Текст книги "Поединок"
Автор книги: Александр Царинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)
36
Странная кража
Степан Герасимович встречал Новый год дома. Побывал на службе, сдал на экспертизу прихваченные волосинки, а утром первого января, после завтрака с женой, уехал в Подмосковье, где дислоцировалось училище, откуда прибыл Козырев.
Ирину, девушку, написавшую Козыреву письмо, удалось разыскать быстро. Растерявшись, она стояла у приоткрытой двери. Смугловатая, с агатовыми глазами. В ней было что-то от восточных красавиц. В квартире чисто, уютно.
Видя, как следит за каждым его движением Ирина, Степан Герасимович улыбнулся:
– Я, Ира, гость незваный и вряд ли желанный, но раздеться не мешало бы. Жарковато у вас.
– Да, да. Раздевайтесь. Извините меня!
Волков снял шинель, шапку и повесил на вешалку. Ирина не спускала с него внимательных, настороженных глаз.
– Теперь можно и поближе познакомиться, – присаживаясь, сказал гость. – Я из госбезопасности. – Он показал ей свое удостоверение. Ира, я правду о Викторе ищу. Сохранилось его письмо?
Она колебалась.
– Да. Не сожгла.
Волков прочитал письмо и все понял. Ира оставалась тем единственным звеном, которое еще связывало Степняково с училищем. Эту нежелательную связь надо было разорвать.
– Виктор всегда печатал письма на машинке?
– У нас с ним не было раньше переписки. Правда... – девушка помолчала. – Мы с Виктором однажды поссорились. Я поняла, что погорячилась и написала ему записку. Он сохранил ее.
– Спасибо, Ирочка! Не затрудню, если придется еще раз обратиться?
– Пожалуйста. Я дома всегда после шести.
Утром следующего дня Волков снова приехал в город, где жила Ирина. Но теперь направился сразу в уголовный розыск. В книге учета происшествий его внимание привлекло одно нераскрытое преступление.
...Седьмого августа группа ребят ушла на прогулку в лес. Развели костер, чтобы напечь картошки. Собирали сухой валежник. В ложбинке нашли груду хвороста. Кто-то из мальчиков поднял ветки и вскрикнул: там торчала человеческая нога.
Вызвали милицию. Под хворостом оказался обнаженный мертвец с отрезанной головой. По заключению медицинского эксперта смерть наступила тридцать шесть часов назад, то есть ночью с пятого на шестое августа. Поиски исчезнувшей головы и одежды потерпевшего оказались безуспешными.
Изучив фотографии тела, снятого в разных ракурсах, Волков еще раз перечитал карту неопознанного трупа. Убийство произошло примерно в те часы, когда Виктор Козырев ушел от Иры на вокзал. По наружным приметам рост примерно его: сто восемьдесят – сто восемьдесят два сантиметра. Возраст двадцать – двадцать два года. Столько же было и Козыреву. По телосложению чувствовалось, что убитый был спортсменом. Особых примет на трупе нет. Зато при протоколе неизвестного были дактилоскопические отпечатки его пальцев.
Степан Герасимович приподнялся со стула и размял затекшие мышцы. Инспектор уголовного розыска капитан Овчинников сидел рядом.
– Интересная штука получилась, – как бы оправдываясь, подытожил капитан, – пропал человек и хоть бы кто бросился искать.
Об этом думал и Волков. Если версия верна – это операция подмены. Настоящий Козырев исчезает – в другом месте появляется мнимый. Но такое сходство?! Даже Ира подтвердила, что на фотографии Виктор. Вот только шрамик?.. Она тоже заколебалась, был он у Виктора или нет?
Вместе с Овчинниковым выехали на место, где был найден труп. Под тяжестью мохнатых снежных покрывал белесый лес будто сгорбился. Слабый ветерок изредка ронял с ветвей пушистые хлопья, осыпая снежной черемухой шапки запоздалых следователей. Ложбинка набита снегом. По краям торчат концы сухих веток. До дороги, где остановилась автомашина, метров пятьдесят. Лес не очень густой, место глухое. Люди бывают редко.
– Как пришли к выводу, что пострадавший убит не здесь, а раньше? – спросил Степан Герасимович у Овчинникова.
