Текст книги "Аттила Атлантики (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Фрагмент 23

45

Пароходо-фрегат «Вилеона» вышел в первое испытательное плавание в канун Нового Года. Полностью лишённый всяческих украшательств, характерных для этого времени: никаких скульптур морских богов, дельфинчиков, наяд, резных перил трапов и прочей «красоты». Во всём чистая функциональность. Разве что, подводка краской некоторых элементов конструкций имелась. Клиперный или, как его ещё называют, «атлантический» форштевень, крейсерская корма, под которой прячется руль, для облегчения поворота которого применён шестерёнчатый редуктор (в то время, когда суда и корабли всё ещё управляются рычагом-румпелем, а вовсе не штурвалом), и гребной винт.

С парусным вооружением зеваки немного не угадали. Не гафельная шхуна, имеющая исключительно косые паруса, а баркентина, помимо них, несущая на передней из имеющихся трёх, фок-мачте, прямые. Это позволило совместить достоинства шхуны при движении под боковыми ветрами и даже под острым углом к ветру, и избавиться от характерного для неё «рысканья» при попутных ветрах.

Механизацию управления парусами, и в самом деле, постарались использовать максимально, применив лебёдки. Правда, ручные, поскольку источником электричества стал слабенький генератор на основе мотоциклетного моторчика. Именно он питал фонари ходовых огней, слабенькие дежурные лампочки в каютах и на нижних палубах, «фару-искатель» (просто автомобильная фара, вроде устанавливаемой на водительской двери ГАЗ-69) и радиостанцию. Фрегат предназначался для хода, преимущественно, под парусами, и трёхсотсильную паровую машину предполагалось использовать время от времени. Хотя баки для мазута, при помощи которого грелся пар, установили довольно приличного объёма.

При длине корпуса в 67 метров и ширине 10 метров (просто превосходный параметр удлинения, говорящий о скоростных качествах корабля) «Вилеона» получилась водоизмещением 1060 тонн при осадке 4,2 метра. На испытаниях в заливе под парами она развила скорость 9 узлов, а под парусами при умеренном ветре и полном бакштаге (ветер, близкий к попутному) удалось разогнаться до 14 узлов.

Дымовую трубу за счёт использования мазутных форсунок в котлах получилось сделать нетолстой, но достаточно высокой, чтобы даже не настолько удушливый, как угольный, дым не создавал проблем рулевому. И саму её разместили немного впереди средней, грот-мачты, но чуть позади капитанского мостика.

Так уж получилось при расчёте центровки корабля, оснащённого довольно тяжёлой паровой машиной и запасом воды для неё, что разместить паровой двигатель в кормовой части не удалось. Это продиктовало и необходимость установки довольно длинного валопровода гребного вала, дейдвуда. Причём, в качестве подшипников этого вала использовали… чёрное дерево, доставленное с Апшерона.

Ещё одной новинкой стало применение якоря Матросова, изобретённого в 1946 году и куда более эффективного, чем «классический», так называемый адмиралтейский якорь, известный с древних времён. Пусть адмиралтейским его ещё никто, кроме обитателей «нового» континента, и не называет. Ну, и конечно же, использование лебёдок с шестерёнчатыми редукторами для подъёма этих якорей. В то время, как на всех нынешних кораблях и судах для этого используются кабестаны, в которых для облегчения работы матросов задействован принцип рычага.

По сути, рейс до устья залива и обратно был не только испытательным, но и учебным. Экипаж осваивал корабль, учился им управлять, поскольку среди матросов и офицеров было не так уж и много тех, кто до этого ходил на парусниках. Только те, кто трудился на шхунах и баркентинах финской постройки, а там экипажи крошечные, человек по пятнадцать, так что нужно было учить новичков. Но со всем в этом плаванье справились: и парусами управлять, и паровой машиной. И выявили недоработки конструкции, исправлять которые «Вилеона» встала по возвращении в Ленинград.

