Текст книги "Аттила Атлантики (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

И это, наряду с жилым посёлком – первая очередь строительства. Только после постройки причала и посёлка можно будет возводить сами заводские корпуса, печи для получения древесного угля, плавильные печи и крытые склады, в которых тот уголь будет храниться (чтобы не портился под тропическими ливнями).

Строить сюда дорогу из Гаваны сейчас совершенно нереально. Со временем, конечно, будет проложена и она, но через сколько лет, пока сложно оценить. Кроме того, вывозить те же самые медные слитки наземным транспортом куда затратнее, чем морским. Да и у автомобилей ресурс вовсе не бесконечный.

Что же касается самого месторождения медной руды, то нашили его, нашли. Ещё бы не найти, если она на картах, имеющихся у Стрешнева, обозначено. По сути дела, основная работа геологов заключалась в определении точных границ залегания рудного тела, расчёте объёмов вскрышных работ. Ну, и тех самых «топаю и пишу», о которых вспоминал Василий. То бишь, топографической съёмки местности.

В общем, ещё неделя работы уже в конечной точке экспедиции. По истечении которой снова шагать пешком по кубинским джунглям, но уже домой. Отдых, подготовка отчётов о проделанной работе, и снова в дальний путь. На этот раз – в самую восточную часть острова. Именно там сосредоточена основная часть полезных ископаемых Кубы. Даже золото имеется.

Фрагмент 20

39

По взгляду Людовика Орлеанского было видно, что дым от горящих британских крепостей, затянувший горизонт на западе, вызывает моральное удовлетворение опального герцога королевской крови. После того, как вся область Кале перешла под французскую корону, он, кажется, осознал, что «морские гунны», как уже окрестили советских моряков на европейском побережье Атлантики, способствуют усилению Франции. А тут – ещё один удар прямо в сердце островного государства, с которым французы воевали больше столетия.

– Кажется, наш Аттила на этот раз превзошёл сам себя, – улыбнулся он Николаю Антоновичу Соболеву, присоединившемуся к Людовику на палубе. – Если верно то, что Лондон захвачен, сожжён и разграблен, то лучшего подарка моему брату сделать невозможно. После Кале, конечно же.

– Не так всё идеально, Ваше Высочество. Захвачен, но уже оставлен. Разграблен только частично, поскольку ограбить столь крупный город за столь короткий срок просто невозможно. Да и сожжены только портовые склады, верфи и некоторые дворцы.

– Но откуда у вас столько ненависти к англичанам?

– Для неё есть основания, но её корни уходят в нашу прежнюю жизнь и достаточно отдалённое прошлое, о котором я не имею права вам рассказывать, – развёл руками Соболев. – Тем не менее, обратите внимание: мы не питаем зла к британским ремесленникам и крестьянам, которых свозят на наши суда.

– Вы утверждаете, что жестокая неволя не несёт им зла? – хмыкнул герцог.

– Их лишили свободы лишь на время плавания. Для их же безопасности. По прибытии в наши земли они снова станут свободны. Даже более свободны, чем были до того, как их захватили. Вы в этом убедитесь лично, когда придёт время.

– У вас так мало людей, что вы возите их из Европы? Насколько мне известно, из Венеции вы тоже увезли много бывших рабов.

– Нам требуется осваивать огромные территории, населённые людьми, не владеющими многими ремёслами, распространёнными в Европе. И не знающими, как выращивать хлеб и другие европейские дары земли. Каждый мастер или крестьянин получит необходимые ему инструменты, участок земли или скот, дом, мастерскую, и снова начнёт заниматься тем, чем занимался ранее. С условием, что обучит ещё несколько учеников.

После разгрома Лондона флотилия неспешно двинулась в обратный путь к юго-западной оконечности Альбиона, продолжая разорять британскую торговлю с континентом. Особое внимание советские моряки уделили Корнуоллу, испокон веков славящемуся добычей оловянной руды, ставшей, как и уже готовый металл, целью грабежа этого полуострова.