– На спине имелись царапины. Его тащили от дороги за ноги волоком. Медэкспертом установлено, что пострадавший убит примерно за час до того, как его протащили на спине. И еще. У обочины дороги, где сейчас стоит автомашина, были обнаружены сгустки крови. Группа крови совпала с группой крови убитого. Но экспертиза показала, что кровь не свежая. Есть предположение, что уже на обочине жертве отрезали голову и раздели донага. Вывод: убит раньше, сюда доставлен для захоронения.
– Марку машины, доставившей покойника, определили?
– Нет. Труп обнаружили только через день после убийства. За это время по дороге прошли десятки автомашин.
Обратно ехали молча. Степану Герасимовичу не давала покоя мысль о неизвестной автомашине. А Овчинников, сидя за рулем, неторопливо продолжал рассказывать:
– Был вариант, что пострадавший сбит ударом в голову бортом грузовика. Голову с той целью и убрали, чтобы скрыть следы от нанесенного удара. Сам борт и кузов, где везли труп, тщательно отмыли от крови. Проверили все автопарки. Версия не подтвердилась. Правда, машина могла быть не местная.
В домысле был резон, но Волков остался неудовлетворенным.
– А насчет легковых?
– Не исключена возможность, но...
– Овчинников, сколько лет работаешь в уголовном розыске?
– Семь.
– Стаж приличный. А работаешь по пословице: ловко Степка печку склал – труба высокая, а дым в подворотню тянет. Думаю, здесь замешана легковая автомашина. Отвези меня в ГАИ.
Наступила неловкая тишина. Степан Герасимович упрекал себя: «Зачем обидел? Мне-то ясно, кого ищу. Располагаю информацией о «Победе». А он?.. Найден обезглавленный труп. Никто пропавшего не ищет. По местному радио объявили... и никаких откликов. Да, зря обидел».
– Извини, Овчинников! Дело действительно запутанное.
– Ничего. Я привык к критике, товарищ подполковник! Служба наша такая. А насчет ГАИ, я знаю, зачем вам туда.
Волков с любопытством взглянул на Овчинникова. По обе стороны дороги бежали присыпанные снегом елки. Лес редел. Дорога привела в населенный пункт.
– Зачем, позволь узнать? – с интересом спросил Волков.
– Хотите проверить, не было ли в день убийства угона автомобиля.
Да, оперработник уголовного розыска не был наивным простачком. Хотя, если честно, шансов, что убийство произошло на угнанной «Победе», было маловато. Чужаки могли приехать на той «Победе», что фигурировала затем и в Степняково.
– Я, кстати, когда начал заниматься этим делом, – продолжал Овчинников, – тоже потянулся в ГАИ. Должен вас обрадовать и огорчить. В день смерти неизвестного парня зафиксирован угон «Победы» МО 32-32.
– «Победы»?! Почему раньше об этом не сказали?
– Пытался, но вы меня перебили, товарищ подполковник!
– А почему «Победа» не фигурирует в материалах дела?
– Угон машины прошел по другим материалам расследования. Прямых улик, что именно убийцы похитили машину, найти не удалось.
– Изложите подробнее.
Из рассказа Овчинникова выяснилось следующее. «Победа» МО 32-32 принадлежит профессору Зоркину Льву Николаевичу. Зоркин – москвич. Преподает в институте. На лето и на зимние каникулы с сыном и женой приезжают сюда к сестре. Машину накрывают брезентовым чехлом. Так она и «ночует».
В тот день они днем рыбачили. Вечером старшие Зоркины остались смотреть телевизор, младший, Игорь, ушел гулять. Часов в десять Лев Николаевич вышел подышать свежим воздухом. Автомашины на месте не оказалось. Решил, что уехал Игорь.
Тот вернулся в первом часу ночи. На вопрос отца, хорошо ли зачехлил «Победу», ответил, что он на машине не ездил. Сообщили в милицию.
«Победа» отыскалась быстро. Ее бросили перед въездом в город. Оказалась целехонькой, только с сидений были сняты оба чехла и исчезли резиновые коврики с пола.
– Проанализировали, с чем связана кража? – прервал Волков.
– Да. Исчезновение чехлов и ковриков я приписал заметанию следов. На ковриках могли быть пятна крови убитого. Тщательнейшим образом осмотрел машину. Никаких следов. Не могла же кровь попасть только на чехлы и коврики? В этом районе проверили большой участок местности. Надеялся, если версия верна, вместе с чехлами обнаружить одежду и голову убитого. Безрезультатно.
