Текст книги "Комдив (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Ответил он чистую правду, хотя прозвучало все несколько двусмысленно. И эта двусмысленность дико бесила Лешку.

– Вам повезло, Алекс, – удовлетворенно кивнул Гувер. – Среди женщин редко встречаются такие личности.

Они с Толсоном переглянулись, скорее всего, ответы Алексея полностью укладывались в их мнение о Лексе.

Алексей безостановочно матерился, но фбэровец все продолжал допытываться, видимо, чтобы окончательно убедить себя в том, что мистер Турчин такой же, как он.

– А что за история с вашим денщиком?

Лекса состроил недовольную мину на лице.

– История несколько комичная, но, одновременно трагичная. Чертов мальчишка по уши влюбился в меня и ничего не хотел слышать. К сожалению, немногим дано понять, что такое настоящая мужская верность. Все закончилось плохо, он попытался выдавать себя за женщину, а потом пожертвовал собой, приняв предназначенный для меня яд. Простите, мне не хотелось бы вспоминать эту историю.

Толсон и Гувер со скорбными, трагичными рожами приобняли Алексея.

– Держитесь, Алекс, доля настоящих мужчин всегда трагична…

Лекса чуть не перестрелял их из своего Смита, к херам кобыльим и сдержался только чудом.

К счастью, сомнительные подкаты на этом закончились, но отделаться от фбэровцев не получилось.

Гувер посмотрел на своего товарища, тот сразу метнулся к столам и вернулся с тремя бокалами шампанского.

– Нам есть что отпраздновать, Алекс… – директор ФБР довольно улыбнулся. – За последние два дня, совершенно чудесным образом, почти все главари криминальных группировок и даже их помощники в Нью-Йорке отправились в ад. Остался только Сальваторе Маранцано. И нас полностью устраивает сложившееся положение. С одним главарем работать будет легче. К слову, насколько мне известно, вас с ним что-то связывает? Не будете ли вы так любезны, при следующей встрече с Маранцано намекнуть, что сотрудничество с нами полностью в его интересах…

Лекса ограничился согласным, вежливым кивком. Держать удар он умел. На самом деле, он даже не надеялся, что его невольная связь с мафиозо останется для ФБР неизвестной. Вряд ли они много знали, но какие-то сведения в любом случае до них дошли.

И одновременно, Алексей по достоинству оценил жест Гувера. Да, мы знаем, но лезть не будем, какие счеты между «своими»?

Дальше последовал ненавязчивый инструктаж, состоящий из полунамеков, а потом, в зале, наконец, появился товарищ Хуергай. В алой косоворотке, картузе, надраенных сапогах и розой на жилетке. И в сопровождении двух красоток в шитых бисером кокошниках и сарафанах.

Гувер и Толсон посмотрели на него с хорошо заметной презрительностью.

Лекса расхохотался про себя и коротко заметил.

– Мистеру Есенину очень тяжело. Он никак не может принять себя, таким как он есть на самом деле, оттого бросается в крайности. Но жизнь все расставит на свои места.

Опять же, Лешка почти не соврал, но фбэровцы снова поняли все по-своему. В их глазах прямо читался немой вопрос: он тоже «наш»?

Алексей с серьезным выражением на физиономии кивнул и злорадно подумал:

«Так тебе и надо, товарищ Хуергай! Не все же мне одному отдуваться…»

Глава 19

Глава 19

Проектор щелкнул, на огромном белом полотне отобразилась та самая, уже ставшая знаменитой на весь мир фотография, на которой Лекса с шашкой в руках и свирепой мордой стоял на крыле самолета.

– Если честно… – Алексей виновато пожал плечами, – мне не очень хотелось залетать в город, но пилот, а точнее, аэроплан, решил все за меня…

– Как же он скромен! – с горячим придыханием воскликнула миловидная дамочка в платье и капоре времен первых переселенцев на Дикий Запад.

– Да что вы понимаете в настоящих мужчинах, мокрощелки! – гаркнула бойкого вида старушенция в корсете и пышных юбках. – Этот парень, какой надо парень! В мое время даже самые свирепые парни и всплакнуть не считали зазорным. Эх, скостить мне бы мне лет эдак пятьдесят, не ушел бы никуда от меня голубчик…

Раздался бурный хохот и овации. Все получалось, точно так же, как в Китае. Если Алексей говорил правду – его считали записным скромнягой, а все слухи, даже самые дикие – чистой правдой. Лекса пытался понять, почему так, даже прочитал несколько книг по психологии, но до конца так и не разобрался.