Французские «гости», уже привыкшие к стальным судам и кораблям, на фрегат тоже дивились с ошарашенным видом. Просто в это время ещё не строят парусников подобного водоизмещения, имеющих столь стремительные обводы корпуса и такое парусное вооружение, позволяющее ходить под любым ветром. Ну, за исключением того, который моряки в шутку называют «вмордувинд». С таким предназначена справляться паровая машина, работающая на мазуте.

Будущего короля Франции вместе с сопровождающими уже известили, что после доработок и мелкого ремонта они на борту фрегата отправятся на нём в плаванье «в заморские территории» переселенцев из будущего. Чисто ради знакомства с новыми местами.

А чего скрывать от чужаков? Точных координат ни острова Сердитый, ни Кубы, ни Апшерона те знать не будут. И ни один из них уж точно не отправится в плаванье вместе с мореходами, которые пустятся «открывать» новый континент, так что даже примет местности не запомнят. Зато собственными глазами увидят чудеса тропических островов, те товары, которыми собираются торговать «хозяева» этих мест.

Хотя, конечно, была и ещё одна причина, по которой Штаб колонии решил «сплавить» французов. Их любвеобильность, уже ставшая поводом для конфликтов с советскими гражданами, которым очень не нравились ухаживания французских дворян за барышнями из СССР.

– Подцепят себе по островной индеаночке не самого «тяжёлого» поведения, немного подуспокоятся, – прокомментировал идею генерал.

– Лишь бы ничего не подцепили от этих самых индеанок.

– А вот за этим и придётся проследить медикам. Подцепят – вылечим.

Закончилась «работа над ошибками» кораблестроителей к середине февраля, задолго до начала сезона ураганов. Так что во второе, более продолжительное испытательное плавание, фрегат отправился в канун Дня Советской Армии и Военно-морского Флота. Под звуки духового оркестра, исполняющего «Прощание славянки». Тоже поразивших «гостей». Духовые музыкальные инструменты в Европе, оказывается, не только не очень распространены, но и ещё не существует многих из них. Не говоря уже об оркестрах, состоящих целиком из всех этих труб, гобоев и валторн, сияющих начищенной медью.

Конечно, на боевом корабле таких удобств, как на «Адмирале Нахимове», и не предвиделось. Но уж герцогу королевской крови смогли выкроить индивидуальную каюту. И, кстати, рейс «Вилеоны» на Кубу затевался вовсе не ради того, чтобы развлечь французов или спасти от их домогательств советских девушек и женщин. Рейс был «грузовой»: ознакомившись с отчётами с «острова Свободы», в Штабе решили, что современные пушки на фортах Гаваны хорошо, а добавить к ним бронзовые гладкоствольные – ещё лучше. Ну, и поставить по две-три в посёлочках, создаваемых на месте добычи и переработки полезных ископаемых, очень не помешает. Так что в трюмах фрегата «ехали» в тропики орудия на лафетах девятнадцатого века, чугунные ядра и заряды картечи, бочонки с «облагороженным» трофейным порохом.

Помимо этого, первый парусный (с «резервной» паровой машиной) корабль переселенцев из будущего продолжал цикл испытаний. Все «блохи», что вылезут по пути на Кубу, решено было выявить и исправить (если такое возможно, а если невозможно – учесть при постройке следующих кораблей) после этого перехода перед действительно дальним походом, значившимся в планах командования на этот год.

Людовику «и сопровождающим его лицам» подали путешествие так, что они и не заметили подвоха, восприняли его именно как «экскурсию», призванную показать им новые места. Причём, «без отрыва от обучения», поскольку пара «преподавателей» плыла вместе с ними и, например, по географии, кораблевождению (в широком смысле этого слова) и экономике их продолжали и продолжат «натаскивать» даже не борту фрегата. А потом, когда их высадят в Гаване, и азы строительной инженерии и металлургии будут давать. Уже с «практикой». Советской колонии в это время нужна сильная Франция. Как база для торговли и противодействия главным нынешним европейским хищникам – Англии и Испании. А кто, как не король, пусть пока только будущий, станет гарантом союзнических отношений с ней?

