Текст книги "Аттила Атлантики (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)

Фрагмент 18

35

Ясное дело, никто не оставил будущего короля Людовика XII на большом десантном корабле. Ему и его сопровождающим предоставили каюту люкс на «Адмирале Нахимове», которая после тесноты нынешних каравелл действительно вполне подходила под королевские апартаменты. А если ещё учесть невиданные французами удобства, вроде душевой комнаты, ватерклозета, умывальника с краном, из которого течёт горячая и холодная вода, и электрического освещения, то каюту им и вовсе не с чем было сравнить. Вот только библией и распятием, кои потребовали «гости», проверяя слова о том, что они не пленники, пришлось озаботить герцога Бретонского.

Кстати, о Франциске де Дрё. Его больше всего интересовал вопрос сохранения чести.

– Если для вас дворянская честь пустой звук, раз вы поступили так бесчестно со мной и Его Высочеством, то это не значит, что все такие же, как и вы!

– Мы не дворяне, Ваша Светлость, – пожал плечами Касатонов. – В вашем представлении об этом понятии. Но слово держать тоже умеем. Например, если мы пообещали не предпринимать никаких боевых действий против ваших владений и подданных, мы и не предпринимаем их. А после письма, в котором сложившуюся ситуацию опишет Его Высочество, никто даже не посмеет обвинить вас в предательстве доверившегося вам лица королевской крови. Коварными оказались мы, и ещё один грех, в котором нас будут обвинять, уже никак не повлияет на нашу репутацию. Тем не менее, если вы утверждаете, что вы человек чести, то мы готовы отпустить вас на берег для того, чтобы вы могли организовать сбор выкупа за вас. Заложниками вместо вас останутся люди из вашей свиты.

Как говорится, поймали на слове старого герцога.

– Мой вам совет, – взял слово Соболев. – Когда мы покинем ваши гостеприимные владения, напишите покаянное письмо королю. Мол, бес попутал вступить в альянс с беглым соседом против государя. И ради искупления вины предложите ему жениться на вашей дочери Анне. Ведь именно она признана вашей наследницей, поэтому после вашей смерти права на владения Бретонью перейдут королю, как её мужу.

Ничего нового Николай Антонович не выдумал. Именно так случилось в другой истории. Вот только уже после поражения сил мятежных герцогов и последовавшей вскоре после этого смерти Франциска в текущем, 1488 году. Теперь же, может быть, и сотни людей в битве двух французских ратей не погибнут, и старый герцог проживёт чуток дольше без расстройства, вызванного военным поражением.

Да, взяли герцога «на слабо». И он действительно быстро сумел собрать выкуп. И даже помог Людовику набрать ту самую полусотню бойцов, на которых и был расчёт в осуществлении одного из последующих этапов рейда советских кораблей у европейского побережья. Причём, де Дрё известили, что именно данный шаг, скорее всего, убережёт герцога Орлеанского от королевского гнева и, не исключено, темницы. Ну, а после этого эскадра мирно покинула окрестности Бреста, где уже застоялась, чтобы снова во весь голос заявить о вторгшихся в Ла-Манш безжалостных морских варварах из неведомых стран.

Второй больной темой «гостей», помимо вопроса дворянской чести (ох, и пришлось же с ними помаяться, настаивая на том, чтобы они не бродили по пассажирскому лайнеру со шпагами! В итоге их им оставили, но уговорили хранить его в каюте герцога, ограничившись ношением кинжалов на поясе), стала «забота о бессмертии души». Проявившаяся не только в наличии в каюте распятия и библии. Сами корабли, а особенно их возможность двигаться без парусов и вёсел, французы считали «доказательством связи пленителей с Нечистым». Так что Николаю Антоновичу пришлось стать экскурсоводом и провести Людовика в машинное отделение, разъясняя на ходу, где, что и чем греется, как обыкновенная вода (имеется в виду пар) крутит валы привода гребных винтов. А потом ещё и доказывать, что ради их же собственной безопасности не следует забредать в зоны, отмеченные разнообразными предупреждающими табличками. И ковырять розетки и выключатели разного рода острыми железяками. Тем не менее, средневековые люди продолжали креститься перед тем, как включить лампочки или открыть краны с водой.

