Текст книги "Комдив (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

Сам Херрингтон показался Алексею очень толковым инженером, но несколько разочарованным в окружающей действительности.

– Мы уже встречаемся с противодействием, – разоткровенничался он. – Наши образцы получаются гораздо дешевле, а значит, под угрозой прибыль автомобильных магнатов. Они вполне могут прибегнуть к лобби и продавить наше исключение из армейских программ.

– Вы не думали открыть самостоятельное дело? – как бы невзначай поинтересовался Алексей. – Я понимаю, потребуются значительные финансовые вложения, но со своими знаниями и способностями вы вполне можете заработать себе первоначальный капитал.

– Каким образом? – заинтересовался инженер.

– Я могу организовать ваше приглашение в Советский Союз, – без эмоций сообщил Алексей. – Для работы по вашей специальности. С более чем щедрым жалованием и предварительной выплатой бонуса. В России вам будут созданы все условия. А если вы привезете с собой несколько профессионалов – оплата увеличится.

Херрингтон внимательно посмотрел на Лешку и быстро поинтересовался.

– Как с вами связаться, мистер Турчин? Я не готов соглашаться прямо сейчас, но условия можно обсудить. Если не для меня, то для моих знакомых инженеров.

Собственно, в визите в форт Холеберд, этот разговор оказался самым важным. В Советском Союзе крайне не хватало знающих автомобильных инженеров. Несколько десятков профессионалов, инженеров и даже просто рабочих из Америки могли дать мощный импульс для развития автомобильной промышленности. И не только автомобильной. Алексей даже был готов финансировать этот «десант» из своих средств. И уже отдал Зотову распоряжение подумать над рекрутинговым агентством. А сразу по возвращению в СССР, собирался пролоббировать решение в руководстве партией и правительстве.

Конечно… если самого Алексея Турчина дома, прямо у трапа, не арестуют. Что, с достаточно большой долей вероятности, исключать было нельзя.

Визит к американским квартирмейстерам завершился после обеда, а еще через час Алексей уже стоял на палубе яхты. А в сумерках, она благополучно пришвартовалась к причалу у огромного поместья Кана, а точнее, великолепного замка, который тоже назывался «Oheka», по заглавным буквам полного имени банкира.

С антисемитизмом в Америке тоже все всегда было в «порядке». Взять хотя бы того же Форда, который евреев публично ненавидел до глубины души. Так вот, Кан сообщил Алексею на обратном пути, что построил свой замок в ответ на запрет евреям в некоторых штатах посещать клубы и поля для гольфа. К слову, банкир на словах вполне симпатизировал Советскому Союзу, в первую очередь потому, что там, наконец, уровняли его соплеменников с остальными национальностями.

Замок мог поразить своим помпезным великолепием любого, но Алексей отнесся к нему совершенно равнодушно. Во-первых, Лекса не любил показную роскошь, а во-вторых, напряженно ждал предстоящую встречу, которая могла очень повлиять на его судьбу. И даже, возможно, уберечь от неприятностей по возвращению. Впрочем, умножить беды она тоже вполне могла. Оттого спокойствия не добавлялось.

Догадка оказалась верна. Встреча произошла за ужином.

– Позвольте представить вам моего друга и партнера, Томаса Лемана, – Кан представил высокого, худощавого мужчину средних лет, улыбчивого и простоватого с виду.

В нем ровным счетом ничего не выдавало принадлежность к сионистской банковской мафии, якобы, мертвой хваткой держащей за горло молодую республику и советскую партноменклатуру. Фамилия «друга и партнера» Алексею, тоже была незнакома, во всяком случае, в талмуде Хаммера он никак не фигурировал.

– Много слышал о вас, мистер Турчин! – Леман с улыбкой крепко пожал руку Алексею. – Ваш приезд воистину произвел фурор в Соединенных Штатах. Признаюсь, я специально попросил Отто познакомить меня с вами…

Лекса собирался сегодня успеть домой, поэтому политесы разводить ему не улыбалось. И вообще, не улыбалось.

– Тогда самое время перейти к делу, мистер Леман, – довольно сухо сообщил он.

Леман внимательно посмотрел на Алексея и согласно кивнул.