– И отсюда вывод, что убийство с «Победой» не связано.
– Не совсем так, товарищ подполковник, но явных улик...
– Хорошо. Профессор Зоркин в Москве?
– Нет. Сейчас новогодние каникулы, он гостит у сестры. Вчера я его видел на «Победе». Пойдемте. Я специально остановил машину у их переулка. Знал, что будете им интересоваться.
Профессор Зоркин радушно пригласил нежданных гостей в дом. Говорил он зычным баритоном и, как многие люди науки, был несколько рассеян.
– Вы знаете, мне только чехлов жалко. Импортный гобелен. Но вы плюньте на это дело. Не разбогатеют.
С лупой в руках гость стал осматривать внутренность «Победы». Предварительно снял с сидений новые чехлы. Эх, кабы этот осмотр тогда, в августе! – думал Степан Герасимович.
Долго пробыл в холодной машине Волков. Продрог, но интуиция подсказывала: поиск не напрасен. И вдруг на нижней половине тыльной стороны спинки переднего сиденья он обнаружил незначительную штопку. Материал чем-то скребли. Так машинистки убирают лезвием опечатки.
– Это место давно заштопано? – спросил Волков хозяина.
– Не очень. Уже после того, как угнали машину.
– Спасибо. Овчинников, вы видели этот порез?
– Видел, но я как-то не придал ему значения. – Овчинников обескураженно следил за каждым движением Волкова. – Думаете, там была... кровь?
– Да. Порез на месте, которое не было прикрыто похищенным чехлом. В месте пореза ткань утончена. Видимо, бритвой или ножом кровь стирали, так сказать, до дыр.
Попрощавшись с профессором, Волков с Овчинниковым поехали к тому месту, где была обнаружена угнанная «Победа».
– Так вот, Овчинников, недавно ты угадал мои мысли. Сейчас угадаю, о чем думаешь ты. Ну, не придал значения порезу, но если в машине совершено убийство, неужели вся кровь осталась на исчезнувших чехлах да ковриках и только капля вылетела из этой своеобразной ловушки? Так?
– Вы угадали.
– Думаю, были и другие капли. Но, готовя убийство, преступники припасли какой-то материал, которым прикрыли внутренность машины. А вот одна капля... Да, наловил бы волк рыбки, да хвост подвел. Когда уходит последняя электричка на Москву?
– В час тридцать семь.
– Вот видишь, по заключению медэксперта, потерпевший убит примерно в двенадцать ночи. Времени вполне хватит, чтобы захоронить его и одежду в лесу, убрать в машине следы крови и успеть на последнюю электричку. Кстати, эта гипотеза подтверждается и рассказом Ирины. С Виктором они распрощались около двенадцати.
– Как вы назвали – Виктор? – Овчинников сразу побледнел.
– Да. А что?
Овчинников остановил машину.
– Товарищ подполковник, возможно совпадение, но... Понимаете... В «Победе» работниками ГАИ была найдена мятая записка. Она была под задним сиденьем и преступники или ее не заметили, или не придали значения. Записка адресована именно Виктору. Мы искали, но никакой Виктор нигде не пропадал.
– Где записка?
– Она в материалах по «Победе».
На лужайке, где нашли угнанную «Победу», ничего интересного не оказалось. Окруженная можжевельником, лужайка щедро была укрыта снегом. Нарушив ее целинный покров, следователи дошли до места, где когда-то стояла «Победа». Определили, что забиваться на ней в чащу преступникам помешали кусты. Да и надобности не было. Ночной мрак надежно скрывал машину и здесь. Волков был убежден, что именно с этой «Победой» связано убийство. И убит тот, кого ищут. Но одно дело предположить, другое – доказать.
– Та-ак... – протянул Волков. – Давай-ка, Овчинников, снова проедем к месту обнаружения трупа и медленно вернемся сюда.
От лужайки до места, где лежал труп, оказалось без малого восемь километров. Затратили восемь минут. Обратно ехали медленно. Степан Герасимович осматривал местность. Внезапно приказал остановиться. Лес в этом месте был значительно гуще. Высокие сосны перемешивались с березками, разлапистыми дубками, ясенями и кленами. Густо разросся кустарник.
