Текст книги "Поединок"
Автор книги: Александр Царинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
12
Снова ЧП
Мельников уже давно одел шинель и нетерпеливо поглядывал на часы. Было без пятнадцати восемь. Скоро в Доме офицеров начнется очередной сеанс нового кинофильма «Поединок», а Люся не спеша прихорашивается у зеркала. Толика пристроили к соседке.
– Люся, побыстрей, пожалуйста, – поторопил Александр Васильевич. И в это время в спальне зазвенел телефон.
– Товарищ капитан! Вас беспокоит рядовой Яковлев. Помните, наверное, такого. Понимаете... – чувствовалось, что на том конце провода волнуются. – Понимаете... Меня сегодня... Я... Ну... Меня пытались обработать. Товарищ капитан, они гады... Я точно знаю.
Мельникову стало жарко. А голос в трубке сбивчиво клокотал:
– Понимаете... Тут, может, я сам что-то... Ну, вздремнул тогда малость. Ну... В общем, у них пломбир. Они побывали на том самолете, что разбился. Да, да, вот еще... «Победу» с «газовской» резиной и сапогами не ищите. Они уничтожили. Они уговаривали меня быть с ними. Сулили деньги. Понимаете, я тут...
– Вы их хоть знаете? Приметили? – перебил Мельников.
– Да, да!.. Нет, не совсем. Один такой плотный, широкомордый. А второго знаю. О, этого гада я знаю. Я его в Доме офицеров... Минуточку... Это марк... А-а!.. – вдруг отчаянно завопила трубка. На том конце провода резко треснуло и сразу повисла мертвая тишина.
Лицо Мельникова вдруг сделалось бледным.
– Алло! Алло! – закричал Мельников. Никакого ответа. Зато из трубки послышался треск. На том конце провода что-то происходило. Мельников застучал по рычагам. Зловещее молчание. Снова застучал. Наконец голос телефонистки равнодушно и зло произнес:
– Что вы стучите? Абонент ваш трубку-то не повесил.
– Откуда мне звонили? – вместо ответа спросил Мельников.
– 23-40.
– Да что вы мне номер называете! Чей это телефон?
И опять потекли секунды. В дверях в черной мутоновой шубке и в зеленой велюровой шляпке появилась похорошевшая Люся.
– Люсенька, иди одна. Ладно? – Мельников протянул ей билеты. В это время в трубке послышался треск.
– Вы слушаете? Это служебный телефон майора Кикнадзе.
В какой комнате работал в штабе Шалва Кикнадзе, Мельников знал. Как побыстрей туда добраться?
– Девушка, срочно автопарк!
– Вызываю.
Через десяток секунд бойкий тонкий басок доложил:
– Дежурный по парку младший сержант Ермилов слушает!
– Говорит капитан Мельников. Немедленно пришлите мой «газик».
– Гусев на ужине, товарищ капитан, – виновато ответил басок.
– Ах, черт! – выругался Мельников. – Вот что, Ермилов! Я пойду пешком. Вызывайте из столовой Гусева. Пусть едет навстречу.
Мельников положил трубку. Что же делать? Надо срочно Волкову доложить. Телефонная трубка опять взлетела с рычагов.
– Девушка, соедините меня с гостиницей «Урал».
В трубке заурчало, потом тихо, как из-под земли:
– Дежурная «Урала» вас слушает.
– Пригласите, пожалуйста, подполковника Волкова.
– Минуточку...
Ох, эта минуточка! Она, как тоненький ручеек – течет и течет. Наконец из трубки послышался знакомый голос:
– Это ты, Александр Васильевич? Слушаю.
– Надо срочно выезжать в штаб. Доложу при встрече. Бегу туда.
– Понял. Пришли машину, если сможешь.
Мельников суетливо взглянул на растерянную жену. Она молча снимала шубку. На ходу бросил:
– Извини, Люсенька!
Морозный ветерок обжег лицо. Мельников застегнул шинель и припустился бежать. Как назло ни одной попутной автомашины.
Вот и ворота центральной проходной. Мельникова ослепила автомашина. Из темноты яркие фары выхватили помощника дежурного по контрольно-пропускному пункту. В воздухе сверкали крохотные снежинки. Александр Васильевич не ошибся. Это за ним ехал Гусев. Открыл дверцу кабины:
– Что так долго?
– Я сразу выехал, как только сказали.
