Текст книги "Комдив (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

«Чертовы кобылы… – ругнулся Лекса. – Шанс на то, что Броня завалила Лейбу не по приказанию Москвы, а играя какую-то свою игру, практически ничтожен, но не равняется нулю. Охо-хо, придется соглашаться. Надо разобраться во всей этой хрени…»

И холодно поинтересовался:

– А если торговец не согласится беседовать с вами? Даже если вы будете со мной. Что тогда?

– Главное, попасть к нему в купе, – уверенно заявил турок. – Поверьте, у меня есть нужные аргументы, чтобы он согласился пойти на контакт.

– Но почему именно я?

– Вы самый серьезный, адекватный и рассудительный человек в этом поезде. И страшный, чего уж тут. Достаточно взглянуть на ваши глаза. Остальные… как бы это сказать… словом, они не создадут нужного впечатления.

Лешка задумался на несколько секунд и бросил:

– Хорошо, я помогу вам, но только потому, что ненавижу это красное отродье. Хочу, чтобы вы знали, даже не думайте о том, что я буду оказывать какое-либо силовое давление на ваших подозреваемых.

Бурак обрадовался.

– Конечно, конечно, только присутствие. Полиция Турции выражает вам горячую благодарность за содействие. Мы выдвинем предложение о присвоении вам статуса почетный гражданин Константинополя…

Лекса жестом оборвал его.

– Время?

– Сегодня ближе к полночи. Экспресс скоро остановится, впереди ремонтируют колею, в Бухарест мы попадем только к утру, а там Реза может сойти. Я подойду к вам сам…

Турок ретировался, а Алексей серьезно задумался. В предложении угадывался некий подвох, правда, в чем он состоит пока было совершенно непонятно. Благоразумие подсказывало, что полицейского надо сразу послать кобыле под хвост, но Лешка решил все-таки ввязаться в авантюру. Любая информация по смерти Лейбы Бронштейна могла быть очень ценной для ОГПУ. Особенно, учитывая версию о том, что его завалили не они.

С товарищем Раскольниковой Алексей решил пока не делиться планами, хотя она сразу что-то заподозрила и пыталась разговорить своего «супруга»

Завтракали в купе. Во время обеда в вагоне-ресторане царила гнетущая атмосфера. Пассажиры активно заливались спиртным, друг с другом не разговаривали, мало того, косились на соседей с большим подозрением и держали наготове оружие.

А очень скоро, образовалось еще два трупа. Правда второй подоспел немного позже.

Девре, проходя мимо стола греческой вдовы, ляпнул что-то язвительное, а ее спутник вскочил и, совершенно неожиданно…

Совершенно неожиданно, влепил пулю в висок щеголю из своего Браунинга.

Девре опрокинулся между столами, несколько раз взбрыкнул руками и ногами, после чего быстро затих. Под ним на ковре начали быстро расплываться лужицы крови и мочи.

– Миллэ кацци нэл туо куло! – громко ахнула Олимпия Маранцано, обхватила дочь с внуком руками и завалила их на пол вместе со стульями.

Парень пошатнулся, затравлено оглянулся, повел стволом по вагону-ресторану, но уже через мгновение его сшиб с ног Клаус и сразу принялся закручивать руки за спину.

Вдова громко завизжала, но тут же заткнулась и принялась сбивчиво оправдываться:

– Господа, я здесь не причем. Вилли такой ранимый и нервный, у него была душевная травма…

Ее слушать никто не стал, пассажиры заполошно ринулись по своим купе. Первыми на выход успел Реза со своей девкой, так как его телохранитель протаранил всех, как бронепоезд.

Последними неспешно ушли Бронислава и ее бонна.

– К черту! – от души громко ругнулся метрдотель. – Решено, ищу другую работу! Тащите этого дохлого скота в его купе. Где этот сраный турок?

