Текст книги "Комдив (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 2

Глава 2

Ночью, Евдокия Мефодьевна, так и норовила пристроится на плече и закинуть ногу на соседа по постели, но пара тычков локтем быстро восстановили порядок. К своему удивлению, Алексей выспался и проснулся в нормальном настроении. В качестве искупления за ночные прегрешения, товарищ Раскольникова на завтрак соорудила целую гору вкусных бутербродов, так что Лешка сразу простил напарницу и даже соизволил с ней поболтать.

– Английский понятно, но откуда знание турецкого и африкаанс? Странноватый набор.

– Папа у меня профессор практической лингвистики, специализировался на языках германской группы, – спокойно ответила Дуня, манерно держа чашечку с кофе. – Африкаанс, как раз язык германской группы, развившийся из нидерландского. Мама тоже увлекается языками, преимущественно восточными. Все от них.

Лекса кивнул. Целеустремленных, эрудированных людей он уважал.

– А что сподвигло связать судьбу с вашей службой?

– Призвание, – так же спокойно бросила Авдотья и сразу перевела разговор на другую тему. – Твой английский тоже очень неплох. Акцент вполне сойдет, как у человека не из англоязычной страны. Ты полон скрытых талантов, Мартин… – она лукаво улыбнулась. – Наелся? У нас сегодня насыщенный день, многое надо успеть. Идем, буду тебя одевать!

Лешка ошарашено хмыкнул:

– Тебя кобыла копытом приласкала? Что значит, одевать?

– Фу, грубиян! – возмущенно фыркнула Дуня. – Мартин, все-таки ты законченный невежа! Ты разбираешься в мужской моде и правильном сочетании цветов и элементов гардероба? Напоминаю, Мартин, ты не грузчик из Сент-Джайлса, а сын одного из соратников основателя Оранжевого государства!

– Справлюсь, – пристыженно буркнул Алексей. – Много ума не надо…

– Надо! – отрезала Дуня. – Хватит пререкаться!

Пререкаться Лекса не перестал, по большей части справился сам, но помощь «супруги» точно не помешала. К примеру, сам он долго разбирался, как правильно вдеть в манжеты запонки.

В итоге глянул на себя в зеркало и остался доволен.

Однотонная светлая рубашка из льна, шелковый галстук, пуловер в елочку с треугольным вырезом, твидовый однобортный пиджак с накладными карманами в неброскую клетку, комплектные к нему бриджи, застегивающиеся на манжеты под коленом, гетры, тоже в елочку и замшевые, рыжеватые ботинки на толстой подошве. Аксессуары: зажим для галстука, запонки и часы с цепочкой, вполне дополняли образ. Поверх одежды Лекса набросил короткий плащ из непромокаемого материала, похожего на тонкий брезент, а на голову приладил кепку хулиганку с ушами, застегнутыми наверху.

Сейчас он точь-в-точь напоминал какого-то лондонского денди в процессе прогулки на природе или в путешествии. Пистолет, недолго мудрствуя, Лекса сунул в карман, так как кобуры оперативки не сыскалось. Впрочем, компактный и плоский Кольт в кармане не просматривался совершенно.

Каким-то загадочным образом, вся одежда пришлась почти в пору, во всяком случае Алексей чувствовал себя в ней вполне комфортно.

Товарищ Раскольникова оделась в похожем стиле, теперь они вполне себе походили на пару путешественников из Европы.

– Один момент… – Дуня критически осмотрела «супруга», а потом приладила ему на нос очки в тонкой золотой оправе. – Теперь порядок. Не кривись, они с простыми стеклами. Потерпишь. Так надо. Совершенно меняют тебя.

Особого дискомфорта очки не доставляли, вот только…

Вот только, Лекса теперь смотрелся сущим ботаном, довольно симпатичным, но совершенно невзрачным. И совершенно терялся на фоне товарища Раскольниковой. Чекисты рассчитали абсолютно верно, первый же взгляд на их пару пришелся бы на Авдотью Мефодьевну, выглядевшую очень привлекательно и авантажно.

– Чтоб вас кобыла облизала… – обреченно вздохнул Алексей. – Ну и? Я уже совершенно взопрел. Пошли, куда там требуется…

– Говорим на-английском! – строго прокомментировала Дуня, поправила локон и скомандовала. – Вперед!

