Текст книги "Аттила Атлантики (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 16 страниц)

Аттила Атлантики

Фрагмент 1

1

Оркестр наяривал марши, песни о Родине, комсомоле и партии, несмотря на холод, сырость и промозглый ветер. Люди морщились, старались отвернуться от ветра, швыряющего в лицо снежную крупу, но одеты они были тепло, и неприятные ощущения переносили стоически. Всё-таки всё это торжество было организовано ради них, ради двух десятков тысяч человек, сегодня отправляющихся в дальнюю дорогу. Очень дальнюю: впереди путь, пролегающий через все четыре океана, больше трёх четвертей земного экватора. Путь, начинающийся от причалов Мурманского порта и заканчивающийся на западном побережье острова Итуруп в южной части Курильской гряды. Советское правительство, зная о том, какой трудовой подвиг предстоит им, решило «подарить» людям морской круиз по тёплым морям.

Да, трудовой подвиг. Не зря же проект объявили ударной комсомольской стройкой и ещё за год до этих событий начали отбор кандидатов. Остров малообитаемый, а горнообогатительный комбинат и морской порт предстоит построить в кратчайшие сроки, в сложной местности, в суровом климате. И строить это нужно будет ударными темпами. Для чего и везти с собой придится всё необходимое, от техники и стройматериалов до топлива и сборных домиков, в которые поселятся люди, прибыв на место.

Объём перевозок огромный, о чём упомянул ведущий торжественных проводов. Только грузов – порядка 300 тысяч тонн. И двадцать тысяч строителей, для доставки которых задействованы не только четыре круизных парохода (пусть стареньких довоенной постройки), но и частично переоборудованные для пассажирских перевозок сухогрузы. Караван получался огромный, целых тридцать судов. Да, далеко не новых, типа «Либерти» постройки времён Второй Мировой войны, но всё ещё активно эксплуатирующихся Советским торговым флотом. А некоторые и прошедшие ремонт и переоборудование перед столь дальним рейсом.

Именно поэтому формировали его не где-нибудь в Балтике или Чёрном море, а в Мурманске, чтобы не маяться с проходом через тесные балтийские и черноморско-средиземноморские проливы. Вышли из фьорда на океанский простор – и вперёд!

Ясное дело, по пути возможны провокации американской, английской, китайской или японской военщины (японцы упорно продолжают считать Итуруп своей территорией). Кроме того, в районе Малаккского пролива и Яванского моря активно действуют современные пираты, возглавляемые таинственном мадам Вонг. Поэтому караван сопровождают военные корабли: старый сторожевой корабль проекта 42, зачисленный в состав флота в 1953 году, и большой десантный корабль класса «Тапир». Не считая военных танкеров, которые будут везти топливо для всего каравана, и судов снабжения с продовольствием на всю эту ораву.

Почему ещё отправку строителей организовали в столь отдалённом от места назначения точки? Объясняли это тем, что некоторую технику и материалы крайне сложно доставить во Владивосток по Транссибу из-за загруженности данной дороги, являющейся единственной, соединяющей европейскую часть СССР с Дальним Востоком. Да и сложно будет единовременно перевезти столько народа, а также переправить их и грузы теми же судами на Итуруп. А так – и людям развлечение, и военным очередные награды и знаки отличия «За дальний морской поход» (их, кстати, обещают вообще всем, включая гражданских), и демонстрация советского военно-морского флага, и в идеологическом плане одни выигрыши. А именно – подтверждение промышленной, транспортной и организационной мощи СССР, способной осуществить такой грандиозный проект.