– Я здесь… – флегматично отозвался полицейский, присел возле задержанного, оттянул ему веко и спокойно заметил. – Все ясно, кокаин…

Когда мертвого Девре унесли в купе, выяснилось, что его сосед, отсутствующий на обеде, тоже успел попрощаться с жизнью. Дедуля полусидел на своей полке с синим лицом и выпяченными глазами. Со рта стекала струйка желтой слюны, он все так же прижимал к себе портфель. Скорее всего, старик просто скончался по естественным причинам. А в портфеле у старикана лежали несколько пачек цветного пипифакса, каучуковый член устрашающих размеров, запасные носки и портмоне с тремя тысячами фунтов стерлингов, по нынешним временам, более чем внушительной суммой.

– Мне кажется, что это далеко не конец… – мрачно заметила товарищ Раскольникова. – Того, кто продумывал наш маршрут, стоит расстрелять. Если честно, мне хочется выйти на ближайшей остановке…

– Угу… – согласно хмыкнул Алексей.

Он уже истратил весь свой богатый запас ругательств и начал придумывать новые. А еще, Лекса успел составить в уме докладную записку в Реввоенсовет о недопустимой халатности и прямом вредительстве при обеспечении поездки в Америку.

«Дуболомы, херовы… – зло думал он. – Намудрили к кобылам сраным, один черт знает, чего. Через Архангельск могли спокойно отправить. Оттуда регулярно транспорты ходят в Штаты. Дипломатических отношений нет с пендосами, но торговля-то идет. Так нет, сраный Константинополь, сраный Восточный экспресс! И это только начало дороги. Что будет дальше, даже страшно подумать. Одна радость, мудака Блюмкина задвухсотил. Хотя его и так бы скоро свои же выпилили. С Бронькой повидался, конечно, но лучше бы не видел ее. Теперь вопросов на порядок больше, чем ответов. Чтоб вас приподняло и шлепнуло…»

Время тянулось, как резина. Но, ровно в одиннадцать вечера, в дверь несколько раз постучали, Алексей не ответил на вопросительный взгляд Дуни и вышел.

Бурак выглядел собранно и уверенно.

– Все получится, мистер Ван Дейк. Уверяю, никакого насилия. Идемте…

В люксовый вагон получилось добраться, так и не встретив никого по пути, экспресс словно вымер. Чтобы слегка смягчить впечатления от произошедшего, администрация поезда активно потчевала пассажиров элитным спиртным и деликатесами, разнося их по купе, а они все это охотно поглощали и даже носа не показывали в коридор.

– Внимание, держитесь возле меня… – возле купе торговца турок остановился, прислушался, достал свой пистолет, а потом, неожиданно открыл дверь мастер-ключом и резко сдвинул ее.

Открывшаяся картинка выглядела жутковато.

Телохранитель перса вместе с его спутницей тщетно пытались выбросить огромную тушу торговца в открытое окно. А сам торговец, со сплошь залитой кровью головой и лицом надрывно мычал, слабо подергивая конечностями…

При виде турка и Алексея девушка с бородачом удивленно уставились на них. Торговец с утробным воем снова соскользнул на пол.

Бабахнули два подряд выстрела. Спутница торговца осела, телохранитель вытянул руки к турку, но сразу упал мордой вниз.

Бурак резко обернулся к Алексею, но неловко покачнулся и на мгновение увел руку с пистолетом в сторону. Лешка понял, что сейчас его тоже убьют, перехватил руку полицейского, ударил его головой в лицо, выкрутил вместе с кистью пистолет и трижды выстрелил в бок турку. Потом оттолкнул его, закрыл дверь на замок и ошарашенно посмотрел на трупы.

В голове неожиданно мелькнула дурацкая мысль:

«Если бы тетушка Агата ехала с нами, у нее получилась бы совершенно другая книга…»

А потом ему в глаза бросился средних размеров раскрытый кожаный саквояж на полу, с пристегнутыми к его ручке никелированными наручниками. Он лежал на боку, а из него выпало несколько туго набитых замшевых мешочков с завязками…

Глава 7

Глава 7

Лекса быстро осмотрелся.