Все эти блага цивилизации, включая «настоящий плавающий город» (и главное – скорость, с которой этот «город» перемещается по водам), вызвали самый настоящий культурный шок. В запасах судового кинотеатра нашлось не так уж и много фильмов на французском языке (с русским дубляжем), а уж из числа исторических, не очень шокирующих герцога и его окружение реалиями двадцатого века, отыскали единственный – комедию «Фанфан – Тюльпан». Но и после её просмотра Соболеву пришлось рассказывать, что такое кино, а фильм является выдумкой того, как будут обстоять дела во Франции спустя три века.

Куда большее впечатление (хотя сюжет фильма французам бесспорно понравился) произвело на «гостей» другое «кино». А именно наблюдение в мощный морской бинокль того, как тонут английские корабли и горят верфи в Плимуте, Портсмуте, Саутгемптоне, Гастингсе, Нью-Ромни, Хайте и Дувре, как клубы дыма и пыли поднимаются над прикрывающими эти порты замками, и десантники и их боевые машины штурмуют английские городки. Всё-таки Столетняя война сумела воспитать во французах чувство национальной идентичности и неприязнь к обитателям соседнего острова. Так что будущий Людовик XII испытывал чувство глубочайшего морального удовлетворения от того, как рушится британское могущество. И начал осознавать, насколько ничтожна военная мощь любого современного европейского государства перед лицом этих неведомых пришельцев «почётным гостем» которых он является.

Надолго в разорённых английских портовых городах бойцы «новоявленного морского Аттилы», как уже звали Касатонова по обе стороны Ла-Манша, не задерживались. Собирали ценности, товары по известному им списку, ремесленников, необходимых им за океаном, и возвращались на корабли. Чтобы отправиться дальше, к следующему из «Пяти Портов», как называли англичане свои крупнейшие портовые поселения. Одной из задач «британской» части рейда было именно лишение Англии возможности для превращения во «владычицу морей». Или, на крайний случай, значительное замедление этого процесса.

Некоторые трудности вызвало взятие Сэндвича: Уонтсамский пролив уже начал заиливаться, и крупные боевые корабли и суда были вынуждены держаться в отдалении от берега. Тем не менее, их артиллерийский огонь и применение самоходных плашкоутов для перевозки войск и техники позволили выполнить задачу по разрушению последнего из «Пяти Портов», уже сжигавшегося французами три десятилетия назад. За это время британцам удалось восстановить и его, и верфи, но теперь, учитывая степень разрушений, нанесённых советской эскадрой всем более или менее крупным портовым городам на побережье Ла-Манша, сделать это будет значительно сложнее.

Потери в живой силе? Да, были. И довольно чувствительные. Даже несмотря на общую подавленность обороняющихся мощным артиллерийским огнём и использование жилетов с броневыми пластинами, хорошо защищающими от стрел и мягких свинцовых пуль нынешнего огнестрельного оружия. В основном, конечно, ранеными, но были среди советских солдат и погибшие. Под две дюжины, что для операции подобного масштаба очень мало. Тем более, за две недели, которые длились боевые действия на британском побережье Пролива, кое-кто уже успел залечить раны и снова встать в строй.

Там же, близ небольшого поселения Ричборо, где в море выходит южная часть Уонтсамского пролива, состоялось и единственное с начала рейда морское сражение с британскими кораблями, пришедшими из устья Темзы. Точнее, избиение «Шмелями» десятка английских посудин, едва превышающих в длину сами артиллерийские катера. Британцев, едва ползущих под парусами, даже не подпустили на дальность выстрела их бортовых орудий, расстреляв из трёхдюймовок с дистанции в милю.

– Это и был «мой подарок» Карлу, о котором вы, месье Николя, говорили? – задал вопрос герцог Орлеанский капитану «Адмирала Нахимова» после окончания разгрома Сэндвича.

– Нет, Ваше Высочество. Ваш подарок ему находится на другом берегу Ла-Манша.

36

К концу июня возведение стен форта Фидель, в целом, было завершено, и для мичмана Патюкова пришла пора работы «по основному профилю». А именно – монтаж артиллерийской системы, снятой со сторожевика, и элеватора, подающего снаряды из артпогреба. Возни оказалось куда меньше, чем в предыдущий раз, поскольку объёмы бетонных работ существенно снизились из-за того, что артиллерийский погреб просто выдолбили в теле утёса, на котором строился форт. Поверх тщательно выровненного камня просто уложили стальную плиту, имитирующую корабельную верхнюю палубу, и уже на ней смонтировали артиллерийскую установку, прикрытую броневым щитом.