Дальше, товарищ Раскольникова безошибочно вывела Алексея из хитросплетения переулков на главную улицу Константинополя. Проблем по дороге не возникло, правда турки не особенно приветливо косились на европейцев, да пришлось шугнуть увязавшихся вездесущих мальчишек.

Улица Истикляль смотрелась шикарно и совершенно по-европейски. Лекса сразу подметил, что фланировали по улице преимущественно иностранцы, хотя турок тоже хватало. И не заметил ни одной «замоташки», то есть, закутанной до глаз по мусульманскому обычаю женщины. К слову, турки и их спутницы, в основном, были одеты на европейский манер. А еще, поразило обилие русских и русского колорита. Вывески магазинов и ресторанов на русском языке, вокруг сплошная русская речь, да и по лицам сразу читалось – свой же, русский!!! И обилие цветов, которые продавали почти исключительно русские женщины.

Лешка сначала бешено мысленно ругался, так как чувствовал себя не в своей тарелке, а вдруг встретится, какой-нить «крестник», но потом пообвыкся и успокоился. Тем более, прохожие если и обращали внимание, то исключительно на товарища Раскольникову. У турок, так вообще, глаза вылезали из орбит, а голова крутилась на триста шестьдесят градусов. Одного толстяка спутница даже огрела зонтом по спине.

По пути Алексею несколько раз казалось, что за ними следят, но как он не старался, шпиков обнаружить не смог и списал все на свою нервозность в незнакомой обстановке.

Дуня приостановилась возле одной из витрин с шляпками, а Лекса неожиданно услышал русскую речь и прислушался.

– Англичашки… – презрительно заметил козлобородый пожилой мужичок в потертом сюртуке. – Ненавижу бриташек! Сучьи вырожденцы, хотя дама хороша. Какой круп! Порода сразу угадывается. Фемина! Я бы вдул! Да-с…

– Нет, почтенный Акакий Валерианович, позвольте не согласиться с вами, – степенно возразил ему сухенький старичок, с седой бородой, расчесанной на пробор. – В данной особи просматривается исключительно эталонный нордический фенотип. Посмотрите сами. Черты лица, рост, формы, наконец. Она немка или голландка. Второе, вероятней всего. А вот ее спутник, скорее всего немец, либо австрияк. Не исключу близкородственные связи в его семье, есть настораживающие моментики, знаете ли. Но я солидарен с вами, я бы тоже ей вдул! Да-с…

Оба старикана мерзко захихикали. Они коротали время за чашечкой кофе в одном из уличных кафе.

Лешка едва не рассмеялся и вежливо послал старичков:

«Не в этой жизни, деды. Идите кобыле в трещину!»

К слову, ругательных замечаний в свой адрес вскоре пришлось услышать немало, так как едва ли не к каждому магазинчику прилагался свой зазывала. А когда их игнорировали, в спину неслась ругань, в основном на русском языке.

– Сраные англичашки!

– В жопу!

– Чтоб вам ишак на голову насрал!

– Сволочи, британские!

К счастью, Лекса вовремя заметил антикварный магазин с холодным оружием и нырнул туда, несмотря на бурные протесты товарища Раскольниковой.

– Ты меня совсем не слушаешь, Мартин! – шипела она, как змея. – Зачем тебе все эти железяки? Мы никуда не успеем, господи! Ну ладно, ладно, купи себе какую-нибудь саблю и успокойся…

Отыгрывала она свою роль сварливой жены просто великолепно

Хозяин магазинчика, итальянец, сочувственно улыбнулся, позвал помощника, чтобы тот отвлек даму и увел Алексея к витрине с разнообразными кинжалами и ножами.

Говорил он на английском очень скверно, но Лексе и не требовалось его понимать. Он без помощи продавца сразу выбрал себе старинную итальянскую выкидуху, с кинжальным клинком из дамасской стали, с костяными щечками и после короткого торга ее приобрел. На душе моментально стало спокойней. Холодное оружие Алексей беззаветно любил.

А дальше Дуня ворвалась в большой женский магазин с горделивым названием на французском языке: «Салон французской моды мадам Жерар».