А потом был долгий почти двухнедельный морской переход на Карантинные (бывшие Бермудские) острова. День проходил за днём, а вокруг простиралось лишь пустынное, без единого паруса, море. При этом французы видели, что корабли не стоят на месте, а с невероятной для этого времени скоростью рассекают океанские воды. Они уже даже начали опасаться, что на плывущих кораблях закончатся продовольствие и вода.

Наконец, им сообщили, что впереди земля.

– Это и есть ваши владения? – кивнул герцог в сторону ровных рядов домиков, выстроившихся вдоль низкого песчаного берега.

– Не совсем, – улыбнулся капитан «Адмирала Нахимова», заметив разочарование Людовика безлюдностью суши. – Это своего рода чистилище, которое обязательно посещают все, переселяющиеся в наши земли. Чтобы они не привезли с собой опасных болезней, они должны пробыть в этом райском уголке две-три недели, за которые те болезни проявятся и будут излечены. Поэтому на них нет постоянного населения, и этот городок «оживает» лишь когда мы возвращаемся из Европы. Желаете сойти на берег, или продолжите жить в вашей каюте?

– Желаем! – едва ли не выкрикнул Орлеанский, истосковавшийся по суше, даже не заметив насмешки в тоне капитана.

– А нужно ли нам плыть куда-то дальше, Ваше Высочество? – дня через три спросил у герцога один из дворян. – Может быть, следует попросить наших пленителей оставить с нами несколько десятков крестьян, которые заботились бы о нашем пропитании? Здесь чудесный климат, рыба в лагуне готова заглотить даже кованый гвоздь, земля хорошо родит. Гляньте, как довольны смерды, копающиеся в ней.

– Увы, это невозможно, барон. Земля, как я тоже заметил, родит здесь неплохо, но высаженный фруктовые деревья и лоза пока представляют собой только ростки, которые начнут плодоносить не раньше, чем мы уже вернёмся в милую Францию. Крупной дичи здесь нет, а скотом наши гунны так дорожат, что вряд ли оставят нам более или менее приличное стадо. То есть, нам придётся питаться преимущественно рыбой. Да и, как я заметил, здесь нет ни единого ручейка, вся используемая вода дождевая. Кроме того, я не хочу оставаться в «чистилище». Куда бы после него ни привёл нас Промысел Господень – в рай или ад.

Карантин закончился, и корабли чудовищных размеров начали отправляться в плаванье. Причём, «плавучий город», которым управлял капитан Николя, был не последним из них. На этот раз он двигался по волнам ещё быстрее. Чуть больше полутора суток, и ранним утром снова на горизонте появилась земля. Скруглённый мыс с небольшим каменным фортом, посреди которого возвышалась прямоугольная башня, явно служащая маяком.

Это был вход то ли в пролив, то ли в залив, по которому «плавучий город» шёл ещё шестнадцать часов. Берега то несколько сближались, то снова расходились, корабль время от времени менял курс, следуя изгибам фарватера. И лишь в сумерках впереди показались яркие, необыкновенно яркие огни города. Но рассмотреть его пассажиры смогли лишь утром, когда корпус судна снова задрожал, и оно медленно стало пробираться вперёд между сотен (!!!) таких же стальных посудин, стоящих на якорях.

На окончательном этапе два небольших даже по меркам конца XV века кораблика, прижавшись бортами к океанскому Голиафу, сумели притереть его к причальной стенке, выступающей в воды залива. С другой стороны причала некая огромная решетчатая конструкция, напоминающая диковинного африканского зверя жирафа, выгружала одно из судов, ушедших с Карантинных островов на пару дней раньше «Адмирала Нахимова».

