Текст книги "В тумане тысячелетия"

Автор книги: Александр Красницкий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 27 страниц)

18. Избранник Эфанды

олько эта тяжёлая потеря отравляла радость победы. Но как бы то ни было, а ладьи варягов отяжелели под военной добычей. Сколько золота, сколько дорогих мехов везли они!.. Будет что отвезти в богатую и далёкую Византию норманнским купцам...

Без особых приключений вернулись они к родным берегам.

Святогор стал героем в глазах товарищей, едва только весть о его подвигах разнеслась по полуострову. Никто, конечно, не знал той драмы, которая так неожиданно разыгралась в покоях графини Жиневры, сам же молодой варяг со стыдом вспоминал о своей слабости... За ту сердечную борьбу, которую перенёс Святогор, вполне вознаграждал его ласковый, полный любви и восторга взгляд Эфанды...

Олоф считал Святогора своим освободителем и привязался к нему всей пылкой душой. Он даже совсем позабыл, что Святогор не природный скандинав, а выходец с берегов далёкого Ильменя. Для Олофа молодой варяг оставался нежно любимым старшим братом, которому он был беззаветно предан.

Легко удалось Олофу проникнуть в сердечную тайну своего избавителя. Внезапно вспыхнувшее в сердце Святогора нежное чувство к Эфанде – чувство, давно уже зревшее и подсказанное молодому человеку стариком Рулавом, – так и проскальзывало в каждом его слове о дочери Белы, и впечатлительный Олоф решил помочь Святогору стать мужем своей двоюродной сестры. Он и не думал о том, что в этом случае не мог претендовать на наследство после дяди. Да Олоф никогда и не мечтал стать главным вождём людей, большая часть которых состояла из выходцев из славянских земель. Самым лучшим вождём для них мог быть только Святогор.

В таком направлении и решил действовать Олоф.

Радость Белы при встрече с так неожиданно возвращённым ему сыном любимого брата не знала границ, и его сердце полнилось благодарностью к молодому варягу. На радостях старый конунг созвал пир. Только что отдохнувшие от всех трудностей похода воины один за другим сходились в чертоги своего любимого вождя. Там всё уже было приготовлено к их приёму.

Между тем Святогор искал свидания с Эфандой. С тех пор, как он почувствовал, что любит её, он не знал ни мгновения покоя. Зародилось скрытое чувство беспокойства за будущее: как примет Эфанда его признание, не отвергнет ли она любовь безвестного варяга и не предпочтёт ли ему других, ну хотя бы этих молодых ярлов или Олофа, который окончательно уже оправился после перенесённого им тяжёлого плена?

Тогда бы... тогда Святогор не знал, как бы он поступил, но чувствовал, как нечто нехорошее так и поднимается в его душе.

В назначенный для пира день к старому Беле со всего полуострова стали сбираться храбрые ярлы, викинги, седые воины, вожди варяжских дружин. Всех их приветливо встречал старик, для всех находилось у него ласковое слово. С одними он вспоминал былые дни, кровавые битвы, куда он их водил, с другими, более молодыми, старый Бела весело шутил.

Но приветливее, чем со всеми другими, и ласковее он был со Святогором. Молодой варяг скромно держался в стороне, но тем не менее каждый находившийся у Белы понимал, что никто как он главный герой пира...

Начался пир вдохновенной песней скальда. О былых, давно минувших временах пел слепой старик. Пел он о великих асах, сошедших с неба по огненному мосту и ставших по плоти людьми, пел он о светлой Вальгалле, где храбрые проводят своё время и делят досуг с райски-прекрасными неземными девами-валькириями; пел он, что не горевать надо оставшимся на земле по ним, а радоваться только переселению храбрых в светлые чертоги Одина.

Суровые воины слушали певца, и лица их все прояснялись. Все они знали, что и их ждёт такая же судьба, и более всего, больше всякого позора страшились умереть не на поле битвы, а под мирным кровом.