Комсомольские путёвки выдавались не абы кому. Кандидат-мужчина должен обязательно отслужить в армии, если ему больше двадцати лет, иметь строительную или иную рабочую специальность, а женщины – средне-специальное или средне-техническое образование и, желательно, пройти хотя бы курсы начальной медицинской подготовки. Самые молодые парни, выпускники ПТУ или техникумов, ещё не служившие в армии, быть годными к армейской службе. И ещё одно обязательное условие – бездетность. Как у очень редких семейных пар, так и у разведённых женщин. Просто, по словам вербовщиков, условия на Итурупе такие, что детям на начальном этапе строительства там не место из-за сложных климатических условий, а в осенне-зимний период остров и вообще может оказаться отрезанным от «Большой Земли» на неделю, а то и две. Пусть даже суда прибудут на место только весной, и всё лето будет идти строительство не только комбината, но и города при нём.

Разумеется, досконально проверялись и личные дела каждого кандидата. Обязательное условие – членство в комсомоле или партии. Ну, или бывшее членство в ВЛКСМ у тех, кто уже «перерос» молодёжную организацию по возрасту. И никаких стиляг или новомодных хиппи, никакого «низкопоклонства перед Западом». Только воспитание в духе пролетарского интернационализма, только убеждённость в грядущем торжестве социалистического и коммунистического общества. Браковались и те, кто собрался на Курилы «за длинным рублём»: «вот отработаю годик-другой, заработаю денег на мотоцикл и вернусь домой». Путёвки выдавали только тем, кто хотел ехать «надолго и всерьёз». Чтобы построить на затерянном в океане острове образцовый социалистический город и жить в нём.

Духовой оркестр играл мелодии песен и маршей, с десяток судов, ещё не отошедших от причальных стенок, сияли огнями и трепетали на ветру наборами праздничных цветных флажков. И вот, наконец, начался торжественный митинг, ради которого примерно четверть из будущих строителей «образцового социалистического города» и стояли на ветру и холоде.

Митинг продолжался часа полтора. С напутственным словом выступил первый секретарь ЦК ВЛКСМ Евгений Тяжельников. Ему ответили будущий начальник строительства отставной полковник, фронтовик Александр Егорович Михайлов, несколько лет руководивший до этого одной из сибирских строек, а также инструктор ЦК комсомола Юрий Калинкин, который станет «комсомольским вожаком» по прибытии на место и возглавит горком комсомола.

Неожиданно кто-то заметил подъехавший к задней стороне сцены кортеж автомобилей. Вышедший из одной из «правительственных» машин плотный, крепкий человек в пальто и шапке-«пилотке» быстро взбежал по ступенькам, и площадь взорвалась овациями. Но не на слова очередного выступающего, а приветствуя известного каждому советскому человеку политического деятеля.

– Сам Брежнев приехал проводить нас! – послышались перед этим возгласы в толпе будущих строителей.

Да, это был он. Генеральный Секретарь ЦК КПСС, Герой Советского Союза и Герой Социалистического Труда, при котором жизнь советских людей день ото дня становилась всё краше и краше. За то его и ценили в народе после того, как «балабол» Хрущёв отправился на пенсию. Казалось бы, недавно, едва шесть лет прошло, но эти улучшения успели почувствовать буквально все.

Выступал Леонид Ильич бодро, без каких-либо бумажек. И как-то очень душевно, от всего сердца. Вообще не стал останавливаться на роли будущей стройки для советской экономики, но отметил то, что его слушатели станут настоящими первопроходцами.

– Построить город и, чего уж там скрывать, передовой форпост Страны Советов в столь сложных условиях, настоящий подвиг, на который вы идёте. Поэтому я вас прошу: будьте достойны ваших отцов и дедов, защищавших нашу с вами Родину. Как бы вам трудно ни было, помните, наследниками чьей славы вы являетесь. Помните, что вас послало на подвиг первое в мире государство рабочих и крестьян. А поэтому – будьте мужественны, настойчивы и упорны в достижении поставленных перед вами целей. И я уверен: вы не подведёте!