Спутница перса не подавала признаков жизни, сам торговец все еще хрипел, но, практически расколотый череп подсказывал, что ему осталось совсем недолго. Громила лежал без движения, пуля попала ему прямо в лоб, чуть повыше правой брови. Турок отчаянно не хотел умирать, сучил ногами и всхлипывал, но, тоже, доживал свои последние минуты.

Лешка поднял мешочек и распустил завязки на нем. На ладонь высыпались несколько угловатых синевато-прозрачных камешков размером примерно с горошину, похожих на крупную стеклянную крошку.

При виде камней у Алексея в голове сразу сложился очередной пазл.

Изначально турок нацеливался именно на этот саквояж, никого он допрашивать не собирался, а Мартина ван Дейка заманил с собой, чтобы свалить на него убийство торговца и его спутников. Все это сделать достаточно элементарно. Вот дохлый Мартин, вот остальные трупы, а баллистическую экспертизу на месте никто проводить не будет. Да и в стационарных условиях – это весьма нескорое дело по нынешним временам. А турок с саквояжиком свалит по дороге или спокойно сойдет на очередной станции. Драгоценностей никто не хватится, так как о них никто не знает. Все просто и элегантно, как кобылье гузно. Да, есть некоторые нюансы, все может пойти не так, но, как говорится, зубов боятся, кобыле палец в рот не совать. Бриллианты заставляли делать даже умных и расчетливых людей еще большие безумства.

– Чтоб вас… – Лешка встал и оглянулся.

Скорее всего, выстрелов пассажиры не слышали: грохот колес на стыках рельсов, громовые раскаты и рев ветра через открытое окно заглушал все звуки. Но стоило поспешить, ради чаевых в купе мог заявиться какой-нибудь услужливый стюард.

Идти к себе назад по коридору через два вагона было очень рискованно. Оставался только один путь…

Алексей взял пистолет турка, тщательно вытер его носовым платком, вложил в руку громиле, после чего вернул выпавшие мешочки в саквояж и вдел руку в его ручку по самый локоть.

Получилось очень неудобно, но, к счастью, камни весили не очень много, а точнее, почти ничего.

Справившись, Лешка выглянул в окно.

Порывом ветра его едва не оглушило, по лицу секанули ледяные струйки. Гроза за бортом разыгралась не на шутку.

Идея путешествовать по крышам вагона сразу показалась очень неудачной, в сердце плеснулся невольный страх, но Лекса привычно пересилил себя, залез на столик, высунулся в окно, пошарил рукой и ухватился за бортик крыши.

Через мгновение он повис, едва не сорвался, засучил ногами, нащупал подошвой ботинка какой-то упор и рывком выбросил себя наверх.

Не веря, что получилось, прижался к ледяной, скользкой поверхности, помедлил несколько секунд, стал на колени прижимая к себе саквояж, сориентировался и пополз по крыше.

Время практически остановилось, лицо и руки онемели, от угольного дыма и ветра глаза отчаянно слезились. Лекса свирепо материл себя, но, все-таки добрался до своего вагона. Прикинул, где находится его купе, зацепился за решетку сверху носками ботинок, повис вниз головой и стукнул несколько раз в стекло.

Почти сразу появилась Евдокия с револьвером в руке. Увидев «супруга», она открыла рот от удивления, но быстро справилась и начала быстро опускать окно. А еще через несколько секунд, буквально, втащила Алексея внутрь. У самого Лексы от запредельного напряжения уже начали отказывать руки и ноги.

– Какого черта, Мартин?

Лешка отмахнулся, с трудом перевел дух и сразу на четырех конечностях рванул в туалетную комнату. Быстро запихал саквояж в шкафчик под умывальник, туда же засунул всю одежду и принялся остервенело смывать с лица угольную копоть, после чего вышел голяком в купе и сухо бросил.

– Раздевайся!

Товарищ Раскольникова ошарашенно уставилась на него, но послушно повела плечами, сбрасывая халат и пеньюар.

– В постель! – скомандовал Лешка и первым нырнул под одеяло.