Хозяйкой, как и на всех пирах у старого Белы, была Эфанда. Сколько влюблённых глаз со всех концов палаты с восторгом следило за каждым её движением, но Эфанда среди всех молодых воинов видела одного Святогора. По временам взгляд её голубых, прекрасных глаз подолгу задерживался на молодом варяге. Старый Гиорвард, жрец громовержца Тора, пришедший на пир из своей дубравы, подмечал эти взгляды и довольно улыбался, выбирая момент, когда можно будет замолвить за влюблённых слово перед старым Белой. Он уже и прежде говорил Беле о своих наблюдениях и сумел расположить его в пользу молодого варяга, так что старый конунг, полюбивший Святогора, совсем не был прочь отдать ему свою единственную дочь.

Пир всё разгорался. Рекой лилось фряжское вино, лица суровых воинов разгорелись, повсюду в палатах конунга слышались оживлённые беседы.

Вдруг старый Бела поднялся со своего места и громко постучал о чашу рукоятью своего меча.

– Товарищи и старые друзья! – заговорил он. – Хочу к вам я держать моё слово. Послушайте старика, храбрые россы, и подумайте над тем, что я скажу. Стар становлюсь я, много и лет, и зим промчалось над моей головой, немощно моё тело, немощен стал и дух, прошли мои дни. Уже не слышать мне более шума битв, отрадного сердцу воина звона мечей, не водить мне вас более в набеги на врагов. Пришёл, наконец, и мой черёд уходить в чертоги Одина. Близко, близко этот сладкий миг. Без страха и трепета жду я его.

– Зачем ты говоришь так нам, конунг? Живи на славу россам! – зашумели голоса. – Никто из нас не желает твоей смерти.

– Знаю я, знаю это! – продолжал конунг. – Но и вы знаете, что остаётся после меня дочь моя Эфанда. Остаётся она одинокой, беззащитной. И не хотелось бы мне предстать перед великим Одином с глубокой тоской о её участи.

– Отец, отец, молчи! – воскликнула со слезами в голосе девушка. – Ты терзаешь мне сердце... живи вечно на этом свете... Я не хочу, чтобы ты умирал.

– Нет, дочь моя! Никто из смертных не может изменить воли всемогущих богов, каждому из нас рано или поздно суждено умереть. Но перед смертью хотелось бы мне и тебя, и моих росслагенцев видеть счастливыми. Знаю я, что после меня супруг твой займёт моё место, если только окажется достоин он, и хотелось бы мне при жизни знать, дочь моя, твоего избранника. Много здесь славных воинов, имена которых хорошо знакомы врагам... Не красней, Эфанда, и назови мне того, кто занял место в твоём сердце.

В палатах стало тихо. Молодые варяги и норманны оставили полные вина чаши. Все они так и пожирали глазами прекрасную дочь конунга, ожидая, что выбор её остановится на ком-либо из них.

– По древнему обычаю нашему, – говорил Бела, – возьми рог, дорогая дочь моя, и поднеси его своему избраннику. Успокой моё сердце, дай мне умереть спокойно, дай мне узнать при жизни, что выбор твой пал на достойного.

Святогор слушал эти слова старика с замирающим сердцем. Он снова переживал тяжёлую минуту. Было на пиру столько знатных ярлов, древних родом, богатых добром, и никакое соперничество с ними безвестному варягу не представлялось возможным.

Вдруг видит он, сходит Эфанда со своего места; полный вином рог так и дрожит в её руках. Низко опустив глаза, проходит она по рядам воинов. Ярким солнцем пылают её щёки.

Снова замерла вся палата, даже старики с волнением следят за девушкой. Понурил голову Святогор; в эту минуту он страстно желал бы умереть, только бы не слыхать рокового, разбивающего все его надежды на счастье приговора Эфанды.

И вдруг совсем близко от себя слышит он робкий голос Эфанды:

– Если ты хочешь знать моего избранника, отец, то вот он.

Нам ком же она остановилась? Кто этот счастливец?

Святогор поднял голову и в первое мгновение не поверил тому, что увидел.

Эфанда стояла перед ним и трепетной рукой протягивала ему рог.

– Нет, нет, этого быть не может! – воскликнул молодой варяг. – Разве я, безвестный выходец, мог когда-нибудь надеяться на такое счастье!..

Но его прервал старый Бела:

– Прими без смущения рог, Святогор. Я рад, я счастлив, что свободный выбор моей любимой дочери остановился на тебе... Много здесь знатных норманнов, но ты, одинокий, давно уже прославил своё имя... Я верю, что и родную страну свою ты прославишь также... Будь отныне моим сыном, будь мужем моей Эфанды! Приветствую тебя, дорогой сын! Товарищи, друзья, кто разделяет со мной мою радость, приветствуйте и вы моего дорогого отныне сына!..