Гостей радушно встретила сама хозяйка, миловидная дама лет сорока пяти возрастом. Она сначала весело щебетала на французском, но сразу перешла на почти идеальный английский. Дуню куда-то увели, а Лексу устроили на диване, принесли ему чашечку кофе с пахлавой и подсунули кучу журналов.

Все выглядело очень естественно, но Алексею сразу не понравилась хозяйка, а точнее, ее холодный, оценивающий взгляд.

Изображать из себя скучающего мужа не пришлось, Лекса действительно скучал, так как женские магазины терпеть не мог, еще с прошлой жизни. Но с жизнью его слегка примирила вкуснющая пахлава.

Гостью обслуживала сама мадам Жерар, а за прилавком остались две симпатичные девушки, сразу принявшиеся строить Алексею глазки. И тихонько его обсуждать на русском языке.

– Какой лапочка. А достался ломовой кобыле!

– Охо-хо, подруга. Где у мужчин глаза?

– На деньги небось позарился, бедолажка…

– Вот-вот. Но миленький! Я бы такого с руками оторвала. Смотри, мордашка грустная!

– Тоскует по свободной жизни, бедолажка…

«Как же вы правы, девочки, как же вы правы… – посетовал про себя Алексей. – Все правильно, без меня, меня женили. Нахрена, до сих пор не пойму. Понятное дело, Дунька для пригляда за мной, но могли ведь нарядить ее секретаршей, в конце концов. Охо-хо, головотяпы, чтоб вас кобыла облизала…»

Лешке так и подмывало поболтать с девчонками, но он успешно сдержался.

Следом последовал процесс примерки, а от «мужа ломовой кобылы» требовалось только кивать при демонстрации нарядов, с чем он успешно справился.

А вот после того, как товарищ Раскольникова справилась с выбором, пришло время задуматься. Паранойя Алексея сразу подметила, что Дуня после бутика несколько изменилась, а точнее, стала выглядеть несколько растерянной или озадаченной.

«Встретилась со связным? – думал Алексей. – Очень похоже, что так и есть. Твою же кобылу, если ее обязали еще каким-то заданием, точно набью Артузову морду. Вот же идиоты!..»

Но расспрашивать он ее не стал, решив поговорить дома. И почти сразу же обнаружил слежку. Никакими особыми умениями Лекса не обладал, помогла внимательность. Он заметил уже в мужском магазине на улице того же человека, что фланировал возле французского бутика. Молодого парнишку типично семитской внешности, патлатого и носатого. Очень приметного, перепутать было невозможно.

Настроение сразу сильно испортилось. Он и так не ждал от визита в Константинополь, чтобы его кобыла забодала, ничего хорошего, поэтому любые, даже незначительные подозрения сразу вызывали серьезную тревогу.

В мужском магазине все произошло быстро, Лекса выбрал себе три отлично пошитых костюма из тонкой английской шерсти, пару шляп, дюжину рубашек и прочих элементов мужского гардероба, и даже два больших кожаных чемодана.

Алексей всегда относился к своему гардеробу равнодушно, главное, чтобы удобно было, но здесь даже проникся процессом, благо командировочные позволяли. Видимо руководство решило представить товар, в виде товарища Турчина, лицом в Америках. Мол, не думайте, что мы здесь в лаптях и онучах шастаем.

В мужском универсаме было представлено все, что угодно, но, к сожалению, подходящей кобуры он так и не сыскалось. Впрочем, Лекса и не огорчился. Да, неудобно в кармане ствол таскать, но зато его можно быстро выбросить, в отличие от кобуры.

Дальше Алексей и Дуня отлично перекусили в уличном ресторанчике и отправились домой. Покупки, по словам Авдотьи, должны были доставить на другой адрес, откуда их переправят на место.

Уже дома, он сразу в лоб поинтересовался у товарища Раскольниковой.

– У нас проблемы?

– С чего ты взял, Мартин? – несколько картинно удивилась Дуня.

– Долго живу, – сухо отрезал Лешка. – Отвечать. Живо. Ты должна понимать, что стоит на кону.