Герцог со свитой с верхней палубы во все глаза глядели, как на тросе ползут вверх из открытого трюма обвязанные прочной сетью десятки бочонков с вином, «голова жирафа» поворачивается в сторону, и они уже опускаются на поверхность причала. Тут же несколько человек начинают разбирать эту груду бочек, переставляя их на безлошадную повозку с площадкой, ограниченной деревянными бортами. Несколько минут, и сетка, снова присоединённая к тросу крана, опускается в трюм. А место отъехавшей повозки занимает пустая.

Успели французы поглядеть и на город. Надо сказать, довольно крупный, но застроенный необыкновенно просторно. Одно-двухэтажные дома, построенные, чаще всего, из дерева (хотя по окраинам имелись и продолжали строиться из красного кирпича трёхэтажные), не прижимались вплотную друг к другу, как во французских городах, стояли на отдалении от соседних. Казалось, им претит соприкасаться с соседями и даже приближаться к ним ближе, чем на тридцать шагов.

Город располагался на полуострове, вдающемся в залив на добрых три четверти лье. Причём, самая дальняя часть полуострова была застроена совсем уж необычными зданиями. Огромными, довольно высокими, с небольшими оконцами почти под крышами. С их стороны время от времени доносилось громкое металлическое лязганье и гул, словно там работали сотни кузнецов. Кое-где, не только из двух высоких круглых труб, примыкающих к этим зданиям, поднимался дым. Предположение о кузнецах подтверждал и знакомый запах, характерный для этих мастерских, стоящий в воздухе.

К нему примешивался ещё какой-то, неизвестный. Возможно, исходящий от факела, горящего на вершине ещё одной трубы, но железной (!!!). Торчала она неподалёку от нескольких сооружений, опутанных целой паутиной разнообразных труб. Эти сооружения отстояли от, предположительно, кузнечных мастерских не менее, чем на пятьсот футов.

Ещё одним источником запахов была расположенная неподалёку от причала прямоугольная яма, отделённая от воды залива только нетолстой стенкой. В которой какие-то люди с лицами, закрытыми сплошным шлемом без прорезей для глаз, при помощи очень яркого, слепящего глаза огня отрезали куски от остова железного корабля.

– Это наш сухой док. В нём мы разделываем на металл старые, отслужившие свой век суда, – пояснил подошедший капитан пассажирского судна и тут же сменил тему. – Господа, выгрузка прочих пассажиров, кроме солдат, завершена. Прошу собрать личные вещи, которые понадобятся вам сразу после заселения в выделенный для вас дом. Всё остальное ваше имущество будет доставлено туда чуть позже. А наши чудеса от вас никуда не уйдут.

40

Захват французами при помощи неведомых морских варваров области Пале-оф-Кале, а потом и разорение Лондона стали тяжелейшим ударом для Генриха VII Тюдора. Ведь случилось это всё, когда он торжествовал после окончательной победы над Йорками в битве при Стоук-Филд. Это сражение ставило точку в затянувшейся на десятилетия войне, которая позже будет названа «Войной Алой и Белой Роз». Казалось бы, вот оно, торжество не самого легитимного претендента на королевский престол, занявшего трон более по праву победителя, чем по праву крови. Генрих уже строил планы, как он начнёт возрождать страну и укреплять королевскую власть, и тут выясняется, что неведомые воины, пришедшие по морю на гигантский стальных кораблях, пошатнули его только-только упрочившийся авторитет короля.

А как же иначе? За считанные недели Англия практически лишилась флота в Ла-Манше, последней из подвластных ей территорий на континенте, её столица ограблена, а крепости, защищавшие подходы к ней по Темзе, разрушены и лишены своего главного оружия – пушек. Разве такое способно укрепить авторитет монарха? Нашёлся один самозванец, которого, захватив в плен, Генрих распорядился отправить на королевскую кухню поварёнком, могут найтись и другие. Благо, охрана Тауэра с началом штурма Лондона пришельцами с моря, успела убить содержавшегося в темнице Эдуарда Плантагенета, имевшего куда больше прав на британский престол, чем Генрих Тюдор. Останься тот жив и обрети свободу, гражданская война могла бы вспыхнуть с новой силой.