– Да здравствует избранник Эфанды! – раздались единодушные восклицания, и среди них голос урманского викинга Олофа звучал громче всех.

И старым воинам, и даже сверстникам Святогора были ясны все выгоды, которые могли быть последствиями этого избрания. Влияние Святогора на россов, большая часть которых являлись выходцами из земель славянских, было велико. Благодаря тому, что Святогор становился таким близким к конунгу лицом, число их, а следовательно – и количество норманнских дружин должны были возрасти, да и старые, прижившиеся уже на Росслагене, ильменские варяги, польщённые подобным выбором, должны были ещё более привязаться к стране, ставшей их второй родиной. Поэтому, когда Бела, сошедший со своего места, принял в свои объятия и крепко прижал к груди Святогора, ставшего при его приближении на колени, все как бы почувствовали себя сразу облегчёнными от тяжести, и пир зашумел ещё веселее и раздольнее.

Эфанда, по обычаю того времени, тотчас же удалилась из палаты...

19. Вести с родины

Страна, где я впервые постигнул радость бытия.

B. А. Жуковский

вятогор не помнил себя от радости... Свершилось на яву то, о чём он мог только мечтать. Он, безвестный выходец, человек без роду и племени, оказался избранником могучего, уважаемого конунга... всё, решительно всё, представлявшееся только в заветных мечтах, становилось теперь исполненным. Даже то, что он глубоко затаил в своём сердце – месть отвергнувшей его родине, – могло теперь осуществиться.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Святогора в тот миг, когда старый Бела прижал его к своей груди. Громкие приветствия отуманили его. Совершившееся столь неожиданно событие казалось ему чудным сном...

– Что же ты не осушаешь рога, или не по сердцу тебе моя дочь? – с сердечной лаской в голосе обратился к Святогору конунг. – Ты молчишь, варяг... Мы ждём твоего ответа!

– Конунг, если бы ты мог знать то, что происходит сейчас в моём сердце! – воскликнул в воодушевлении молодой варяг. – Ты бы тогда не требовал ответа... Могут ли слабые слова передать чувства? Я, безвестный варяг, чужой между вами, и вдруг... о, конунг!., получаю то, о чём не могли и мечтать многие храбрые витязи... Разве могу я считать себя достойным выбора твоей дочери? Мне всё произошедшее представляется сном...

– Постой, Святогор! – перебил молодого варяга седой славянин-варяг, явившийся к Беле гораздо позже его, но уже успевший заслужить всеобщие почёт и уважение. – Дай мне сказать слово. Слушай, мой конунг!.. Что бы ни говорил Святогор, а вовсе он не безродный... Сам ты слышал не раз, что далеко за Нево, у самого истока великой славянской реки Волхова, стоит богатый славянский город. Деды ваши и прадеды знали его... Много норманнских гостей ходят мимо Гольмгарда по великому пути от нас в далёкую Византию. Вот из этого-то города родом наш Святогор...

– Он никогда не говорил об этом, – заметил Бела.

– Что же, что он молчал! Но мы, сыны этой страны, все хорошо его знаем. Слушай же дальше... Правит Новгородом – и много уже лет – известный повсюду посадник Гостомысл, муж крепкий умом...

– Слыхал я о нём, много раз слыхал! Мудр новгородский посадник, только его умом Гольмгард и держится...

– Вот видишь! Сам отдаёшь ты хвалу мудрости Гостомысла. Перед тобой племянник его – Святогор!

– Так ты племянник Гостомысла! – в удивлением воскликнул Бела.

– Да, это правда! Гостомысл мой дядя, – тихо ответил тот. – Судьба заставила меня расстаться с моей родиной.

– Зачем же молчал ты столько времени?.. О, Святогор! Если бы ты сказал мне это раньше... Кто знает, может быть, ты и не заставил бы так долго скучать по тебе мою Эфанду...

– Прости, конунг, я не знал, что подумаешь ты обо мне, отвергнутом родной стороной, проклятом служителями богов...

