Текст книги "Поединок"
Автор книги: Александр Царинский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
24
Волос на подушке
Иван Иванович Игнатенко медленно шел по незнакомой улице. Ранняя зимняя темнота давно обволокла низкие избы, где-то брехали собаки. До встречи с Волковым было еще больше часа. Можно бы сходить в столовую перекусить, да есть не хотелось. Смерть Крайнина перевернула все вверх тормашками.
Пилит и пилит себя Игнатенко. Ну, как он не удосужился пройтись вокруг забора маркера? Пройдись вчера, гуляючи, может быть, и обнаружил бы ту потайную калитку, через которую уходил его «подопечный» из дому, через которую кто-то ночью проник в избу свершить самосуд.
Проснулся сегодня он рано. На улице еще не рассвело. Стучала ведрами в передней тетка Настья, топила печь. Он встал, глянул в окно. У Крайнина не светилось. А вчера горело допоздна.
Лег Игнатенко, когда потухли огни у Никитыча. И вот расплата...
В паре с Иваном Ивановичем работал молоденький румянощекий старший лейтенант из угрозыска. Назвался Николаем. Когда увезли покойника, они приступили к осмотру комнаты. На левой стене два окна. Между ними – старомодный комод. В углу бамбуковая этажерка. На ней десятка два книг. У правой стены неубранная кровать. С нее сняли покойника. У этой же стены, ближе к выходу, плитка. У самой двери – вешалка. Под нею сапоги да истоптанные чувяки Крайнина. Посреди комнаты стол. На нем миска с помидорами, крохи хлеба, солонка, пустая кружка. Тут же чернильница с воткнутой ручкой. Похоже, хозяин спешно что-то писал. Никаких следов, кроме хозяйских, в комнате не обнаруживалось. Умышленное это самоубийство или, будучи под сильным хмелем, Крайнин закрыл вьюшку трубы нечаянно? Напрашивался и третий вариант: Крайнин пал от чужой руки. Словом, голову было над чем поломать.
Иван Иванович просматривал книги на этажерке и делал их опись, когда его позвал молодой коллега из уголовного розыска:
– Посмотрите на подушку, – Николай осматривал кровать.
На подушке поблескивал извившийся змейкой русый волос.
– Коля, упакуй находочку, – попросил Игнатенко.
На этажерке, в словаре русского языка Ожегова, Иван Иванович обнаружил ученическую тетрадь. В тетради недописанное письмо Крайнина. Написано оно теми чернилами, что в чернильнице на столе. Это наводило на размышления.
Давал пищу для раздумий и осмотр двора. Сени, крыльцо и часть площади у крыльца подметены. Тут и веник. Вдоль избы по свежевыпавшему снегу тянулись следы сапог. Они сворачивали за избу и между осокорей вели к той калитке, о существовании которой Игнатенко не знал. Сапоги шли туда и обратно. Хозяин их прихрамывал. Значит, это был Крайнин. Уходил в город и вернулся. От этой же калитки почти к крыльцу тянулась лыжня. Ее обрывала площадка, заметенная веником. Когда Игнатенко присмотрелся, он понял, что лыжник во двор въезжал и выезжал. Побывал он во дворе после того, как вернулся Крайнин, ибо лыжня накрывала отпечатки сапог. В какую сторону со двора уходил неизвестный и Крайнин, установить не удалось. Сразу за калиткой на уезженной дороге следы лыж терялись...
Степан Герасимович в номере был один. Предложил Ивану Ивановичу попить чайку. Только начал гость доклад, вошел Мельников.
– Что нового? – сразу спросил Волков.
– Все по-прежнему.
– Ну, садись чайку попей.
Игнатенко продолжил рассказ. На стол легли новые купюры денег. Тридцать тысяч! Потом Иван Иванович протянул Волкову тетрадку с письмом Крайнина. Волков прочитал, протянул тетрадь Мельникову.
– Поздравляю, Александр Васильевич! Ты не ошибся. Под фамилией Крайнина маскировался предатель.