К сожалению, полностью кругового сектора ведения огня установка не получила. В восточном направлении этот сектор перекрывала башня маяка, доминирующая над местностью. Но, если что, туда, в эту «мёртвую зону», сможет вести огонь орудие второго форта, строительство которого уже началось на противоположном берегу входа в бухту. Форта Марти, как его решили назвать кубинцы, увековечив в его имени ещё одного национального героя, Хосе Марти. А почему бы и нет? Тоже революционер, борец за свободу Острова Свободы. Каламбур? Ну и что? Зато полностью соответствующий исторической реальности, как решил для себя мичман.

Именно там, в непосредственной близости от форта Марти и состоялась закладка полноценного города, а не временного поселения строителей крепости. Закладка Старой Гаваны, как, опять же, поименовали пока ещё небольшое поселение кубинские специалисты. А южнее её – полей и плантаций, которые будут снабжать гаванцев продовольствием.

Индейцы, получив в качестве «выкупа» за территорию железные орудия труда, отнеслись к новым соседям достаточно благожелательно. Тем более, те относились к ним практически как к равным и никогда не отказывали в медицинской помощи. Причём, куда более эффективной, чем у их шаманов. Так что туземцы с удовольствием занимались расчисткой от джунглей территории под город и поля. Особенно после того, как им было обещано отдать во владение железные топоры, которыми они это делали. И учились, охотно учились новым приёмам в работе, ухаживанию за новыми для них сельскохозяйственными культурами, обращению с новыми домашними животными – козами, коровами, лошадьми, курами. Ведь козье и коровье молоко и приготовленные из него сыры очень им понравились, а езда верхом на конях вызывала настоящую зависть к белым людям, обещающим, что скоро, всего через несколько лет, всё это будет доступно и индейцам.

Немаловажным оказался и тот факт, что пришельцы с удовольствием брали себе в супруги индеанок. А парткомы и комсомольская организация тщательно следили за тем, чтобы это были самые настоящие семьи, а не институт «походно-полевых жён». И очень жёстко «прорабатывали» тех, кто увлекался «походами налево» (нравы туземок таковы, что они редко отказывают пришлым мужчинам в половой близости, а мужикам сложно удержаться от «заигрывания» с индеанками, практически не скрывающими своих прелестей) при наличии официальной семьи.

Конечно, несколько замедляли работы по созданию города тропические ураганы, регулярно налетающие из экваториальной зоны, и тяжёлый, влажный тропический климат, непривычный людям, рождённым в куда более северных широтах. Но и к нему люди постепенно начали привыкать. С ураганами же пришлось смириться как с неизбежным природным злом. Тем более, они приносили дожди, влага которых была куда чище, чем в реках, несущих массу микробов. Благо, при организации экспедиции это удалось предусмотреть, и её участники были достаточно неплохо обеспечены медикаментами, позволяющими избежать массовых вспышек кишечных заболеваний. А ещё поселенцам нефтепромыслов Апшерона удалось добиться от приплывающих к ним торговать индейцев не просто коры хинного деревца, но и его семян и саженцев. Так что теперь данные деревья высадили и близ Гаваны, чем обеспечили уже в среднесрочной перспективе возможность лечения малярии хинином собственного производства. Да ещё и экспортировать его в Европу, где против данной болячки практически не существует «противоядия», а жертвами заболевания нередко становятся не просто «знатные люди», но даже короли и Папы Римские.

Экспортировать в Европу… Да, никто не собирается не допускать европейцев к торговле с Новым Светом. Задача – не допустить разграбления природных богатств Америки и уничтожения местного населения, не допустить геноцида вначале испанцами, а затем и англичанами. А торговать… Да пусть торгуют. Но лишь с советской колонией и в строго отведённых для этого местах. Например, здесь, в Гаване, которая и запланирована как главный торговый порт Центральной Америки.

Кстати, про название континента. В Ленинграде решили положить конец бесконечным спорам вокруг того, как он будет называться. Самым настоящим демократическим образом положить. Просто собрали десяток наиболее популярных из предлагаемых имён и вынесли на всенародное голосование. Более 53% высказалось за название Вилеона, включающее в себя и упоминание о создателе первого в мире государства рабочих и крестьян (ВИЛ – Владимир Ильич Ленин), и имя нынешнего Генерального Секретаря ЦК КПСС. Политически грамотное и, в то же время, достаточно благозвучное имя для части света, ещё неизвестной в Европе. К тому же, вполне укладывающееся в «систему» таких названий.