– Ну что же, вы правы. Тогда приступим. Но, первым делом, я хочу высказать искреннее сожаление тем, что вам пришлось претерпеть некоторые неудобства, вследствие противоправных действий некого Арманда Хаммера. Да, этот человек имел дела с банковским домом Kuhn, Loeb Co, к которому принадлежу я, но действовал исключительно по своему извращенному усмотрению…

«Они догадываются о том, что записи Хаммера могли попасть ко мне в руки… – подумал Алексей. – Интересное начало. И что дальше? Потребует вернуть всю компру? А если не верну, тогда что?..»

– Мы готовы компенсировать все ваши неудобства и собираемся внести в ваш фонд определенные средства, – продолжил Томас. – И надеемся, что наша встреча станет началом большой дружбы…

К тому времени, как Леман перешел к делу, Лекса едва не взбесился. Но «дело», к его дикому удивлению, очень опосредованно касалось смутных делишек Хаммера. В Алексее банковский дом Kuhn, Loeb Co, а если еще точнее, Ротшильды, увидели влиятельного персонажа, способного создать им устойчивое, рабочее лобби в Советском Союзе. Прежде они ставили, как раз на Хаммера, но он не оправдал их надежд, мало того, даже несколько раз надул и банально кинул.

А банкиров интересовала в первую очередь…

Нефть. Каспийская нефть.

– Мы готовы вложить в ваши месторождения более пятидесяти миллионов долларов, при условии прочных, взаимовыгодных контрактов с Нефтяным синдикатом* Советского Союза, – рассказывал Леман. – А самое главное, так или иначе можем урегулировать ваши проблемы с владельцем Royal Dutch Shell Генри Детердингом, лоббирующем бойкот советской нефти. Подписание с нами контрактов значительно усилит позиции СССР на международных рынках…

Генри Вильгельм Август Детердинг – голландский предприниматель, крупнейший нефтепромышленник, руководивший корпорациями «Ройял Датч» и «Ройял Датч Шелл». Активный антикоммунист, финансист ультраправых политических сил. Спонсор Национал-социалистической немецкой рабочей партии (НСДАП).

нефтяной синдикат Союза ССР – внешнеторговая организация СССР по сбыту нефти и нефтепродуктов. Организован в июле 1922 года в порядке реализации принципа монополии внешней торговли для централизованного проведения операций, связанных с закупкой нефтепродуктов у советских нефтяных трестов и реализации их на внешних рынках.

Сказать, что Алексей удивился – это значит ничего не сказать. Он ожидал от разговора совершенно другого. Впрочем, свое удивление ему удалось скрыть.

По итогу согласился. Правда, на своих условиях и без всяких гарантий…

Глава 26

Глава 26

– Не по себе мне, Ляксеич, хоть тресни… – Мезенцев остервенело почесал подбородок. – Может останешься, переждешь? Здесь тебя не тронут, а по пути изведут, как пить дать…

– Успокойся, Палыч, – с улыбкой ответил Лешка. – Говорю же, отпускают меня, посчитали, что от живого пользы больше будет. Капиталисты они какие, за копейку прибыли стерпят все, что угодно. Списали все на Хаммера, мол, сам мутил, а мы белые и пушистые, давай заново дружить.

– Так-то оно так… – озабоченно покачал головой ротмистр и почти выкрикнул. – Эти – ладно. А наши головотяпы? Спишут, ей-ей, спишут. И за меньшее изводили. Ты же им так мозоли отдавил, любо дорого. Охо-хо, Ляксеич…

– Меня уже так просто не изведешь, – отрезал Лешка. – Давай вкратце пройдемся по нашим делам. Не факт, что я вернусь в ближайшем будущем, так что сам долго рулить будешь. План, я тебе накидал…

Лекса принялся обсуждать с Мезенцевым дела, а сам в голове прокручивал свой «боевой» путь в Штатах.

А сделать удалось очень многое. И самое главное, получилось создать в Штатах самодостаточную и саморазвивающуюся экономическую структуру. Конечно, в самом начале своего развития, почитай, в младенческом состоянии, но, которая, при правильном руководстве, уже через несколько лет могла стать одним из монстров американского бизнеса. И в будущем, принести Советскому Союзу не только миллиарды долларов прибыли, но вдобавок дать стране очень сильный толчок в техническом развитии.