46

Весть о приходе в Гавану первенца «советского средневекового кораблестроения» облетела уже обретающий контуры молодой город мгновенно. Пароходо-фрегат ещё только резал форштевнем воды Кольского-Чесапикского залива, а «новые кубинцы», уже знали, что через несколько дней его паруса появятся на горизонте на севере от бухты, по берегам которой росли дома горожан. Вот только для Патюкова этот приход означал новое путешествие: его уже известили, что ему с семейством, выросшим с прошлой весны на одного члена, предстоит побывать на так памятном ему острове Сердитый. Там возведение маяка-форта близилось к завершению, и снова требовался специалист, который установит на нём орудие, снятое с боевого корабля.

Тем не менее, мичман не особо расстраивался: место ему знакомое, с климатом, более приятным, чем душные тропики Кубы, работа привычная. Да, немного жаль было бросать Гавану, где он создал два мощнейших форта – форт Фидель и форт Марти. Его гордость! Правда, ещё осенью пришла радиограмма с известием о том, что на них, помимо мощных орудий двадцатого века, будут установлены средневековые бронзовые «пукалки», для которых пришлось готовить огневые позиции. Он и подготовил. И позиции, и погреба для хранения боеприпасов. И даже установил образец, присланный «с оказией» из Ленинграда.

Кстати, эти пушки, отлитые из трофейных стволов, захваченных в Европе, оказались не такими уж примитивными и маломощными. Калибр чуть-чуть больше ста миллиметров, дальность выстрела – почти две с половиной мили. И ничего общего с конструкцией этого «ужаса поля боя», всё более и более «входящего в моду» в Европе.

Во-первых, более длинный ствол, позволяющий увеличить дальность стрельбы. Во-вторых, конструкторы и инженеры за счёт стандартизации и применения более современных технологий добились того, чтобы ядро не болталось в стволе, как… Ну, тут уж сравнения у каждого свои. В-третьих, эти пушки избавились от заряжания через дуло, очень сильно замедляющее процесс стрельбы. Заряжание стало… Павел сформулировал это как «псевдоунитарное с казённой части орудия». Сменная камора, в которую намного проще, чем в громадный ствол, вложить мешочек пороха и ядро (или ещё один мешочек, но с картечью), вставляемая в «тело» пушки и поджимаемая к стволу рычагом с клином. Обтюрация обеспечивается простой кожаной прокладкой, вставленной между сменной каморой и стволом.

Обзавелись эти пушки и простейшими прицельными приспособлениями: планка-целик с разметкой дистанции, и мушка. Ну, соответственно, и винтовой механизм подъёма на нужный угол ствола. Соответственно, и лафет совершенно новый, не массивная деревянная тумба на крошечных колёсиках, а более сложных механизм, конструктивно «позаимствованный» у орудий береговой обороны девятнадцатого века.

Ясное дело, корабельные орудия со сторожевых кораблей куда дальнобойнее и мощнее, но не тратить же их снаряды на шлюпки в случае высадки десанта. Для этого и стрельбы из «бронзы» будет достаточно. Да и в случае какой-либо поломки пушек из двадцатого века калибра и мощности этого «примитива» будет достаточно, чтобы проломить борт не только каравеллы, но и посудины побольше и покрепче. Линкоры, может, и с трудом будут «брать», но до эпохи тех самых линкоров ещё два века.

Главное – что в Ленинграде наладили выпуск собственной артиллерии, которой можно будет вооружать и береговые укрепления, и корабли, движущиеся под парусами. Правда, пока приходится использовать в них дымный порох из Европы, но отладят производство и его. А может, и не только дымного: инженеров толковых среди переселенцев достаточно, химиков тоже. Соответствующее оборудование со временем построят и запустят, Павел даже не сомневается в этом.