Промолчать из-за захвата французами Пале-оф-Кале? Это невозможно! Это значит, подкинуть соломы в тлеющие угли недовольства новым королём, и без того разгоревшиеся после случившегося. Судя по поступавшим в начале года сведениям, несовершеннолетнему французскому королю Карлу VIII было не до войны с островитянами. Его мысли занимал мятежный брат Людовик Орлеанский, сбежавший во владения герцога Бретонского, активно поддерживавшего Генриха в его претензиях на английский престол и начавшего собирать войска для сражения с отрядами Карла. Но теперь…

Теперь, после того, как «морские гунны» захватили в плен Людовика Орлеанского, Франциск Бретонский написал Карлу покаянное письмо, а его дворяне, совместно с дворянами Людовика, «преподнесли в дар королю» захваченную варварами Пале-оф-Кале. Точнее, преподнёс Орлеанский, а упомянутые дворяне остались руководить областью, пока в неё не прибудут доверенные лица французского короля.

Промолчать нельзя. Но и нет возможности вернуть себе Кале и прочие замки области. Для этого нет ни войск, ни кораблей, которые поддержали бы высадку английской армии на континент. Да и небыстрое дело – организовать такую операцию. Но потребовать этого возврата просто необходимо. Вернутся снова или нет также неожиданно исчезнувшие, как они и появились, «морские гунны», ещё неизвестно, поэтому на Карла можно попытаться надавить. И сделает это Ральф Невилл, 3-й граф Уэстморленд, которому в этом году исполнился 31 год. Опытный воин и преданный Генриху дворянин.

Граф подошёл к делу очень ответственно, поскольку сразу же заподозрил неведомый морской народ в тайном союзе с Францией. А потому принялся собирать сведения о нём и его предводителе, прозванном «Аттила Атлантики». Правда, настоящего имени этого человека никто не знал. Все выжившие после встреч с этими дьяволами, свидетельствовали, что даже подчинённые назвали его просто «капитан», добавляя после этого слова набор каких-то слов на неизвестном языке. Лишь один из моряков, много лет проживший на чужбине, признал речь морских грабителей очень похожей на московитскую. Вот только это небольшое славянское княжество, расположенное на границе с Тартарией, никогда не имело выхода к морю и, соответственно, флота.

Примерно за год до нападения на английский флот и разграбления Лондона похожие корабли в ещё большем количестве были замечены в Средиземном море. Они разграбили Константинополь, не так давно отнятый у схизматиков магометанами. Потом той же участи подверглась Венеция, тогда же от испанцев и португальцев приходили известия о исчезновении населения с подвластных им островов в океане. Похоже, именно за океан, к берегам сказочно богатой Индии тогда и ушли эти корабли. Ушли, чтобы вернуться в этом году для грабежа всё тех же Испании, Португалии и… Англии. Но не Франции! Впрочем, Бордо и Ла-Рошель они тоже ограбили, но далеко не так сильно, как Лондон и прочие прибрежные английские города. То есть, «морским гуннам» было без разницы, кого грабить. И это, кажется, могло повлиять на мнение регентов, правящих от имени Карла VIII.

Несмотря на то, что многие называли этих варваров дьявольскими отродьями, пожирающими человеческую плоть, в том же Лондоне не нашлось ни единого трупа со следами того, что кто-то, кроме собак, употреблял мясо этих погибших. Да и внешний вид захватчики имели вполне человеческий: ни копыт, ни хвостов, ни рогов. Причём, лица большинства из них чаще всего сложно было отличить от лиц англичан. Необычными были лишь их единообразные наряды и поголовное вооружение огнестрельным оружием, вроде ручных кулеврин, только намного меньшего размера и калибра. А ещё – позволяющим неоднократно стрелять без перезарядки.