– С мертвого теперь какой спрос?
– Ишь, ты... Мы обелили честного солдата Максима Крайнина.
– Волк волком, а о семье печется, – заметил Игнатенко.
– Какой он волк? Трусливый заяц, – поправил Степан Герасимович. – Ты где, говоришь, обнаружил это послание.
– На этажерке в словаре Ожегова.
– В словаре? – Волков почувствовал, что сейчас выдаст свое волнение. Именно при помощи словаря Ожегова была расшифрована вторая шифровка.
– Три «И», словарь мне нужен. Передашь утром Мельниковым.
Потом легла на стол спичечная коробка с русым волосом. Доложил Игнатенко и о лыжне.
– Так... Какие выводы? – спросил Волков.
– Тут много версий. И все же думаю, что совершено убийство.
Волков лукаво прищурил глаза:
– Доказательство?
– Попробую обосновать. Письмо маркера найдено в словаре. О чем это говорит? Видимо, маркер услышал, что кто-то к нему идет и спрятал письмо. Иначе оно было бы дописано.
– Это не доказательство, – обрезал Волков. – Согласно медэкспертизе, маркер вчера был сильно выпивши. Какая у захмелевшего психика? Ударило в голову – сел писать повинную. Вдруг побоялся, скажем, что не простят. Спрятал письмо в книгу и снова стал пить. Пусть не пить. Закрыл трубу и лег спать. Самоубийство? О тонкостях не говорю: умышленное или неумышленное. Так?
– Нет, не так, – не сдавался Игнатенко. – Обратите внимание на письмо. Оно прервано на полуслове. – Он взял у Александра Васильевича тетрадь и прочитал последнее предложение: – «Принудили меня стать на путь преда...» Строки размазаны. О чем это говорит? Видимо, кто-то внезапно постучал, может быть, имел ключ и открывал дверь. Маркер испугался, захлопнул тетрадку и спрятал ее в первую попавшуюся книгу на этажерке. Даже не успел убрать чернильницу со стола.
– Что ж, логично, – улыбнулся Волков. – Я тоже подумал, что маркеру кто-то помешал. Кто же этот кто-то?
Игнатенко долго молчал.
– Настораживает волос. Длинный, светлый. Думаю – женский.
И сразу последовал вопрос Волкова к Мельникову:
– Александр Васильевич, у маркера не было любовницы?
Что мог ответить Мельников? Он знал маркера только по бильярдной. А Волков опять ударил по версии Игнатенко:
– Женщина могла ночевать у маркера не в эту ночь.
– Это точно. Тем более, никаких других следов пребывания женщины в комнате нет, – согласился Иван Иванович. И вдруг родилась одна мысль. Повернулся к Мельникову: – Скажите, Александр Васильевич, раньше вам приходилось бывать в квартире маркера?
– Да, однажды.
– И тогда там было такое же свинство?
– Нет. Вроде, было чисто.
– Степан Герасимович, сейчас я не смогу убедительно доказать свою правоту, но попробую высказать одно соображение. Как мы сейчас слышали, маркер был не из неряшливых. Если волос оставлен давно, наверняка убрал бы. Во-вторых, лыжня! Лыжи, по-видимому, использовал пришелец. Маскировал следы обуви. Сени, крыльцо, площадка у крыльца подметены веником. Зачем? Стирались следы того человека, кто явился на лыжах. Следы женщины! Вывод: та, что потеряла волос, побывала у Крайнина именно в ту ночь.
Волков смотрел на Ивана Ивановича с улыбкой. Тот словно залез к нему в душу, вынимал оттуда горстями его собственные мысли и выкладывал наружу. Удивительно переплетались их предположения по поводу этой смерти. Значит, истина где-то недалеко.
– Почему же нет чужих следов в комнате? Она там... летала?
Игнатенко замялся.
– Может быть, ходила в его тапках. – Иван Иванович налил себе чаю, помешал ложечкой в стакане. В комнате клубился едкий дым от папиросы Мельникова. Волков массировал пальцем шрам.