Вообще после попадания в прошлое советские люди очень тяжело переживали сокращение доступных им новостей. Особенно «на краях Земли», к одному из которых относилось строительство Гаваны. Всё-таки они уже привыкли и к радио, и к телевизорам, ставшим практически обычным явлением в каждой семье. Не говоря уже о нескольких газетах, выписываемым многими в СССР. Да, в Ленинграде выпускается газета с названием «Ленинградская правда», но её экземпляры добираются до Кубы очень редко и с большими опозданиями, когда приходят очередные суда с грузами для нужд стройки. Ежедневно, во время сеансов радиосвязи, принимаются только самые-самые важные известия. Например, о том, что запущена в эксплуатацию очередная мини-гидроэлектростанция на Невке, и это позволило «осветить» целую улицу ленинградских домов и «запитать» новые производственные мощности. Что прибыл очередной танкер с нефтью, а доставленный ранее битум пошёл на асфальтирование территории порта. Что европейских рейд советских боевых кораблей вдоль европейских берегов уже нанёс серьёзный ущерб экономике колониальных держав, и скоро моряки и десантники доставят через океан значительное количество молодняка домашнего скота. Что в районе, известном в будущем как город Нью-Йорк, идёт строительство форта и поселения, контролирующих эту удобную морскую бухту. Что поселение на северном побережье острова Сердитый продолжает строиться, и по завершении его строительства начнётся сооружение взлётно-посадочной полосы.

А последнее – уже сигнал для Павла Патюкова, похоже, превращающегося в главные специалисты по установке оборонительных артиллерийских систем. А значит, после завершения работ в Гаване ему придётся снова побывать и на так понравившемся ему островке с чудесными лагунами с прозрачной тёплой водой, и близ Нью-Йорка, которому наверняка дадут какое-то новое имя. Главное – чтобы к Нью-Йорку его «бросили» не зимой, чтобы малыш, который скоро родится у его Татьяны, не страдал от тамошнего холода: всё-таки это даже севернее Ленинграда, где для Таньки было «холодно».

Но от Павла немногое зависит. По крайней мере, до завершения строительных работ на форте Марти его вряд ли куда-нибудь «дёрнут». А работы на нём ведутся пока небыстро. Ведь людей приходится отвлекать и на постройку «жилого фонда», и на завершение стен форта Фидель, артиллерийские позиции которого (там ведь предусмотрена установка не единственной корабельной пушки, но и полевых орудий более мелкого калибра) необходимо ею защитить от штурма с суши.

Фрагмент 19

37

Переход от окрестностей Сэндвича до французского побережья недалёкий, всего двадцать пять миль. Или около трёх часов неспешного хода. Так что операцию спланировали таким образом, чтобы эскадра оказалась на месте ранним утром. Больше времени останется на само «дело», которое должно стать не совсем уж простым. По крайней мере, эскадре и её сухопутным силам до сих пор не доводилось устанавливать контроль над территорией, отстоящей от моря на два десятка километров.

Первым делом, разумеется, уничтожить боевые корабли, прячущиеся от гнева «новых норманнов» (и так успели прозвать советских моряков) в устье реки Па-де-Кале. С этим привычно справились артиллерийские катера проекта 1204, после чего началась высадка десанта с БДК и судов, используемых в качестве транспортов для перевозки войск. И требование к англичанам, занимающим замок Кале, сложить оружие, которое те возмущённо отвергли. На собственную голову, поскольку после этого уже завизжали корабельные бомбомёты, не оставляющие обороняющимся никаких шансов. Пара выстрелов из крупнокалиберных орудий, и через «не предусмотренный архитекторами» проём в крепостной стене хлынули солдаты, расправляясь с каждым, держащим оружие в руках.

Автор не оговорился, упоминая англичан в связи с этим французским городом. На 1487 год его окрестности оставались последними континентальными владениями Англии после окончания Столетней войны. И вот капитан Касатонов, посоветовавшись «с товарищами», решил исправить данное географическое и политическое недоразумение. Ну, ни к чему островному государству владеть провинцией в континентальной Европе. Так, собственно, и случится, французы прогонят их, но спустя несколько десятилетий. Так к чему тянуть кота за хвост? Тем более, отбить назад Кале у британцев не получится из-за отсутствия для этого флота.