Когда отзвучали аплодисменты напутствию Генерального Секретаря, по кивку ведущего митинга оркестр грянул гимн Советского Союза. А затем, после нескольких секунд молчания, полились звуки марша «Прощание славянки» – сигнал к тому, чтобы участники митинга шли на суда, которые в наступающих сумерках короткого зимнего мурманского дня должны присоединиться к тем, что ждут их, стоя на якоре возле острова Сальный, дабы вместе отправиться в дальний, очень дальний путь.

Пока суда принимали на борт пассажиров, вещи которых уже находились в каютах, пока они отходили от причалов, окончательно стемнело. Лишь яркий свет портовых прожекторов создавал иллюзию продолжающегося дня. Но вот и он превратился в сверкающие за кормой светящиеся искорки. Зато впереди замаячили кормовые огни тех судов, что стояли близ острова Сальный, а теперь уходили в надвигающийся с океана туман западнее его. Уходили и пропадали в этом тумане.

2

Александр Егорович Михайлов закончил Великую Отечественную начальником штаба стрелкового полка, освобождая Вену. В 27 лет. После окончания войны встал вопрос о том, служить дальше или уволиться в запас. Остро встал, поскольку столь массовая армия Советскому Союзу уже была не нужна. А ничего другого, кроме как Родину защищать, майор Михайлов не умел.

Повезло ему в том, что их полк ещё некоторое время стоял в Австрии, а потом был выведен в соседнюю Чехословакию. А потому не был расформирован. Но движения в кадровом составе РККА всё-таки происходили, и вскоре он получил назначение начальником штаба дивизии. Почти сразу же пришло очередное воинское звание. А через шесть лет, вскоре после смерти Сталина, на его погоны «прилетела» и третья звезда. Вот только это не спасло начальника штаба от сокращения вооружённых сил, затеянного Хрущёвым. Какое-то время он мыкался, пытаясь найти себе применение. Чудом встреченный давний армейский знакомый устроил его начальником цеха станкостроительного завода. Пришлось Михайлову осваивать производство кузнечно-прессового оборудования. Даже не столько само производство, сколько административную работу при этом производстве. Именно там его заметило областное начальство (завод бы не в лучших, а тут вдруг начал выполнять и даже перевыполнять план). А поскольку отставному полковнику довелось и заниматься расширением площадей цеха, его «двинули» на строительство нового предприятия, которое требовалось запускать с самого нуля. И здесь планирование боевых операций тоже помогло, поскольку и на этом «фронте» требовалось считать потребности в людях, материалах и времени на выполнение задач.

А потом был вызов в Москву, к самому товарищу Брежневу. И вот Александр Егорович плывёт в дальнюю даль на круизном судне, рассчитанном на перевозку 1500 пассажиров, но везущих их значительно больше.

К теплоходу «Адмирал Нахимов», как и к отставному полковнику, судьба тоже была не всегда милостива. Построили его в далёком 1925 году, и вплоть до 1938 под названием «Берлин» он курсировал на трансатлантических маршрутах до Нью-Йорка и обратно. Потом это оказалось невыгодно, и лайнер стал совершать туристические рейсы на Шпицберген и в Средиземное море.

Но тут грянула война, «Берлин» мобилизовали и использовали как госпитальное судно. В этом качестве он совершил несколько плаваний в пределах Балтики, пока в последний день января 1945 не подорвался на минах и не затонул. Под водой он пролежал два с половиной года, после чего вплоть до 1957 года проходил ремонты. А когда всё закончилось, уже под нынешним названием стал выполнять круизные рейсы по Чёрному морю.

Правда была в судьбе лайнера ещё одна страница, о которой не рекомендуют вспоминать. В 1962 году во время Карибского кризиса он занимался переброской советских солдат на Кубу. В числе других семидесяти судов, задействованных в проведении операции «Анадырь». Так что нынешнее плавание – далеко не первая операция такого рода, к которой привлечён «Адмирал Нахимов».