Выходило, что слухи всегда вызывают сильные эмоции – страх, злость, удивление или надежду, а чем сильнее эмоция, тем слабее работает критическое мышление. А еще, люди, независимо от национальности, разделяя даже самые невероятные слухи с остальными единомышленниками, таким образом повышали и повышают свою самооценку.

Но до конца Алексей так и не вникать, дальше там шла сплошная абракадабра.

– А дальше… дальше оставалось только умереть, как мужчина, с оружием в руках. Но тут я увидел своего друга…

Лешка подтолкнул вперед поэта.

– Сначала я не поверил своим глазам, но это оказался точно мистер Есенин. Как позже выяснилось, он первым бросился в разбитые ворота со своим фотоаппаратом.

В зале прошелестел восхищенный ропот.

– Клянусь, такой смелости и доблести я никогда не видел, – Лешка по-дружески приобнял товарища Хуергая и закончил фразу. – Причем он совершил свой подвиг не по долгу службы, а по велению своего сердца. Так что если кого-то можно назвать героем, то только его…

– Гип-гип ура!!! – зал снова взорвался аплодисментами. – Они сумасшедшие, но чертовски обаятельные, эти русские! Урааа…

Лексу сильно тяготило внимание публики, но пришлось еще долго торчать на сцене, комментируя работы Есенина.

Выставка проходила очень удачно, на аукционе за фотографии с автографами товарища Хуергая и мистера Турчина гости бились не на жизнь, а насмерть, к корзинам с пожертвованиями выстроилась настоящая очередь, официанты с ног сбивались, разнося спиртные напитки и закуски, а Есенин оторвал шикарные контракты за серии фоторепортажей от журналов Harper’s Bazaar, Manhattan Magazine и Time.

Лекса уловил момент и все-таки добрался до фуршетного стола. Но побыть одному не удалось, туда же притащился товарищ Хуергай. Как бы это странно не звучало, он был почти трезв и, судя по всему, оттого страдал.

– Ляксеич… – Есенин покосился на Гувера с товарищем. – Кто это вообще?

– Директор ФБР со своим помощником, – коротко ответил Алексей. – Это, примерно, как председатель Коллегии ОГПУ и его заместитель.

– Да знаю я, что такое ФБР, – отмахнулся поэт. – Какие-то они не такие. У меня глаз наметанный. И пялятся на меня постоянно.

Лешка хотел признаться в диверсии, но передумал.

– Может подозревают в чем? Ты это, осторожней.

– Угу… – кивнул Есенин. – Сбежать бы, Ляксеич? Смотрю, ты уже намылился?

– Дела, – отрезал Алексей. – А ты отдувайся, не я все это затеял.

– Ляксеич… – заныл поэт. – Сам глянь, я тут уже не нужон. Если останусь, нажрусь вдрызг, ты меня знаешь.

На самом деле, он был почти прав, жизнь на выставке уже кипела сама по себе, народ скучковался по группам и активно квасил, оркестр перешел на танцевальные мелодии, а кое где, уже залихватски танцевали в стиле второго Бората.

– Ладно… – нехотя согласился Лешка. – Только переоденься во что-нибудь менее броское. Оружие с собой? Возьми.

– Вот это дело! – обрадовался поэт убежал.

Но до его возвращения Алексею все равно не удалось побыть одному.

– Мистер Турчин…

К Алексею подошла, опираясь на трость, пожилая женщина в роскошном немецком народном платье – дирндле. Судя по всему, в молодости она была очень красива. Да и сейчас, несмотря на возраст, ее энергичное лицо с живыми глазами привлекало внимание.

Даму сопровождали два атлетически сложенных парня, в строгих костюмах, очень смахивающих на телохранителей.

– Мэм… – Алексей с легким поклоном прикоснулся пальцами к шляпе.

Даму он сразу узнал – это была та самая Альва Бельмонт Вандербильд, светская львица, мультимиллионерша и непримиримый борец за права женщин.