Если вести речь современными терминами, то провинция, которая впоследствии войдёт в состав Пикардии, очень милитаризована. По крайней мере, замком Кале её укрепления отнюдь не ограничиваются. По рассказам Людовика, на территории Пале-оф-Кале, как её называют англичане, находится несколько замков, которые требуется взять, дабы обезопаситься от попыток вернуть земли прежнему владельцу.

Людовик вступил в покорённый город во второй половине дня, когда десантники уже навели в нём порядок. Через открытые ворота, а не пролом в стене, который, кстати, он тоже осмотрел.

– Именем короля Франции Карла Восьмого я, герцог Орлеанский Людовик, объявляю город Кале возвращённым во французские владения. Отныне и на веки веков. Граф Блуа назначается временным управителем данной области до тех пор, пока мой брат Карл не примет из его рук управление городом и всей провинцией Па-де-Кале.

Может, кто-то из согнанных на данное мероприятие горожан и усмехнулся бы в духе «цыплят по осени считают», но реактивные снаряды со «Шмелей» по заявкам уехавших вглубь территории десантников уже пару раз пролетали в сторону ближайших к Кале замков, и оттуда начинал подниматься дым. Советские солдаты руководствовались приказом капитана первого ранга: «если враг не сдаётся, то его уничтожают».

Буквально три дня ушло на то, чтобы пали замки Сангатте, Ойе, Гинь, Балингем, Марк. Остальные укрепления предпочли сдаться на милость победителя, имея перед глазами случившееся с соседями. И лишь после этого Людовик написал покаянное письмо королю, в котором, помимо прочего, и упомянул о том, каким образом попытался сгладить вину за мятеж. «Дабы ты, мой государь и брат, не считал, что я собираю продолжать мятеж, я отплываю за океан с кораблями, которые в Европе называют „новыми норманнами“, „морскими гуннами“ и многими иными нелестными именами. Но уверяю тебя: они действуют на благо Франции, поскольку видят в ней естественного союзника в их борьбе против Англии и Испании. Моё добровольное изгнание, моё отсутствие в милой Франции продлится три-четыре года, после чего, я надеюсь, твой гнев на меня утихнет, и я снова смогу предстать пред тобой как брат и верный тебе вассал. Такова моя плата за ошибку, свершённую под влиянием дурного совета».

В отличие от поведения завоевателей в Англии, солдаты не грабили городскую казну и жителей.

– Поскольку теперь это подданные Его Высочества Карла Восьмого, такое недопустимо с нашей стороны, – объявил командующий эскадрой.

Не грабили. Но и не отказались принять в дар некоторое количество вина, дабы герцогу в дальних краях было приятнее переносить отсутствие связи с родиной. Ну, и прочих плодов французской земли, успевших вызреть к середине лета. Не грабили, если это были не пытающиеся бежать через пролив на небольших парусных лодках. Почему-то эти люди не удосуживались переодеть богатые одежды, даже если выходили в море под видом рыбаков.

Передышка, недолгий отдых, в течение которого граф Блуа формировал новое войско для обороны уже французской территории в окрестностях Кале. А потом восьмичасовой переход на север, в устье Темзы. Судя по названию реки, вы уже догадались для чего.

Вот только в саму реку, местами, сужающуюся едва ли не до длины участвующих в рейде кораблей, решили ввести лишь малые десантные корабли, самоходные баржи и незаменимые артиллерийские катера. Именно им предстояло подняться вверх по течению на тридцать пять морских миль, чтобы «навести шороха» в британской столице. А перед этим привести к молчанию несколько крепостей с достаточно сильной артиллерией, прикрывающих подходы к Лондону. Так что «Шмелям» пришлось пару раз возвращаться к судну снабжения за израсходованными запасами снарядов к реактивным установкам.