Именно об этом думал Александр Егорович, переодеваясь в своей каюте в генеральский мундир. Да, генеральский, поскольку звание генерал-лейтенанта (внеочередное!) ему было присвоено буквально через несколько дней после того, как он согласился возглавить операцию «Мангазея». После длительного разговора с товарищем Брежневым согласился. И теперь, когда круизный лайнер отошёл от причальной стенки Мурманского морского порта, этого нового звания можно было уже не скрывать.

С капитаном судна Николаем Антоновичем Соболевым всё было обговорено заранее, и тот не удивился явлению в ходовую рубку начальника экспедиции. Да Михайлов и не претендовал на право «первого после бога», коим, как известно обладает капитан корабля или судна, находящегося в море. Он просто пожелал присутствовать в рубке в самый ответственный момент.

«Нахимов» малым ходом двигался к выходу из Кольского залива навстречу ползущему туману. Сейчас, при наличии радиолокационного оборудования, такое плавание достаточно безопасно, а вот мореплавателям, ходившим этим маршрутом в старину, до изобретения радиолокаторов, не позавидуешь. Ни очертания берегов на экране у них не было, ни сигналов-«засечек» о других судов, движущихся в составе каравана (прочее движение по заливу любых судов и кораблей военные на время его прохождения запретили, чтобы, не дай бог, не возникло никакого риска аварийной ситуации).

– Товарищ капитан, Николай Антонович, что-то странное на радаре происходит. Посмотрите.

И Михайлов, и Соболев потянулись к «барабану» локатора.

– Вот, смотрите: тут, западнее Сального, какая-то дымка висит, словно кто-то натянул завесу из плёнки, частично отражающей радиоволны. А за ней никаких очертаний берега невозможно рассмотреть. И отметки судов, достигнув этой дымки вдруг со вспышкой исчезают. Вот! Видели?

– Любопытный эффект. Но не переживайте. Военные предупредили, что воспользуются нашим выходом из порта, чтобы испытать какую-то новую систему создания электронных помех для радиолокационного оборудования. Тем более, никто из тех, кто движется впереди нас, по радио не подал никаких сигналов опасности. Приказываю: курс и скорость не менять. Верно, Александр Егорович?

Удивительное дело: «первый после бога» обратился за подтверждением собственного решения к начальнику экспедиции. И тот молча кивнул. Поскольку предполагал, что действие приборов, о которых он тоже был предупреждён, может оказаться и таким.

Чем ближе лайнер подходил, тем более узким становился сектор, «высвечиваемый» локатором. И когда до «завесы» оставалось всего метров сто, Соболев, в соответствии с полученными инструкциями, отдал приказ выключить радиолокаторы. Буквально на две минуты, как того требовала инструкция, полученная от военных.

Вспышка была и в видимом диапазоне. Неяркая, даже ночную темень и туман не разогнала, а зрение людей, находящихся в рубке, не испытало никакого дискомфорта от неё.

– Теперь можете включать оборудование, – подал команду капитан, и спустя полминуты, требующейся для прогрева ламповых катодов, кивнул. – Вот видите, Михаил Прокофьевич, всё восстановилось. Вот он, наш караван, а вот и побережье. И, обратите внимание, позади нас всё также укрыто этой завесой постановщика помех.

Михайлову было хорошо известно, что Николай Антонович не хуже него знает истинное предназначение «завесы», и он даже восхищался в душе тем, насколько этот человек естественно играет свою роль. Ведь почему-то «радиолокационные помехи», как ножом, отрезали и туман в заливе. И ходовые огни судов, следующих в составе каравана, снова наблюдались невооружённым глазом. Да и температура воздуха изменилась сразу на пару градусов.