Что женщина, оставившая волос, побывала у маркера этой ночью, Степан Герасимович был согласен. Мог бы сказать и больше. Например, что она вряд ли крепко связана с врагами. Довод? Пожалуйста. Если бы ночью был враг, он не упустил бы такую деталь, как чернильница с ручкой на столе среди огрызков. «А не донос ли писал Зайцев?» Враг обыскал бы все. Нехитро запрятанную писульку в словаре найти было не сложно. Да и сам словарь... Однако ни словарь, ни тетрадка не тронуты. Вывод: ночной гость ничего не искал. Женщину это не насторожило.
Так кто же тогда эта женщина? Она ли убила? За что? Как?.. А лыжи?.. В основном предположения Игнатенко близки к истине, но... Это «но», как невидимый в темноте комар, жужжит над ухом, хочешь поймать и не можешь.
– Александр Васильевич, у Маркина есть лыжи?
Мельников даже вздрогнул. Он как раз о Маркине думал.
– Н-не знаю... Товарищ подполковник, я не знаю, есть ли у Маркина лыжи, но... но смерть маркера – дело его рук.
– Александр Васильевич, зрячий не тот, кто гору видит, а тот, кто видит, что за горой. Мы пока только гору видим. И то в тумане. У Игнатенко женщина по комнате летала. У тебя – Маркин.
– Иван Иванович прав. Пришелец мог надеть тапочки маркера.
– Три «И», тапочки по комнате ходили?
– Да, Степан Герасимович! На полу есть отпечатки хозяйских сапог и следы его тапок.
– Хорошо, Александр Васильевич! Допустим, был Маркин. Чем опровергнешь предположение Игнатенко, что лыжи использовались с целью маскировки женских следов?
– Очень просто. Женщина могла просто-напросто надеть мужские сапоги и не надо строить карусель с лыжами.
– Логика есть, – похвалил Волков. – Зачем же тогда лыжи?
– Ну, скажем, увезти радиопередатчик.
Игнатенко и Волков переглянулись. Иван Иванович не сдержался:
– Лыжи – не санки. Передатчик лучше нести. Кстати, в квартире обнаружить его не удалось. Будем продолжать поиск.
Степан Герасимович посмотрел на часы. Половина одиннадцатого.
– Так. На сегодня хватит. Задача Ивану Ивановичу: поиск радиопередатчика и лыж. Розыск женщины с русыми волосами. Мельникову: Маркин и еще раз Маркин! Завтра свяжусь с Москвой. Надо установить, значится ли в списках предателей М. А. Зайцев?
Офицеры поднялись и хотели выйти, но Волков их остановил:
– Да, вот еще что. Для всех причина смерти маркера – несчастный случай: преждевременно закрыл трубу и угорел. Пусть враги считают нас дураками. Как это кинуть в народ, учить не буду. Встреча завтра здесь же в восемь. Свободны!
Выходили от Волкова порознь. На улице гулял ветер, холодно мерцали звезды, свистели провода. Приближался Новый год, а радоваться было нечему.
25
Метки на лыжах
Ночь была до одури долгой. То и дело Мельникову казалось, что звонит телефон. Он вскакивал с постели, но это на улице бесновался ветер и ветвь карагача цокала по железу подоконника, царапала стекла. Вчера Александр Васильевич разослал телеграммы о пропаже Маркина на близлежащие железнодорожные станции, в аэропорт, проинструктировал патрульный наряд, пошли на поиск офицеры из эскадрильи майора Кикнадзе. Но телефон так и не зазвонил. Значит, поиск шел впустую.
Утром, прежде чем ехать в закрытый гарнизон, Мельников заглянул в комендатуру. Ничего отрадного. Молчал телефон и у дежурного по части. Александр Васильевич заперся в кабинете и стал перечитывать накопившиеся материалы следствия. На глаза попалась фамилия рядового Ивченко. Это он первым заметил приоткрытую дверь в комнате Кикнадзе и показал ее Яковлеву. Наблюдательный солдат мог, скажем, знать, был ли покойный знаком с Маркиным.