Мельников выставил руку к подфарнику и взглянул на часы. Было 14 минут девятого. Даже удивился: «Быстро я сюда домчал». Приказал:
– Жмите в гостиницу «Урал» за подполковником Волковым!
В штабе все были подняты на ноги. У комнаты майора Кикнадзе толпились солдаты из караула. Тут же, очень бледный, дежурный по части майор Казакевич. Увидев Мельникова, он пошел навстречу.
– Я вам звонил. Жена сказала, что вы убежали. Такое ЧП...
– Ладно. Потом, – оборвал Александр Васильевич. Он злился на дежурного. Майор, а как ребенок. Надо же, допустил, что весь караул сюда пришел. И тут увидел Козырева. Тот суетился у двери комнаты, требовал от солдат, чтоб те ушли в караульное помещение.
– Почему здесь базар устроили? – набросился Мельников.
– Я только подошел, товарищ капитан! Что люди здесь – полбеды. Они там побывали, – указал Козырев кивком головы на дверь. – Все так истоптали... Разрешите солдат увести в караулку?
– Да, да! Мы вас вызовем, если понадобитесь.
Мельников открыл дверь. Холодный воздух гулял по затянутому в полумрак помещению. Дежурный услужливо зажег свет.
Да, Мельников не ошибся. Внутренние рамы одного окна были настежь раскрыты, стекла внешних – вышиблены с планками переплетов. Разбросав руки, на полу лежал рядовой Яковлев. Мертвенная синева уже затянула ему лицо. Глаза полуоткрыты, голова в лужице крови. Удар был настолько силен, что в глазах солдата полопались сосудики. Огибая подоконник, холодный воздух шевелил Яковлеву окровавленные волосы, делая их седоватыми. Александр Васильевич внимательно осматривал каждый предмет. Капельки крови были на полу, на столе и на стенке. Со стола свисала на шнуре телефонная трубка. А едкий ветерок все тянул из окна. Закрыть бы его, но этого нельзя делать. На подоконнике и рамах преступник мог оставить следы. За спиной чекист затылком ощущал прерывистое дыхание дежурного. С досадой спросил:
– Почему разрешили пройти сюда солдатам?
– Понимаете... Сам не знаю. Ведь такой случай... Растерялся!
– Командиру части сообщили?
– Так точно.
Высокий, осунувшийся майор Казакевич стоял перед Мельниковым, как провинившийся школьник: руки по швам, опустив голову.
– Вот что, товарищ майор! Я должен подняться к себе. Стойте в коридоре и чтобы муха сюда в комнату не пролетела.
– Безусловно. Теперь я научен.
Мельников вышел в коридор. Следом – Казакевич.
– Знаете, мне из-за солдат уже до вас попало. И от кого вы думаете? От начальника караула. Молодой, а не растерялся. Сразу выгнал всех, чтоб следы не затоптали. И даже меня.
Молодец Козырев. Соображает, – похвалил про себя Мельников.
– Как же лейтенант позже вас тут оказался? Караул ведь ближе, чем комната дежурного по части, – спросил у Казакевича.
– Разве он вам не доложил? Ах, да... Это он мне малость...
Майор прервался. У входа в коридор показались полковник Шилов и подполковник Волков. Пошел навстречу доложить начальству о ЧП.
В комнату Кикнадзе Мельников вернулся скоро. Он ходил за оперативным чемоданчиком. Из своего кабинета позвонил в отделение милиции и вызвал судебно-медицинского эксперта. Как назло, единственная в Степняково ищейка получила острое ножевое ранение и находилась на излечении.
Когда Мельников зашел в комнату, Волков стоял у самого окна и осматривал подоконник и рамы. Полковник Шилов сидел за одним из столов, нервно постукивая по крышке пальцами.
– И сколько может это продолжаться? Сколько?.. – спрашивал он.
– Дайте, Денис Тимофеевич, только за ниточку ухватиться. Дело вести – не лапти плести, – ответил Волков и обратился к Мельникову:
– Александр Васильевич, ты, кажется, обещал доложить.
– Да, да! – спохватился Мельников. Слово в слово он передал разговор с Яковлевым. Уж на что, а на память молодой чекист не жаловался. Доложил и о том, какую картину застал здесь.
– Захватил лупу? – спокойно спросил Степан Герасимович.