Но сначала Патюкову пришлось работать экскурсоводу по своему детищу: на пароходо-фрегате «Вилеона» в Гавану прибыли французские дворяне, в прошлом году вывезенные эскадрой капитана Касатонова. Не абы какие, а, по словам инструктировавшего мичмана особиста, будущий король Франции, ныне «пока ещё» герцог Орлеанский и его небольшая свита.

– Орлеан – это на данный момент второй по значимости, после Парижа, город страны, титул герцога Орлеанского обычно носят лица королевской крови, как наш Людовик, – пояснил «молчи-молчи». – Так что ты, Патюков, будь с ними предупредительным. Лебезить не нужно, помни про честь советского моряка, но и не хами. Можешь особой тайны из планировки фортов и характеристик орудий, стоящих на них, не строить, поскольку на данный момент они являются просто шедеврами для европейцев. А к тому времени, когда их инженерная мысль продвинется вперёд, мы ещё укрепим и довооружим эти форты.

Впрочем, и будущий французский король, обладатель сильно вытянутого, «лошадиного» лица, и его дворяне особо заметной спесью не выделялись. Потели в своих средневековых нарядах, бросающихся в глаза покроем на фоне резко облегчившейся в тропическом климате одежды советских людей, но изо всех сил старались «держать фасон». А ещё – сходили с ума при виде индеанок из народностей араваков и карибов, многие из которых не утруждали себя необходимостью прикрыть груди и надеть ниже пояса что-либо «серьёзнее» привычного им фартучка. В городе ведь коренные жители острова не просто появлялись регулярно, но и нанимались на работы по строительству будущей столицы Кубы. И если те, кто давно работает на стройке, уже не видели в этом ничего необычного, то у любвеобильных французов от вида почти ничем не прикрытых женских тел штаны спереди буквально топорщились.

Людовик, как человек, с детских лет обучавшийся военному делу, оценил укрепления на входе в бухту Гаваны очень высоко.

– Вражеские корабли попадут под артиллерийский огонь ещё на дальних подходах к её горловине, а при входе в неё будут расстреливаться буквально в упор с двух сторон. Высадиться на берег со стороны моря тоже невозможно из-за подводных камней. Штурм фортов с моря и с суши будет просто самоубийственным, – перевёл его комментарии приставленный к герцогу «толмач». – Пороховые погреба невозможно достать даже сосредоточенным огнём эскадры кораблей, а гарнизон не позволит десанту взять стены штурмом. Настоящая неприступная крепость!

Поразила его и дальность стрельбы главного калибра фортов.

– Разве можно что-либо разглядеть на таком расстоянии? И тем более – прицелиться.

Но мичман распорядился принести и установить на орудие «оптику», после чего позволил «гостям» поглядеть в неё на рыбацкие лодки, «толкущиеся» в море в четырёх-пяти милях от берега.

– Такую лодочку попасть будет сложно, но морской корабль хороший наводчик «накроет» спокойно.

К удивлению Павла, «фокус» с приближением находящихся далеко предметов (в данном случае – лодок) привёл французов едва ли не в более сильный шок, чем информация о дальности стрельбы пушек. Те, поглядев в прицел, принимались креститься и бормотать молитвы. Но Людовик быстро оправился от потрясения, задав сугубо практический вопрос:

– Вы представляете себе, как можно будет изменить сам характер боевых действий, если у каждого командира орудия появится возможность видеть и целиться на такое огромное расстояние?

– А чего представлять? – пожал плечами мичман. – У нас такое – обычное дело… Артиллерия без приближающего прицела – железная труба. А командир батареи без хорошего бинокля просто слеп.

Пробурчал и тут же спохватился: ему же сейчас придётся объяснять «на пальцах», что такое бинокль. Оказалось, напрасно беспокоился, пользовались они таким оптическим прибором. Правда, не предполагали, что его можно соединить непосредственно с пушкой.