Ещё два с половиной часа плаванья, и «Адмирал Нахимов» вышел в открытое море, Баренцево, между полуостровом Рыбачьим и островом Кильдин. Именно там суда экспедиции начали медленно перестраиваться в походный ордер из четырёх колонн, впереди которых на некотором отдалении двигались боевые корабли сопровождения. Теперь этому огромному скопищу, плывущему в дальнюю даль, предстояло почти сутки двигаться курсом практически на остров Медвежий. Именно там, на его траверсе, потребуется сменить курс, чтобы пройти между Фарерскими островами и Исландией на значительном удалении от них обоих, принадлежащих странам НАТО. Во избежание вероятных провокаций.

– Может быть, в каюту пойдёте, Александр Егорович? – обратился к начальнику экспедиции Соболев. – Теперь здесь будет только рутина дальних морских переходов.

– А вы?

– Я собираюсь сделать то же самое, чтобы отдохнуть после прохождения очень ответственного участка плавания. Мне ведь ещё на траверсе Медвежьего придётся быть на мостике. Сами понимаете: это же целая эскадра, манёвр будет сложным и ответственным. Тем более, неизвестно, какая погода нас ждёт на месте его выполнения. Может ведь и шторм разыграться.

– А сейчас не шторм? – удивился Михайлов, кивнув на стекло, рубки, до которого долетали брызги от волн, разрезаемых вертикальным форштевнем лайнера.

– Можно сказать, нет. В это время года здесь и не такое бывает. Причём, всё – волнение, туман, снежные заряды, сила и направление ветра – меняются очень быстро. Отдыхайте, товарищ генерал-лейтенант. Вы же знаете: в случае чего-нибудь непредвиденного и меня поднимут, и вас.

Фрагмент 2

3

Перевод мичмана Павла Патюкова, которому до конца контракта оставалось служить ещё год, с Каспийской военной флотилии на Северный флот состоялся после собеседования с «особистами», а потом и сотрудниками Комитета госбезопасности. Причём, переводился он вместе со сторожевым кораблём «Советский Азербайджан», до 1965 года носившим имя «Гриф». И Павел такое внимание к собственной персоне оценил бы, если бы его переводили на какой-нибудь новейший крейсер или хотя бы тот же СКР, только-только спущенный на воду. Но нет же! Служить дальше ему придётся всё на том же старом-престаром кораблике, заложенном двадцать лет назад, а техническое задание на его разработку сформировали через год после окончания Великой Отечественной войны.

Все сторожевики данного типа начинали службу на Балтфлоте, потом переводились на Северный флот. «Беркут» и «Кондор» уже разделаны на металл, о «Соколе» и «Льве» говорят, что в ближайшие месяцы они станут учебно-тренировочными судами. В строю лишь «Тигр», тоже находящийся в составе Северного флота, да «Советский Дагестан» и «Советский Туркменистан» в составе Каспийской военной флотилии.

Корабль устарел. Причём, устарел морально ещё на момент закладки. Но после Великой Отечественной стране требовалось восполнить потери в боевых кораблях, и было принято решение срочно начать их строительство. Но СКР проекта 29, разработанного ещё до войны, уже не устраивали страну по техническим параметрам. В то же время, флотское командование ещё гадало, какие именно им нужны сторожевые корабли. В итоге и родился проект 42. «Временный» проект, вскоре сменённый более совершенным, и «сорок вторых» кораблей за четыре года с момента закладки до вступления в строй, «наклепали» всего восемь единиц.

Об участии «Советского Азербайджана» в походе на Дальний Восток вокруг Европы, Африки и Азии стало известно всего полгода назад, когда его перегнали по системе внутренних водных путей СССР в Североморск для «подготовки к плаванию». И Патюкову показалось странным то, что со сторожевика снимают то оружие, без которого представить его просто невозможно. А именно – всё минно-торпедное вооружение. Ведь одна из главнейших задач кораблей конвоя, к которым относятся СКР, является именно защита от подводных атак. Оправдывалось это тем, что по прибытии на новое место службы на Тихоокеанском флоте всё вернут назад. А во время перехода «через три четверти экватора» оно якобы не потребуется. Главное – облегчить корабль, чтобы он в походе меньше потреблял топлива.

