Текст книги "Поединок"

Автор книги: Александр Царинский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

22
Ниточка оборвалась

В сегодняшнюю ночь Александр Васильевич впервые спал относительно спокойно. Наконец-то напали на верный след, и теперь рядом с тем, кто взят на мушку, ночует надежный человек – Иван Иванович Игнатенко.

Повеселевший и полный энергии, Александр Васильевич прошел в свой кабинет. Вчера была среда, выходной в Доме офицеров, что замедлило сбор справок о маркере Крайнине, но день не прошел зря. Кое-что удалось узнать по своей линии. Допуск у него честь по чести. Родом из-под Смоленска. Беспартийный. На фронтах с двенадцатого октября 1941 года по восемнадцатое сентября 1943-го. Награжден орденом и пятью медалями. Мужественный грамотный разведчик. Такова характеристика из воинской части, где он служил до последнего ранения. Фотография соответствует обличью Крайнина. Наклеена будто без фальши.

Мельников поднимается со стула, закуривает и подходит к окну. Вдали на аэродромной стоянке снуют топливозаправщики, идет подготовка к полетам. Возвращается. Облокотясь о стол, еще раз вдумчиво перечитывает скупые данные из документов Крайнина. Был ранен под Тихвином в плечо... Ах, вот как можно проверить... Так... Последний боевой путь Крайнина – тяжелое ранение в ногу под Полтавой. Ранение у него есть. Но ранение ему могла «устроить» разведка абвера. А Тихвин?.. Если Крайнин есть Крайнин, у него должна быть отметина и от Тихвинского ранения. Мало вероятно, чтоб настоящий Крайнин почти с начала войны и до сентября 1943-го храбро дрался, а потом дал себя завербовать врагу. Короче: если Крайнин подставной – у него плечо в порядке.

Мельников тут же решил связаться с Волковым и попросить аудиенции, но позвонили из секретной части, чтобы забрал срочный документ. Это коллеги из училища ответили на запрос по личности Семена Маркина. Принес письмо к себе и с волнением стал читать препроводительную:

«Сообщаю, что по нашим данным интересующий вас Маркин Семен Александрович в числе лиц, упомянутых в запросе, не значится. Направляю его фото и две характеристики».

Что ж, ответ был положительный. Фото тоже соответствовало живому Маркину. Не торопясь, Мельников прочитал характеристики. Первая была из военного училища, вторая – из школы. Нового мало. Александр Васильевич сшил документы металлической скрепкой и пошел к Волкову.

Степан Герасимович что-то писал. Он жестом указал Мельникову на стул и дописал до точки.

Мельников изложил шефу мысль, как можно быстро проверить, настоящий здесь Крайнин или «поддельный»:

– Завтра устроим для вольнонаемных Дома офицеров медосмотр. Сейчас как раз диспансеризация. Попрошу медика особо осмотреть Никитыча, и через час буду знать, был он ранен в плечо или нет.

– Одобряю. Что еще, Александр Васильевич?

– Пришел ответ на ваш запрос о Маркине. Посмотрите, – Мельников положил на стол сколотые характеристики и фото.

– Ну что ж, все в порядке, – прочитав, сказал Волков.

– У Крайнина тоже по документам все в порядке.

– О Маркине есть что-то новое?

– Да нет. Но и старое не проходит. Ведь нет у него алиби.

Мельников еще хотел доложить о своих подозрениях относительно Чухры и Маркина, позавчера вечером попавшихся ему на глаза, когда он шел по следам маркера, но телефонный звонок прервал его на полуслове. Звонил внешний телефон. Волкова вызвал город.

– Докладывает Три «И». Обеспокоен поведением объекта. Ни вчера, ни сегодня он из дому не выходил. Когда у него начало рабочего дня?

Волков прикрыл мембрану ладонью, обратился к Мельникову:

– Звонит Иван Иванович. Пропал Крайнин. Во сколько он должен являться на работу?