Евдокию не пришлось уговаривать, она тут же шмыгнула к Алексею, страстно оплела его руками и ногами, после чего впилась губами в его губы жарким поцелуем, как заправский вампир.

– Да подожди, тьфу ты… – Лекса едва отбился. – Стой, говорю…

– Чего? – обиженно заныла Евдокия. – Сам же сказал…

– Сказал, но… надо понарошку… стони теперь, да погромче, чтобы все в вагоне слышали…

– Ты идиот? – рассвирепела товарищ Раскольникова. – Зачем?

– Алиби мне будем делать, дурища.

– Да пошел ты, сволочь такая…

– Живо! Надо, говорю.

– А-аа…

– Громче!

– Ааа-а…

– Ах ты зараза! – разозлился Лешка, рывком поставил Дуню на колени, задрал ей голову за волосы и хлестнул со всей силы ладонью по округлой, матовой ягодице.

– А-аххх!!! – зашлась в страстном вопле Евдокия Мефодьевна.

Лекса скосил глаза вниз, понял, что полностью готов к грехопадению, диким усилием воли сдержался и хлестнул еще раз и еще.

– Мамочки… – Дуня активно задвигала попой, пытаясь спасти ее от карающей ладони.

– Громче, сейчас ремень возьму…

Дело потихоньку наладилось. В общем, вряд ли кто-то в вагоне остался в неведении, чем занималась супруги ван Дейк этой ночью.

После того, как алиби было надежно обеспечено, товарищ Раскольникова серьезно обиделась на Алексея, матерно ругалась и даже попыталась драться.

– Сволочь! Негодяй! Больно же, следы остались! Ой, моя бедная попочка! Извращенец! Сейчас, как дам…

Лешка перехватил ее руку, толкнул Дуню обратно на кровать и шикнул.

– Тихо! А теперь слушай…

После того, как он закончил рассказывать, Евдокия широко раскрыла глаза и даже прикусила губу от удивления.

– Но как вы…

– Каком к верху, прими как данность.

Правда, Алексей изложил слегка подредактированную версию. По его словам, драгоценные камни передал персу Блюмкин, торговец должен был после реализации положить вырученные средства на счета, предназначенные для осуществления контрреволюционного троцкистского мятежа в Советской России. А смерть Лейбы Давидовича Бронштейна в этом контексте Алексей вообще упоминать не стал.

В саквояже оказалось двадцать пять мешочков с драгоценными камнями. В каждом из них, от пятидесяти, до семидесяти пяти неограненных алмазов, рубинов и изумрудов. Довольно крупных, самый маленький, Лекса навскидку оценил в три карата, как минимум, припомнив, что ему рассказывала Гуля о драгоценных камнях.

К счастью, товарищ Раскольникова восприняла все, как должное и лишних вопросов задавать не стала.

Ночью спать почти не пришлось. Измазанную одежду и саквояж выбросили в окно, а мешочки с камнями распихали по багажу. Конечно, при любом досмотре их бы легко обнаружили, но тогда оставался простор для маневра. Мало ли откуда взялись? Из Африки с собой привезли. Или в Турции купили. А связать камни с дохлым персом было практически невозможно. К тому же, учитывая то, что пассажиров из люксов вообще не досматривали, шанс на провал оставался весьма небольшим.

– И что мы с ними будем делать? – почти сразу поинтересовалась Дуня. – Это… это же… целое состояние…

Лекса ждал этого вопроса и уверенно ответил:

– Все что было похищено из Советского Союза, либо вернется домой, либо обратится во благо Родины. Вопросы?

– Никак нет! – вытянулась Дуня и сразу же, потупив глаза, едва слышно прошептала. – Простите меня… пожалуйста. Больше никогда не повторится. Я же просто ничего сразу не поняла.

– Ситуация потребует – повторится, – строго заметил Алексей. – Мы не принадлежим себе! Хвалю за службу!

Все прозвучало, так двусмысленно, что он едва не расхохотался.