Ральф Невилл слышал от беглецов из Пале-оф-Кале, что при захвате тамошних замков «гунны» использовали повозки, движущиеся сами по себе, без впряжённых в них лошадей. Но он отмахнулся от этих сказочных подробностей, поскольку такого не может быть никогда. Как оказалось, отмахнулся напрасно, поскольку, когда он с сопровождающими высадился на континенте, этот факт подтвердили буквально все, с кем бы он ни разговаривал.

Все крепости вдоль Темзы разрушались некими «огненными стрелами», пускаемыми со сравнительно небольших кораблей. Здесь же, в Кале, он увидел крепостную стену, разрушенную корабельными пушками. Судя по разрушениям, пушками просто чудовищного калибра, поскольку, как утверждали очевидцы, стена была проломлена считанными выстрелами. Проломлена, но сейчас спешно восстанавливалась на случай попытки англичан вернуть себе город и область военной силой. Как и замки, испытавшие на себе мощь «огненных стрел». Обнадёживало лишь то, что эти стрелы запускались только с кораблей и достигали целей, отстоящих от побережья всего на несколько миль. То есть, города, отстоящие далеко от морского побережья или крупной реки, могут стать спасением. А ещё – им может стать мелководье: крупные корабли, подчинённые «Аттиле Атлатики», не сумели войти ни в Темзу, ни в Гаронну, когда атаковали Бордо.

«Морские гунны» точно также смертны, как и любые другие. Пусть в Лондоне и не нашли ни единого их трупа, но это значит лишь то, что они при отходе забирали с собой всех своих убитых и раненых. Но знать об этом не следует ни французскому королю лично, ни его регентам – старшей сестре Анне де Божё и её мужу Пьеру де Бурбону. Граф Уэстморленд будет давить совсем на другие качества варваров.

При французском дворе Ральфа Нэвилла встретили достаточно благожелательно. Сказалась симпатия старшей сестры короля к Генриху Тюдору, которому она помогла войсками для битвы при Босворте, по результатам которой Генрих и получил английскую корону. Но стоило послу поднять вопрос возвращения Пале-оф-Кале, как Анна, сославшись на слабое здоровье малолетнего короля, прервала приём. Тем не менее, придворные, провожавшие графа, передали, что супруги де Божё желают встретиться с ним без присутствия монарха.

– Вы не правы, граф, обвиняя Францию во всех смертных грехах, – выслушав аргументы Ральфа, улыбнулась та, которую ещё её отец назвал умнейшей женщиной страны. – Франция не захватывала область Кале. Её захватили Людовик Орлеанский и Филипп Бретонский, поднявшие мятеж против короля Карла. Ведь именно их дворяне стали властью в Кале и на прилегающих к нему землях. Да, они изгнали ваших соотечественников при помощи тех, кого и мы, и вы называем «морскими гуннами». Но они использовали их как наёмников, привлечение которых, согласитесь, является общепризнанной практикой. Заметьте: не король, а два мятежника, поддерживаемых его высочеством Генрихом, королём Англии.

– Но ведь герцог Орлеанский преподнёс Пале-оф-Кале в дар не английской, а французской короне!

– И мой брат принял этот дар, поскольку герцоги Орлеанский и Бретонский сделали это в знак раскаяния и с целью получить прощение за свой мятеж. Слава Господу Нашему, закончившийся без кровопролития. Я предлагаю считать присоединение области Кале к французской короне благодарностью Генриха VII Тюдора за нашу помощь, приведшую вашего господина на престол Англии. Тем более, и я, как регент моего венценосного брата, и он сам разделяем ваши убеждения в том, что эти самые «морские гунны» противны Господу. Так для чего нашим странам ссориться из-за какого-то клочка земли перед лицом угрозы, посланной нам Антихристом?