Александр Васильевич позвонил в батальон охраны. Ивченко оказался не в наряде. Вскоре он постучал в дверь. Мельников вытащил из сейфа личные дела Маркина, Чухры и еще нескольких офицеров. Извлек из папок их фотографии.
– Товарищ Ивченко, был с кем-нибудь из этих офицеров знаком Яковлев? Только не торопитесь, пожалуйста.
Ивченко очень внимательно стал просматривать фотокарточки.
– Да. Я видел Федю вот с этим лейтенантом, – он указал на фото Маркина. – В тот день, когда самолет разбился, лейтенант дежурил по стоянке. Они стояли с Яковлевым у караулки и весело говорили.
– А вы не спутали? Именно этот лейтенант?
– Да как же его не узнать? Он же танцор.
Да! Все совпадало. Маркин тогда точно был дежурным по стоянке. «Весело говорили» – значит Яковлев с ним знаком. Вот то маленькое звено, которого не хватало.
В десять Мельников занес Степану Герасимовичу завернутый в газету словарь Крайнина. Показалось, что Волков расстроен.
– Что нового? – хмуро спросил Степан Герасимович.
– О Маркине ни слуху ни духу.
Волков развернул газету, вынул из нее словарь.
– Принес? Хорошо, – положил словарь в ящик стола. Сейчас словарь словно потерял для него интерес. – Александр Васильевич, есть письмо главного инженера ВВС. Катастрофа Шевцовского самолета тщательна расследована. Она могла произойти только по вине летчика. Дано разрешение возобновить полеты на этих, новых машинах.
– Какая ж тут вина летчика?
– Внезапная смерть, – спокойно, как о самом обыденном деле, сказал Волков. – Причина смерти нам примерно ясна.
Волков сел в кресло, полистал странички календаря.
– Сегодня двадцать седьмое. Вылет второго истребителя намечен на седьмое-десятое января. Я заверил полковника Шилова, что вылет будет в срок. Понимаешь, как это важно?
Мельников понимал. Но очень беспокоила сложная ситуация. Со времени катастрофы прошло двадцать дней, а они все топчутся на месте.
– Так. Не будем терять времени, – легонько пристукнул ладонью по столу Волков. – Докладывай!
Мельников вынул из прихваченного с собой чемодана просохшую плащ-накидку и галоши.
– Судебно-биологической экспертизой установлено, что пятна на плаще – кровь и вещество мозга. Кровь совпадает с группой покойного Яковлева. Форма капель крови и мозга подтверждают, что это брызги из раны на голове убитого. Вывод: в плаще и галошах был убийца. Вещи принадлежат Маркину. Преступник – он!
– Категорично, но не основательно. Александр Васильевич! Легче всего взять то, что лежит на поверхности. Покопайся глубже. Ценный клад глубоко прячут.
– Вы до сих пор склонны думать, что Маркин не...
– Ничего не думаю. Хочу иметь неопровержимые доказательства.
– Ладно! Если вы раньше участие Маркина в убийстве ставили под сомнение на том основании, что нет веских улик, то сейчас они налицо.
– Да, что это кровь Яковлева – по совпадению группы допустить можно. Как докажешь, что плащ и галоши принадлежат Маркину?
– А «СОМ»?
– А разве нельзя пристроить «СОМа» на чужих вещах?
Мельников понял, на что бьет Волков. Он прав. Оставалась еще единственная опора, за которую можно было цепляться.
– Ладно. Я установлю это. Но ведь вы сами теперь убеждены, что убийца Маркин. Спрашивается: если он не убийца, зачем ему скрываться? Вот если бы вы не промедлили с арестом...
– Так, так... Ты прав. С арестом я немного опоздал, – Степан Герасимович поднялся с кресла и прошелся по кабинету. Стоит ли выложить ему, почему я с арестом колебался? Пожалуй, нет.