Соответственно, на время перехода в составе экипажа почти полностью сокращена БЧ-3. Правда, каюты, которые занимали сокращённые члены экипажа, не остались пустыми: их заняли морские пехотинцы. На политинформациях всем твердили о пиратах некоей мадам Вонг, орудующих в районе Южно-Китайского моря и проливов Юго-Восточной Азии, потому и на конечном этапе дополнительная охрана пассажирских и грузовых судов не помешает. И, помимо «Советского Азербайджана», её будут осуществлять ещё два аналогичных сторожевых корабля того же проекта, которые выйдут из Ленинграда со второй частью конвоя и присоединятся к первой уже где-то севернее Британии.

Честно говоря, на месте этой самой мадамы мичман категорически запретил бы своим подчинённым приближаться к такому огромному конвою ближе, чем на сто миль. Ведь одно дело – захватить одиночное судёнышко, и совсем другое – попасть под залпы 100-миллимитровых пушек Б-34УСМ. Пусть и устаревших. Если задействовать для стрельбы сразу все четыре орудия, то всего за минуту они сумеют выпустить шестьдесят снарядов с начальной скоростью 900 метров в секунду общей массой 900 килограммов. Причём, эти снаряды летят на дальность до 22 километров.

На этом фоне две двуствольные зенитные установки калибром 37 миллиметров выглядят, конечно, игрушками, но для небронированного судна и они могут представлять опасность. В первую очередь – скорострельностью: 180 выстрелов в минуту. Или три выстрела в секунду. При попадании – это просто ливень осколков.

Правда, насколько известно Патюкову, по два орудия главного калибра на других «каспийских» СКР поменяли на двухорудийные башенные установки 92-К калибром 85 миллиметров. И они способны палить каждые четыре секунды на дальность до пятнадцати с половиной километров и пробивать броню в сто миллиметров.

Павла, конечно, весьма смутил такой подбор кораблей охранения, самым «молодым» среди которых является десантный «Тапир» БДК-62, вошедший в строй всего-то чуть больше четырёх лет назад. Но, видимо, командование ВМФ СССР не нашло более «серьёзных» боевых кораблей для сопровождения. Вон, даже ещё более старый эсминцы проекта 30-бис пытаются использовать для поддержки союзников. Несколько штук уже передали Польше и Египту. Не исключено, что и эта троица, идущая через четыре океана, после завершения похода будет передана или продана каким-нибудь Народной Республике Вьетнам, сейчас вовсю воюющей с американцами, или Корейской Народно-Демократической Республике.

Впрочем, смутил вообще «оригинальный» подбор кораблей и судов. Всё – неимоверное старьё. Включая оба пассажирских лайнера. «Адмирал Нахимов» хоть и смотрится шикарно, но построен в 1920-е. «Балтику» спустили на воду в 1940 году под именем «Вячеслав Молотов», а во время Великой Отечественной оно подрывалось на мине, попадало под огонь немецкой дальнобойной артиллерии. Да и по миру походило изрядно.

Суда класса «Либерти» – одни из последних могикан, когда-то построенных американцами для трансатлантических перевозок военных грузов. Строили их с расчётом на эксплуатацию в течение пяти лет. Но строили массово (спущено на воду более 2700 штук), всего за шесть недель от закладки до сдачи заказчику. Причём, самый короткий срок от закладки до спуска на воду составил чуть более четырёх с половиной суток.

Конечно, позже их ремонтировали, модернизировали, но мичмана всё равно не покидало предчувствие, что три десятка советских «Либерти» собрали именно для того, чтобы они совершили последний дальний рейс. А после этого – на металлолом. Ну, устарели они, критически устарели. Вон, именно из-за них конвой тащится со скоростью всего 9–10 узлов (18 километров в час). Пусть каждое судно и везёт около десяти тысяч тонн груза, но такая скорость просто никуда уже не годится.