Дуняша недовольно зыркнула на Алексея и нехотя призналась:

– Понял, что я общалась со связным? Проблем нет. И не должно быть. А вот подозрения у меня есть. Просто в Константинополе неожиданно сменилось руководство резидентуры. И новый резидент натащил своих людей и начал резко вмешиваться во все дела. Нас это тоже коснулось. Как стемнеет, планируется переезд на другую конспиративную квартиру. За город, под охрану. Якобы нам угрожает опасность. Это не по утвержденному плану. А все что идет не по плану, вызывает у меня подозрение. Кроме связного, я ни с кем здесь не должна была общаться. Ей отрезали все каналы связи с Москвой. И она поделилась со мной своими опасениями.

Алексей сразу заподозрил неладное.

– Кто резидент?

– Мартин… Алексей Алексеевич… понимаете… – Авдотья замялась. – Я не имею права…

– Отвечать! – прикрикнул Лекса. – Не ломать же мне тебе пальцы? Говори.

– Вы сможете ломать мне пальцы? – Дуня широко раскрыла глаза.

– Смогу, – честно признался Лешка. – Я слушаю.

– Блюмкин… – тихо прошептала Дуня. – Яков Григорьевич. Я не знала о его настоящей фамилии, ее мне сообщил связной. У него с ним, а точнее, с ней, сразу не заладились отношения.

– Твою же кобылу! – не сдержался Лешка.

– Что-то не так? – встревожилась Авдотья. – Он нам читал лекцию в разведшколе, показался мне очень серьезным и эрудированным человеком.

– Все не так… – Алексей глубоко вздохнул.

Блюмкин! Тот самый Яков Гершевич Блюмкин, в свое время грохнувший германского посла Мирбаха и отметившийся еще во многих сомнительных делах. Авантюрист до мозга костей и упоротый троцкист.

Лексе сразу вспомнился один из разговоров с Буденным.

Семен Михайлович убежденно говорил:

– Поберегись Лекса. Не можем прямо сейчас мы всю мразь додавить, но со временем обязательно додавим. Много их, очень много затаилось. Мы прикроем тебя, конечно, но пока и сам поберегись. Тебя обязательно попробуют достать. Так что, ушки на макушке…

Так получилось, что о Якове Блюмкине Алексей знал очень многое, так как в прошлой жизни, кукуя с вывихом щиколотки в училищном лазарете, от нечего делать прочитал о нем весьма обширную и подробную статью в каком-то журнале. И накрепко запомнил, что стрельнули Яшку, в том числе, за то, что, будучи резидентом в Константинополе, Блюмкин непосредственно контактировал с высланными туда Троцким, даже консультировал его по поводу охраны. При этом, Яков Гершевич сам всегда оставался убежденным троцкистом.

Учитывая роль комдива Турчина в падении Лейбы Давидовича Бронштейна, исключать то, что Блюмкин попробует поквитаться за патрона, было категорически нельзя. И оправдаться ему за это будет очень легко. Да, были такие, а куда делись, бог весть. Может переметнулись к врагам? Мне всегда этот Турчин не нравился. Все, дело в шляпе

– Здесь он под псевдонимом Якуб Султанов? Торгует древнееврейскими книгами?

– Откуда вы знаете? – Дуня недоуменно уставилась на Лешку. – Так и есть…

Алексей ругнул себя за болтливость и отрезал.

– Не твоего ума дело, пока. Так вот, твои подозрения очень правильные. Нас очень скоро попытаются убить. Возможно, для этого как раз и собираются отвезти в другое место.

Раскольникова явно растерялась и не поверила Алексею.

– Не может быть. Как же так?

– Может, – угрюмо буркнул Лешка. – Головотяпы, это же надо было определить резидентом в Константинополь, убежденного троцкиста. И как все это расхлебывать, бог весть.

– Может обойдется…

– Не обойдется. Во сколько нас собрались в другое место перевозить?

Дуня глянула на свои наручные часики.

– Через два часа они подъедут. Должны постучать в дверь условным стуком. Калитку на улицу, я оставила не запертой.

Алексей еще раз вздохнул.

– Наши старые вещи еще здесь? Хорошо. Ты тоже переоденься. Деньги и документы сложи себе в сумку. Я видел в бутылке на кухне спиртное? Начинай стирать отпечатки пальцев в квартире. И поищи какие-нить тонкие веревки или шнурки.