Фрагмент 21

41

Сам же Орлеанский и сопровождающие его дворяне в это время знакомился с городом и обществом пленивших их людей. Пусть те ещё на корабле предупредили французов о том, что равнодушно относятся к благородству происхождения, привыкнуть к этому было сложно. Никто не раскланивался перед герцогами и сопровождавшими его баронами и графами, не спешил сорвать шляпу. Да и вообще смотрели на «гостей», скорее, как на диковинку, чем на знатных людей.

Город был новым. Очень новым. Все его здания носили следы недавней постройки. В городе не было дворцов. Ни единого! Что говорило о том, что по-настоящему богатых среди его обитателей нет. Самые крупные дома являлись либо общественными зданиями, либо жильём, в котором обитали по несколько семей. Даже глава поселения, немолодой мужчина, имевший звание генерала, жил в неприметном, даже скромном домике. И не имел прислуги! Вообще! Если не считать далеко не юной женщины-дикарки, живущей вместе с ним и не занятой ничем, кроме домашних дел. И к отсутствию прислуги все местные жители относились как чему-то само собой разумеющемуся.

Не было в городе ни единой церкви. Хотя французские «гости» видели, что некоторые из горожан носят нательные крестики. Включая их соотечественников, попавших за океан немногим раньше их. Как оказалось, бывших рабов, освобождённых год назад из сарацинского или венецианского плена в Средиземном море. Пусть эти люди и были из низких сословий, но Людовик настоял, чтобы его спутники поумерили дворянскую спесь: ему требовалось узнать «чем дышат» эти странные хозяева города.

Как оказалось, бывшие соотечественники вполне себе довольны новым положением. Их не просто освободили от рабства, но и отнеслись как к «своим», позволили заниматься тем, чем те хотели. Кто-то возделывал землю, кто-то работал землекопом или лесорубом, кто-то ремесленничал. Причём, им с большой рассрочкой без процентов предоставили отличные инструменты и выплачивали деньги за работу в том же размере, что и прочим. Включая тех, кто взялся выращивать виноград, даже несмотря на то, что высаженные ими виноградники принесут первые плоды очень нескоро.

Деньги – это вовсе не серебро и золото, как привыкли французские дворяне. Мелкие монеты явно сделаны из бронзы, монеты чуть крупнее – из какого-то светлого сплава, а самые крупные деньги представляли собой разноцветные куски бумаги с цифрой, обозначающей их номинал, и непременным портретом лысоватого мужчины с небольшой бородкой клинышком.

– Это создатель их государства, в котором все имеют равные права, независимо от происхождения и занимаемой должности, – пояснил один из бывших рабов.

– Но как же так можно? Кто тогда ими правит?

– Они сами себе выбирают тех, кто управляет городом и народом, кто, по их разумению, лучше других способен справиться с этим. Генерал, который числится здесь самым главным, выполняет решения таких народных избранников, совместно определяющих, что и как делать. Что-то вроде Генеральных Штатов при Филиппе Красивом, только собирающиеся не реже, чем один раз в месяц. Или советов нобилей в Генуе или Венеции.

Герцог молча кивнул, поняв о чём речь, но его больше волновало другое:

– Но деньги, которые они платят, сделаны из чего угодно, кроме золота и серебра. Разве они могут что-либо стоить?

Обувщик, с которым он разговаривал, только пожал плечами.

– Я не знаю, как им это удаётся, но и монеты, и даже бумажные деньги имею реальную стоимость, которая ни у кого не вызывает сомнения. Вот за такую монету можно довольно сытно пообедать в любой из городских харчевен, называемых «столовая», – продемонстрировал он серебристый кругляш с крупной цифрой «50». – А если к ней приложить вот такую зелёную бумажку, то купить на рынке два фунта мяса или пять фунтов рыбы.

Такие харчевни с надписями непривычными им буквами французы не единожды видели в городе. Это были заведения, не блиставшие ни ассортиментом, ни качеством приготовления блюд. Чуть выше их по уровню стояли всего два «кафе», где еду можно было разнообразить, а также выпить вина. Но и цены в «кафе» были существенно выше, а потому посетителей в них было не так уж и много. Большинство же горожан предпочитало утром и вечером питаться дома. И тоже без особых изысков.