Конечно, мягко говоря, работы оставался еще непочатый край. Лешка отправил запрос на продление командировки, но, очень ожидаемо, вместо разрешения пришел приказ немедленно возвращаться домой. При этом, строго обязали указать время и место прибытия. Сразу стало понятно, что дома ничего хорошего ждать не приходится.

Но, Алексей, все-таки, решил вернуться.

Во-первых, в Москве оставалась семья, во-вторых, приказ – есть приказ, а в-третьих, свое будущее он видел исключительно только в Советском Союзе. К тому же, присутствовали очень серьезные основания на то, что его не тронут. Конечно, исключительно теоретически. На практике все могло случиться совершенно наоборот.

– Ты все понял, Палыч… – Лекса приобнял ротмистра. – Со всеми, с кем требуется, я тебя свел. Химии – особое внимание. Сразу по готовности патентной заявки – патентуй везде, где только можно. Средства на производство возьмешь в фонде. Как грянет, скупай компании по списку, без сомнений. Начнут трепыхаться, привлечешь братков Агро. Они теперь в твоем полном распоряжении. С сицилийцами себя веди, как строгий родитель, жестко, но справедливо. Они такое понимают. Во всех предприятия с Маранцано, ему только долю, основной пакет акций только у нас. За Чеховым глаз да глаз. И проследи, если его будут вызывать домой – отговори возвращаться. Буквально, запри где-нить на время и прочисти мозги. Наши от долгого ума могут его и шлепнуть. Да ты и сам все знаешь, чего я трепыхаюсь. Ну, пожалуй, самое время присесть на дорожку…

Мезенцев посмотрел на Лексу, сорвал с головы кепку и вдруг упал на колени.

– Етить твою кобылу… – Лешка ошарашенно уставился на него. – Сдурел, Палыч?

– Обманул я тебя, Ляксеич… – покаянно забормотал ротмистр. – Прости, Христа ради! Не решался признаться, сомневался…

– Да говори уже! – вспылил Алексей. – Что натворил?

– Не отправляли меня сюда… – сипло выдохнул Мезенцев. – Сбежал я сам из Китая. Мария Филипповна предупредила, что меня затребовали этапировать в Москву, понятно дело, зачем. И отпустила, на все четыре стороны. Вот я и подался в Америки. Но Родину не забыл, клянусь. А как узнал, что вы приехали, решил полезность свою доказать…

Лешка выслушал ротмистра, ненадолго задумался и спокойно ответил:

– Сволочь ты, Палыч, ну да ладно. Хорошо, что признался. Работай дальше.

На самом деле неожиданная новость, была очень неплохая. Получалось, что о Мезенцеве в России никто не знает, а значит, никто не сможет на него влиять и ставить палки в колеса. Лучше не придумаешь.

– Ляксеич! – Мезенцев истово перекрестился. – Христом Богом…

– Будя, – строго заметил Алексей. – Не девка, чай, убиваться. Но смотри. Ладно, пора мне уже. А присесть на дорожку все-таки не помешает.

После чего попрощался с ротмистром и вышел на улицу.

– Дон Аллесио… – Джанлука Агро почтительно склонил голову.

Сицилийские братки застыли за его спиной с серьезными рожами.

– Дон Аллесио, благодаря вам у нас появились больше работы, мы стали больше зарабатывать и получать больше уважения. Мы всегда чувствовали, что вы заботитесь о нас. Клянемся, что мы никогда не подведем вас и всегда будем ждать вашего возвращения. А пока примите от нас подарок…

Он достал из-за спины обшитую кожей коробочку, в которой лежал очень узкий, буквально, как карандаш, складной нож, богато украшенный слоновой костью и серебром.

– Это орудие чести! Его называют Liccasapuni, в переводе Лижущий мыло! Наши предки смазывали клинок мылом, чтобы у врага долго заживали раны. Примите в знак нашей признательности…

Лекса сдержанно обнял Джанлуку, сказал пару добрых слов его людям, после чего все сели в машины и выехали в порт.

На пристани Алексей оглянулся. С Сальваторе Маранцано и Гувером, Алексей уже успел заранее проститься, остался только товарищ Хуергай и…

Товарищ Раскольникова.