Сам Лекса еще не вполне понимал, что делать, особенно учитывая, что подозрения могли оказаться совершенно беспочвенными.

К счастью, Авдотья не стала задавать лишних вопросов и очень быстро выдраила все до блеска. Конечно, современные Алексею криминалисты, с их продвинутой техникой, смогли бы, что-то отыскать, но нынешние, очень вряд ли. А Лекса успел примерно определиться с планом действий.

Очень скоро стемнело, стук в дверь раздался точно в намеченное время. Евдокия открыла, в квартиру вошли два человека. Высокий, худощавый парень в вязаной шапочке и матросской куртке, с побитым оспинами лицом и второй, широкий коротышка, с кривыми ногами, в какой-то мешковатой робе и бушлате.

– Успели собрать вещи? – несколько нервозно поинтересовался худощавый с непонятным акцентом. – Хорошо. Пройдемте с нами. И сдайте, пожалуйста, оружие. Позже мы вернем его. Это для вашей же безопасности. В городе ночью свирепствуют турецкие патрули.

Коротыш сунул руку в свой карман.

Для Алексея все сразу стало ясно.

– На пол! – Лекса повел стволом кольта. – Живо!

Коротышка так и не успел вытащить свой пистолет из кармана и покосился на товарища.

– Что вы творите? – худощавый вытаращил на Алексея глаза. – Быстро прекратите. Что за безобразие? Вы ответите…

Алексей метнулся вперед, засадил кривоногому рукояткой в висок, подбил ногу второму и завалил его на пол, после чего наскоро обыскал и отбросил к Дуне кастет с револьвером. У коротыша нашлась финка и браунинг. Евдокия принялась ловко вязать ему руки, а Алексей ткнул стволом за ухо его напарнику.

– Жить хочешь? Молодец. Кто еще с вами?

Рябой помедлил, оценивая обстановку и прохрипел.

– Все скажу, только не убивай. Еще водитель. Он в машине, внизу, ждет…

– Какая команда была? Отвечать…

Парень задумался на несколько секунд и уныло буркнул.

– Отвезти вас в Галату, в домик. В случае отказа, приказали настоять. Но не убивать. Приказа убивать не было, честно!

– Кто приказал?

– Якуб.

– Где он сам?

– Там же. Он хочет поговорить с вами.

– Сколько с ним людей?

– Сам…

Алексей кивнул.

– Если хочет, обязательно поговорим…

Глава 3

Глава 3

– Я не причем, правда, я ничего не знаю, мне сказали только отвезти… – тихо ныл водитель, лежа на земле. – Пожалуйста…

Алексей стал ему коленом на спину и зажал рот вязанной шапочкой. Клинок с тихим, но отчетливым хрустом, трижды подряд вошел под лопатку. Водила сильно дернулся, приглушенно всхрюкнул и обмяк.

Алексей никогда не убивал без нужды, но, в данном случае, свидетелей оставлять в живых было нельзя. Умысел со стороны Блюмкина уже не оставлял сомнений, следовательно, результат встречи с ним оставался всего один – только его смерть. Никаких сомнений Лешка не испытывал. Все, кто пытается саботировать приказы Центра или пытаться играть свою игру – враги. А враги должны умереть.

Быстро оглянулся, вытер стилет о труп и спихнул тело в канаву с жидкой грязью, где уже медленно тонул один из подельников водителя.

Дуня словно мешок сволокла туда за ноги третьего. Все трое умерли тихо, даже не попытавшись оказать сопротивления. Лекса не раз сталкивался с таким, часто случалось, что даже опытных людей сразу парализовывал страх и вера в то, что именно его оставят в живых.

Алексей одобрительно кивнул, закрыл дверцу машины и шагнул в темноту, стараясь не напороться на ветки. Конспиративное логово Блюмкин выбрал очень удачно, почти на самом берегу пролива, от других жилых построек домик с трех сторон отделял густой заброшенный сад, глубокий овраг и полуобвалившиеся древние руины.

Небо закрывали плотные облака, вокруг стояла кромешная тьма, густо трещали сверчки, да изредка побрехивали собаки, в ответ на визгливые вопли котов. Откуда-то издалека доносился скрипучий патефонный голос Шаляпина.