– Служу трудовому народу! – товарищ Раскольникова зарделась, опустила глазки и стыдливо пискнула: – Не очень-то и больно было. Даже приятно…

Алексей вздохнул, но смолчал. В процессе отработки алиби он едва сдержался от измены жене. Еще чуть-чуть и все. И теперь чувствовал себя препаршиво, в паху будто все скрутили узлом. Даже мелькала мысль немедленно привлечь товарища Раскольникову к купированию болезненных ощущений.

«Сраные огпушники, гребаный Артузов… – свирепо матерился он. – Чтобы еще раз, да не в жизнь! Сволота, чтобы вас кобылы сношали, скоты гребаные! Конечно, я стойкий оловянный солдатик, но не до такой же степени…»

А вот паники в поезде по случаю смерти перса со свитой не случилось вовсе, хотя, скорее всего, трупы обнаружили еще ночью. Видимо администрация решила не наводить излишний стресс на пассажиров, и так до смерти перепуганных.

Ровно в восемь утра состав прибыл в Бухарест. Алексей ожидал массового нашествия полиции, но его тоже не случилось. Пассажирам порекомендовали не выходить из купе, сам состав переместили куда-то на дальние пути, а после примерно часа простоя, снова вернули на центральный вокзал.

Алексей объяснил случившееся достаточно просто. Череда смертей в поезде могла нанести непоправимый ущерб компании владельцу экспрессов и положить конец впечатляющим прибылям. Хозяева банально замяли дело, решив вопрос с румынской полицией. Вероятней всего, сделать это было не трудно, учитывая, что королевская семья Румынии была постоянным клиентом компании. Да и все остальные венценосцы Европы.

Все это подтвердилось немногим позже. Каждому из пассажиров предложили в качестве откупного за молчание ежегодный бесплатный билет по любому из маршрутов Восточного Экспресса, а в случае болтливости пригрозили судебным преследованием за клевету.

Собственно, вряд ли кто-то собирался жаловаться, Алексей уж точно нет. В Вене Бронислава с гувернанткой вышли, по дороге в Париж больше не случилось ничего примечательного, за исключением того, что японец несколько раз ловил белку, бегал голяком по вагону с мечом, но стюарды быстро его ловили и пеленали в простыни. Словом, сплошная тишь да благодать. Лекса даже получил некое удовольствие от путешествия.

В Париж прибыли ровно в десять утра, на вокзал Аустерлиц. К счастью, никакого таможенного досмотра или чего-либо подобного для прибывших пассажиров не предусматривалось.

Сам вокзал Алексея не интересовал, а вот шнырявшие вокруг толпы народа откровенно беспокоили и раздражали.

Носильщик в кепи с номером ловко взгромоздил чемоданы на тележку и потащил по перрону, успевая весело материть всех вокруг, но дорогу ему вдруг заступили трое мужчин. Паренек сразу умолк и даже отскочил на несколько шагов назад.

В голове Алексея немедленно затрезвонили тревожные колокольчики. Мужики выглядели вполне прилично и даже щеголевато, но при этом, криминалом от них несло просто за версту. Обилие золота, тяжелые взгляды, мощные фигуры, на лицах угрюмое, угрожающее выражение, словом, все свидетельствовало о том, что это местные братки

– Синьора Олимпия!!! – один из мужчин шагнул вперед, радушно раскинул руки и приветливо заговорил по-итальянски.

Но итальянка почему-то сразу шмыгнула за спину к Алексею, увлекая за собой дочку с внуком и тревожно что-то воскликнула.

– Она не знает этих людей! – быстро перевела Серафима. – И они корсиканцы, а не итальянцы…

Экспрессивно лопоча и жестикулируя, главный шагнул к матроне, но Лекса заступил ему дорогу, демонстративно вытащил кольт из кармана, неспешно убрал его под полу расстегнутого плаща и отрицательно качнул головой.

Корсиканец тяжело и угрожающе на него уставился, Алексей ответил таким же взглядом. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом мужик покосился на пару французских полицейских и отступил в сторону.

– Все рядом со мной… – негромко приказал Алексей и прикрикнул на мальчишку-носильщика. – Живо за свою телегу, щенок, если не хочешь, чтобы я тебе отрезал руку.