– Здесь была где-нибудь тропка? – спросил Волков.
– Кажется, была. Вон между теми березками.
– Думаю, вещи убитого и чехлы надо искать здесь.
Овчинников с изумлением посмотрел на Степана Герасимовича.
– Почему вы так решили?
– Зачем же преступникам прятать вещи убитого рядом с трупом? Везти их далеко, скажем, к месту, где бросили «Победу», тоже нет резона. Опасно с таким грузом далее по лесу ехать. Да и искать, скорей всего, в тех местах будут. На их месте я здесь бы вещи захоронил. Тут чащоба. И тропка, говоришь, была. По тропке, наверное, в лес ушли, да где-то в чаще и спрятали. Надо тут искать.
– Под таким снегом?.. А если они вещи в землю зарыли?
– Вряд ли. Времени было мало. Труп-то не зарыли. Скорей всего и вещи где-то под хворостом. Будем искать, – твердо сказал Волков. – Думаю, командование училища выделит нам в помощь роту-две курсантов. А теперь поехали к вам. Не терпится посмотреть записку.
Вечером Степан Герасимович снова был у Иры. Заговорил о погоде, но девушка нетерпеливо перебила:
– Вы приехали интересоваться видами на картошку или по своим делам? Говорите прямо...
С характером, подумал Волков.
– Хорошо. Буду откровенен, – Степан Герасимович вынул из блокнота чуть помятую записку. Ира пробежала текст глазами.
– Да. Записка моя. Скажите, в чем вы его подозреваете?
– Ира, видите ли... – Волков замялся.
– Степан Герасимович, я профан в ваших делах, но... – девушка покраснела. – Но... Понимаете, Виктор рассказывал, что он сирота и всю жизнь находился в Уральском детдоме, а незадолго перед окончанием училища оказалось, что у него есть родная тетя. Она чудом разыскала его и сама вовсе не из Уральска. Он же поехал в Уральск. Не может ли тут быть... ну... заковыки по вашей части?
– Спасибо. Разберемся, Ирочка! Как фамилия тети?
– Фамилии не знаю. Зовут Пелагеей. Приезжала из Полтавы.
– Полтавский адрес знаете?
– Нет. Постойте, постойте... Виктор, кажется, говорил, что она живет где-то на Подоле. Что такое Подол – не знаю, – виновато развела руками девушка.
– О встрече с тетей Виктор что-нибудь рассказывал?
– Кое-что рассказал. Тетя Пелагея – сестра его матери. Отец у Виктора был военным. Погиб в войну. Кто-то еще в семье был, но... Извините, Степан Герасимович, я не любопытна.
– Спасибо, Ира! Ты и так оказала большую услугу.
В училище Волкова ждала неудача. Надеялся найти в «Книге посетителей» фамилию тети Пелагеи, но комендант училища улетел в Киев и все прошлогодние документы опечатал в сейфе. Зато повезло в другом. Для розыска одежды убитого начальник училища выделил две роты курсантов и снегоочистительную технику.
В Москву Волков вернулся в половине девятого. Условились, что с девяти до одиннадцати Игнатенко ждет его звонка по ВЧ. Кроме того, в Управление должны были поступить из судебно-медицинской лаборатории результаты исследования волосинок.
Степняково дали быстро. По медлительному говору Волков сразу узнал коллегу.
– Как дела, Три «И»?
– Все в норме. Жду указаний.
– Указания будут. Завтра же вылетай в Полтаву. Есть там какой-то Подол – улица или район. На Подоле живет некая Пелагея – тетя по матери интересующего нас объекта. Срочно надо разыскать.
Игнатенко, видимо, улыбнулся:
– Ну, и задачки задаете. То по волосинке найти женщину, теперь в многотысячном городе – безфамильную Пелагею.
– Справишься! Голова дана не только картуз носить. Срок – три дня. Что касается волосинок, анализ готов. Она!
На том конце провода голос сделался строже:
– Что требуется узнать?
Волков дал несколько срочных распоряжений.
37
Запоздалые алиби
Новый год Мельников встречал дома. Проверив караульные посты на самолетных стоянках, побывал на гауптвахте и, убедившись, что везде порядок, вернулся домой перед самым боем курантов. Посидели с Люсей за праздничным столом, а назавтра Александр Васильевич позволил себе поспать дольше обычного.