– Выгоните своего секретаря! – сразу потребовала миллионерша. – Этот шельмец никак не может согласовать мою встречу с вами.

– Я его выпорю, – серьезно пообещал Алексей.

– Подойдет! – деловито заявила Альва, отступила на шаг и спокойно прокомментировала. – Молод, симпатичен, скромен и энергичен. Мне очень нравятся ваши глаза, мистер Турчин. В них сразу читается ваша честная решимость идти до конца. Но комплиментами мы обменяемся на ужине у меня, а сейчас к делу. Насколько верно, что в вашей стране уровняли в правах мужчин и женщин?

– Абсолютно, – спокойно ответил Лешка. – Женщины получили все и даже больше. Для них открыты все пути. К примеру, моя жена руководит одним из департаментов военной медицины, а дочь активно участвует в работе спортивных организаций страны.

– Отлично! – воскликнула Альва. – Как вы сами относитесь к такому положению?

– С опаской, – честно признался Алексей. – К счастью, моя жена меня не слышит. Но, в целом, положительно.

– В вас говорит природный мужской шовинизм! – хохотнула Альва. – Вы, мужчины, просто боитесь утратить свою власть над женщинами. Итак, вы сможете договорится с вашим руководством о приезде американской женской делегации в Советскую Россию? В ответ, я вложу определенные средства в ваш фонд. Или куда подскажете вы сами. Подробности обговорим на личной встрече.

– Вполне, – коротко ответил Алексей. – Главное, чтобы ваши намерения не шли вразрез с позицией американского правительства.

Он ни капельки не колебался, визит любой иностранной делегации – часть международного признания, а инвестиции – это драгоценная валюта для развития страны. Поужинать? Да ради бога…

– С этими мужланами мы что-то решим, – отмахнулась Альва Вандербильт. – Итак, до встречи, мистер Турчин. Нам будет, о чем поговорить. К слову, благодарю за то, что вы оставили без огласки похождения моей непутевой племянницы. Ее муж, он ваш соотечественник, тоже благородный и умный человек, но, к сожалению, как все достойные мужчины, слишком мягок. И да, если встретитесь с той вертихвосткой Кери Астор раньше, чем со мной, станете моим личным врагом. Проводите меня к выходу, увы, возраст не позволяет мне участвовать в этой прекрасной разнузданной вечеринке…

– Мэм… – Алексей опять прикоснулся к шляпе. – С удовольствием, мэм…

Альва сразу понравилась ему. Старшая Вандербильдиха обладала фантастической харизмой и подкупала своей грубоватой простотой.

– Тетка Альва отличный бабец! – рядом появился товарищ Хуергай. – Эх, жаль, совсем старовата. Я бы с ней покувыркался. Это же она выставку организовала.

Распоряжение переодеться во что-нибудь менее броское поэт выполнил своеобразно, просто накинул на свою малиновую косоворотку пальто, а картуз так и оставил, хорошо, что цветок с него снял. А карман пальто товарища Хуергая оттягивало что-то тяжелое и массивное.

Лешка подозрительно покосился на него, но смолчал и пошел к выходу.

Стюард подогнал Дюзенберг, Лешка мгновенно нырнул в него, чтобы спастись от зевак и дал по газам.

– Твою же душу мать ети… – Есенин завозился на пассажирском сиденье, а потом вытащил из кармана здоровенный Roth-Steyr модели тысяча девятьсот седьмого года. – Неудобно, зараза…

– Это, что у тебя за одоробла? – ахнул Лешка. – Ты где его взял?

– Где-где, купил… – огрызнулся поэт. – Не знаю, как тебя, а меня на таможне едва ли не собаками обнюхивали. До исподнего раздевали. Был с собой маленький браунинг, так отобрали сволочи, грозились домой отправить из-за него. Так я здесь пистоль купил по сходной цене. А что, тяжелый и большой, значит надежный…

– Етить, – качнул головой Лешка. – Ну да ладно, позже подарю тебе что-нибудь поудобней. Так, слушай меня внимательно. Один человек должен кое-что купить, наша задача его прикрыть. Первым не стрелять, на рожон не лезть, действовать строго по команде. А потом сразу забыть, кого и что видел. Не слышу?