Мельников подал лупу и достал из чемоданчика фотоаппарат. Прошел к убитому. Волков продолжал колдовать у подоконника. Нет, не так спокойно было у него на душе, как себя вел. Враг обнаглел. ЧП за ЧП. Впрочем, обнаглел ли? Убийство совершено впопыхах. Жизнь солдата оборвана на полуслове. А ведь если солдат мешал, его можно было убрать в другом месте и не таким эффектным способом. Значит преступник торопился. Он должен оставить следы.
Волков не ошибся. На пыльном подоконнике виднелись точечные отпечатки от ступней галош. Размер сорок два – сорок три. На подоконнике оказались и следы от хромовых сапог. У солдат сапоги кирзовые. Кто те двое? Возможно, один – из тех, кто обрабатывал солдата днем, «работает» под офицера?.. Как они попали в комнату? Да, вопросов было много.
Подсвечивая себе фонариком и поеживаясь от проникающего холода, Степан Герасимович перешел к осмотру наружной части подоконника. Присыпанный снежком, он сохранил отпечатки двух галош и правого хромового сапога. Волков понял: тот, кто был в галошах, прыгал двумя ногами. Владелец сапог – по лету, с одной ноги.
– Удалось что-нибудь обнаружить? – спросил полковник Шилов.
– Кое-что – да! Через окно прыгали двое.
Мельников, прицеливавшийся фотоаппаратом на покойника, даже привстал. И тут отекшая от стояния на коленке нога наступила на что-то как каточек. Под ступней, прикрытая клочком бумаги, которую, видимо, занес гуляющий по комнате ветер, оказалась чуть примятая стреляная гильза. Из нее тянул едкий запах недавно сгоревшего пороха.
– Тут и стреляли, – доложил Александр Васильевич.
Гильза перекочевала в ладонь Волкову. Он понюхал ее.
– Да, выстрел произведен недавно.
Сцена, которая разыгралась здесь, становилась все более загадочной. Кто стрелял? Яковлев погиб ведь не от пули.
Вскоре прибыл медицинский эксперт и подтвердил это. Смерть наступила почти мгновенно от удара по голове кастетом. Причем, удар наносился дважды. У Яковлева оказались раздробленными мизинец и безымянный палец левой руки. Увидев нападающего, солдат, видимо, успел только вскрикнуть и машинально закрыл голову левой рукой. Тут же последовал второй смертоносный удар.
Когда перевернули труп, обнаружили еще одну гильзу. Она залетела почти под голову убитого и лежала в лужице крови, прикрытая его волосами. Стреляли дважды? Зачем? Не преследовал ли убийцу тот, что в хромовых сапогах, предположил Волков.
Доверив дальнейший осмотр трупа судебно-медицинскому эксперту, Степан Герасимович подозвал Мельникова к окну.
– Видишь эти следы? – указал лупой, как указкой, на отпечатки от обуви. – Проследи, куда они ведут. Не повреди.
Мельников вышел на улицу. Два фонаря у входа в штаб бросали высоко в морозное небо худенькие столбики света. Свернул за угол штаба, пошел вдоль здания. Хрустел под ногами снег, поблескивали темные стекла окон. И лишь в конце здания, на первом этаже, светились три окна. Это были те окна, за которыми последний раз в жизни видел Яковлев свет.
Первое окно разбито. Мельников присел под ним, на корточки, подсветил фонариком. Следов не видно: битые стекла да кусочки замазки. Слабый лучик скользнул по снежной целине. Заискрились в его свете снежинки, покрывшие землю сахарной гладью. Вот лучик выхватил провал. Так и есть. Это отпечаток обуви. Примерно в метре против окна Александр Васильевич увидел еще один отпечаток. Следы вели напрямик по снегу. Определил: бежали двое. Мельников шел рядом со следами. Отпечатки довели его только до хорошо утоптанной аллеи и пропали. Пошел метров сто по аллее вправо, потом влево. Скрупулезно осмотрел снежный покров с обеих сторон. Лишь кое-где снежная гладь была чем-то нарушена. Но те следы были совсем другие – старые. Цель убийцы ясна: бегом напрямик сократить время и растворить след на утоптанной тропе. Как нужна сейчас собака, с досадой подумал Мельников.
– Чем порадуешь, Александр Васильевич? – спросил Волков, едва молодой чекист появился в комнате.
– Плохо. Следы теряются на главной аллее.