В десять утра, когда Люся ушла к соседке, раздался звонок, и в комнату вошла взволнованная Зина. Гостья привела с собой подружку Лелю, работавшую телефонисткой на коммутаторе.
– Александр Васильевич! Маркин ни в чем не виноват! – торопливо выпалила Зина. – Есть точные доказательства.
...Вчера Зина и Леля были в Доме офицеров. Шел праздничный предновогодний концерт художественной самодеятельности.
– Что-то не видно на сцене Семена, – сказала Леля. Ей давно нравился Маркин, но даже подружке не говорила об этом.
– Семена?.. – Зина замялась. – Ты умеешь держать язык за зубами?
Леля растерянно кивнула головой.
– Семен нехороший человек. Помнишь, ты рассказывала, как убили солдата? Так вот в убийстве подозревают Маркина.
– Маркина?! – Леля чуть не вскрикнула. – Ты с ума сошла! Его там и близко не было!
– Откуда ты знаешь? – удивилась Зина.
– Дурочка, я ведь на коммутаторе работаю. Семен в то время был в столовой. Оттуда звонил в Дом офицеров, я же соединяла. Я сама так с Семеном заболталась, что не заметила, как между Мельниковым и солдатом разговор прервался. Мельников потом ругался.
– Значит... Лелька! Да ведь это меняет все дело...
Мельников выслушал подруг молча.
– Девушки, об этом никому больше не рассказывали?
– Что вы? – в один голос откликнулись подруги. Им было невдомек, как опасался Александр Васильевич, чтобы их тайну не узнал Козырев.
Днем Мельников побывал снова на гауптвахте. Козырев держал себя уверенно, деловито.
Дома чекиста ожидал еще сюрприз. Едва вошел, Люся сказала:
– Саша, тебе звонила Азарова. Ты ей очень нужен.
Александр Васильевич попросил телефонистку соединить его с квартирой Азаровых. Трубку сняла Маргарита Ивановна.
– Вы, Александр Васильевич? Наконец-то.
– Что случилось, Маргарита Ивановна?
– Это не телефонный разговор. Бью вашим же козырем, – улыбнулась Азарова. – Где мы можем встретиться?
Мельников замешкался.
– Александр Васильевич, ждем вас к себе. Да, да! Именно к себе. Здесь как раз главный виновник.
Виновником оказалась младшая сестра Маргариты – Аня. Ее лицо выражало смущение. Чувствовалось, что ей уже порядком досталось.
– Знакомьтесь с нашей умницей, – бросила иронически Маргарита Ивановна, указывая Мельникову на нее. – Сама расскажешь или мне?
Аня пожала плечиками и опустила глаза.
– Словом так, Александр Васильевич, не виноват тот парень, что на гауптвахте. Он меня с сестрой спутал. У нашей свистушки только танцульки на уме. Обо всем на свете забудет. Оказывается, тот парень действительно к нам приходил. Оставил телеграмму. Просил передать мужу, а она позабыла. На танцульки с кавалером улетела. А потом до вчерашнего дня домой к матери ушла. И вот только... – Маргарита Ивановна снова бросила укоризненный взгляд на сестру и протянула Мельникову злополучную телеграмму.
Как Мельников и предполагал, это была фальшивка. Давалась по телеграфным каналам, но не из Москвы, как гласили подклеенные полоски, а из соседнего поселка Пеньки. И хотя прошло несколько дней, телеграфистка из Пеньков запомнила человека, давшего эту телеграмму: тучный, с бородкой и усиками. Очень торопился. Говорил, что сам обещал заехать в Степняково и сообщить адресату о приезде друга, но заезжать нет времени.
Докопался Александр Васильевич и до того, как появилась фальшивая вклейка в телеграмме. Почтальон, принесший телеграмму, был из взвода Козырева. Перед разноской вечерней почты Козырев мог его куда-то отослать и заменить вклейку «Пеньки» на «Москва». Маркин телеграмму ему показал в общежитии, но впоследствии Козырев это отрицал.
Еще одно удалось открыть Мельникову. На очередном допросе Маркин подтвердил, что водитель «Победы» угощал его конфетами и лимонадом. В угощение могло быть всыпано снотворное.