– Очи черныыяяя, очи жгучияя, как люблюю-у я ваа-ас…

Лекса про себя улыбнулся, в Константинополе русская речь слышалась гораздо чаще чем турецкая.

Через пару минут он вышел на узкую дорожку и быстрым шагом проскочил к покосившемуся каменному забору, за которым белел небольшой, крытый черепицей, домик. Сквозь закрытые ставни в окне проблескивал свет.

Прислушался и несколько раз стукнул носком ботинка в калитку. Почти сразу же в доме отворилась дверь, послышались приближающиеся шаги.

– Где вас носит, мать вашу…

Лешка дождался, когда калитка приоткроется, пинком распахнул ее и от души врезал невысокому мужику рукояткой кольта по башке.

Тот с негромким возгласом опрокинулся навзничь, об камни, что-то звонко брякнуло. Лекса отбросил пистолет ногой, шагнул в сторону и пригнулся, держа на прицеле двор. Дождался, когда Дуня займет свою позицию, скользнул в дом, проверил обе комнаты, после чего вернулся во двор, подхватил резидента, но тот…

С неожиданной силой и ловкостью вывернулся, пнул Лешку и ринулся на Евдокию, видимо рассчитывая взять ее в заложники или просто посчитав слабым звеном.

Лекса вскинул пистолет, но выстрелить не успел, потому что товарищ Раскольникова взяла Блюмкина в захват и с прогибом так шваркнула об землю, придавив всем телом, что тот жалобно вскрикнул и затих.

Лекса восхитился, жестом приказал Дуне оставаться во дворе, а сам завернул Блюмкину руку, задрал локтем ему голову и потащил в дом, где обыскал, спутал руки припасенной бечевкой и посадил на табурет. А когда тот попытался с него упасть, отвесил несколько пощечин.

– Что? Зачем? Что вы творите?!! – глухо забубнил резидент, ошалело тряся головой. – Я обращусь в полицию…

Алексей молчал, внимательно смотря на знаменитого авантюриста. Невысокий, рыхловатый мужик, в растянутом свитере и мешковатых штанах, типично еврейской внешности, патлатый и носатый, смахивает на кого угодно, но только не на талантливого и дерзкого боевика.

Лекса приметил, что глаза Блюмкина приняли осмысленное выражение и спокойно посоветовал ему.

– Хватит играть, Яков Гершевич. Чем быстрее мы с вами пообщаемся по душам, тем скорее перейдем к обсуждению вашей судьбы.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите⁈ – жалобно воскликнул Блюмкин. – Я мирный коммерсант. Ничего не понимаю.

– Вы меня узнали, не так ли? – сухо поинтересовался Алексей. – Тогда должны понимать, что я смогу очень быстро вас разговорить. И вы не можете этого не знать. Будьте благоразумным человеком.

Блюмкин насупился, настороженно смотря на Лексу и осторожно поинтересовался:

– Вас прислали за мной?

– Нет, – Алексей качнул головой. – Итак, первый вопрос. Как вы узнали, что человек прибывший в Константинополь, именно тот самый Турчин? Никому из резидентуры моя фамилия не афишировалась. Мало того, о моей командировке знал очень ограниченный круг людей в ОГПУ.

Блюмкин попытался вытереть кровь на лице об свитер и возмущенно буркнул.

– Да ничего я не знал! О том, что вы Турчин, я даже не подозревал. Только сейчас вас узнал. Вас собирались сюда перевезти из соображений безопасности! Вся Турция зона моей ответственности, в случае чего, все свалят на меня. Оно мне надо? Да, перестарался, да приказал, если будете кочевряжиться, принудить, но, сами понимаете, лучше перестраховаться. Где мои люди? Что вы себе позволяете? Если вы Турчин, то это не значит, что вам все позволено!

– Неправильный ответ, – лицемерно вздохнул Алексей, ударом колена повалил Блюмкина на пол вместе со стулом, заткнул ему рот вязаной шапочкой и достал стилет.

По комнате пронесся полный ужаса и боли, вибрирующий вой.