– Этого следовало ожидать. Замерить можно?
– Да. А что нового у вас? – спросил Мельников.
– Есть предположение, что преступник был в плащ-накидке.
Александр Васильевич удивленно поднял веки.
– В такую пору? Зимой-то?.. Как вы определили?
К окну энергично подошел полковник Шилов. Открытием Волкова он был удивлен еще больше, чем Мельников. Волков передал лупу ему, затем Мельникову. Те просмотрели острие торчащего из рамы стекла, но ничего особенного на нем не заметили.
– Плохо смотрите. А мелкая стружка?
– Ну, стружка есть. Как от терки, – согласился Мельников.
– Стружка не от терки – от водонепроницаемого материала, который в качестве подкладки стоит на плащ-накидках. Взгляните сюда, – Волков показал рукой на наружную часть подоконника. – Видите, снежная поверхность будто чем-то сметена? Чем? Рама не открывалась. По отпечаткам галош, что были расположены на одной линии, не трудно судить: человеку, прыгавшему с обеих ног, мешали длинные полы накидки. Они-то и подмели снег.
– Но шинель тоже имеет длинные полы, – вмешался Шилов.
– Во-первых, не такие уж длинные, чтоб мешали прыгнуть с ходу, как второму, в хромовых сапогах. А во-вторых, шинель оставила бы на острие стекла ворсинки сукна, а не стружку.
Мельников с нескрываемым удовлетворением смотрел на старшего коллегу. Деловито спросил:
– Отпечатков пальцев не обнаружили?
– Обнаружил. Думаю, они принадлежат тому, кто в сапогах. Убийца работал в перчатках.
– Выходит, второй не...
– Да, думаю не враг, – перебил Мельникова Волков. – Иначе он вряд ли оставил бы свои отпечатки. Скорее всего он и стрелял в темноту по преступнику, затем прыгнул за ним в окно. Стреляные гильзы найдены в трех метрах от окна. Это примерно то расстояние, на которое выбрасывает гильзу пистолет ТТ.
– Что будем делать? – спросил Мельников.
– Как что? Сделаешь слепки следов и начнем опрос. Начнем с караула. Разрешите, товарищ полковник?
– Хорошо. Я дам команду дежурному по части. Найдете ли?
В ответе Шилова Волков уловил откровенный укор. Степан Герасимович не любил оправдываться. Но вырвалось само собой:
– Беда в том, Денис Тимофеевич, что враг нас видит, а мы его нет. К сожалению, пока не мы, а они ходят по нашим пятам.
13
Следствие
В тот беспокойный вечер первым посетителем кабинета капитана Мельникова был лейтенант Козырев. Он вошел чуть бледный, тихо спросив разрешения. Волков стоял у окна, Мельников сидел за столом и жадно курил. Перед ним лежали чистые листы и авторучка.
– Извините, лейтенант, что отрываем вас от службы, но...
– Да что вы... Я сам собирался к вам идти.
– Садитесь, Козырев! Скажите, рядовой Яковлев отлучился из караульного помещения с вашего разрешения?
– Да. Я отпустил.
– А вы обратили внимание на его настроение?
– Конечно, обратил. Я еще днем... Разрешите с самого начала... – Козырев явно волновался. Мельников кивнул ему головой.
– Сегодня утром Яковлев отпросился на почту за деньгами. Отпустил. Но как сердце чувствовало: дай, думаю, дождусь его. День рождения у него. Как бы не выпил. Встретил его у проходной. Гляжу – пошатывается. Зло меня взяло. Отвел его в казарму, приказал лечь спать. Отстранить бы его от наряда, но заменить некем было. Вся рота в караул заступала. Решил, что после подъема посмотрю на его состояние. В случае чего, из соседней роты солдата попрошу. Пришел к подъему. На лице Яковлева и следа не осталось от хмеля. Правда, он показался мне не таким, как всегда: почернел, осунулся, держался нелюдимо. Ладно, подумал, побеседую, глаз не буду с него спускать. Эх, если бы я знал... – тяжко вздохнул Козырев. – Я похожу... Разрешите?
Мельников разрешил. Сам делал какие-то записи. С папиросы на недописанный лист свалился пористый цилиндрик пепла. Александр Васильевич сдул его. Козырев подошел к столу и сел.