– Понятно… – несколько уныло протянул товарищ Хуергай. – Ты же меня знаешь, Ляксеич, без команды я ни-ни…

– Смотри у меня! – на всякий случай пригрозил Алексей, хотя прекрасно знал, что угрозы на товарища Хуергая почти не действуют.

Дюзенберг был слишком приметным, поэтому автомобиль остался на стоянке у дома, а Алексей и Есенин немного прошлись и пересели в арендованный Мезенцевым простенький фордик. Ехать пришлось достаточно далеко, в Бронкс, города Алексей совершенно не знал, но, к счастью, ротмистр догадался оставить в машине карту, с отмеченным маршрутом, а из Есенина получился отличный штурман.

А еще, Лешка всю дорогу поминал многострадальных кобыл. Дело в том, что он так остался в костюме «законника», а чертовы шпоры, ну никак не были предназначены, чтобы управляться с педалями. Особенно в машине с коробкой без синхронизаторов.

Но добрались благополучно. Мезенцев уже ждал на пустой парковке. Выглядел он получше, хотя все еще сутулился на один бок. Сев в машину, ротмистр кивнул Есенину, как старому знакомому.

– Приветствую, Сергей Александрович. Наслышан, наслышан. Алексеевич, мое почтение, отлично выглядите. Дальше я пойду сам, а вы станете здесь в сторонке, чтобы не заметили. Как-то оно все неправильно, я бы сказал, совершенно не серьезно. Такое впечатление, что сделку предлагают хамоватые подростки. Однако, для ознакомления мне предоставили настоящие документы, даже со штампами архива Дю-Понт. В общем, если что, я приведу их сюда, к вашей машине, якобы деньги в ней. Ключевое слово на вмешательство: «сейчас, сейчас, все достану». И ради бога, молю, воздержитесь от смертоубийства. Только если совсем другого выхода не будет. С Богом…

Лекса скользнул в темноту, товарищ Хуергай занял позицию чуть поодаль. Алексею по-прежнему очень не нравилась вся эта история. Оставалось надеяться только на Мезенцева, ротмистр ни за что не стал бы втравливать Лешку, если бы почувствовал откровенную провокацию или западню.

Ждать пришлось недолго.

Сквозь завывание ветра и вой собак, пробились приближающиеся шаги и юношеский ломающийся басок.

– Ты что, обмануть нас вздумал, поц? Ишь гесуга мешуга, Воробей, дай ему еще раза…

Послышался звук удара, а дальше виновато забормотал ротмистр.

– Ой, не надо бить, пожалуйста… вы же просили полторы тысячи…

– А сейчас бумаги стоят две, шмук паршивый! – глумливо хохотнул уже второй голос.

Что характерно, тоже совсем юный.

Через несколько секунд из темноты два молодых парня выволокли за шиворот ротмистра. Их сопровождал третий, с черенком от лопаты в руках, тощий, носатый и взъерошенный, похожий на зимнего воробья.

Мезенцеву еще раз наподдали, а потом поставили на колени, прямо под фонарем. Лешка получил прекрасную возможность рассмотреть «продавцов». Навскидку, всем троим вряд ли можно было дать больше пятнадцати-шестнадцати лет. И что характерно, все они, почти наверняка принадлежали к еврейской национальности. Густо мелькающие в речи ругательства на идише прямо намекали.

– Доставай деньги, сволочь!!! – фальцетом потребовал самый тощий. – Гони монету, если не хочешь проблем на свой тухес…

– Пожалуйста, пожалуйста! – жалобно заблажил ротмистр. – Сейчас, сейчас, все достану…

Лекса удивленно пожал с плечами, быстро повязал себя на лицо шейный платок, а потом повел плечами, сбрасывая пальто.

– Дзинь, дзинь… – мелодично забрякали шпоры в такт шагам.

– Ой вей, что за срань… – парнишки при виде Алексей дружно шарахнулись назад.

Лекса остановился, не доходя пары шагов до них, после чего одним движением убрал полу сюртука назад и положил руку на рукоятку револьвера.

Получилось довольно эпично, прямо как в вестернах. Дальше следовало что-то пафосно и сурово сказать, но Лешка замялся, так как никак не мог подобрать слова.