Зачем же снотворное? – задал себе вопрос Мельников. Всыпь сразу яд и делу конец. И сообразил: человек бежит от правосудия и вдруг принимает яд. Сразу раскроется фальшь. Иное дело, скажем, сбила машина...
На днях должен приехать Степан Герасимович и Игнатенко. Александр Васильевич встречал их не с пустыми руками.
38
Клеймо 324/411
Волков вернулся в Степняково пятого января. На следующий день, в понедельник, прилетел Игнатенко. Встретились вечером в гостинице. А во вторник утром Волкова и Мельникова пригласил полковник Шилов. Говорил дружелюбно, но в голосе чувствовался металл:
– Сегодня седьмое января, товарищи контрразведчики! Вылет второго истребителя в ближайшие дни!
– Помним, Денис Тимофеевич! – ответил Волков.
– Есть гарантия, что его не постигнет та же участь?
– Полная. Операцию закругляем максимум послезавтра. Но вопрос: точная дата вылета определена?
– Да. Планируем именно на послезавтра.
Степан Герасимович немного подумал.
– Это известно узкому кругу лиц или многим?
– Безусловно, узкому. Но раз машину готовят...
– Понял, товарищ полковник! Вылет обеспечим.
Через час в штаб прибыл и Игнатенко. Совещались, как брать преступников. Лузгину и Приходько решили арестовать прямо на рабочих местах. Тяжелее было с Козыревым.
Идею подал Мельников. Завтра утром сборная гарнизона встречается с командой «Луч». Козырев с утра свободен. Пригласить его на игру, там и...
Козырева допрашивали на следующий день. Кроме Волкова в комнате находились Мельников и Игнатенко. Степан Герасимович испытывающим взглядом смотрел арестованному в глаза. Тот был спокоен. Сидел без погон и постукивал себя по коленкам.
Волков предложил ему папиросу.
– Спасибо. Не курю.
– Чей же тогда в ваших вещах портсигар?
Ни одна жилка не дрогнула на лице Козырева.
– Мой. С папиросами у многих солдат плоховато. А в карауле ночами бодрствовать надо. Вот и угощаю, чтоб дымком сон разгоняли.
– Понятно. Позвольте тогда узнать, как угощаете? Портсигар солдату преподносите или каждому в отдельности папиросу?
Только на миг расширились у Козырева зрачки. Но не растерялся:
– Всяко бывает. В чем вы меня подозреваете?
– В убийстве Яковлева!
Удар был внезапен.
– Меня?.. Шутите, товарищ подполковник. – На лице Козырева блуждала невинная улыбка.
– Хватит играть, Козырев! На какую разведку работаете?
– Никаких разведок я не знаю. Для меня даже странно звучат эти слова.
– Ну, что ж, раз не хотите отвечать прямо, подведу вас к финишу другим путем. Какого числа был в училище выпускной вечер?
– Двадцать седьмого июля.
– А какого числа покинули Подмосковье?
– Пятого августа.
– Почему задержались?
– Девушка у меня там была. Решил немного побыть с ней.
– Была или есть?
– Была. Поссорились мы. Написал ей глупое письмо и...
Степан Герасимович смерил Козырева оценивающим взглядом. Да, такого не сразу сломишь.
– После училища вы поехали в Уральск. Побывали там?
– Нет. В дороге я простыл и попал в Саратовский госпиталь.
Тут Козырев не врал. В его личном деле имелась справка, что он лежал в Саратовском госпитале с острым бронхитом. Госпиталь это подтвердил. Но опытного контрразведчика трудно было провести.
– Итак, выехали в Уральск? Надеюсь, выехали в той форме, что вам сшили в училище?
– Безусловно. На штатский костюм в то время и денег не хватило бы, – улыбнулся Козырев.
– Вот именно, – подчеркнул Волков.
Козырев, похоже, уловил скрытую ловушку, но отступать было некуда. Перешел в наступление сам.
– Товарищ подполковник, говорите прямо, в чем вы меня обвиняете? Происходит какая-то досадная ошибка.
– Досадная ошибка произошла с Маркиным, – отчеканил Степан Герасимович и повернулся к записывающему показания арестованного Мельникову. – Александр Васильевич, пригласи Лузгину.