А Мельникову стало неловко за свою несдержанность: взял да выбухнул Степану Герасимовичу заряд неприятной картечи. Ему и так тошно.
– Хорошо, Александр Васильевич! Вина за промедление с арестом на мне. Теперь допустим, что Маркина арестовали. А если под него кто-то подделывается?
– Почему же тогда сбежал Маркин, а не кто-то? Я ожидал этого. Уж слишком по-детски выкручивался. Хоть этот живот... А когда мы взяли на мушку маркера – драпанул! Может, сам же и убрал его.
– Значит, и эту смерть валишь на Маркина?
– Ну, не господь же бог послал в тот двор лыжню.
Волков смерил Мельникова оценивающим взглядом.
– Знаешь, ты, пожалуй, прав. Лыжня действительно принадлежит не господу богу. Однако делать такие выводы пока рано.
– Зачем же тогда ваш вопрос: есть ли у Маркина лыжи?
Волков хитровато улыбнулся:
– На то были свои соображения.
– И у меня свои соображения. Ведь, согласно вашей гипотезе, Яковлев убит человеком, которого он мог допустить к себе. Так?
– Так.
– Таким человеком, думаю, являлся Маркин. Объясняю. Из письма Яковлева стало известно, что он был под Серпуховым. Маркин тоже из Серпухова. Они могли быть знакомы.
– Ишь, куда кинул, – не удержался от замечания Волков.
– Ладно, можно поближе. Сегодня я беседовал с рядовым Ивченко. Он видел, как Маркин весело говорил с Яковлевым. Весело – понимаете? Значит, они знакомы. Ивченко их только раз видел. А сколько раз они могли встречаться без свидетелей?
– Ты опять, Александр Васильевич, хватаешь то, что лежит на поверхности. Клад надо искать не в кошельке. Он может быть набит бумагой... Взять хоть те же лыжи. Согласившись с Три «И», что на них пришла женщина, я спросил, есть ли лыжи у Маркина? Не пророк, но эти лыжи мы скоро найдем.
– Откуда такая мысль? – искренне удивился Мельников.
– Оттуда, что не хватаю попавшиеся под руку соблазнительные факты, а глубоко все анализирую.
Тихий зуммер командирского телефона перебил Волкова. Степан Герасимович снял трубку. Говорил полковник Шилов:
– Степан Герасимович, пригласите Мельникова и зайдите ко мне.
Когда они зашли, полковник Денис Тимофеевич Шилов давал кому-то разнос по телефону:
– Не хочу слышать оправданий. Бросайте на полосу всю технику, но полеты должны начаться в три! – положил трубку. – Садитесь, товарищи!
Волков и Мельников сели.
– Сейчас мне позвонили из Верхнесалтыково. Нашелся Маркин.
– Жив? – невольно вырвалось у Волкова.
– Жив. Он в железнодорожной больнице. Сотрясение мозга и легкое обморожение.
– В сознании?
– Да. По сообщению товарища, что звонил, сотрясение мозга не сильное. Врачи готовы его отдать хоть сегодня.
– Маркин сам пришел в больницу или его подобрали?
– Нашли на обочине дороги без сознания километрах в пяти от станции Верхнесалтыково. Вроде, попал в аварию.
– Человек, что подобрал и привез в больницу, известен?
– Водитель грузовика. Фамилию, наверное, записали.
– Все ясно, товарищ полковник! Придется срочно за ним ехать, – поднялся со стула Волков.
– Действуйте!
У себя Степан Герасимович что-то решал молча. Мельников, как часовой, стоял у двери, затягиваясь папиросным дымом.
– Сколько километров до Верхнесалтыково? – спросил Волков.
– Около ста.
Волков рассчитывал: «Сейчас двадцать минут первого. Если выехать в два, должны вернуться около девяти вечера». Спросил:
– Каковы планы, Александр Васильевич?
– Возьму охрану и с ходу на «газике» махну за Маркиным.
– А дальше?
– Останусь там разбираться, а его доставят сюда. Только надо сажать под следствие. Чудес хватит, – откровенно намекнул Мельников.