– Это… твою же кобылу… по эту сторону Гудзона, тьфу ты, да я вас сейчас… короче, мордой в пол, щенки! Я вас научу вежливости, кобыльи дети!

Пацаны испуганно переглянулись.

– А ты кто такой? – тоже на русском нерешительно пискнул один из них.

Лекса уже думал пальнуть ему под ноги ради пущего понимания, как из темноты неожиданно вылетел товарищ Хуергай со своим громадным Рот-Штайром в руках и грозно рявкнул.

– Совсем охренели, щенки пархатые?

Звонко прозвучало несколько увесистых оплеух, после чего правильное положение вещей было мгновенно восстановлено – мальчишки распростерлись в грязи на мостовой и даже руки за головы заложили.

Лешка едва не прыснул. Товарищ Хуергай оказался гораздо более талантливым педагогом.

В голове немедленно противно захихикал очень знакомый голос.

«Хорошо, что тебя наш док Вайт не видит… – ехидно прокомментировал Жан Жаныч. – От вида только одной его рожи бывало люди ссались и даже срались. А товарищ Хуергай молодец! Отдельное тебе спасибо за него, братишка…»

«Иди в жопу, – несколько пристыженно подумал Лешка. – Не до тебя сейчас…»

«Ладно, ладно, не дуй соски, – не обиделся граф божьей милостью Арманьяк. – Развлекайся братка…»

– Простите, дяденьки… – дружно заныли пацаны. – Мы больше не будем!

– Дети, что с них возьмешь, – Мезенцев виновато улыбнулся. – Сейчас, пара минут. Где документы, шлемазлы? Или мне плетку взять?

– Там, там, в тележке. Только… только мы это… несколько пачек бумаги и газет докинули, чтобы… это… больше выглядело…

Документации оказалось как-то совсем уже много, даже без учета левых бумаг и газет. Аккуратно перевязанными папками было доверху завалена большая тележка-двуколка.

Пацаны получили пятьсот долларов, несколько тумаков и радостно свалили, клятвенно пообещав молчать, как рыбы и вести жизнь праведников.

– Информация попала ко мне через моего механика… – рассказывал уже в машине Мезенцев. – У Шлемы, это тот, что самый тощий, помер дед, а дед в свое время работал в Дю-Понт – серьезным химиком был. А после него остался полный сарай документации. Видимо, во время того шухера, когда Дю-Понт по закону нахлобучили, дедуган под шумок вынес, все что мог. Пацанва надумала бумаги толкнуть, решив хотя бы пару баксов выручить. А в процессе охамели не по масти, за что и поплатились. Я сам мог с ними разобраться, но вредить мальчишкам сильно не хотел. Спасибо больше, что не тронули щенков…

– Да тут не только… – от удивления вслух заметил Алексей, листая первую попавшуюся под руку папку. – Тут… етить твою кобылу…

Судя по всему, документы касались не только двухосновного пороха, а еще и другой продукции, не менее ценной.

– Так бывает, – умудренно заметил Мезенцев. – Вы не поверите, но большая часть ценной информации добывается буквально из мусорки. Такова жизнь. Сделаем так. Пусть бумаги немного отлежатся у меня, а потом я их сам переправлю в Амторг. Предупредите Брона. И чтобы все немедленно отправили домой. Как это сделать, он сам знает. Ну что? Отметим? Ляксеич, вам не предлагаю.

Ротмистр достал из-за пазухи большую фляжку.

Алчно дернув кадыком, товарищ Хуергай живо выхватил ее у него из рук и смачно глотнул. В салоне густо, но неожиданно приятно запахло сивухой.

Лешке внезапно и самому захотелось попробовать, но он привычно сдержался.

По пути высадив Есенина, Алексей благополучно добрался домой. Товарищ Раскольникова вернулась домой точно в назначенное время и довольная, как слон.

А утром стало известно, что ночью у себя в квартире застрелился директор Амторга Саул Гершевич Брон…

Глава 20

Глава 20

– … таким образом, полностью исключается вариант криминальной смерти… – устало буркнул коронер, тощий как тростинка, пожилой дядька, с пышными бакенбардами и красными глазами. – Он определенно застрелился сам.