Были, конечно, у этих дворян сомнения в том, что пушки обладают столь высокой точностью. Весь их опыт говорил за то, что ядра летят из ствола едва ли не «на кого бог пошлёт».

– Потому так летят, что у вас ядро в стволе болтается. Если будет плотно в нём ходить, то и лететь будет точно. Не как у этих красавиц, конечно, но намного точнее, чем сейчас у вас, – похлопал он пушку по стволу.

Вот только все эти разговоры о точности обработки стволов и ядер, как понял Патюков, для людей конца пятнадцатого века, что называется, «в пользу бедных». Пушки пока просто либо отливаются без какой-либо проточки канала, либо куются из железных полос. Какая точность при таких технологиях? Диаметр ядер же и вовсе «гуляет» едва ли не на толщину пальца, а то их и вовсе не льют из чугуна, а обтёсывают «на глазок» из камней. При таком подходе и за полкилометра в борт каравеллы можно промазать.

Но всё на свете имеет свойство заканчиваться. Не только «экскурсия» по фортам французских «гостей», но и передача дел преемнику и мелкий ремонт «Вилеоны» после перехода из Ленинграда. Так что спустя неделю после входа пароходо-фрегата в бухту Гаваны мичман, приобняв жену, держащую на руках их сына, уже глядел, как его форты, его каменные детища уменьшаются за кормой корабля.

Фрагмент 24

47

Если заход на остров Сердитый для капитана «Вилеоны» капитана-лейтенанта Доренко был «нагрузкой» к задаче дальнего морского плавания, то визит в Гавану значился среди основных. И не ради того, чтобы забросить на Кубу несколько пушек или избавиться от любвеобильных французов. И те, и другие были как раз попутным грузом. Команде нового «вымпела» флота советской колонии требовалось «нащупать» зону устойчивых западных ветров, в которой парусники и будут ходить к берегам Европы. Так, чтобы обойти кишащую водорослями часть Саргассова моря, но не сильно «промазать» мимо побережья Португалии и Испании.

В общем-то, на копиях старых лоций границы этой зоны обозначены. Но, как утверждают учёные, в первые годы XV века началось глобальное похолодание, сменившееся к рубежу веков некоторым «откатом». И этот «климатический откат» должен продлиться примерно до 1560-х годов. Большинство наблюдений за направлением и силой ветров как раз относятся к периоду похолодания, а не к времени «межледниковья», в которое попали советские переселенцы. Так что команде Доренко и предстояло поработать «метеорологами» на пути к Европе.

Кратковременная стоянка у острова Сердитый, близ которого, как предполагается, через три года появятся корабли Колумба, как и «обещал» высаженный там «специалист по береговой обороне» мичман Патюков, оставила лишь приятные воспоминания. Тёплые лагуны с множеством рыбы на мелководье, приятный, не душный, как на Кубе, климат, удобные пляжи, доброжелательные индейцы. И индеанки.

Северное побережье острова, доступное для кораблей, будет прикрывать форт-маяк. Удобные для стоянки бухты к югу и западу от острова, носившего в другом мире имя Мейгуана, целых шесть башен Мартелло – круглых каменных сооружений береговой обороны. В центре западной, самой широкой части острова – аэродром и посёлок колонистов. По сути дела, остров-крепость, но все эти башни очень дёшевы в строительстве и обслуживании: диаметр по низу около двадцати метров, высота метров пятнадцать, единственная вращающаяся по рельсам пушка на верхней «палубе» и двадцать пять человек гарнизона. Генуэзцы, по образцу построек которых собираются «лепить» эти башни, в этом мире их ещё не изобрели, но в другом они так понравились англичанам своей эффективностью, что те до конца девятнадцатого века настроили их больше двух сотен по всему миру.