В той же шифровке, в которой Лексу срочно затребовали домой, Евдокии приказали остаться в Соединенных Штатах, но Лешка в упор не понимал такого решения. Ценность ее, как агента была довольно сомнительной, в Центре должны были это понимать. Ладно, провернули бы невозвращение, хотя бы, под прикрытием побега от коммунистического режима, ан нет, просто приказали остаться и все. К тому же, из нее мог получится отличный свидетель против товарища Турчина, буде его соберутся вывести из игры.

В общем, вопросов возникало гораздо больше, чем ответов.

Раскольникова могла быть частью какой-то хитрой многоходовочки, но Алексей почти сразу выбросил всю эту историю из головы, так как других забот хватало.

Дуня стояла чуть поодаль с Шенком возле его Роллс-Ройса, в окружении тройки дюжих молодцев с оружием на виду. Видимо на тот случай, если коммунистический генерал соберется увезти мисс Раскольникофф силой.

Евдокия махнула Лешке рукой, а потом, вдруг сорвалась с места, оттолкнула одного из охранников, с разбега кинулась Лешке на шею и принялась жарко его целовать в губы, плаксиво приговаривая:

– Тебя, тебя, только тебя всю жизнь любить буду… и прости меня… так надо…

– Иди уже… буржуазная перерожденка… – буркнул нарочито сердито Алексей, с трудом оторвав от себя Дуню.

На самом деле он никакого зла на нее не держал. Как бы там не было, она выполняла приказ. Просто Алексей очень не любил долгие слезливые прощания.

Евдокия всхлипнула, прикрыла лицо руками, медленным шагом вернулась к машине, а еще через несколько секунд Роллс уехал.

На причале остались только Есенин и Лаура Романьоли, та самая вдова, что его выхаживала.

Выглядела парочка довольно забавно, они держались за руки, не отрывая друг от друга влюбленных взглядов. Товарищ Хуергай похудел, что ему шло, а Лаура превратилась в неимоверно красивую, со вкусом одетую леди. И еще больше стала похожа на Монику Беллуччи.

Лексе пришлось их окрикнуть.

Парочка торопливо подбежала, Есенин крепко обнял Алексея.

– Не прощаемся, братка. Скоро дома увидимся. Я как с делами разделаюсь, сразу махну в Москву.

– Смотри, мне… – сурово заметил Лешка. – Обидишь Лауру, дам по морде.

– Да ты что! – бурно возмутился товарищ Хуергай. – У меня с ней все очень серьезно!

– Ну-ну…

Лаура, сильно смущаясь, поклонилась Алексею, как святому, и осторожно поцеловала его в обе щеки, по очереди.

– Храни вас Святая Серафима Сицилийская, дон Аллесио. Спасибо вам за все. Благодаря вам, я ожила и стала другой. Мне даже снова начало нравиться внимание мужчин. В помещении для мастерской уже делают ремонт. И я уже купила швейные машинки…

Алексей сдержанно кивнул. Он очень не любил напрасные расходы, но на ателье деньги выделил. Впрочем, вложения рано или поздно все равно должны были окупиться, так как Лаура стала только управляющей, а само предприятие принадлежало к сети компаний Мезенцева.

– Ладно, идите, все будет хорошо…

Из рубки яхты бодро рыкнули:

– Пора, мистер Турчин. Если мы хотим успеть до того, как усилится вечер…

– Пора, так пора, – тихо ответил Алексей и быстрым шагом пошел к кораблику.

Без обманного маневра по пути домой не обошлось. Лекса телеграфировал в Москву, что возвращается на торговом корабле по маршруту Нью-Йорк – Мурманск, а сам собирался перейти на яхте Кана в Галифакс, а оттуда прямым ходом до Питера на зафрактованном судне.

К слову, яхту Лекса собирался купить, но тот заломил такую цену, что хватило бы на целый заводик или сотню тяжелых грузовиков. Такие расходы Алексей себе позволить не мог, но, все равно приобрел у него полную документацию на катер, причем за небольшие деньги.

Особой нужды путать следы не было. Те же люди, что подписали его на нефтяное лобби, пообещали, что дома к нему претензий не возникнет, но Алексей все-таки решил перестраховаться. Дома порой происходили абсолютно не поддающиеся логике вещи.