– Какое нам дело до того, что было раньше. Ты пришёл к нам, и мы не в праве были отказать тебе ни в приюте, ни в ласке. Но теперь, когда ты становишься моим сыном, заменяешь для меня моего Ингвора, теперь мне ещё приятнее узнать, что избранник Эфанды такой близкий родственник славного Гостомысла. Я боюсь одного, чтобы ты не покинул нас и не вернулся на родину.

– Ты прав, ещё раз прав, не могу поступить иначе... Я дал клятву вернуться на берега Ильменя и вернусь...

Нахмурил Бела седые брови. Очень не по душе ему пришлось такое признание. Он с неудовольствием взглянул на Святогора.

– Да, вернусь! – продолжал тот. – Лишь только часть твоей власти будет в моих руках. Хищным соколом полечу я с товарищами на ильменские берега, из края в край с мечом в руках пройду я славянские земли. Запылают в море огня жалкие селения родичей, с лица земли сотру я города когда-то родной мне земли, в прах разобью я кумиров, и только тогда вздохну я свободно: моя клятва будет исполнена... Местью, кровавой местью, поклялся я ей, меня отвергнувшей, и пока я жив только, мыслью о мести я буду дышать.

Присутствовавшие на пиру варяги смущённо молчали. Их поразило это признание. Им совершенно неизвестна была история Святогора, и такое внезапное чувство ненависти было им непонятно.

– Я понимаю твои чувства, сын мой! – сказал Бела. – Данная клятва должна быть исполнена. А славянские земли богаты и добычей обильны. Я радуюсь за витязей, которые пойдут с тобой туда... Но ты, наверное, жаждешь знать, что происходит там. В ваше отсутствие прибыли с берегов Ильменя новые дружины варягов, и теперь только я вспомнил, что в них есть два молодца, которые долго разыскивали тебя... Я слышал, что они называли тебя братом.

– Братья, братья! – прошептал Святогор. – Я оставил их там, на Ильмене, совсем детьми...

– А теперь оба они молодцы, каких мало! Как только прибыли они, то немедленно переменили свои имена. Сигуром назвался старший и Триаром второй... Зная это, ты легко можешь найти их.

– Ты сообщил мне хорошую весть, мой конунг. Прошу тебя: позволь мне удалиться и повидать братьев, если только это действительно они.

– Иди и помни, что с этой минуты ты – избранник моей дочери и вместе с тем мой сын! – сказал Бела, отпуская Святогора.

Весть о том, что среди росслагенских варягов находятся любимые братья, сильно взволновала Святогора. Он даже на мгновение забыл о своём счастье.

«Что заставило их покинуть родину?» – раздумывал он.

Когда Святогор вышел из палат Белы, весёлый шумный пир там ещё продолжался. Громко пел слепой бард, восхваляя войну и успехи на поле битвы:

 
– С войною слава неразлучна,
Нет в мире лучше дел войны,
Кто не был ранен – прожил скучно,
Как осень, дни его темны.
 

Мрачная северная ночь уже опустилась на землю. С берега доносился рёв прибоя, с выси небесной на успокоившуюся землю смотрели звёзды. Молодой варяг остановился, с жадностью вдыхая чистый свежий воздух. Было немного холодно, но Святогор не замечал этого.

– Как я бесконечно счастлив! – молвил он себе. – Самая красивая из росслагенских дев полюбила меня... Что мне теперь родина! Что мне всё на свете!.. Одна, одна только Эфанда могла скрасить мою жизнь, и теперь она моя, навек моя... О, как я люблю её!

– Знай, Святогор, что и моё сердце давно уже принадлежит тебе! – раздался около него шёпот. – Давно, давно уже я живу мечтами, надеждами на счастье с тобой.

Святогор оглянулся. Около него стояла закутанная с ног до головы женская фигура. Молодой варяг скорее сердцем угадал, чем узнал, кто это.

– Эфанда! – воскликнул он, протягивая вперёд руки.

– Да, это я... нарушив все заветы отцов, я вышла к тебе, чтобы сказать, что я горячо люблю тебя... О, как я страдала, когда видела на лице твоём постоянную печаль... Может быть, и полюбила я тебя за твои страдания... Как я мучилась, когда ты уходил в набеги, с какой тоской я ждала возвращения дружин. Но теперь мои муки кончились – кончились навсегда. Ты мой, Святогор! Навеки мой! В пылу ли битвы, на шумном ли пиру, я всегда буду около тебя, я сумею охранить тебя от всякой опасности...