Паренек явно понял, хотя Лешка говорил на английском, быстро закивал и потащил чемоданы с удвоенной скоростью.

Корсиканцы демонстративно шли позади, не отставая ни на шаг. Вскоре носильщик докатил свою телегу до стоянки такси, а оттуда к Лешке и Дуне навстречу выбежал франтоватый мужичок с шикарно закрученными усиками.

Выглядел он очень авантажно, весь в коже и с очками-консервами на фуражке, при этом, его лицо хорошо пьющего комбайнера не вызывало никаких сомнений в национальности – водила был русский.

Он задержал на Лексе с сопровождением взгляд и тут же начал орать на французском языке на носильщика, направляя его к здоровенной и шикарной, но слегка потрепанной, желто-белой Испано-Сюизе.

Пока грузились, Лекса стоял лицом к браткам, все так же держа руку с пистолетом под плащом, хотя они просто наблюдали и не делали попыток приблизиться.

Алексей уже успел себя несколько раз выругать за то, что взвалил лишнюю обузу, но сейчас собирался сделать все, чтобы защитить синьору Олимпию с детьми, хоть от всех корсиканцев вместе взятых.

«Давши слово, держись, а не давши – крепись, – обреченно сетовал он. – Охо-хо, ну просто все колдобины по дороге собрали. Блюмкины, Троцкие, персы, турки, сумасшедшие японцы, чтобы их кобылы табунами сношали, а теперь гребаные корсиканцы. Не хватало еще, чтобы на пароход пираты в море напали. Вернусь в Москву, такую кляузу накатаю, что Реввоенсовет проделает в гузне Артузову проход размером с железнодорожный туннель. Или это я автоматом притягиваю к себе все пакости разом? Может в церковь сходить и свечку поставить?..»

К счастью, погрузились быстро, в лимузин поместились все, правда пару чемоданов пришлось увязать на крыше.

Лекса запрыгнул на переднее пассажирское сиденье и скомандовал по-русски:

– Гони, что есть сил гони.

Таиться нужды уже не было, итальянки вряд ли бы разобрали на каком языке говорят.

– Можете меня называть Палыч, – водитель с хрустом врубил передачу, отработал педалями и рванул с места в крутой разворот. – Смотрю, за вами корсиканцы увязались? Пакостные ублюдки, что наши цыгане. Ага, к машине побежали. Или они за ними?.. – он крутнул головой назад.

– Неважно за кем, – отрезал Алексей, – разбираться с ними все равно нам. Сколько катить к Гавру?

– Часа четыре с половиной, – сосредоточенно ответил Палыч, крутя рулем. – Дорога терпимая, домчу с комфортом.

Лекса жестом приказал пассажирам на заднем сиденье раздвинуться, глянул на два черных Рено, не отстававших от Испано-Сюизы и поинтересовался у итальянки:

– Синьора Олимпия, кто эти люди и что они от вас хотят?

– Pia Santa Camilla!!! – матрона экспрессивно всплеснула руками, случайно заехав сидевшему у нее на коленях внуку локтем по уху и разразилась бурной речью.

Серафима тут же принялась переводить.

– Мама говорит, что она не знает, но это точно плохие люди. У ее сына очень много врагов. Молим на коленях, защитите нас, Сальваторе обязательно отблагодарит вас. Мама клянется благочестивой святой Камиллой! Просите все, что угодно!

Девушка быстро провела язычком по губам, видимо, чтобы Алексей точно понял, что просить.

– Похотливая шлюшка… – едва слышно фыркнула Евдокия на русском языке.

Серафима ехидно на нее покосилась и ответила по-итальянски, за что сразу схлопотала подзатыльник от матери.

Алексей вздохнул и устало бросил:

– Я уже все сказал вам.

И одновременно поклялся никогда в жизни не подбирать попутчиков. И больше не переступать границы Советского Союза. Разве что только на танке.