Недолгая стоянка у побережья острова, и фрегат двинулся вдоль Багамских островов на северо-запад, к полуострову Флорида, мимо которого и будут идти в Европу торговые корабли с Кубы. А потом, после траверса Малой Багамской банки, поворот на восемь румбов право на борт, чтобы обойти саргассовы водоросли и выйти к Карантинным (Бермудским) остовам. И уже оттуда – плавание к Азорам, близ которых и назначено рандеву с эскадрой капитана Касатонова, «Аттилы Атлантики», как его прозвали европейцы.

– Ну, а зачем нам нарушать уже сложившуюся традицию? – смеялся Игорь Владимирович, обсуждая планы флота на начавшийся год. – Пусть привыкают к тому, что весна – время, когда им приходится расставаться с накопленными богатствами. Вам, Пётр Михайлович, и начинать этот «визит вежливости».

Капитан «Вилеоны» и начал. Правда, португальских судов близ островов, если исключить единственный нау у побережья острова Пику, не было. Это купеческое судно «Путеводная звезда» и стало первым призом команды пароходо-фрегата.

Но, помня наставления «Аттилы» Доренко подошёл к делу «без фанатизма». Капитану каракки (именно этот тип кораблей португальцы называли словом «нау», имеющим значение просто «корабль») объявили, что груз арестован «до последующего решения», экипаж разоружили, а пассажиров, которые должны были восстановить прибрежную деревушку, снова загнали на борт.

Будь «Вилеона» сработана из стали и иди не под парусами, «Путеводная звезда» явно попыталась бы сбежать. Насколько удачно – вилами по воде писано, но, как признался капитан, попыталась бы: корабли «морских гуннов» вызывают у испанцев, португальцев и англичан просто панический страх. Его смутили именно мачты и паруса: пароходо-фрегат не был самым крупным кораблём этого времени, ещё восемьдесят лет назад англичане построили каракку водоизмещением под две тысячи тонн, так что даже размеры приближающегося корабля не вызвали упомянутого страха. Ну, а когда стало возможно разглядеть особенности конструкции «гостя», драпать было поздно.

Ожидание основной части эскадры затянулось на два дня. На этот раз к её формированию тоже отнеслись «без фанатизма»: большой ракетный корабль «Бедовый», пара сторожевиков, большие десантные корабли «Воронежский комсомолец» и БДК-069, пара малых десантных кораблей, два сухогруза, пассажирский «Тарас Шевченко» и, разумеется, танкер «Иман». Никаких бронетранспортёров и БМП на борту. А значит, широкомасштабных сухопутных операций, вроде прошлогоднего рейда к Бордо, не предвидится.

«Португальца», кстати, отпустили практически сразу. Дав наказ капитану, никуда больше не заходя, идти прямиком к Лиссабону под всеми парусами.

– Вот тебе пакет, адресованный вашему королю Жуану Второму. Мне не важно, сам ты его передашь Его Высочеству или это сделает кто-то из городских чиновников, но пакет должен оказаться у короля, как можно скорее. Так и скажешь тому, кто его у тебя примет: письмо от «Аттилы Атлантики», – напутствовал капитана Касатонов. – Так что постарайся не утонуть, пока твоя «Звезда» не достигнет Лиссабона. Вздумаешь утонуть – со дна морского достану и устрою такое, что тебе и в самых страшных снах не снилось.

При этом капитан первого ранга держал на лице настолько серьёзное выражение лица, что белый, словно полотно, и дрожащий от страха Мигель «какой-то-там» искренне верил: этот «ужас морей» способен и на такое.

«Командующий военно-морскими силами» советской колонии, отправив португальцев в их столицу, вызвал на доклад и Доренко. Капитана первого ранга интересовало поведение нового корабля в океане, степень освоения экипажа непривычных приёмов управления им, бытовые мелочи. Вплоть до того, насколько было оправдано серебрение внутренней поверхности стального бака для питьевой воды.