– Уже пора. К одиннадцати. Но Никитыч всегда приходит раньше.

– У него запасного выхода со двора нет?

Мельников пожал плечами. Волков подул в трубку:

– Три «И», слышишь меня? Ты давно ушел из дому?

– Минут семь-восемь назад.

– Объекту до работы минут двадцать ковылять. Должен давно уже выйти б. Слушай внимательно! Жди на почте Александра. Он будет примерно через полчаса. Указания дам через него.

Степан Герасимович положил трубку на рычаг и в упор посмотрел на Александра Васильевича. Тот сидел ни жив, ни мертв.

– Опять бьем по хвостам. Боюсь, что нас обошли.

– Но кто? Кто?.. – невольно вырвалось у Мельникова.

– Если б знать... Где-то допущена ошибка, – Волков резко встал. – Слушай задачу, Александр Васильевич! Поторопись в Дом офицеров. Может быть, Игнатенко маркера прозевал. Если Крайнина на работе нет, забирай на почте Ивана Ивановича, берите участкового и вскрывайте квартиру. Игнатенко пока не раскрывать. Пойдет за понятого. В случае чего серьезного, разрешаю Ивану Ивановичу действовать на свое усмотрение. Квартиру обыскать!

– Но для обыска потребуется санкция прокурора.

– Санкция на твоей совести. Ответственность по хозяйству Крайнина – на Игнатенко. Тебя жду здесь с докладом не позднее трех.

Через несколько минут Мельников был в Доме офицеров. Худшее сбывалось: Крайнин на работе не появлялся. Неужели сбежал? – думал Александр Васильевич. Живо вспомнилось перепуганное лицо Никитыча, когда они встретились в вестибюле. Медведь я неуклюжий, ругал себя Мельников. Разве мне в контрразведке работать? И тут другая мысль: «А может, не сбежал? Может, как Яковлева?»

Захватив с собой женщину-завхоза, кому непосредственно подчинялся маркер, поехали на улицу Разина.

– Я знала, что он допьется, знала. В последнюю неделю каждый день выпивши приходил, – взволнованно твердила заведующая.

Иван Иванович ждал за углом почты, где было не так людно. Договорились, что Игнатенко возвращается к тетке Настье, где он остановился на жительство, а Мельников мчит за участковым. Заодно и к прокурору, взять санкцию на обыск.

Когда «газик» возвращался к дому маркера, Игнатенко стоял у своей калитки. Мельников и участковый попросили его не уходить. «Возможно, потребуется понятой». Игнатенко «любезно согласился».

Тревога оказалась не ложной. Стучали в дверь, но изнутри не откликались. Крылечко подметено, веник у крыльца. Участковый на цыпочках заглянул в окно. Через намерзшие стекла долго рассматривал комнату. Наконец изрек:

– Лежит. Как будто пьяный. Не шевелится...

Стали барабанить в окно. Вытянулся на цыпочки и Игнатенко.

– Похоже, что... мертв! – это грохнуло, как выстрел.

– Вот она, водочка! – вскрикнула перепуганная женщина.

Обе двери пришлось взломать. Наружную и ту, что из сеней в комнату. Мельников женщину-завхоза в квартиру не пустил. «Чтоб не затоптать следы». Вошли втроем: Игнатенко, участковый, Мельников. Остановились у порога. В комнате прохладно, воздух тяжелый.

– Угарный газ, – шепнул Иван Иванович.

В углу на полутораспальной, некогда никелированной кровати лежал Никитыч. Лежал на боку, рот приоткрыт, нос вытянулся.

Игнатенко показал милиционеру удостоверение:

– Товарищ участковый! Вы нам больше не нужны. Вызовите работников из уголовного розыска и судебно-медицинского эксперта. Женщину увезите. «Газик» в вашем распоряжении.

Два оперативных работника из уголовного розыска и врач – судебно-медицинский эксперт, приехали довольно быстро. Защелкал фотоаппарат в руках прибывшего капитана милиции.