Многое французским «гостям» было неведомо, поэтому первую неделю пребывания в Новом Свете их сопровождал молодой человек, довольно неплохо говоривший по-французски. Пусть и не всегда правильно. Именно он расплачивался за них, решал все возникающие у подопечных проблемы, давал некоторые разъяснения.

То, что поселение очень новое, подтверждало и почти полное отсутствие в нём стариков и подростков. Если не считать немногих ребятишек постарше, большинство из здешних детей было младенцами. Очень много женщин ходили непраздными. Как среди тех, кто явно были одного народа с вернувшимися из плавания воинами европейского вида, так и явные дикарки, отличающиеся от них не только одеждами, типом лица, но и цветом кожи. Похоже, при переселении в эти края у данного народа число мужчин значительно превышало число женщин, и многие были вынуждены брать в жёны представительниц коренных жителей этих мест.

Этих, с позволения сказать, дам отличал, в первую очередь, цвет кожи, смуглой, имеющей чуть красноватый оттенок. А ещё – одежда, грубо сшитая преимущественно из выделанной кожи. Хотя, конечно, и некоторые завоеватели (в иное до поры было трудно поверить) уже носили и штаны с жилетками характерного покроя, и лёгкую обувь, сшитую из кусков кожи кожаными же ремешками. Как и эти женщины, подчас, щеголяющие в одеждах, явно полученных в дар от мужей.

Сложно было удержаться от того, чтобы не назвать коренных обитателей окрестностей города дикарями. Одежды из шкур, перья в шевелюрах, лодки рыбаков, сделанные из коры деревьев, примитивное оружие, зачастую, представлявшие собой просто дубины со вставками из камня или кости. Но у некоторых уже имелись железные ножи и стрелы со стальными наконечниками, явно полученные от «новосёлов».

А вот «хозяев», несмотря на непривычные, лишённые привычных европейцам украшательств, наряды, назвать дикарями было невозможно. Даже их очень простые нравы выглядели так, словно они намеренно отказались от многих условностей. Поразительно, но они все владели грамотой, не говоря уже об умении обращаться с устройствами, доселе невиданными средневековым жителям. И речь не только о механизмах гигантских стальных кораблей, военных машинах и оружии, позволяющим без перезарядки стрелять по несколько раз кряду. У них прямо в городе имелось огромное количество самых разнообразных механизмов, позволяющих перевозить грузы, рыть землю, поднимать тяжести на верхний этаж строящихся кирпичных домов.

Это была лишь часть всего. На территории, которую они называли «промзоной», механизмы месили глину для тех же кирпичей, ковали и плющили сталь, точили из металлических болванок части каких-то устройств, пилили доски. А ещё одним из самых популярных общественных зданий была библиотека, которую посещали едва ли не все. И книг в ней было настолько много, что герцог Орлеанский в свое жизни никогда не видел. Непривычно маленьких по размеру, но напечатанных на бумаге очень чётким убористым шрифтом.

Причём, обитатели города не только знали грамоту сами, но и обучали ей детей и женщин коренных обитателей этих мест. И, как заявил их сопровождающий, Жан, обучат своему языку Людовика с сопровождающими дворянами. И языку, и многим наукам, которые пригодятся ему для управления государством.

Но самое сильное впечатление на будущего французского короля оказала… огромная карта мира, не имеющая ни единого белого пятна на ней. И знакомые очертания Франции, Великой Франции, на этой карте выглядели жалким пятнышком в сравнении с гигантскими просторами Азии на востоке и двумя неизвестными никому континентами, протянувшимися едва ли не от полюса до полюса, на западе.

– Мы с вами находимся вот здесь, – ткнул пальцем в точку на северном континенте Жан.