Екатерина Лузгина вошла в комнату осунувшаяся, сразу постаревшая, но красивые глаза еще не совсем потеряли блеск и смотрели на Волкова открыто и смело. Еще вчера она выложила всю боль души своей Игнатенко.
– Гражданка Лузгина, вы знаете этого человека? – Степан Герасимович показал на Козырева.
Арестованные посмотрели друг другу в глаза.
– Нет.
– А вы, Козырев?
– Впервые вижу.
– Хорошо. Уведите Лузгину. – Степан Герасимович был удовлетворен. – Иван Иванович, попроси сюда Пелагею Денисовну.
Вошла лет пятидесяти полноватая невысокая женщина с очень живыми карими глазами. Они забегали по лицам людей и остановились на Козыреве.
– А эту женщину знаете, Козырев? – спросил Волков.
– Эту?.. – Козырев чувствовал, что здесь подвох. – Так это ж тетя моя из Полтавы!
Волков призадумался: «Откуда он знает Пелагею Денисовну?» И тут догадка: «Моя оплошность. Назвал ее по имени. Все данные о родственниках Виктора хорошо знал Приходько. Натаскал».
– Спасибо, Пелагея Денисовна! Пока свободны. – И когда та вышла, продолжил допрос:
– Козырев, когда вы в последний раз виделись с тетей?
– Виделись?.. Разве война дала видеться? – уклончиво ответил Козырев.
– А ведь тетя недавно приезжала в училище.
– Разве то виделись? – нашелся Козырев. – Пару часов.
Противник был изворотливый. Голыми руками не взять.
– Иван Иванович, пусть введут Приходько, – попросил Волков.
Легкая тень скользнула по лицу Козырева и тут же исчезла. У него было исключительное самообладание.
Приходько вошел ссутулившийся, почерневший, обрюзгший.
– Козырев, вам знаком этот человек?
Козырев вяло повернулся к входной двери.
– Нет.
– А вам, Приходько?
– Да. Этот парень мой кумир. Я в восторге от его игры.
– Давно его знаете?
– Впервые увидел под Москвой. Кстати, с моей, так сказать, подачи Сахаров его в часть к себе забрал.
Все было верно.
– Товарищ подполковник, вы путаете меня с кем-то, – снова перешел в атаку Козырев.
– Со мной тоже путаница какая-то, – промямлил Приходько.
– Ну что ж, давайте разбираться. – И Волков стал раскладывать все по полочкам: – Для того, чтобы проникнуть в воинскую часть, вам, Козырев, нужны были надежные документы. Двадцать седьмого июля настоящий Виктор Козырев получил отпускные и перед тем, как ехать в Степняково, решил побывать в Уральске. Но вы следили за каждым его шагом.
– Извините, – перебил Козырев, – но это ваши вымыслы, товарищ подполковник! Все надо доказать.
– Докажем, – сухо ответил Степан Герасимович. Он раскрыл папку и достал из нее какой-то листок. – Вам знакома эта записка?
Козырев пробежал текст глазами. Почерк, вроде, знакомый, но сосредоточиться времени не было.
– Не припоминаю. Что-то вертится, но...
– Вот видите, а настоящий Виктор Козырев заверил девушку, что будет хранить эту записку, как талисман.
– Вспомнил! – снова нашелся Козырев. – Верно. Эта записка была у меня. Стыдно признаться, но я Ире лгал. Так... Мальчишество.
– И куда дели ее?
– Не помню. Она мне была ни к чему.
– Тогда напомню. Козырев, видимо, нес ее в руке. Тут вы догнали его на «Победе». Виктор полез в машину и вы, Козырев, нанесли ему удар кастетом по голове. К счастью, этот клочок бумаги в темноте не заметили.
– Могу привести опровержение, товарищ подполковник! Вы правы. После того, как я попрощался с Ирой, меня действительно подвезла к вокзалу какая-то машина. А записку?.. Записку я где-то выбросил. Возможно даже в этой «Победе».
– А что скажет сообщник? – обратился Волков к Приходько.
– Какой сообщник? Я вообще не понимаю, о чем речь.
– Товарищ подполковник, – вмешался Козырев, – признаюсь, я не здорово знаю законы, но оскорблять такими обидными словами, как «сообщник», вам никто не дал права. Вам что, удалось найти труп с проломленным черепом и отпечатки наших пальцев?