– Главное, чтобы по самому приезду не арестовали, – вслух подумал он. – Скину компру кому надо, а потом можно и на цугундер…

Собственно, как и ожидалось, во время путешествия ничего экстраординарного не случилось, за исключением очень сильного шторма на переходе в Балтику. Все время Лекса провел за составлением докладов, но иногда спускался в машинное отделение, чтобы от души покидать в топку уголь.

В Питере он благополучно сошел на берег под личиной американского инженера Дональда Трампа, следующего в рабочую командировку в Москву. Подготовленные сицилийцами документы не подвели, а очки и, наконец, отросшие усики, изменили обличье до неузнаваемости. Впрочем, родная таможня к американцу отнеслась с большим пиететом и особо не докапывалась.

А дальше, Лекса, на привезенном с собой «Индиане» с коляской, своим ходом рванул в Москву, куда благополучно прибыл, через полутора суток, весь покрытый коркой грязи, уставший как собака, но целый и невредимый.

До того, как заявиться домой, он успел скинуть всю компру и документы Буденному, чему тот особо не обрадовался, но все-таки принял и пообещал передать по адресу.

А дальше Лешку приняли прямо на пороге подъезда. Как выяснилось, его уже ждали – советские спецслужбы быстро учились. Арест произошел без эксцессов, мирно и чинно, а дальше товарища Турчина со всем бережением поместили в камеру, во Внутренней тюрьме ОГПУ на Лубянке.

Глухо звякнула железная дверь. В камере остро пахло пылью и отчаянием, над дверью тускло светилась забранная в железные прутья лампочка. Всю обстановку составляли, заправленная армейским одеялом узкая кровать, маленький столик и табурет, намертво прикрепленные к полу. Лекса огляделся, завалился на шконку и почти сразу заснул. Шансы выжить и отбиться все-таки были. И даже неплохие. К тому же, Сталин, гораздо раньше, чем в реальной истории вошел в силу, а компрометирующие материалы от Алексея могли сделать его еще могущественней. И вполне был способен защитить своего вероятного родственника. Впрочем, при его на то желании. А стратегию своей защиты Алексей и сам успел построить.

Несмотря на узкую кровать и постоянный свет в камере, Алексей прекрасно выспался, проснулся полный сил и даже в неплохом настроении. А еще через несколько минут из-за двери прозвучала лаконичная команда:

– Лицом к стене, руки за спину!

Дверь отворилась, на запястьях Лексы защелкнулись наручники, дальше проследовала прогулка по коридору, которая закончилась в небольшом кабинете, где уже за столом сидел сам председатель Коллегии ОГПУ при СНК СССР товарищ Артузов. Свежевыбритый, благоухающий одеколоном и очень недовольный или уставший, если судить по раздраженной гримасе на лице.

– Присаживайтесь, товарищ Турчин…

Лекса неспешно примостился на привинченный к полу табурет и вопросительно посмотрел на чекиста.

Артузов несколько секунд смотрел на Лешку, а потом резко поинтересовался:

– Вам не кажется, что вы перешли все допустимые пределы?

– С чего бы это? – ухмыльнулся Алексей. – И может прикажете, снять с меня наручники? Честное комсомольское, обещаю вести себя прилежно.

– Успеется… – тяжело выдохнул чекист. – Кстати, почему вы еще не вступили в партию, гражданин Турчин?

– Некогда было, – спокойно ответил Лекса. – Все дела, дела, мотаюсь по миру, как непутевая кобыла. Перейдем к делу, Артур Христианович. Когда перешел и какие такие пределы?

Артузов недовольно поморщился и быстро поинтересовался.

– Зачем вы убили в Турции Якова Блюмкина и Льва Троцкого, а позднее, уже в Америке, товарищей Брона и Хаммера?

– Кеннеди и Мартина Лютера Кинга тоже я? – нагло хохотнул Лешка. – Не смешите, Артур Христианович.

– Это кто такие? – насторожился Артузов, но сразу же прикрикнул на Алексея. – Не в вашем положении шутить, гражданин Турчин!

Лексе показалось, что Артузов просто отыгрывал свою роль. При его-то опыте и уме, допрос начался лишком банально и грубо. Да и вопросы звучали несколько натужно, словно он заставлял себя.