– Совершенно оправдано! Вода – как из родника, ни малейших признаков затхлости, серебро убивает всех этих микробов надёжнее пушки, – подтвердил техническое решение капитан-лейтенант. – Конечно, отсутствие холодильников накладывает свой отпечаток на рацион питания, но, благодаря этому самому туристскому опыту, который внедрили при подготовке к плаванию, даже с хранением мяса проблем не возникло.

А вот это – действительно огромное дело. Вплоть до изобретения холодильных установок морякам приходилось питаться в море, в основном, солониной, засоленным мясом, обладающим весьма специфическим вкусом, либо вяленым, в жарком климате всё равно со временем портящимся. И твёрдым, как кость. Готовя к походу «Вилеону», кто-то из интендантов внёс отличнейшее рацпредложение: обеспечить экипаж не той самой пресловутой солониной, а мясом, подготовленным к длительному хранению по рецепту туристов. Проваренным в жиру (чтобы удалить содержащуюся в нём жидкость) в течение примерно получаса, упакованным в деревянные бочки и залитым сверху тем самым расплавленным жиром. В результате экипаж получил продукт, который можно было в любой момент либо пожарить, либо сварить до полной готовности. Без малейшей потери вкусовых качеств и неприятного запаха, издаваемого солониной.

– Я правильно понимаю, что за время ожидания нашего подхода экипаж фрегата успел пополнить запасы воды?

– Практически успел, – подтвердил капитан-лейтенант.

– Тогда заканчивайте этот процесс, проверяйте корабль перед новым плаванием и через двое суток выходите в море. Курс – Гибралтарский пролив. Вам предстоит крейсерский рейд вдоль северного побережья Африки до порта Алжир. Задача – захватывать и топить посудины берберских пиратов и присматриваться к городкам на побережье. После того, как достигнете Алжира, возвращаетесь на запад, а потом идёте к Лиссабону, где снова соединитесь с эскадрой. Если не будет иного приказа.

– Ясно, товарищ капитан первого ранга. Только как мы определим, пиратские это корабли или просто купеческие? Вы же понимаете, что в это время грань между родом занятий их экипажей очень тонкая.

– Не переживайте, Пётр Михайлович. Берберские пираты сейчас очень уж наглые, нападают на всех подряд. А потому вы явно не ошибётесь, встретив их в море.

48

Король Португалии Жуан хорошо помнил ужас жителей Лиссабона, испытанный ими после нападения на город «варваров со стальных кораблей». Пусть те и не захватывали его столицу, а ограничились требованием выкупа, но разрушения чудовищными пушками успели нанести немалые. За прошедший год удалось восстановить только разрушенные фрагменты крепостных стен и башен, а в замке Святого Георгия, подвергшемся разрушительной бомбардировке, до сих пор идут ремонтные работы. И вот какой-то купец, спешно вернувшийся с острова Пику Азорских островов, рвётся к нему на приём с вестью, что флот «морских гуннов» снова движется к берегам континентальной Португалии.

Принимать какого-то мелкого купца – не совсем к лицу монарху, но тот утверждает, что у него письмо к королю от предводителя «гуннов», которого все зовут «Аттилой Атлантики». К тому же, у того могут быть сведения и о планах варваров, и о составе их эскадры. Так что Жуан, человек властный, гордый и честолюбивый, всё-таки согласился с тем, что этот купец передаст письмо из рук в руки.

Письмо представляло собой не привычный в это время свиток в шкатулке, обвязанный тесьмой и скреплённый печатью, а, скорее всего, листы бумаги в плоском чехле светло-коричневого цвета, проклеенные стыки которого и были зафиксированы твёрдым красно-коричневым сургучом, «испанским воском», как его называют, с оттиском печати на нём. На лицевой стороне чехла чётким, без украшательств, почерком по-испански был написан адресат: «Его Высочеству королю Португалии Жуану II». Чтобы добраться до самого послания, королю пришлось воспользоваться кинжалом.