– Точно! – сурово подтвердил Волков. – В нескольких километрах от места, где была брошена «Победа», обнаружен труп.
– И вы в нем опознали меня?.. То есть, выдуманного вами Виктора Козырева?
– К сожалению, труп был раздет и обезглавлен.
– Как же вы тогда?..
– Интуиция, – схитрил Степан Герасимович.
– Интуиция?.. Понятно. Давайте, товарищ подполковник, дальше. Пришить мне чужое имя и отнять мое вам не удалось.
Волков смерил Козырева оценивающим взглядом. Сильный, самоуверенный, но в напряженно глядящих свинцовых глазах проклюнулось некоторое беспокойство.
– Ну, а дальше вы, Козырев, с чужими документами едете в Уральск. Но никого там не знаете и можете провалиться. Приходько помогает вам имитировать бронхит и укладывает по пути в Саратовский госпиталь.
– Как это имитировать? У меня есть справка.
– Правильно. В справке действительно указано, что вы находились на излечении с десятого по тридцатое августа. Выехали в Уральск шестого. В Саратове, значит, должны быть седьмого. Где же были с седьмого по десятое? Эти четверо суток вам понадобились, чтобы в свой сильный организм искусственно всадить болезнь и спастись от нежелательных встреч в Уральске.
Козырев нервно ухмыльнулся:
– И это вымысел. На прямой поезд из Москвы через Уральск достать билет мне не удалось, и я почти сутки проторчал в столице. Выехал с пересадкой саратовским. В Саратове почувствовал недомогание. С билетами на проходящие поезда там тоже было туго. Просидел на вокзале больше суток. Брал в аптечных ларьках и глотал жаропонижающие пилюли. Ну, а потом вынужден был обратиться в госпиталь. Меня страшно подкосил проклятый кашель. Вот вам те четверо суток.
Картинку Козырев нарисовал правдивую. Волков был уверен, что в своей версии прав, однако лишний раз убедился, что имеет дело с противником сильным. Но выкладывать главные козыри было еще рановато. Рядом сидел Мельников. Пусть учится молодой чекист. Пусть поймет, что даже вескими, глубоко аргументированными словами врага на колени не поставишь. Спросил:
– Железнодорожные билеты сохранились? Только ими можете доказать, что ехали не прямым поездом, а Саратовским.
– Нет. Я их выбросил по неопытности.
– Так... Справку сохранили, а билеты, которые могут подтвердить дату выезда из Саратова, по неопытности, значит?
Степан Герасимович решительно подошел к одежному шкафу и извлек из него два больших узла. В одном оказались окровавленные чехлы, коврики из машины и несколько обрызганных кровью простыней. В другом – разорванная одежда. Один комплект военный, только без погон, и два штатских. Тут же была и обувь. На всем пятна крови. В глазах Козырева мелькнул страх, но тут же исчез. У Приходько мелко задрожали руки.
– Узнаете?
Козырев выдавил улыбку. Он старался казаться спокойным.
– Товарищ подполковник, опять нет доказательств. Мало ли, кто убит. При чем тут мы?
– Да, Козырев, к сожалению, голова Виктора, садистски изрубленная вашими руками, за летние месяцы до костей изъедена. Она передана на экспертизу. Но есть другое доказательство. Ну-ка, снимите ваши брюки!
– Что?
– Снимайте брюки, говорю!
Козырев растерянно поднялся и неуверенно стал снимать брюки. А Волков покопался в одном из узлов и вынул из него точно такие же с кантом военные брюки убитого.
– В начале разговора я умышленно задал вопрос: какая одежда на вас? Ответили: та, что выдана при выпуске из училища. Так?
В напряженно сосредоточенных глазах арестованного мелькнула неуверенность:
– Ну и что?
– А то, что на брюках истинного Козырева есть метка индпошивочной мастерской военторга. Вот она, – Волков развернул брюки и на внутренней части пояса все увидели белыми нитками наскоро вышитые цифры: 324/411. – Как видите, за несколько дней своей офицерской жизни он даже не успел выпороть эти нитки. Покажите такое клеймо на ваших брюках – нет его! Да и не может быть. Идя на убийство, вы заранее припасли себе новую форму.