– Моя Эфанда! Не бойся за меня... В твоей любви я найду силу одолеть всякие опасности. Я прославлю на поле брани своё и твоё имена... Ты всегда будешь моей счастливой звездой.

– Знай, Святогор, умрёшь ты, и я последую за тобой... Но я верю теперь тебе, верю твоей любви, верю тому, что мы будем счастливы...

– И никто, решительно никто не будет в силах помешать нашему счастью... и я верю, что нас с тобой, моя Эфанда, ждёт счастливое будущее!..

Эфанда приникла к плечу своего жениха. Оба они замерли в восторженном молчании. Тихо было вокруг. Только издали доносился плеск прибоя, да из палат конунга слышался шум пира... В тёмной выси неба ласково мигали звёзды...

20. Братья

игур и Триар действительно оказались такими, какими представил их старый Бела. Все славянские варяги были молодец к молодцу. Но эти двое юношей выделялись среди них. Святогор с трудом узнал братьев, когда нашёл их в одной из варяжских дружин. Не такими он ожидал встретить их после долгой разлуки. Ему всё казалось, что спокойная жизнь у Гостомысла должна была изнежить этих юношей, расслабить их тело, и был он приятно удивлён, когда увидел перед собой рослых молодцов, с весёлыми, открытыми лицами, с блещущими юной отвагой глазами... Трогательна была встреча братьев.

В первый миг радостного свидания они как будто даже смутились, но затем смущение прошло. Каждый из них почувствовал себя уже не одиноким пришельцем в этой стране на краю света. Молодцы-братья Святогора ободрились. Их присутствие и ему самому придало сил.

– Как вы надумали перебраться сюда? – вопрошал Святогор.

– Пришли искать счастья! – уклончиво отвечал Сигур. – Не всё же дома сидеть. Там теперь тесно...

Святогору показался каким-то особенным тон, которым брат произнёс эти слова. В нём слышалась некая затаённая мысль, слышалось скрытое неудовольствие. Было очевидно, что Сигуру и Триару не хотелось касаться причин, заставивших их покинуть берега Ильменя.

«Что у них там произошло? – с тревогой подумал Святогор. – Они что-то от меня скрывают».

Он не стал тревожить братьев расспросами, понимая, что подобные разговоры могут смутить молодых людей, не успевших ещё оглядеться в новой для них стране.

– Наш конунг и моя невеста желают вас видеть, – сказал он. – Пойдёмте, я отведу вас к ним!

– Невеста! – воскликнул с удивлением Триар. – О, Святогор, неужели ты забыл прошлое?

– Нет, я ничего не забыл.

– А твою клятву?

– Помню больше, чем когда-либо... Но откуда вы знаете об этом?

– Мы твои братья! – понурился Триар.

– Да, понимаю! – воскликнул Святогор. – Значит, та ненависть, которую питали ко мне на берегах Ильменя, была перенесена на вас?

Сигур и Триар кивнули. Святогор понял, что нелегко им пришлось.

– А что же дядя?.. Что же Гостомысл?

Братья угрюмо молчали. Молодому варягу стало ясно, что ему не добиться от них ответа. Во всяком случае, сегодня. Не теряя времени на дальнейшие расспросы, он повёл их к конунгу.

Старый Бела встретил молодцов приветливо.

– Радуюсь вашему приходу! – сказал он им. – Будьте вы в наших дружинах тем же, чем стал ваш брат. Дорога к славе открыта перед вами. Не завидуйте Святогору, а старайтесь сами своими подвигами заслужить славное имя... Олоф, тебе я поручаю их, – обратился Бела к племяннику. – Полагаю, ты дашь им возможность отличиться.

– Не сомневайся, дядя!.. Мы так дружны со Святогором, что его братья станут и моими братьями. Долго не засидимся мы на одном месте. Я знаю намерения Святогора. Дай ему управиться с сердечными делами, и мы, будто соколы, полетим на врагов. Так, мой названый брат? Посмотрим, как встретит нас тогда твоя родина.

Святогор только грустно улыбнулся на воодушевлённые речи Олофа. Сигур и Триар переглянулись.