Из Парижа выбирались долго, дороги в столице Франции оказались узкими и до предела забитыми машинами с повозками, но, когда, наконец, выехали в пригород, Испано-Сюиза мощно взревела и помчалась, как стрела, дребезжа кузовом и оставляя за собой шлейф пыли. Алексей даже не подозревал, что машины этого времени могут так разгоняться.

Автомобили корсиканцев маячили позади в паре сотнях метров, но отставать не собирались.

– Они точно по пути попробуют нас остановить, – бурчал Палыч. – Эти мерзавцы знают, куда мы едем? Погано, туда дорога одна. Но ладно, справимся.

Он вытащил из бардачка револьвер и сунул его себе за пазуху.

– Подыщи подходящее место, где мне удобно будет их встретить, – негромко приказал Лешка.

– Сделаю, – кивнул водитель. – За Сент-Этьен дю Рувре начнутся холмы и лес, там самое подходящее место, главное, чтобы «испанка» моя сдюжила…

По обеим сторонам дороги мелькали живописные деревушки, поля со стадами коров, коз и овец, но Алексей не обращал никакого внимания на красоты, а нервно прислушивался к рычанию мотора. От машины сейчас зависело все, в том числе и жизни.

Два небольших городишка проскочили не останавливаясь, а в третьем поселке машина неожиданно начала притормаживать и остановилась возле…

Полицейского участка, радом с крыльцом которого стояли два полицейских в синих плащах, кепи и с велосипедами.

– Долью бензина, чтобы наверняка доехали, – деловито пояснил Палыч. – Возле ажанов нас не тронут, а дальше оторвемся.

Лекса только вздохнул, нервы звенели как струны гитары, он даже начал побаиваться, что сорвется и пристрелит кого-нибудь раньше времени. На поле боя, в своем обычном обличье красного командира Турчина, он всегда чувствовал себя уверенно, но вот эти все нелегальные сложности его просто бесили.

Корсиканцы остановились в полусотне метров ниже по улице, вышли из машин, мрачно поглядывали на Испано-Сюизу, но не подходили. К счастью, полицейские тоже глазели только на лимузин.

Через несколько минут водила опять дал по газам словно заправский гонщик. Примерно через час, после того как проскочили очередной город и переехали по мосту через реку, Палыч скомандовал.

– Готовься, минут через пять будет подходящее место, за поворотом…

Лекса протянул руку назад, товарищ Раскольникова вложила в нее маузер с примкнутым прикладом и пару запасных обойм.

Синьора Олимпия глухо забормотала молитву, Луиджи восторженно взвизгнул и потянулся к пистолету, а Серафима громко прошептала со страстным придыханием.

– Вы мой герой, мистер Мартин!

«Идите вы все кобыле в гузно… – уныло подумал Лешка. – Святые кобылы, как же я хочу домой…»

– Давай… – Палыч притормозил. – Я буду ждать чуть дальше. С Богом!

И снова дал по газам.

Лекса взбежал на небольшой холм, поросший высокой травой, лязгнул затвором, загоняя патрон в патронник, перевел прицельную планку на пятьдесят метров и вскинул пистолет к плечу.

Вскоре на дороге показались обе машины, оставляя за собой длинный шлейф пыли.

– Бам-бам-бам… – гулко забахал маузер.

Передняя машина уже на четвертом патроне резко вильнула, с грохотом перевернулась и чадно задымила.

Лешка перевел огонь на следующий Рено.

Из-под его капота сразу со свистом забил пар, переднее стекло высыпалось, стало заметно уткнувшегося в руль головой водителя. Машина тоже завиляла, но докатилась почти до холма. Из задней дверки выпал корсиканец, держась обеими руками за окровавленную голову и принялся кататься по земле.

Алексей опустил маузер, достал кольт, быстро спустился с холма, выпустил еще несколько пуль, после чего неспешно потрусил по дороге к своим.

Все волнение и напряжение сразу без следа исчезло. Лешка улыбнулся сам себе и пробормотал:

– Же не манж па сис жур, епта! Это вам не это, лягушатники херовы. Или макаронники? Да пофиг…