Лекса перевел взгляд на прозекторский стол, на котором лежало укрытое несвежей простыней тело Брона. На виске у него чернела меленькая дырочка, под срезом волос шел грубый шов от вскрытия черепной коробки, но на лице у Саула Гершевича застыла странная улыбка, словно смерть ему принесла облегчение.

– Однако, скорее всего… – опять заговорил коронер, – незадолго до того, как покойный пустил себе пулю в висок, он испытал сильнейшее нервное потрясение…

Дальше посыпался поток медицинских терминов, но Алексей жестом остановил коронера, немного помедлил и вышел из прозекторской.

– Мистер Турчин… – к нему шагнул коренастый краснорожий мужик, показывая бумажник со значком. – Я Энгус Мэрфи, специальный агент Федерального Бюро Расследований. У меня есть к вам вопросы.

Своей плоской, брылястой физиономией, Мэрфи один в один смахивал на бульдога, причем на злого бульдога – в его маленьких глазках прямо горела неприязнь.

Лекса молча кивнул.

Агент показал на дверь в коридоре и первый шагнул к ней. В маленькой комнатке стоял всего один стол и два стула, причем оба привинченные к полу.

Мэрфи утвердился за столом, подождал пока Алексей тоже присядет и недовольно забурчал:

– Сразу скажу, мистер Турчин, мне очень не нравится, что меня оторвали от моих дел и отправили расследовать смерть этого русского. Как по мне, я уже давно бы отправил домой весь этот шпионский рассадник. Но не мне указывать начальству…

Судя по всему, Мэрфи принадлежал к довольно распространенной категории постоянно недовольных служак, но Лешка слушал ворчание фбэровца без особой неприязни. К таким людям он относился даже к некоторой симпатией, потому что сам всегда был недоволен. А во-вторых – ворчуны, как правило, были настоящими профессионалами и честно тащили лямку.

– Я опросил консьержку, по ее словам, после того, как мистер Брон вернулся домой с работы, к нему никто не заходил… – снова забубнил Мэрфи. – Но она отмечает, что он возвратился в очень сильном нервном потрясении, что-то бурчал сам себе под нос, размахивал руками и даже не поздоровался с мисс Думпл, хотя раньше никогда не забывал это сделать. Она же обнаружила его мертвым, когда пришла с утра убираться…

– Мог кто-то проникнуть в квартиру, минуя миссис Думпл? – перебил агента Алексей.

Мэрфи еще больше побагровел и нехотя выдавил из себя.

– Теоретически – да, практически – нет. Даже в спальню президента можно забраться с какой-то долей вероятности, но на практике такая вероятность ничтожна. Мистер Турчин, я расследую убийства уже полтора десятка лет, уж поверьте, этот парень сам себе пустил пулю в висок из этого дерьма…

На стол лег маленький пистолетик неизвестной модели.

– Следов присутствия других людей, обыска и возможной кражи в квартире нет, – продолжил Мэрфи. – Хотя, я не исключаю, что его довели до самоубийства, но это уже совершенно не моя забота. Дело закрыто. Можете жаловаться кому хотите.

– С чего вы взяли, что я собираюсь жаловаться? – спокойно поинтересовался Алексей.

– Но… – агент гневно запыхтел. – При ваших-то знакомствах…

– Я обязательно должен кому-нибудь пожаловаться? – закончил за него фразу Лешка.

– Нет, но…

– Благодарю за службу, мистер Мэрфи, – Лекса встал и пожал агенту руку. – К вам у меня нет претензий. У вас еще есть ко мне вопросы? Нет? До свидания.

За дверью его встретил коронер.

– По поводу трупа…

– Мне все равно, что вы будете сделать с трупом, – отрезал Алексей. – Хотя… сколько вы его у себя его можете держать? Понятно. Я попробую, что-то решить. Но, если тело завтра до вечера не заберут, поступайте с трупом, как положено.

Выйдя из здания Лекса сел в машину, завел мотор и вырулил на улицу.

Никаких оснований не доверять коронеру и агенту Мэрфи он не усматривал. Судя по всему, действительно, Брон сам себе пустил пулю в лоб. Такое с людьми иногда случается. Возможно не поверил Алексею и решил, что наказание все равно неизбежно. При нем в Амторге натворили столько дел, что даже несмотря на заступничество хватило бы на три расстрела. Но, дело в том, что его смерть очень уж была на руку так называемым «троцкистам», а точнее тем, кто устраивал саботажи и вредительство, по тем или иным причинам. Глупо думать, что за ним не было присмотра. На Брона могли надавить так, что он не выдержал и застрелился. К примеру, шантажировали семьей.