– Продолжаю... Как только мы приняли караул, я пригласил Яковлева к себе. Попросил рассказать, что случилось. Может, он и открылся бы, но ему как раз подошло время заступать на пост. Потом опять я с ним беседовал. Но он снова ничего не сказал. Грешным делом, я подумал, не связано ли его настроение с чем-то сугубо интимным, может, ссорой с девушкой. Словом, отпустил его отдыхать. А минут через пятнадцать он попросился в туалет. Знать бы такое дело... – Козырев до хруста сжал пальцы. – Ну, зачем я его отпустил?.. Понимаете, его лицо показалось мне опять странным. Чувствовалось, что он хитрит. Но не гулять ведь просился. Будто бес какой влез мне в душу: иди за ним! Что-то неладное! Минут десять прошло, а его нет. Пошел. В коридоре было тихо. В туалете Яковлева не оказалось. В светлом коридоре разминуться с ним не мог. Подумал, может, не заметил, как он вернулся в караульное помещение? Пошел обратно. И тут крик. Такой отчаянный, что я оторопел.
– Во сколько это было? – перебил Мельников.
– Не знаю. Что-нибудь около восьми. Понял я – беда! Рванулся по коридору обратно. Он пуст. Значит, кричали в какой-то из комнат. Дернул одну дверь, другую... Заперты. Подряд каждую дверь стал дергать. И тут услышал: около туалета что-то ломают. Потом там как затрещит и стекла зазвенели. Я быстро туда. С силой рванул дверь и... Нет, эту картину трудно передать. Яковлев на полу, окно раскрыто и в разбитой раме, как громадный грач – человек в плащ-накидке. «Стой!» – крикнул я и схватился за пистолет. Поздно. Бандит присел и прыгнул в темноту.
Мельников и Волков переглянулись.
– Вы его узнали? – не удержался Мельников.
– Нет... Он спиной был ко мне. Примерно моего роста.
– Ну ладно, ладно. Продолжайте.
– Я подскочил к окну и оплошал. Мне бы сразу за ним прыгать, а я палить стал. Но наугад. Со света все черным-черно. Потом тоже на улицу прыгнул. А куда он побежал, не вижу. Когда чуть пригляделся, следы его увидел. Побежал по следам. Еще два раза выстрелил. Цель имел: на выстрелы солдаты выбегут. Может, поймаем. Добежал до центральной аллеи. Туда-сюда – никого... Словно сквозь землю провалился.
– Вы не заметили, какая на нем была одежда под накидкой? – спросил Мельников.
– Нет.
– Еще что-нибудь добавите?
– Все. Разве только то, что я поступил опрометчиво. Мне следовало с солдатами еще побегать. Ведь преступник мог где-нибудь спрятаться. Но тут выскакивает из штаба перепуганный рядовой Ивченко да как закричит: «Товарищ лейтенант! Яковлева убили!». Я сразу в штаб. А в той комнате уже солдаты. Ну, а дальше вы все видели.
Наступила короткая пауза. Мельников чадил папиросой, Козырев, прижав к коленям руки, пружинил пальцами. Волков внимательно следил за ним. Бывают же такие красивые лица. Вот если бы не шрамик. Да, тонкая синевато-розовая извилинка, у самого края просекшая левую бровь, немного подпортила лицо юноши. Волков вспомнил, как ему рассекли бровь. По-простецки спросил:
– Гляжу, лейтенант, ты, как и я, когда-то в бровь поцелован. Из-за девок досталось? Парень-то ты...
– Да нет! Шрам еще с детства, товарищ подполковник! Налетел на что-то, – ответил Козырев.
Мельников прижал огонек папиросы к пепельнице и смял окурок.
– Козырев, после приема караула вы в штабе никого не видели?
– Нет. Но я почти все время был в караульном помещении.
– Назовите фамилии солдат, что стоят у Знамени части. Может быть, кто-нибудь проходил. Пост на входе как-никак.
– Да, это верно, товарищ капитан! У Знамени стоят: Ивченко, Ядров и Юсупов. С Ивченко побеседуйте. Этот муху не пропустит.
Мельников записал фамилии и вдруг вспомнил, что в штаб можно попасть и через другую, тыльную дверь, которая находится за туалетными комнатами у лестничной клетки. Снаружи та дверь запиралась на замок и опечатывалась. Ключ хранился у дежурного по части. С внутренней стороны дверь тоже была заперта: в металлические скобы задвигался толстый брус.