42

Ещё в июле, когда из экспедиции с севера вернулись геологи, Юра Калинкин сидел на посвящённом их отчёту заседании Штаба, и ему вспоминалась история постройки узкоколейки на Боярку, описанную Николаем Островским в книге «Как закалялась сталь». Какие-то несколько километров от Киева, а столько трудностей пришлось преодолеть комсомольцам, чтобы спасти город от холода. А тут проектировщики предложили построить железную дорогу, протяжённостью, ни много, ни мало, а в сорок раз длиннее. По самым скромным подсчётам – двести пятьдесят километров! Через леса и горы, через десятки рек и речушек, самая серьёзная из которых – Нева-Саскуэханна, по которой Юрию год назад уже доводилось плавать.

Правда, во времена Павки Корчагина все работы приходилось выполнять только вручную: возводить насыпь, укладывать рельсы и шпалы. Теперь же в распоряжении строителей имеется тяжёлая техника – бульдозеры, экскаваторы, грузовики. Но и год назад поражала, и сейчас поражает цифра: ДВЕСТИ ПЯТЬДЕСЯТ километров! По девственным лесам Америки. То есть, Вилеоны.

– Где же мы столько рельсов возьмём? – неожиданно вырвалось тогда у комсомольского лидера.

– Изготовим, – отрезал генерал. – Нам не нужно катать очень уж мощные рельсы, поскольку по дороге не будут ходить тяжёлые составы. Нам вполне подойдут так называемые «узкоколейные» рельсы массой двадцать четыре килограмма погонный метр. Возьмём длину дороги с запасом по протяжённости (плюс разъезды) не двести пятьдесят, а триста километров. Итого нам потребуется примерно четырнадцать с половиной тысяч тонн рельсов. Это примерно полтора корпуса старых «Либерти», которые мы и так пускаем на переплавку. Товарищ директор металлургического завода, справимся мы за два года с таким объёмом производства?

– Да без вопросов!

Да, на прокладку первой на континенте (да что «на континенте»? В мире!) железной дороги отвели по планам именно два года. Вместе со строительством моста через Неву неподалёку от того места, где в их мире стоял город Гаррисберг, в районе мощного порога, на месте остатков горного хребта, когда-то в доисторические времена размытого рекой. И мост через реку будет бетонный, а не деревянный, как в самом начале строительства американских железных дорог это делали покорители континента.

То, что стройка станет ударной комсомольской, у Калинкина не возникло ни малейших сомнений. Ведь уголь, антрацит, который будет доставляться по железной дороге, как и дрова для Киева в далёком 1921 году, также жизненно необходим. Ведь хоть директор завода столь однозначно и сказал про возможность изготовления такого объёма рельсов, это будет очень и очень непросто выполнить, поскольку пока метзавод использует для производства лишь древесный уголь.

Военные путепрокладочные машины вышли на маршрут уже через неделю. Потрясающая по эффективности техника! Казалось бы, неспешно ползёт по лесу эта гусеничная установка с прикреплённым впереди неё клиновидным отвалом, а только деревья валятся! Из которых потом лесорубы с бензопилами очень оперативно формирую хлысты. Сырьё не только для углежогов, но и для строителей: население советской колонии продолжает расти. В том числе, за счёт специалистов, вывезенных моряками из Европы. Вон, даже будущего короля Франции на этот раз привезли.

Дорог, по сути, прокладывается две. Одна – технологическая, для движения грузовиков и тракторов, а вторая, собственно, под «чугунки». Американцы многие свои железнодорожные ветки прокладывали примитивным образом, просто бросая шпалы на землю, а поверх них клали рельсы. Вот только такие дороги оказались очень несовершенными, недолговечными. Обязательно нужна насыпь, чтобы на месте дороги не застаивалась вода, а зимой не образовывались сугробы. Потому и приходится использовать бульдозеры, а поверх насыпи ещё и наваливать слой битого камня, балласта.