Медицинский эксперт, пожилая женщина, натянула на пальцы хирургические перчатки и склонилась над Крайниным. Ни одной царапины, словно недавно уснул. Только зловещая синеватая желтизна. На трупе никаких следов насилия. В комнате относительный порядок.

Медицинское заключение сообщили позже: «Смерть наступила около двух часов ночи в результате отравления угарным газом».

– Как думаете, убийство или самоубийство? – спросил взволнованный Мельников у Игнатенко.

– Поживем – увидим! Можете ехать доложить подполковнику. Передайте, буду в его номере в восемь вечера.

«Газик» прытко бежал к гарнизону. Блестела укатанная дорога, слепило низкое солнце, а на душе у Мельникова было мрачно: трудно найденная ниточка оборвалась. Предстояло все начинать сначала. Одно удалось уточнить: Крайнин – «ненастоящий»! У покойника не оказалось на плече следа ранения. Но эта деталь уже ничего не давала.

23
Находка в колодце

Мельников постучал к Волкову ровно в три. Вошел хмурый.

– Товарищ подполковник! Прошу отстранить меня от дальнейшего участия в деле. Как коммунист, считаю своим долгом заявить, что не имею больше права называться чекистом. Крайнин мертв. В его смерти повинен я. Я не выполнил вашего указания.

– Доложите точнее, – перешел на официальный тон Волков.

Александр Васильевич рассказал, как позавчера вечером его дернуло пойти по следу Крайнина. Как чуть не столкнулся с Чухрой, затем с Маркиным. Доложил об испуге маркера, когда вырвалось проклятое «капут».

Волков молчал. Молодой чекист подкупал своею прямотой и откровенностью, но факт оставался фактом: он не выполнил указания.

– Хорошо, капитан! Будем считать, что промах – следствие вашей неопытности. Предупреждаю: впредь отклонений от моих указаний не допущу. Докладывайте, как там у Крайнина.

Мельников доложил.

Значит, угорел? Волков медленно ходил по кабинету. Лицо сосредоточенное. Угорел или его угорели? – билась мысль. Телефонный звонок прервал рассуждения. Снял трубку.

– Товарищ подполковник, докладывает начальник КЭЧ майор Журавский. Мы тут находочку одну обнаружили. Капитану Мельникову хотел показать, но его нет у себя. Разрешите занести?

– Мельников у меня. Приходите.

Маленький, с выпирающим животиком, майор Журавский не вошел, а вкатился в кабинет. Лицо потное, в руке небольшой фибровый чемодан.

– Товарищ подполковник, сегодня у нас авария приключилась. Канализацию забило. Ну, пока вызвали машину, откачали...

– Как ваше имя-отчество? – остановил Журавского Волков.

– Борис Григорьевич.

– Борис Григорьевич, поспокойнее, пожалуйста.

– Есть! Постараюсь, – Журавский вытер лицо. – Словом, на дне забитого канализационного колодца обнаружился сверток. Этот сверток и закупорил проход фекальным водам.

Майор отошел подальше от стола, открыл крышку чемодана и вынул влажный сверток болотного цвета. Это была скатанная в рулон плащ-накидка. Журавский выдавил виноватую улыбку:

– Извините, товарищ подполковник! Вот что забило канализацию. Я попросил уборщицу, чтоб нечистоты смыла, но... Разрешите развернуть?

Не успел Волков ответить, как Журавский шустро раскрыл накидку. Внутри оказалась пара галош, металлический предмет, наподобие кастета, и хирургические перчатки. Мельников быстро прошел к Журавскому. От сырой накидки еще воняло. На ткани пятна крови. Галоши тупоносые. Точно. Именно от их носка оставлен след на снегу у тыльной двери штаба. На подкладках рыбина и написано: «СОМ». Значит, не ошибся. Те, Маркинские галоши, с которых удалось снять слепок в раздевалке, куплены после этих. Александр Васильевич торопливо отвернул воротник накидки. На болотной зелени тоже рыбина и «СОМ». Ах, Маркин... Ну, теперь...