Алексею не раз приходилось устраивать полевые экспресс-допросы. Как правило, на достижение положительного результата много времени не требовалось. Хотя исключения случались. Очень редко, но случались. Так вот, Яков Гершевич Блюмкин, оказался, как раз в числе таких уникумов. Он рассказал все о своих отношениях с Троцким, рассказал, что достал ему новые документы и собирался инкогнито перевезти его назад в Союз для подпольной работы, сообщил, что передавал его письма сторонникам в Советской России и саботировал приказы из Центра по нейтрализации своего патрона. Выдал просто громадное количество интересной информации, но по поводу Турчина и Раскольниковой твердо стоял на том, что не имел никакого злого умысла и даже не знал, кто они на самом деле.

Стойкость его даже вызывала уважение. Либо… он действительно не собирался устраивать ничего криминального.

– Клянусь… – выл Блюмкин, захлебываясь кровавыми соплями и с ужасом косясь здоровым глазом на болтавшееся по его щеке на алых ниточках второе глазное яблоко. – Ничего я не знал, просто хотел перестраховаться… пожалуйста… у-уум… не надо больше меня пытать. Я все сказаа-ал. У меня есть деньги и золото! Много, все забирайте…

Лешка досадливо поморщился. Выходило, что ошибся он сам. Подозрительная возня в константинопольской резидентуре оказалась результатом банальных внутренних склок и крайнего непрофессионализма, но не имела никакого умысла на срыв операции по поездке в Америку. С большой вероятностью, резидент, действительно не знал, что в Турцию прибыл, тот самый Турчин.

Признавать свои ошибки Лешка умел и ничуть не стеснялся их исправлять. Но, в данном случае, сдавать назад уже было поздно. К тому же, Блюмкин успел натворить столько всего, что однозначно заслужил смерть. А вот его людей было жалко. Но опять же, исправить уже ничего нельзя.

С другой стороны, возможно, дальнейший допрос дал бы все-таки нужный результат, но время поджимало, за окном уже начали орать муэдзины и петухи.

«Сдать бы тебя твоим коллегам, для разговора по душам… – посетовал Алексей. – Да не получится. Ну и ладно, зато шкодить больше не будешь…»

И коротко кольнул стилетом Блюмкина в сонную артерию. Быстро убедился, что не оставил следов и вышел во двор.

– Уходим…

При отходе проблем не возникло, Лешка с Дуней выехали из Галаты в Перу, бросили машину, а дальше прошлись пешком до дома, благополучно избежав патрулей.

А потом они дружно вместе залезли в ванну, чтобы помочь друг-другу смыть кровь и грязь. При этом, без даже малейшего эротического подтекста, просто как боевые товарищи и друзья. В процессе, товарищ Раскольникова вопросов не задавала, но ситуация сама по себе подразумевала разбор полетов. И Лешка его устроил, слегка подредактировав версию случившегося.

– Блюмкин был убежденным троцкистом и врагом, что, впрочем, синонимы… – сухо и сдержанно рассказывал Алексей, аккуратно намыливая Дуне спину и плечи. – Сорвать операцию и устранить нас он собирался из мести за своего патрона. Не исключаю, что даже по его прямому указанию, так как регулярно встречался с Троцким. К сожалению, установить того, кто раскрыл ему наши истинные личности, пока не представилось возможным, но, зато, этот предатель выдал очень много важной информации… – Лекса коротко пересказал все, что узнал от резидента. – Так что мы поступили совершенно правильно, ликвидировав настоящего врага.

– Сволочь, мразь и предатель! Что дальше? – Евдокия опрокинулась спиной на грудь Лешке и переместила его руки себе на животик.

– Что дальше? Операция продолжается. Блюмкин поставил в известность о своем замысле только самых доверенных людей. Все они ликвидированы. С их смертью никто нас связать не сможет. Улик мы никаких не оставили. Завтра сообщишь связному, что за нами, по непонятной причине, никто не приехал и потребуешь дальнейших распоряжений. Дальше будем действовать исходя из обстоятельств. Благодарю за службу, товарищ Раскольникова! Вы проявили себя с самой лучшей стороны.

Лекса не покривил душой. Дуня четко и без промедления выполняла указания и не путалась под ногами. Словом, проявила себя выше всех похвал.

– Служу трудовому народу! – радостно пискнула Евдокия. – Рада служить с вами! Ой как рада…

Она попыталась развернуться, шлепнув увесистой грудью Лешку по носу, но он быстро вернул напарницу в исходное положение.