Реальный ход получается ещё ниже. Здесь, между Скандинавией и островом Медвежий, в Северный Ледовитый океан и входит уже изрядно остывший Гольфстрим. Тем не менее, обеспечивающий теплом его западную часть, подогревающий воду в Баренцевом море до такой температуры, что она не замерзает круглый год. Ведь только благодаря этому течению, начинающемуся в экваториальном поясе, Мурманский порт не замерзает даже в самые лютые морозы. В общем, не мудрено, что до траверса Медвежьего караван топал больше суток, тридцать часов. Дальше, пока он не приблизится к Исландии, всё будет так же, поскольку идти придётся как раз навстречу течению. А то и медленнее, если возникнут неполадки на каком-нибудь из судов.

Конечно, даже в этой ситуации можно было бы сократить время плавания, если не уходить далеко на север от Скандинавии. Но это значит, потребуется приблизиться к Норвегии, которая является страной НАТО, И мичман отметил, что за прошедшие сутки над караваном ни разу не пролетел ни один из разведывательных самолётов Северо-Атлантического Альянса. Удивительно, поскольку обычно они вьются над советскими кораблями, оказавшимися в этом районе, как мошки. Объяснял он такое положение дел только тем, что за караваном тщательно наблюдают натовские подводные лодки. А может, и спутники-шпионы. В общем, его несколько нервировало то, что «Советский Азербайджан» не имеет никакой защиты от подводных лодок. Хотя… нападение на советские суда – это самый настоящий, железобетонный повод для большой войны. Которой вряд ли хотят те же самые американцы.

До траверса Исландии шли ещё пять суток. И все эти пять суток сосед Патюкова по кубрику, такой же сверхсрочник, как и он, старшина первой статьи Крапивин, ругал матерными словами тех, кто ещё в Кольском заливе прогнал караван сквозь опытную «пелену» радиоэлектронной завесы. Накануне плаванья он купил новомодный транзисторный переносной радиоприёмник в надежде, что пока конвой будет идти по Атлантике, он послушает радиостанции, передающие модную музыку.

– Ничего, Паша! Сколько настройку ни кручу, ни одной радиостанции. Только шум помех. Явно ведь своим излучением сожгли аппарат эти оглоеды! А я ведь на него столько денег потратил.

Не так, чтобы много, поскольку жалованье сверхсрочника позволяет подобные траты, но мичман понимал Серёгу: обидно.

– Ничего, доберёмся до места, сдашь в ремонт. Или по пути сможешь что-нибудь японское купить: не может ведь быть так, чтобы нам нигде не позволили на берег сойти. Ну, или не допустили к кораблю никаких торговцев во время какой-нибудь стоянки.

Или может?

4

Интерлюдия № 1

С генералом КГБ Семёном Кузьмичём Цвигуном Леонид Ильич был хорошо знаком ещё со времени работы в Молдавии. Большой мастер формирования системы сдержек и противовесов, Брежнев и назначил давнего соратника первым заместителем Председателя Комитета Юрия Владимировича Андропова. А в качестве противовеса Цвигуну – другого давнего соратника, Георгия Карповича Цинёва. Таким образом, Генеральному Секретарю удалось «взять в рамки» Андропова, имеющего собственные властные амбиции. Пусть и не высказываемые публично. Но Брежнев чувствовал их каким-то внутренним чутьём опытного партаппаратчика. Как это со временем прорезалось в характере одного из предшественников Юрия Владимировича, «железного Шурика», Александра Николаевича Шелепина, ставшего главным «двигателем» свержения Хрущёва и назначения на пост Первого Секретаря ЦК КПСС самого Леонида Ильича. Но позже посчитавшего, что именно он стал бы куда лучшим руководителем страны, чем Брежнев.