– Степан Герасимович, я не ошибся. Тут...

– Подождите, Мельников, – прервал Волков, – давайте закончим с майором. Скажите, пожалуйста, Борис Григорьевич, где находится этот канализационный колодец?

– Сразу за штабом, где туалеты.

– Там есть еще такие колодцы?

– Да, есть. Следующий – ближе к офицерскому общежитию.

– Благодарю, Борис Григорьевич! Вы свободны.

– Товарищ майор, о сегодняшней находке многие знают? – остановил Журавского Мельников.

– Слесарь, я и уборщица.

– Постарайтесь, чтобы больше никто не узнал.

После ухода Журавского Волков сам обследовал накидку.

– Что вы теперь скажете? – указывая на буквы «СОМ», победно спросил Мельников.

Степан Герасимович был озадачен.

– Александр Васильевич, ты докладывал, что эти сокровища искал везде. В тот колодец заглядывал?

– Да, но...

– Что, но? – насторожился Волков.

– В нем было много воды. Мы со слесарем искали баграми.

– Плохо. Очень плохо.

Мельников попросил разрешения закурить. Он понимал, что плохо. Найди они эти вещи раньше, и Маркина уже давно прижали бы. Может, и Крайнина взяли бы целеньким. Но еще не все потеряно. Кажется, опять зацепились.

– В последние дни вода в колодце оставалась? – спросил Волков.

– Не знаю. Я больше там не искал.

– Жаль.

– Что ж теперь делать? Виноват! Но мы багром прощупали все. Хорошо, хоть сейчас нашли и знаем кто?

– Не кто, а чье, – поправил Волков.

– Вы и теперь сомневаетесь, что убийца?..

– Да, как говорят, курс Маркинских акций резко повысился. И все-таки его виновность еще надо доказать.

– Докажем. Деваться ему некуда, Степан Герасимович!

Волков промолчал. Прошелся, громко рассуждая:

– Эх, если бы точно знать, когда брошен в колодец этот клад?

А Мельников нервничал: «Какая разница – когда? Что это даст?»

– Когда?.. Главное – плащ найден. На нем инициалы владельца. Я считаю, что Маркина нужно брать. И чем раньше, тем лучше.

– Как это брать? А если он не виновен? Представляешь?..

– А вы представляете, во что обойдется нам Маркин, если из-за нашего промедления он успеет смотать удочки? Что вы предлагаете?

– Понимаешь, Александр Васильевич, есть пословица: у смелого солдата и рукавица – граната. Но здесь безрассудную удаль допустить нельзя. О рукавице надо подумать. Оставь, пожалуйста, меня одного.

Мельников поднялся со стула:

– Плащ-накидку забрать на биологическое исследование?

– Безусловно. Если пятна окажутся кровью, желательно установить не только их групповую принадлежность, но и произвести экспертизу формы следов. В восемь вечера прошу ко мне. А насчет Маркина – никаких самостоятельных решений!

– Есть! – отчеканил Александр Васильевич. А сам подумал: «Осторожничает. Что тут неясного по Маркину? Алиби у него нет. Доспехи убийцы с его клеймом. Следил за мной. Не его ли работа – Крайнин?»

Вышел расстроенный. Боялся, что Маркин может скрыться. Если узнает, что найден его плащ, галоши и кастет, у него-то и выхода другого нет. А если на его совести маркер?..

Оставшись один, Волков тоже задумался. Что на плаще пятна крови, а не иного вещества, он почти не сомневался. Беглый осмотр кровяных следов тоже свидетельствовал, что следы – не имитация убийства. Следовательно, плащ принадлежит убийце. И все же...

Волков снял телефонную трубку.

– Соедините с начальником КЭЧ!

– Майор Журавский слушает!

– Борис Григорьевич! Вы не могли бы зайти ко мне с тем слесарем, который сегодня чистил колодец?