– Тыльную дверь вы сегодня открывали? – спросил у Козырева.
– Нет. Мы принимали ее запертой и опечатанной. Ключи и печать у дежурного.
Волков мотал все на ус. Решил эту дверь осмотреть лично. А Мельников продолжал:
– Скажите, Козырев, вы не могли бы назвать приятелей Яковлева?.. Знакомых?.. – в голосе крутился захлестнутый криком солдата обрывок слова: «Марк...».
– Затрудняюсь. Все солдаты были с ним в неплохих отношениях.
От окна подал голос Волков:
– Двери первого этажа караул под охрану принимает?
– Никак нет, товарищ подполковник! Но все двери должны запираться. Как попал туда Яковлев, ума не приложу.
– Разгильдяйство, – вставил Мельников. – Завтра выясним у Кикнадзе, запиралась ли эта комната. Вы свободны, Козырев! Пришлите, пожалуйста, сюда своего помощника Лопахина.
Младший сержант Лопахин стоял посреди кабинета, мял в руках шапку, к потному лбу прилипли завитки темных волос.
– Садитесь, Лопахин! Что вы можете рассказать о Яковлеве? Точнее, о последних минутах его жизни? – уточнил Александр Васильевич.
Лопахин пожал плечами, еще сильнее смял шапку.
– Да вы садитесь, садитесь!
– Ничего. Я постою. О Яковлеве?.. Ну, он... Нет, вы уж лучше задавайте вопросы.
– Ладно, – согласился Мельников. – Скажите, его сегодняшнее поведение не показалось вам странным? Может быть, он был необычно грустным?
– Да нет. Как всегда. Впрочем, пожалуй, да.
С этого придется тянуть да тянуть, с неприязнью подумал Александр Васильевич. С сердцем отчитал:
– Вы, как я понимаю, были командиром Яковлева. Командир должен быть более внимательным к подчиненным.
– Да я... – Лопахин опустил голову, а Волков, почуяв в голосе Мельникова нервозность, подошел к столу и мягко сказал:
– Ты не сердись, сержант, на капитана. Понимаешь, мы тоже не каленые. Хотелось бы узнать, как ты действовал, услышав выстрелы?
– Выстрелы?.. Гм... – прокашлялся Лопахин. – Ну, значит, лейтенант когда вышел, я остался за него. Книгу читал. И вдруг в здании как бахнет. Потом еще. И тут же крик: «Начальник караула – на выход!» Это Ядров кричал. Он рядышком у Знамени стоял. Я выбежал в коридор. Никого. Только поднял всех «в ружье», как с улицы забабахало. Троих отправил на улицу, троих с собой по штабу, остальных оставил в караулке. Вот и все.
– Быстро вы нашли комнату, где стреляли? – спросил Мельников.
– Тут же. Дверь там полуоткрыта была.
– А вы не заметили, раньше та дверь была заперта или нет?
– Да нет. Не заметил, – конфузливо ответил Лопахин.
– В штабе после работы никого не видели?
Лопахин задумался.
– Постойте... Да, люди были. Точно! В курилке курили. Я как раз Яковлева на пост вел. Было где-то около пяти вечера.
– В лицо никого не приметили?
– Нет. Память на лица у меня не ахти, товарищ капитан! – виновато вздохнул Лопахин. – Вы с рядовым Ивченко потолкуйте.
– Спасибо, сержант! Обязательно побеседуем, – сказал Степан Герасимович. – Но и к тебе еще вопрос. Не обратил внимания, сколько было времени, когда послышались выстрелы?
– Как же, очень точно могу сказать. Без пяти восемь.
– Откуда такая точность?
– Откуда?.. Ходики у нас в караулке на стене висят. Глядь – без пяти восемь. Только захлопнул книгу, чтоб подчаска у входа в штаб сменить, а тут: бах! бах!
Ивченко оказался действительно наблюдательным солдатом. Не зря и Козырев, и Лопахин рекомендовали с ним побеседовать. Вскоре, как он принял пост у Знамени, «блондиночка такая красивенькая в здание прошла». А примерно через час она вышла. Вышли еще два сверхсрочника да человек пять-шесть офицеров. Еще позже – высокий лейтенант. Но назвал Ивченко только майора Кикнадзе. Он его знал.