– Этот самый «Аттила Атлантики» при тебе писал письмо?

– Нет, Ваше Высочество, – кланяясь едва ли не после каждого слова, ответил моряк. – Он вынул его из какого-то ларца уже опечатанным и передал мне, приказав доставить вам как можно скорее. А ещё грозился тем, что, если моя «Путеводная звезда» вдруг утонет по пути в Лиссабон и послание останется недоставленным, он меня с морского дна достанет.

Письмо оказалось всего на одном листе непривычно белой плотной бумаги. Сверху по центру явно типографским способом был отпечатан герб. Очень необычный, без сказочных животных, крестов и прочих геральдических щитов. Посредине – символическое изображение Земли с красными контурами материков, голубыми морями и океанами и чёрной сеткой меридианов и параллелей. Поверх земного шара – золотое изображение перекрещенных серпа и молота. Снизу земной шар «подсвечен» солнцем с золотыми лучами. Это всё обрамлено золотыми колосьями пшеницы, перевязанными пятнадцатью красными лентами с золотистыми надписями на различных языках, лишь на шести из которых угадывается привычный европейцам латинский алфавит. Но только угадывается, поскольку в них немало и незнакомых вариантов написания букв. Ещё три, включая нижнюю, «подпирающую» солнце – с надписями на языках, явно восходящих к греческому алфавиту, а ещё две – просто червяки какие-то. Сверху, там, где сходятся колосья, красная пятиконечная звезда в золотистой кайме.

Под гербом три строчки с крупными надписями на неизвестном языке, сдвоенная черта, отсекающая их, и два поля, одно из которых содержит непонятные цифры, а на втором от руки вписана дата. С месяцем, прописанным неизвестным Жуану алфавитом. Сам же текст написан по-испански, но некоторые слова то ли содержат ошибки, то ли диалектные выражения.

Письмо небольшое, без привычных дипломатических расшаркиваний и красивостей. Стиль, пожалуй, более характерен для переписки тех же самых купцов, чем для посланий к монархам.

«Ваше Высочество! Штаб экспедиции Союза Советских Социалистических Республик в Новый Свет просит Вас принять нашего полномочного представителя, командующего советским Военно-морским флотом колонии капитана первого ранга Касатонова, для переговоров о делах государственной важности. Сим мы подтверждаем полномочия капитана Касатонова вести переговоры с Вами. Председатель Штаба, глава экспедиции и официальный представитель СССР генерал-лейтенант А. Е. Михайлов». Подпись, круглая печать с тем же гербом посредине и непонятными буквами по кругу, но уже фиолетовой краской.

Многие слова из послания совершенно непонятны, но суть ясна: «морские гунны» хотят вести переговоры о чём-то с королём Португалии и посылают для этого человека, наделённого соответствующими полномочиями. Не грабить, а вести переговоры. Учитывая же то, что в прошлом году они «сделали подарок» королю Франции, передав ему «в подарок» последнее владение англичан на континенте, эти варвары вполне договороспособны. И упускать шанс договориться с ними, а не нести убытки от их нападений, нельзя. Просто потому, что Португалия, несмотря на все усилия Жуана по поддержке мореплавания, пока не в состоянии противостоять их набегам, не в состоянии выставить корабли, которые смогли бы хоть как-то сопротивляться их стальным монстрам.

– Сколько кораблей ты видел у острова Пику? – прервал размышления Его Высочество.

– Я насчитал шестнадцать, если считать четыре совсем маленькие, которые они привели на буксире. Но маленькие они, если сравнивать с их прочими кораблями. На самом деле, они примерно такой же длины, как мой нау, только более приземистые, борта еле-еле выступают из воды. В прошлом году такие уже заходили в устье Тахо и стреляли огненными стрелами по замку Святого Георгия. Но среди кораблей «гуннов» был и парусник, который и захватил мой корабль на Пику. Очень длинный и узкий парусник совершенно необычной конструкции. И очень быстроходный.