– Как сажать, сам решу, – строго сказал Волков. – Поедешь за ним не ты. Кикнадзе пошлет двух-трех офицеров. Старшим посоветуй Азарова. Инструктаж с ними проведу в этом кабинете без пятнадцати два. К двум организуй для команды машину. Когда вернутся, пусть Азаров позвонит мне в гостиницу.
– А что же делать мне?
– Тебе?... Обедаешь и выезжаешь в Верхнесалтыково. Маркиным, видимо, занималась милиция. Забери все материалы. Желательно разыскать водителя грузовика и побеседовать с ним. Важны детали. Например, время, когда Маркина подобрали. Ну, и прочее. Неплохо, если сам съездишь на то место. Лучше раз увидеть, чем сто раз услышать. Думаю, возвратишься не раньше ночи. Только Маркин не должен тебя видеть.
– Понял! Когда вам доложить о результатах?
– Утром. Спать долго не дам.
Отпустив подчиненного, Степан Герасимович задумался. Маркин... Что он сообщит? Неужели и сейчас будут загадки и неясности? А как дела с лыжами? Нашлись ли?..
Звонок из комендатуры прервал раздумья:
– Товарищ подполковник, докладывает комендант. К бюро пропусков прибыла милицейская машина. Вам срочная депеша.
– Хорошо. Высылаю посыльного.
Депеша оказалась простой запиской в заклеенном конверте: «Лыжи нашлись. Следы от них. На лыжах «СОМ». И подпись: Три «И».
26
Точка в словаре
Ровно в восемь Игнатенко вошел в номер Волкова. Нового в квартире маркера обнаружить ничего не удалось. Во дворе лыжня туда-обратно и старательно заметенные следы у порога. За двором следы лыж от потайной калитки уходили влево и терялись на хорошо укатанной дороге.
Принялись за поиски радиопередатчика. Представитель угрозыска Николай Бычков уже скрылся в темном зеве лаза в погреб, а Игнатенко полез следом, когда в раскрытой из сеней двери появился с улицы щупленький старичок с седой жидкой бороденкой и слезящимися глазами.
– Извините, гражданин хороший, а милиционер, что вчерась вечером ко мне заглядывал, где будеть?
Иван Иванович догадался, что речь идет о Бычкове. Вчера Николай был в милицейской форме и вечером по заданию Игнатенко побывал во многих избах. Ночь темна, да и у ночи глаза есть. Вдруг кто-то видел ночного лыжника. Но, увы...
– Зачем вам милиционер? – спросил у старика Игнатенко.
– Дело есть, мой хороший, дело.
Николай вылез из погреба. Прошли в комнату.
– Вчерась я точно ничего не знал, – начал старичок. – А сегодня вот какое дело сотворилось. Мой Митька, внук младший, в школу не пошел. Учителька заболела. Выхожу во двор корове сенца подкинуть, глядь, а постреленок к ногам лыжи присобачивает. «Где взял? – спрашиваю. – Это вить ворованные. Видел, вчерась милиционер их искал?» Напужался Митька: «Не видел я никаких милиционеров. И лыжи не воровал. В овраге давеча нашел». Ну, стало быть, отнял я у Митьки лыжи и шустрей к вам.
– Молодец, дед! – похвалил Игнатенко. – Митька ваш дома?
– А как же! Я ему наказал сидеть и ждать.
Через полчаса конопатый мальчонка, в пожелтевшем овчинном кожушке и рыжей собачьей шапке, вел Игнатенко и Бычкова к оврагу. Мальчуган показал то место, где нашел лыжи. Бычков остался внизу, а Игнатенко и Митька поднялись наверх. Прошли на участок, откуда, предполагалось, сбросили лыжи. Рядом дорога. Покинув окраину Степняково, она уводила к соседним поселениям. Из Степняково дорога бежала по улице, куда выходила тайная калитка. След лыжни от калитки вел в том же направлении. Все совпадало: лыжи эти.