Еще одну деталь подметил: дверь в ту комнату, в которой убит Яковлев, не была заперта. Он хорошо помнил, как в семь вечера сменил его Лопахин с поста и они пошли «сменять Федю». Когда шли обратно, Ивченко и приметил ту «заклятую» дверь. Она была приоткрыта. Он еще ущипнул Яковлева. Дескать, гляди какой-то чурбан дверь не запер.
Показания Ивченко были ценными. Стало ясно, что в комнате, в которой убит Яковлев, вечером шло какое-то заседание. На нем присутствовал майор Кикнадзе. Оно закончилось до семи вечера, так как Ивченко в то время еще стоял на посту. А где-то около восьми произошло убийство.
Мельников потер виски. Сильно хотелось курить, а папирос уже не было. С сожалением смял пустую пачку.
Наблюдавший за ним Ивченко вдруг осмелился:
– Разрешите, я сейчас вам у лейтенанта «стрельну»?
И «стрельнул». Через несколько минут он принес, уложенные в пучок, с десяток папирос. Мельников закурил.
Показания других солдат нового ничего не дали. Никто не знал, имел ли покойный в городе знакомых.
Кто же тогда недоговоренный Марк?.. – осаждала Мельникова навязчивая мысль. В голове так и крутилась фамилия: Маркин. Но какая могла быть связь между недавно прибывшим техником-лейтенантом и солдатом из роты охраны?
– Вот что, Александр Васильевич! Пойдем-ка прогуляемся, – прервал нерадостные размышления Волков.
Обогнув фасад здания, офицеры пошли вдоль штаба к тыльному входу. Над заиндевевшей дверью ярко светила электрическая лампочка. У ее округлых бочков стекловидной пыльцой кружили маленькие снежинки. Замок закрыт, печать на месте. Но оттиск очень слабый. Будто ставили второпях на остывшую мастику.
– Эта дверь охраняется?
– Нет, – ответил Мельников. – Большая роскошь держать здесь часового. Городок закрыт. Внутри дверь надежно заперта засовом.
Волков увидел на стене выключатель. Щелкнул им. Свет погас.
– Да... – пробормотал он и снова зажег. Стал пристально изучать туго утоптанную снежную площадку у двери. И вдруг его взгляд задержался на белесом клочке чудом неистоптанного снега. Целинный «островок» был испорчен овальным отпечатком носка какой-то обуви. Степан Герасимович присел. След был виден довольно хорошо. Точно такие крапистые вмятинки от галоши были на подоконнике.
Так... Здесь был тот – в галошах. Волков еще раз осмотрел замок и печать. Замок заперт надежно, но печать вызвала сомнения.
– Ты убежден, Александр Васильевич, что внутри дверь заперта на засов? – поинтересовался Волков.
– Да, – рассеянно ответил Мельников. Впрочем, он был твердо убежден. Смотрел ведь. Но волнение мигом охватило его.
– Вы считаете, что прошли через...
– Я считаю, что это след убийцы, – ткнул Волков пальцем на отпечаток от носка галоши. – А вот проник он туда через эту дверь или прошел другим путем – это еще вопрос. Сможем мы быстро отыскать того, кто опечатывал дверь?
– Безусловно. Принимая дежурство, помощник дежурного по части ходит сюда смотреть замок и печать. После заступления в караул и в ночное время целостность печати просматривают караульные.
– Хорошо, Александр Васильевич. Приведи сюда помощника.
Помощником дежурного по части был старший техник-лейтенант Дорофеев. Мельников обрадовался этому. Дорофеев слыл человеком придирчивым. Он не верил на слово. «От» и «до» проверял.
– Вы замок и печать на тыльной двери штаба принимали у старого помощника? – спросил Мельников.
– Так точно!
– Пойдемте со мной! Нам надо кое-что уточнить.
Стоило только Дорофееву взглянуть на печать и он сразу изрек:
– Не, не, не!.. Печать не та. Открывали!
Горячая волна крови сразу обожгла Мельникову лицо.
– Чем можете это доказать? – поинтересовался Волков.
– Чем?.. Эти вот руки столько печатей на самолетах переставили, сколько буханок хлеба за всю жизнь не съел. Ладно, вам уж откроюсь. Я печать всегда так ставлю, чтобы цифры точно вверх ногами отпечатывались. Да и ясными должны быть. А тут?.. Глядите, сикось-накось легли. Да и круг печатки будто съеден. Не-э!.. Не моя работа.
– Разве вы эту печать ставили?