«А теперь самое главное… – спокойно подумал Лешка. – Даже без 'живых» показаний Саула Гершевича, документальных доказательств саботажа и злоупотреблений с головой хватает. И те, кто мог довести Брона, скорее всего, это понимают. А значит, очень скоро придут за мной. Сильно сомневаюсь, что у троцкистов в Нью-Йорке есть команда специально обученных боевиков, но они вполне могут обратиться к местным. За приличную сумму желающих хватит. Черт… а если это до Форда дошло, что я копаю под его контракт? Этот мудак удавится за пару долларов, а тут на кону миллионы. А вот это действительно опасно. Он может нанять настоящих профессионалов. А еще действовать через власти. Продажных чинуш в Америке во все времена хватало и хватает.

Догадка настроения не прибавила, впрочем, на решимость довести дело до логического конца, это никак не повлияло. Есть цель, а все сопутствующее вполне можно преодолеть.

И первым пунктом на пути в достижении цели был Амторг. Лекса собирался «перетрахивать» там всех до тех пор, как говаривал один из его любимых политиков, пока не доберется хоть до какой-то зацепки.

Но первым делом он остановился у уличного ресторанчика.

– Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?

Молодой парень с набриолиненными пробором и щегольски закрученными усиками покосился на картонку возле телефона.

Лекса кивнул, бросил на тарелочку пятицентовик и снял трубку.

Дуня сняла трубку почти сразу. Ей нездоровилось, и она сегодня осталась в квартире.

– Узнала? Немедленно звони своему хахалю, пусть пришлет за тобой вооруженных людей, после чего надежно спрячет. Придумай для него правдоподобную историю. Все очень серьезно. Перед тем как уедешь, оставь мне знак, сама знаешь какой и где, что твоя эксфильтрация прошла благополучно. Все забери с собой.

– Приняла… – после короткой паузы, четко отрапортовала товарищ Раскольникова.

Лешка сам себе кивнул, положил трубку и вернулся в машину.

В Амторге царила подавленная атмосфера, привычного шума слышно не было, сотрудники слонялись молча, как лунатики и посматривали на Лешку с хорошо заметной неприязнью.

Алексей провел взглядом по офису, а потом коротко скомандовал:

– Становись.

В коридоре стали всего трое, Чехов и Христианович с Белкиным, остальные даже не подумали подчиняться, а какой-то интеллигентного вида, но лохматый мужик с хорошо заметными истеричными нотками в голосе поинтересовался:

– Мало, да? Саула Гершевича свели в могилу, теперь за нас принялись? Да кто вы такой? Думаете управы на вас не найдется?

Алексей несколько секунд пристально смотрел на него, а потом негромко ответил.

– Я комдив Турчин. И только от меня зависит, понесут ли настоящие убийцы наказание или нет. А еще, от меня зависит, останетесь ли вы здесь работать, либо сразу по возвращению на родину пойдете по этапу. Сбежать и получить политическое убежище в Америке, даже не надейтесь, американцы сразу выдадут вас назад. Договоренность уже есть. Что дальше случится, надеюсь понимаете? Не о себе, так о родных подумайте. Повторю еще раз, но уже последний. Становись!

Теперь понукать никого не пришлось, правда выстроились амторговцы, как бог на душу послал, криво и не по ранжиру. Лекса недовольно поморщился, прошел вдоль «строя» и сухо, лязгая металлом в голосе заговорил.

– Первое – смерть Саула Гершевича для меня самого стала неожиданностью и большой утратой. Он был отличным специалистом, мы успели сработаться, и я сделаю все, чтобы прояснить настоящие причины его смерти. Второе – с его уходом ничего не закончилось, работа организации на благо Родины должна продолжиться. Кто заместитель Брона? Вы? Принимайте командование. Еще раз, все занимаются текущими делами. От того, как быстро вы сможете собраться и приступить к выполнению своих прямых обязанностей, прямо зависит мой доклад в Москву. Вольно, по местам службы, марш! Стоять. Мне понадобятся пояснения по некоторым вопросам, так что никому контору не покидать. Свободны…

Уже у себя в кабинете Алексей поинтересовался у Чехова.