Но оно того стоило. Вдоль Темзы поднимались чёрные дымы, что говорило о разрушенных оборонительных укреплениях, которыми англичане собирались обезопасить подходы к своей столице по реке. Главный город страны никуда не уйдёт, а получить ядро в не такой уж и толстый борт или рубку командирам катеров и МДК точно не хотелось. Вот и обстреливали очередное укрепление, а после этого с малых десантных кораблей высаживались солдаты, которые не только зачищали его от живой силы противника, но и вывозили на свои посудины пушки и остатки пороха. Пригодятся! Особенно бронзовые артиллерийские стволы (скованные из полосового железа топили в реке или уничтожали иными способами), которые можно пустить на переплавку, пока не заработали кубинские медные рудники.

Путь вверх по реке из-за этой возни занял два дня. И лишь на третий по Лондону ударили системы БМ-14, установленные на катерах. Если воздействие «Катюш» на гитлеровцев, более привычных к эффекту от артиллерийского огня, фронтовики описывали как ужасающее, то чего уж взять с жителей средневековья, паника среди которых оказалась всеобщей. Бежали прочь из города все, кто только мог перемещаться самостоятельно или на конях. Бежали, падали, гибли под ногами тысяч, несущихся по их телам, давились в узких проходах городских воротных башен. Лишь бы оказаться подальше от воющего и взрывающегося огненного ливня, сошедшего на Лондон.

Да, британская столица, основанная ещё римлянами, пока не успела стать столицей «империи, над которой не заходит Солнце». Но после трёх дней «обысков» брошенных дворцов «добытого» всё равно оказалось достаточно, чтобы полностью загрузить два МДК, совершивших рейс к эскадре на разгрузку.

На четвёртый день пришлось отходить. И даже не из-за того, что к городу стали подтягиваться английские войска. Этих вояк, вооружённых пиками, мечами, луками и арбалетами, спокойно можно было «помножить на ноль» имеющимся стрелковым оружием и вооружениями боевой техники, введённой внутрь городских стен. В городе просто стало невозможно находиться из-за запаха разлагающихся тел погибших от обстрела и давки лондонцев.

Покидали британскую столицу тоже «с огоньком». Точнее, под пламя горящих судов, причалов, припортовых складов, содержимое которых не успели вывезти, некоторых особо помпезных дворцов (всё-таки сработала классовая неприязнь пролетариев к эксплуататорам).

38

Как любят шутить коллеги Василия Стрешнева, термин «топография» очень хорошо описывает суть процесса: топаешь и пишешь (от иностранного «графо», «писать»). Пусть сам он и не топограф, а геолог, карты Кубы у него имеются, но всё равно заниматься топографической съёмкой местности приходится постоянно. Хотя бы ради того, чтобы нанести на эти карты пройденный путь и обнаруженные выходы горных пород. И придётся очень потрудиться, когда их партия доберётся до окрестностей ещё не существующего городка Санта-Лусия. Будет ли он и теперь так называться, неведомо. Советские люди не очень одобряю названия «религиозного» характера, но руководство колонии всё же может пойти «на поводу» у кубинцев, если те очень уж «упрутся». Тем более, несмотря на прошедшие несколько лет, все прекрасно помнят безумно популярную и в мире, и в СССР, песню «Санта-Лючия», которую пел потрясающий Робертино Лорети.

«Санта-Лючия! Санта-Лючия!», – едва вспомнил о ней, снова принялся напевать Стрешнев. Пусть песня не на испанском, а на итальянском языке, рассказывает о деревушке близ Неаполя, а не о кубинском промышленном городе, но ведь суть названия одна и та же. Да и местность, по которой приходится путешествовать геологу, слишком уж экзотическая, «иностранная» с точки зрения советского человека – тропики! Самые настоящие тропики с диковинными растениями и животными.

С животными… Хорошо было бы, если бы это были только птички или мелкие грызуны. Вот только, кроме них, попадаются и змеи, и крокодилы. И хорошо, что тут не встречается ядовитых змей. Хотя, конечно, встреча в джунглях с кубинскими удавами, нередко вырастающим до четырёх метров в длину, тоже не доставляет большого удовольствия. Взрослого человека они, конечно, сожрать не смогут, но… неприятно.

Но ещё неприятнее – крокодилы. Особенно полно их в прибрежных районах, куда время от времени приходится выходить по пути к точке назначения. Вон, та же самая Санта-Лусия, если судить по картам, как раз находится на границе заболоченных приморских джунглей и гор.

Тупые и агрессивные эти крокодилы. Даже крокодилья мелочь норовит тяпнуть. А если учесть, что они зубы не чистят, то даже просто укус может привести к серьёзному нагноению. Тем более – в жарком и влажном тропическом климате.