– Я же сказал. Не люблю, когда не по-моему. Лично перепечатывал.
– Благодарю, товарищ Дорофеев! Пока все, – сказал Волков.
Дорофеев ушел, и вскоре снова послышался скрип снега. Это Козырев с караульным шли проверять посты. Остановились у двери.
– Хорошо, Козырев, что вы здесь, – сказал Мельников. – Вы эту печать принимали сами от старого караула?
– Нет. Разводящий! Но я тоже сюда подходил около шести вечера.
Это хорошо, – подумал Александр Васильевич, значит, печать уже стояла Дорофеевская. Сказал:
– Тем лучше. Ну-ка, взгляните на печать сейчас.
Козырев взял в руку дощечку. В круглом гнезде ее застыл пластилин с цифровым оттиском. Оттиск слабенький. Долго глядел на него.
– Да. Печать не та. Тогда оттиск был рельефнее.
В здании Волков и Мельников направились осмотреть тыльную дверь изнутри. Коридорчик-тамбур сиял чистотой. Дверь надежно заперта на засов – толстый дубовый брус. Следов никаких. В углу тамбура – принадлежности уборщицы: щетка, тряпка да пустое ведро.
Кто же сорвал печать? Зачем? Если убийца проник через эту дверь, значит кто-то открыл ему засов. Кто? Неужели кто-то из тех, кто заседал? Но кто же тогда дверь опечатал? Где достал печать? Эти мысли, переполненные сплошными «кто?», «зачем?», «почему?», ни на секунду не давали покоя Александру Васильевичу. Наблюдая за Волковым, все еще внимательно изучавшем кафельный пол у мертво хранящей тайну двери, Мельников не выдержал и спросил:
– Какое все же ваше мнение, Степан Герасимович? Допустим, замок убийца открыл. Как засов он мог открыть? Постойте, постойте... А, может быть, преступник не знал, что здесь засов?..
– А солдата убил, – прервал Волков.
– Так вы считаете, что он все-таки проник тут?
– Считаю, что нам пора разойтись по домам и отдохнуть.
Нет, не любил Волков делать громогласных заявлений, пока хоть в малом сомневался. Степана Герасимовича назойливо терзала одна мысль: как мог убийца оставить на крохотном снежном пятачке свой след? Да еще печать, сразу бросившаяся в глаза. Тут скрывалась или хитрость (преступник специально оставил свою «визитную карточку», чтобы увести следствие по ложному пути) или уж слишком торопился. Все это надо было досконально взвесить, обмозговать. А сейчас голова, как следует, «не варила». Хотелось спать.
По коридору направились с Мельниковым к выходу. Стрелки часов показывали четвертый час. Отдав часовому честь, они уже прошли Знамя части, как вдруг их окликнул Козырев. Полушепотом доложил:
– Сейчас сменился с поста рядовой Мамбеков. Оказывается, около девяти, когда он стоял у входа в штаб подчаском, в штаб пытался пройти какой-то офицер.
– Где ваш Мамбеков? – засуетился Мельников. – Зовите его сюда. Нет... Мы его в кабинете начальника штаба будем ждать.
Рядовой Мамбеков, смуглый крепыш, стоял, расставив ноги. Шаровары сидели на нем мешковато, пузырились на коленях.
– Рядовой Мамбеков, – начал Александр Васильевич, – говорят, что вскоре после гибели Яковлева к штабу подходил какой-то человек?
– Да. Был такой дела, – ответил солдат.
– Узнать его сможете?
– Надо если, все сможем. Мы его аэродром видел.
В разговор вмешался Волков.
– Не поинтересовались, зачем офицер пришел к штабу?
– Он хотела в штаб пройти. Спросила, кто начальника караула? Просила позвать. Мы сказали: в штаб нельзя. Там беда.
– А офицер не интересовался, в какой комнате беда?
– Зачем? Мы сами ему мал-мал сразу выболтал, – чистосердечно признался Мамбеков.
– В каком звании был офицер?
– Мы не видел погон. Ночь, ай, ай, какой темный! Но думаем – она лейтенанта. Высокий, красивенький, как наша начальника караула. Только летчик. Мы его сразу узнать сможем.
Тот, что прыгал из окна, тоже был высокий, – внезапно вспомнил Мельников. – И времени прошло немного после убийства. Но зачем он сюда сунется? Подчаску показаться?