– Вы что-то можете пояснить по смерти Саула Гершевича?

Чехов потеряно мотнул головой.

– Почти ничего, Алексей Алексеевич. В четверг он выезжал на встречу, сразу скажу, мне неизвестно с кем, а вернулся с нее немного расстроенным. Закрылся у себя и до самого вечера не выходил. Пожалуй, на этом все.

– Понятно. Как происходит отправка корреспонденции в Москву?

– Часть – телеграфом, самые короткие, нешифрованные сообщения, – быстро ответил амторговец. – Остальное нарочным. Он раз в неделю отвозит почту в порт, а дальше на советских пароходах она переправляется в Советский Союз. Почтой занимается Владимир Сергеевич Шейн, он же… как это сказать правильно, он же возглавляет секретную часть.

– Когда последний раз отправляли почту?

Амторговец на мгновение задумался и быстро ответил.

– Пять дней назад. Уже скопилось очень много корреспонденции.

– Вызовите его ко мне.

Пожалуй, Шейн был одним из самых неприметных из всего личного состава Амторга. Невысокий, сухенький, аккуратный и ничем не примечательный мужчина средних лет, с добрым, мягким лицом. Но при этом, совершенно неожиданно, он проявил стальную непреклонность и волю.

– Ничего я вам не покажу, – флегматично заявил он, достав из кармана маленький пистолет. – Да, я знаю, кто вы такой, герой, орденоносец и прочая, и прочая, но при этом у вас нет соответственного допуска. Попробуете заставить – я окажу сопротивление. Исход противостояния понятен, я не боец, но, даже если вы самовольно вскроете корреспонденцию, большую часть ее вы прочесть не сможете. А шифры уйдут со мной.

– Я не собираюсь вас заставлять. Владимир Сергеевич… – Алексей про себя досадливо ругнулся. – Шифры тоже пускай останутся при вас. Что такое уровень допуска, я понимаю и не буду склонять вас к должностному преступлению. Меня интересует личная, незашифрованная корреспонденция сотрудников. Самого Саула Гершевича, в том числе. Понимаете, его самоубийство не случилось просто так, ни с того ни с сего. К нему есть важные предпосылки и эти предпосылки вполне проходят по категории государственной измены. Если упустить время, до истины будет добраться уже невозможно.

Шейн ненадолго задумался, после чего так же спокойно ответил.

– Я очень уважал Саула Гершевича и не хочу находиться на стороне его убийц. В ваших предположениях есть резон. Но доступ вы получите только к несекретной информации, то есть, к той, с которой я сам посчитаю нужным вас ознакомить. Пройдемте ко мне в кабинет, Алексей Алексеевич…

«О сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух» – именно эта знаменитая первая строка незавершенного стихотворения Александра Сергеевича Пушкина, так и вертелась в голове Лешки, когда он знакомился с корреспонденцией.

А еще, обязательная кобыла. Куда без нее.

В почте нашлось сразу восемнадцать прямых доносов на комдива Турчина, от десяти человек. То есть, ровно пятая часть сотрудников посчитала нужным состряпать кляузы. Но, надо сказать, очень скверного качества. Густо фигурировали такие эпитеты, как «держиморда», «тупой солдафон», «алкоголик», «буржуазный перерожденец» и даже «ворюга» и «распутник». Обвиняли Алексея тоже очень предсказуемо: в доведении Брона до самоубийства, в государственной измене, во взяточничестве, саботаже, масонстве, сионизме и одна кобыла знает в чем. Адреса кляуз тоже поражали своей широтой. Не жаловались разве что только в «лигу сексуальных меньшинств» из-за ее полного отсутствия в стране. Один персонаж наклепал кучу одинаковых доносов вообще во все инстанции, от Реввоенсовета, до Совнаркома. Но очень подозрительную устойчивую тенденцию все же удалось проследить. Основная часть жалоб шла в ведомство Пятакова и ему лично. Что свидетельствовало о том, что у Пятакова в Амторге находились личные соглядатаи.