– Трудно это будет, мой Олоф! – заметил Бела. – Вряд ли пойдут за Святогором его варяги... Ильмень – всё-таки их родина. А какие там у них счёты с ней... кто знает?

– Вот и я так думаю, мой конунг, – отозвался Святогор.

– Чего же бояться? – пылко воскликнул Олоф. – Пусть не идут славянские варяги, если не хотят добыть в честном бою воинскую славу!.. Мало ли воинов есть, кроме них, у нас в Скандинавии? Кликнуть только клич, и соберутся они мигом со всех концов. Мои урмане придут первыми. На них, Святогор, ты можешь рассчитывать.

– Благодарю тебя, Олоф! Если удастся задуманное мною дело, то успехом его я всецело буду обязан тебе...

– Ну, это будет видно после... На всё воля богов. А пока твоих молодцов я забираю к себе.

– Пусть будет так, мой Олоф. Я ручаюсь за них обоих, не посрамят они в бою имени славянского...

Но пока позволь мне побеседовать с ними. Ведь много времени прошло для нас в разлуке.

– Пойди, мой Святогор! – разрешил Бела, с любовью глядя на молодого варяга. – Пойди, но помни, что, кроме них, у тебя есть и невеста... Эфанда так редко видит тебя, что скучает не на шутку.

Старый конунг окинул приязненным взглядом троих молодцов.

– Братья, вы что-то скрываете от меня, – сказал Святогор, когда они вышли из палат Белы. – Расскажите мне всё, что случилось с вами за время нашей разлуки.

– Что говорить, Святогор! Расскажи нам о себе. Как ты здесь? Слышали мы, что дочь конунга Белы станет твоей женой. Правда ли это? – спросил Триар.

– Да, правда, братья! Боги как будто вознаграждают меня за прошлые несчастья... Здесь, среди этих скал, я действительно нашёл себе вторую родину... Здесь отдохнул я душой после всего пережитого там, на Ильмене...

Сигур и Триар слушали старшего брата с напряжённым вниманием. Мало-помалу Святогор разговорился. Подробно рассказал он им о своих несчастьях – оба юноши были тогда ещё мальчиками и о событиях, повлёкших за собой удаление их брата в Скандинавию, знали только из рассказов. Когда он рассказал им о злодействе Вадима, лица обоих братьев так и загорелись.

– Так вот почему он так жестоко преследовал нас! – воскликнул Сигур.

– Кто это он?

– Вадим!

– Только он был виновником наших несчастий! – подтвердил слова брата Триар.

– Да, только он... он один принудил нас покинуть родину и искать счастья в далёкой стороне.

– Но что же дядя? Что же Гостомысл? – воскликнул Святогор. – Разве не мог он вступиться за вас, защитить от козней врага?

– Стар и дряхл стал Гостомысл, – грустно улыбнулся Триар.

– Но я слышал от новых людей с Ильменя, что он по-прежнему посадничает в Новгороде.

– Да, посадничает, и новгородцы слушают каждое его слово... Они верят в его мудрость.

– Но сам-то он? Разве стал он слаб умом?

– Нет, но потерял всякую надежду на твоё возвращение, а смерть внука, сына Словена, ввергла его в отчаяние. Просто он сам не знает, что делать. Всем пятинам новгородским дал он полную волю, и этим пользуется враг наш Вадим...

– Что же он?

– Умер отец его Володислав, и Вадим стал править родом... Засел он, как волхв перынский, на Ильмене, подобрал людей себе и никому не даёт проходу – не из Ильменя к Новгороду, не из Новгорода в Ильмень...

– Разбойничать принялся!

– Да, так! И всё хотел нас извести. Оговорил нас перед Велемиром, жрецом, а тот по его слову потребовал нашей крови для Перуна!

– Так же, как и крови Любуши тогда, – кивнул Святогор.

– Гостомысл во всём теперь покорен Велемиру... Стали они дружить сразу после твоего ухода. И дошёл до нас слух, что он готов выдать нас жрецу... Не хотелось умирать на жертвеннике, мы и ушли сюда!

– Скоро за всё рассчитаемся! – мрачно покачал головой Святогор. – Близок час моей мести. Забыли они, что я жив ещё. Так вспомнят теперь! За всё, за всё мы счёты сведём, и за Любушу погибшую, и за вас, родимые братья...