– Есть! Сейчас будем.

Слесарь был почти на две головы выше майора Журавского, худой, скуластый и сутулый. В кабинет они вошли вместе. Поздоровавшись со слесарем, Волков справился, как его имя-отчество, и пригласил сесть.

– Скажите, Иван Трофимович, когда вы обнаружили, что колодец наполнен водой и отчего он мог забиться?

– Сегодня утром. Забил тот «кляп», что вам майор принес.

– А уверены, что только сегодня утром? Мне известно, что в нем была вода еще в прошлый четверг.

– Точно, товарищ подполковник! Не скажу, правда, в четверг или среду, но была там вода. С капитаном из особого отдела мы багром все шуровали. Но дефект я тогда устранил, и вода сошла.

– Что же проход из колодца забило?

– Какая-то неряха уборщица половую тряпку в унитаз упустила. Ее пробило в колодец да намотало бумагой. Вот и пробка.

– Однако мне показалось, что вы не вполне уверены, был ли в колодце тогда сверток или нет?

– Вроде не должно быть. Обшарил ведь багром все закоулочки. Капитан ушел, а я и после еще там лазил. Тряпку подцепил, а вот... Думаю, будь там сверток, он бы быстрей тряпки попался.

– Так почему же все-таки не уверены? – повторил Волков.

– Видите ли, как тряпку вытащил, вода стала спадать. Потом пошла шустро. Ну, не дождался, пока до конца сойдет. Делов-то много.

– Понятно. Как часто вы делаете обход и проверяете колодцы?

– Да почти каждый день.

– И до сегодняшнего утра колодец работал нормально?

– Был бы забой, туалет сразу залило бы водой.

– Борис Григорьевич, а не могло ли случиться, что сверток брошен в канализацию давно, однако вода протолкнула его в колодец, скажем, только этой ночью? Там и застрял.

– Это исключено, товарищ подполковник, – подскочил Журавский. – Его в унитаз не протолкнешь.

– Об унитазе речи нет, – перебил Волков. – В центре туалета на полу имеется решетчатое квадратное окно-сток. Сними решетку и туда черта впихнуть можно.

– Вы правы. Но тоже исключено. Диаметр трубы, которая идет дальше под пол и в колодец, меньше, чем толщина свертка.

– Понятно, – Степан Герасимович прошелся по кабинету. – Что ж, давайте сделаем вывод. Насколько уразумел, сверток либо брошен в канализационный колодец этой ночью, либо лежал в колодце с прошлой среды, пока вода не закупорила им выход.

– Так точно, товарищ подполковник, – одобрил резюме Журавский. – Но первое – более вероятно. Если бы сверток был в колодце, когда его искал Мельников, слесарь нащупал бы его багром раньше, чем тряпку. Сверток тяжелый. Напор слабый. Вода скорее будет обтекать его, чем толкать. Уверен, попался бы под багор наверняка.

– Благодарю, Борис Григорьевич! Свободны, товарищи!

Журавский со слесарем ушли. Что сверток брошен в колодец сегодня ночью, теперь ясно. Но что принудило убийцу «перепрятать» сверток туда? Случайно или не случайно брошен сверток именно сегодня ночью? И вдруг догадка: «Ах, вот в чем дело...»

Срочно вызванный, Мельников вошел в кабинет запыхавшись.

– Где может быть сейчас Маркин? – спросил «начштаба».

– На аэродроме, наверное.

– Немедленно арестовать!

Александр Васильевич опешил. Он ожидал этого приказания. Но в такой форме и так внезапно... Машинально взглянул на часы. Около пяти. Рабочий день близился к концу. А Волков уточнил:

– Но арест должен пройти через Кикнадзе. Помнится, у Маркина должок пять суток.

– Будут осложнения, Степан Герасимович! Комендант откажется сейчас принять на гауптвахту. Туда принимают до двенадцати дня. Да и Новый год на носу. Вот если бы под следствие.