Игнатенко походил по дороге. От края дорожной накатки до обрыва метра три. Следов к обрыву – никаких. Значит, тайный лыжник бросал лыжи в овраг прямо с дороги, чтобы не оставить отпечатков обуви на заснеженной обочине. Прикинув самое короткое расстояние к маячившему внизу Николаю, Игнатенко очень внимательно стал изучать этот участок. И не ошибся. Как преступник не ловчил, но сработал не чисто. На целинном снеге обочины крепко вдавленным овальчиком отпечатался след от носка обуви. Бросая лыжи, ночной лыжник все же чуть заступил за дорогу. Иван Иванович заметил еще одну деталь. Улетая в овраг, одна лыжина чиркнула снежную шапку на гребне обрыва. Теперь чекист не сомневался, что вдавленный овальчик – след преступника.
Игнатенко стал рассматривать вмятину через лупу. В его настывшей ладони появились две черные волосинки. Преступник был в черных валенках. Крепко вдавленный овальчик говорил о том, что лыжник бросал лыжи, опираясь на эту ногу. Одно трудно было определить: валенки принадлежали мужчине или женщине? Впрочем, и женщина могла надеть мужские валенки.
Иван Иванович закончил доклад и положил на стол завернутые в бумажку крохотные волосинки от валенка.
– Какой вывод, Три «И»?
Игнатенко неуверенно пожал плечами:
– Странно все выглядит. Человек усиленно заметает свои следы и почти рядом с домом жертвы бросает в овраг меченые лыжи.
Степан Герасимович стрельнул улыбчивым взглядом:
– Ишь... Ты, однако, не Мельников.
– Мельников?.. Он оказался прозорливее меня. Женщина, действительно, могла надеть мужские валенки и нечего бы ей карусель с лыжами городить. Тут что-то не то.
– Что же тогда-то? Значит, на лыжах был «СОМ»?
Игнатенко встал, прошелся по комнате.
– Сомнительно, Степан Герасимович! «СОМу» бросить там лыжи – что петлю на шее затянуть.
– А если припекло? Скажем, следом ехали и могли его заметить?
– Вряд ли. Во-первых, нечего без цели лыжнику в степь уходить. Во-вторых, если кто-то за ним ехал, все равно гореть. Но брошенные с отметиной лыжи – улика гораздо весомей, чем показания свидетеля о незнакомой фигуре на лыжах. Тут либо нас хотят сбить с толку, либо глупость по неопытности.
– Кто же такую глупость мог сотворить? – хитровато прищурил глаз Степан Герасимович.
– Думаю, женщина, что оставила волос на подушке. Только лыжи брала не для того, чтобы скрыть женские следы.
– Хорошо. Чем докажешь, что на лыжах была женщина?
– Доказать трудно, но попробую. Дорога от оврага, в который были заброшены лыжи, метрах в трех. След носка валенка вдавлен глубоко. Значит, для броска применялось максимум усилий. Тем не менее одна лыжа чиркнула снежок на кромке обрыва. Если бы бросал мужчина да еще применил силу, она вряд ли чиркнула бы.
– А если все же их бросил «СОМ»? Сделал дело и ему наплевать, обнаружат лыжи или нет. «СОМ»-то скрылся.
– Не то! У маркера маскировался, а тут... Нет, Степан Герасимович, лыжи бросила женщина. Но как-то замешан и «СОМ».
Волков невольно улыбнулся. Его мнение совпадало с мнением Ивана Ивановича. Тот словно читал его мысли. Правда, кое-какие «мелочи» Степан Герасимович проанализировал более глубоко. Он предвидел, что лыжи найдутся...
– Прав, Три «И»! «СОМ» здесь замешан. И не как-то. Подумай!
Подумать Ивану Ивановичу не пришлось. Зазвенел недавно проведенный в номер телефон. Снял трубку Волков.
– Товарищ подполковник, докладывает капитан Азаров. Прибыли из Верхнесалтыково. Привезли. Какие будут указания?
– Пришлите за мной «газик» и ждите!