– Отставить! Однако, товарищ Раскольникова, хочу предупредить, что саму операцию по ликвидации предателя вам придется скрыть от своего руководства. Сами понимаете, по каким причинам. Действовали мы по собственной инициативе, далеко выйдя за рамки полномочий, без санкции, так что последует много лишних вопросов. Опять же, никаких документальных доказательств преступного умысла предателей мы предоставить не можем. Так бывает. По возвращению домой, я проанализирую ситуацию и сам приму решение, как, кому и в какой форме докладывать. И уведомлю вас. Вам понятно?

– Так точно! – очень серьезно ответила Евдокия. – Я все прекрасно понимаю… – она вдруг беспокойно поерзала попкой и крепко ухватила «супруга» за естество. – Теперь моя очередь мыть! Мартин, не будь несносным! Я все-таки твоя жена!

– А-атставить!!! – Лекса вырвался, быстро обмылся и ретировался из ванной. Слишком уж соблазнительно выглядела в пене голенькая товарищ Раскольникова. Да так, что Алексей почувствовал некие сомнения в своей непоколебимой верности жене.

Ночью последовал еще один сеанс «домогательств».

– Помнишь, как ты проводил семинар по стрелковой подготовке для сотрудников ГПУ? Ты меня, наверное, не заметил, а я сразу влюбилась… – горячо шептала товарищ Раскольникова. – А когда узнала, что придется работать с тобой едва сознание от счастья не потеряла. Мне ничего не надо, только быть рядом хотя бы иногда…

Горячая ладошка осторожно прошлась по животу Алексея.

Лешка мстительно улыбнулся и «сунул» локтем.

– Вы хоть и герой, но редкостная бесчувственная сволочь! – вспылила Евдокия Мефодьевна и отвернулась, выпятив попку.

Но уже через минуту заснула и мирно засопела.

– Еще какая сволочь, – согласился Лекса и тоже задремал.

Ночь прошла без осложнений, наутро Дуня выглядела слегка пристыженно.

За завтраком Лекса тактично разъяснил свою позицию.

– На задании личные отношения абсолютно недопустимы. Ты это сама знаешь. Ты сейчас для меня исключительно боевой товарищ. Извини, но тыкать в боевого товарища, чем либо, я не могу. Опять же, верность для меня не пустое место. Как бы ты сама среагировала, если твой парень наставил бы тебе рога?

– Извините… – пристыженно пискнула Дуня. – Я изживу… больше не повторится, правда… это все мама моя виновата…

– Мама? – Алексей вздернул бровь.

– Она говорила, что любовь – это война… – пробормотала Евдокия. – А на войне все средства хорошо. Папу она отбила у своей подруги. И даже в браке продолжала отбивать мужчин. Меня она родила от другого. От бельгийского профессора востоковеда. В него у меня такая внешность. Но реального отца, я никогда не видела.

Лешка чуть не подавился ветчиной.

– Гм… а этот… ну, нынешний отец?

– Он слишком любил мать и прощал ей все, – пожала плечами Раскольникова. – И воспитал меня, как свою дочь. А я его люблю как отца.

– Угу… – Алексей не нашелся, что сказать. – С ними все в порядке?

– Конечно. Они оба в нашей структуре, готовят кадры. Завидую вашей жене и простите меня, пожалуйста…

Алексей простил. Впрочем, не особо надеясь, что Дуняша угомонится. А вот о родном ОГПУ у него сложилось весьма нелестное отношение. Судя по показаниям Блюмкина, в турецкой резидентуре ИНО ОГПУ творился полный и категорический бардак. К примеру, через Константинополь шел потоком трафик контрабанды в частных интересах функционеров организации. Из Турции волокли все, что угодно: от шелковых чулок и косметики, до провизии и автомобилей. Блюмкин этим пользовался, держа на крючке очень многих ответственных товарищей. И он прекрасно знал, что на эти цели расходуются, в том числе, выделенные на оперативные цели средства и реквизированные ценности, так как ему эти ценности и предоставляли для сбыта. Причем Блюмкин озвучивал большие суммы и весьма известные в стране фамилии.