Вот и приходится геологической партии не просто шляться по тутошним джунглям с оружием, а постоянно держать карабины наготове. И время от времени применять их не только ради охоты. Да тех же крокодилов отстреливать, не дожидаясь, когда нападут.

Геологи – народ привычный к тому, чтобы питаться за счёт подножного корма. Пробовали и крокодилье мясо готовить. И дружно пришли к выводу, что есть его, в принципе, можно. Индейцы же едят! Но гастрономического удовольствия от крокодилятины не особо много: даже если её хорошо прожарить на костре, то всё равно болотом отдаёт. Удавье мясо вкуснее – курятину напоминает.

Вторая причина, по которой оружие нужно, непредсказуемость реакции встречаемых индейцев. В целом они, конечно, довольно благожелательны, но с перепугу из-за неожиданной встречи могут и попытаться напасть. Правда, на выстрел в воздух реагируют адекватно: либо падают на землю и молиться начинают, либо такого стрекача задают, что и не догнать. А потом приходится искать их деревню и доказывать, что геологи тут ходят по своим делам, никакого вреда туземцам причинять не собираются.

Понятное дело, не самим это рассказывать, а посредством проводника, взятого близ Гаваны. Он ещё там немного научился русским словам, а по пути к пункту назначения успел ещё больше расширить лексикон. Впрочем, как и члены экспедиции кое-чего нахвататься из местного наречия. Как у этого индейца по имени Говорливый Удав, так и во время посещения попадающихся во время путешествия индейских деревенек.

Слишком уж долго пришлось добираться до места, целых три недели. И расстояние-то не такое уж большое – если по прямой, то около ста семидесяти километров. Вот только по джунглям особо не разгонишься. Кроме того, приходится задерживаться на день-два в деревнях, чтобы наладить отношения с местными жителями и закупить у них кое-какие продукты. А ещё – периодически вставать лагерем, чтобы провести геологическое исследование местности. Ну, там шурфы бить, образцы выходов горных пород собирать и обследовать. А то и, если непогода зарядила, пережидать её: тропические ливни обычно хлещут с такой силой, что через пять секунд промокаешь насквозь.

Чем ближе к месту назначения, тем более красноватой становится почва, прячущаяся под травяным покровом. Чернозёмы – это для степей. А здесь, в тропиках, преобладают именно красноватые почвы. Тем не менее, тоже весьма и весьма плодородные, если с умом подходить к их использованию для выращивания сельскохозяйственной продукции. Вон, индейцы её простыми палками рыхлят, а у них растут все их маниоки и бататы. Тем более, если строить медеплавильный завод, то значительное количество леса придётся вырубать. Даже не для того, чтобы начать разработку карьера. Для выплавки меди потребуется древесный уголь, поскольку каменный возить очень и очень далеко. Насколько известно Василию Тимофеевичу, даже в Северной Америке, близ Ленинграда, всё ещё приходится лес пережигать для нужд металлургии.

Пардон, уже не Америки, а Вилеоны, как теперь называется этот континент. Надо начинать привыкать к его новому имени. Где находятся тамошние месторождения угля, хорошо известно. Вот только с его доставкой по рекам вышла незадача: при планировании совершенно не учли, что на реках полным-полно порогов, непроходимых для современных судов. Как бы не пришлось городить железные дороги к этим месторождениям, что, учитывая очень трудный рельеф гор-Аппалачей, тоже очень затратно.

С постройкой медеплавильного завода в Санта-Лусии тоже есть сложности. Если учесть, что главным портом и перевалочной базой Кубы будет Гавана, то потребуется сначала завозить сюда оборудование и стройматериалы, а когда он будет построен, вывозить готовую продукцию. Делать это морем удобнее. Но придётся использовать не крупные суда, а небольшие, способные сначала пройти через проходы в прибрежных рифах в бухту Санта-Лусия, а потом добраться до городской пристани. Которую тоже ещё предстоит построить в очень сложных условиях.

В очень сложных, на болоте, в устье какой-то мелкой речушки. Придётся использовать земснаряд, чтобы это устье расширить и углубить. Хотя бы до такой глубины и ширины, чтоб могли подходить самоходные баржи. Песок, поднятый со дна, пойдёт на отсыпку портовой территории и дороги к карьеру.