Волков положил трубку и обратился к Игнатенко:
– Привезли исчезнувшего «СОМа». Скоро должна подойти за мной машина. Доложи коротко о передатчике.
– Передатчик не нашли. Либо маркер не радист, либо передатчик у владельца «Победы».
– Первое отпадает. Москва ответила на запрос: Михаил Зайцев был радистом. Работал у партизан на немцев. Напали на след – исчез.
– Понятно, Степан Герасимович! Значит, передатчик привозится на «Победе», а после передачи увозится обратно.
Степан Герасимович подошел к окну. За темной гладью стекол тускло светили уличные фонари. Белел снег, серой полосой окаймляла гостиницу выскобленная до асфальта дорога. Снег перекатно заискрился, посветлела асфальтовая полоса. К зданию подходила автомашина.
– Это за мной, – Волков отошел от окна. – Ну, что ж, к длинному светлому волосу прибавилось два черненьких. Давай ищи сказочную фею, что смерть на лыжах развозит.
– Постараюсь. Когда очередной доклад?
– Как договорились: каждый день в восемь вечера здесь.
Степан Герасимович вернулся в гостиницу в двенадцатом часу. По-настоящему разобраться с Маркиным решил попозже, после возвращения Мельникова. А пока «врубил» Семену за самовольный выезд десять суток ареста и отправил на гауптвахту. Сам занялся словарем. Он оказался выпуска 1952 года, издание второе. Словарь, с чьей помощью была расшифрована вторая шифровка, был тоже Ожегова, тоже выпуска 1952 года и тоже второе издание. Это укрепило веру, что именно этот словарь служил для шифровки текстов, полетевших в эфир четвертого сентября и тридцатого октября. Словарь был как новенький. Видно, маркер пользовался им редко. Возможно, те две передачи только и зашифровал. Но как расшифровать первую? В ней три числа. Удалось записать только третье. Им оказалось слово «благополучие».
И тут Волков вспомнил высказывание одного опытного шифровальщика: «Прежде, чем сесть за расшифровку текста, просмотри внимательно источник, откуда надеешься выудить тайну. Зубра не поймаешь, а малоопытный может допустить ляпсус. Скажем, какой-нибудь пометкой в источнике».
Чем черт не шутит, когда бог спит! Волков разыскал в словаре слово «благополучие», придвинул к словарю настольную лампу и... сам не поверил своим глазам. Перед этим словом стояла маленькая точка карандашом.
Вторую шифровку Волков помнил отлично: «Вылет молодой птицы планируется декабрь». Степан Герасимович одно за другим находит в словаре слова: «вылет», «молодой», «птица» и т. д. Перед каждым словом едва заметная точка. Да, Зайцев действительно был не зубр. Если это так, соображает Волков, значит такие же точки должны быть перед теми двумя словами, что полетели в эфир в первой шифровке. Степан Герасимович вооружается лупой и скрупулезно начинает изучать страницу за страницей.
Время бежит. Плывет лупа по полям. От сильного напряжения у Волкова стали побаливать глаза, а точек больше нет. Степан Герасимович уже стал отчаиваться, как вдруг... Да! Крохотная точка. Она стояла перед словом «пройти». Потом Волков обнаружил еще одну точку. Теперь перед словом «ураган». Учитывая, что первая шифровка состояла из трех чисел, расшифровал: «Ураган прошел (пройти) благополучно (благополучие)».
Волков ходит по комнате. Так... «Ураган» – видимо, кличка иностранного агента. «Прошел благополучно» – скорее всего сообщение, что иностранный разведчик благополучно добрался сюда. Шифровка передана в среду четвертого сентября. Выход на связь от среды до среды. Следовательно, лазутчик проник в часть между средой двадцать восьмого августа и четвертого сентября.
Лег Волков только в шестом часу. Пошутил над собой: «Вот тебе, Степа, предновогодняя ночь». Сон не шел. А на улице шелестел ветер, вбирал в себя ядреную силу предутренний мороз.