– Никаких «под следствие»! Понятно?

Мельников торопливо вышел и пошел к себе. Ему повезло. Майора Кикнадзе быстро разыскали на самолетной стоянке и позвали к телефону.

– Шалва Николаевич, надо срочно арестовать Маркина за ту пьянку.

– Ты не с Казбека упал? Посмотри на часы, пожалуйста.

– Пять. Он должен быть еще на службе.

– Ты правильно сказал. Мои люди не уходят рано. А какой дурак возьмет его на гауптвахту так поздно?

– Это моя забота, Шалва Николаевич!

Коменданту много объяснять не пришлось. «Раз контрразведка просит...»

Мельников положил трубку и закурил. Мысли были самые противоречивые. Телефонный звонок прервал их. Звонил снова Кикнадзе:

– Сейчас послал к тебе инженера. Тут... Он все сам доложит.

– Что случилось? – забеспокоился Мельников.

– У него спросишь... – на том конце трубка легла на рычаг.

Мельников нервничал. Ходил по кабинету, поглядывал на часы. Прошла, показалось, вечность, пока в дверь постучали. Среднего роста, в технической куртке и валенках, инженер эскадрильи опасливо зашел и остановился у двери. Мял в руках шапку.

– У нас ЧП. Маркин пропал.

Если бы сейчас рядом разорвалась бомба, Мельников был бы не так ошарашен. Растерянно выдавил:

– Как пропал?..

– С утра не появлялся на работе.

– Да вы понимаете, что это такое?! – Мельников чудом остановил себя.

– Виноват, товарищ капитан, – инженер стоял потупившись. – Тут, понимаете... Конец года. Итоги должны подводить. Майор горячий. Разнос устроил бы. Начальству сразу доложил бы. Ну, и пошла плясать. На последнее место угодили бы. А Маркин мог вот-вот придти. Бывает же, что человек запаздывает.

– Очковтиратель вы, Азаров! – не сдержался Мельников. – Но почему до самого вечера молчали?

– Искали его. Нет Маркина ни в общежитии, ни на новой квартире.

– Он разве туда перешел?

– Да вроде.

– Плохо знаете подчиненных, Азаров! Где он хоть ночевал?

Азаров молчал. Руки по-прежнему нервно мяли шапку.

– Он нигде не ночевал. С вечера пропал.

– Что-о?.. – так хорошо начавшийся для Мельникова день наносил удар за ударом. Сначала Крайнин, теперь Маркин. – Азаров, вы понимаете, чем это пахнет?.. Почему вы майору Кикнадзе доложили о Маркине только тогда, когда он сам им заинтересовался?

– Понимаете... Вначале засуетился в работе и поздновато послал на поиски... Потом... Потом мой офицер искал его квартиру. А она заперта. Пока разыскал хозяйку. Вот и...

Мельников вдруг вспомнил закрытую квартиру маркера.

– Может быть, Маркин заперся и... и спит?

– Нет. Офицер долго стучал, но никто не открыл. Заглянул в окно. Пусто. Позже хозяйка сказала, что он и вечером не приходил.

– Откуда данные, что он не ночевал в общежитии?

– Его бывший сосед по койке сообщил.

«Ушел! Ушел!» – терзала страшная мысль. Мельников строго посмотрел в глаза инженеру.

– Ищите всей эскадрильей. Ищите день и ночь. Чтобы Маркин был найден!

Азаров вышел. Мельников достал из пачки новую папиросу, но она выпала из дрожащей руки. Как опытный Степан Герасимович мог допустить такое промедление? Ведь я когда еще предлагал арестовать Маркина? Ну что ж, «обрадую» старика. Злорадства не было. Жгла сердце досада.

В трубке немного потрещало, потом услышал спокойный голос Степана Герасимовича. Мельников словно выстрелил:

– Приказание не выполнил. Подозреваемый исчез.

Трубка молчала. Это известие, видимо, ошарашило и Волкова.