Жаль, конечно. В уме Шелепину не откажешь, но слишком уж велик комсомольский задор «Шурика», слишком уж он радикален в требованиях изменения политики страны. Нельзя так! Мягче надо быть, аккуратнее проводить все эти изменения. А то – сразу взять и отменить решения XX и XXI съездов партии, осуждающих «культ личности Сталина». Людей нужно плавно подвести к мнению о том, что «пенсионер союзного значения» тоже наворочал таких дел, что осуждать Иосифа Виссарионовича и не осудить Никиту Сергеевича было бы неправильно.

Но не о Хрущёве, Шелепине и Андропове речь. Речь о Цвигуне, который очень уж настаивал на встрече с руководителем партии «с тету на тет». Так что пришлось устроить для Семёна совместный «отдых у моря» на госдаче «Глициния» в Нижней Ореанде. На лужайке у берега моря, удобно расположившись в шезлонгах под неярким сентябрьским солнышком.

– Ну, рассказывай, Семён, что у тебя? Надеюсь, не компромат на твоего непосредственного начальника? А то, знаешь ли, как-то уже надоело каждые несколько лет менять Председателей КГБ.

– Нет, Лёня. Не компромат на Юрия Владимировича. Всё намного серьёзнее.

– Что, опять кто-то захотел занять должность Генерального Секретаря? И кто же? Никита решил вернуться, Шурик Шелепин нашёл влиятельных единомышленников или у Суслова властные амбиции взыграли? – рассмеялся над последним предположением Брежнев, закуривая сигарету.

– Нет, и заговорщиков никаких не выявлено. Но, поверь, дело серьёзное. Тебе же известно имя Николы Тесла?

Необразованным дураком (ну, или человеком со средним интеллектом, как его позже будет пытаться выставить Горбачёв и его присные) Леонид Ильич не был. Всё-таки во времена Хрущёва именно на нём лежала ответственность за космическую программу, ему много и часто приходилось общаться с конструкторами ракетной техники, создателями ядерного оружия и многими другими учёными. Так что кругозор он имел достаточно широкий.

– Так вот, эта гениальная личность после себя оставила больше загадок, чем ответов на то, что же именно он изобретал. Тем более, его рабочие записи куда-то исчезли после его смерти. Насколько нам стало известно, часть их оказалась в руках американских спецслужб, а часть так и пропала. Но, как писал Булгаков, «рукописи не горят». Вот нашим людям и удалось найти кое-что из тесловских бумаг. Очень интересных бумаг.

– Получение электричества из эфира? Беспроводная передача электроэнергии на расстояние? – оживился Брежнев.

И то, и другое сулили просто невообразимые перспективы для бурно развивающейся советской экономики. Такие, что дух захватывает.

– К сожалению, нет, Лёня, – расстроенно вздохнул Цвигун, прекрасно понимающий ход мыслей старого товарища. – К сожалению, нет. Ты мне можешь не поверить, но речь идёт… о машине времени.

– Как у Герберта Уэллса?

– И да, и нет. О принципиальных возможностях путешествий во времени. Но в строго определённый период и… не частных. Там какая-та очень сложная формула – сам понимаешь, я не учёный – согласно которой при соблюдении определённых условий можно оказываться в прошлом. При этом – не влияя на нынешнюю реальность.

– То есть, нам от такого проникновения – ни жарко, ни холодно?

– Точно. Этот серб прямо написал, что такое проникновение порождает какую-то параллельную реальность, где всё начинает развиваться с учётом происходящих там изменений, но с нашим миром она не пересекается. Если люди и предметы, оказавшиеся в ней, не возвращаются назад. Вот только для такого возвращения энергии требуется куда больше, чем для проникновения в неё.

– И что ты предлагаешь?

За годы во власти, особенно те, что пришлись на время Сталина, Леонид Ильич привык к тому, что наука ради науки – ничто. От всех этих исследований должен быть какой-то реальный, ощутимый для страны, её технического развития, её обороноспособности, эффект.