– В моем положении? – удивился Лешка. – Мне кажется, это вам самое время задуматься о своем положении, Артур Христианович. Вы знаете, чем занимался Блюмкин в Константинополе? Фактически, он осуществлял роль связного между Троцким и его сторонниками в России. Передавал письма, налаживал подпольную сеть, для силового переворота в стране…

– У вас есть доказательства? – быстро поинтересовался Артузов.

– Есть, – отрезал Алексей. – Но это далеко не все. Блюмкин через персидского торговца антиквариатом реализовывал в Константинополе ценности из России, а часть вырученных средств переводил Троцкому и его сыну, Седову. Одновременно, вовлек в преступную деятельность ряд чинов из вашего ведомства, Артур Христианович. Они ему сбывали реквизированные ценности, в обмен на предметы роскоши. И тратили на себя в Турции, в том числе, средства, выделенные на оперативные расходы. Проверить все достаточно легко. А теперь вопрос, кто назначил отъявленного троцкиста резидентом в Константинополь? Какие вопросы этому человеку можно задать, тоже понимаете? Что-то не то, творится в вашем ведомстве, Артур Христианович, ой не то…

Артузов явно умел держать удар, но на его лице все равно с легкостью читалась целая гамма чувств. В том числе собственное бессилие, так как он прекрасно понимал – комдив Алексей Турчин явно не тот человек, которого можно быстро списать, дабы компра не разошлась.

– Что касается смертей Блюмкина и Троцкого… – Лекса состроил на лице придурковатую рожицу. – Не, не убивал. Троцкого, точно не я. По Троцкому с вас надо спрашивать. Есть еще вопросы?

Артузов нажал кнопку под столом, а когда ввалились конвоиры, жестом приказал снять им наручники с Лешки, а после того, как они убрались, очень вежливо поинтересовался.

– Вы упомянули доказательства, Алексей Алексеевич?

– Упомянул, – спокойно ответил Алексей. – Но их уже рассматривают.

– Кто рассматривает? – впился взглядом в Лешку Артузов.

– Скоро узнаете, – сухо бросил Алексей. – По поводу Хаммера, по официальному полицейскому отчету, он в полном смятении чувств расстрелял свою охрану, после чего пустил себе пулю в висок. Брон тоже застрелился сам. Так что, я тут тоже не причем. Причины, по которым они самоубились? Мне известны причины. Но их я изложил в своем рапорте. А сам рапорт уже подан по инстанции.

– Я вам не враг, Алексей Алексеевич… – устало заметил Артузов. – Поверьте, я хочу только помочь.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил Лекса. – Я вам тоже не враг. И сразу предупреждаю, удавить меня в камере может и получится, но ваших проблем это никак не решит. К слову, у вас здесь в тюрьме кормят?

– О чем вы таком говорите⁈ – возмутился чекист. – Никто вас не собирается убивать. Вы находитесь здесь, ради вашей же безопасности.

– Еще вопросы?

Артузов помедлил немного и нехотя поинтересовался:

– Вы виделись со своей дочерью, когда находились за границей?

Алексей сразу понял, что худшие его опасения оправдались. Броня вышла из-под контроля и теперь не она работала на ИНО ОГПУ, а они оказались у нее в зависимом положении, верней, в роли просителей. Долго так продолжаться не могло, оставалось только надеяться, что Бронислава будет играть очень осторожно и умно.

И коротко ответил:

– Нет. А что с ней?

– Все в порядке, – поспешил ответить Артузов. – Хорошо, Алексей Алексеевич, не прощаемся. Отдыхайте…

– Артур Христианович… – Лекса задержал на нем взгляд. – О Брониславе мы с вами еще поговорим, не сомневайтесь. И напоследок мой вам искренний совет. Не лезьте вы в это дело. Отойдите в сторону. Только в таком случае, появится шанс обойтись легким испугом.

Артузов смолчал.

Лешка сознательно выбрал в разговоре напористый, нагловатый тон, чтобы показать свою абсолютную уверенность в положительном исходе дела. В любом случае, он уже ничего не терял.

Дальше Алексея отвели обратно в камеру, куда через пару минут притащили миску с разваренной гречкой, щедро сдобренной мясной поджаркой, ломоть еще теплого серого хлеба и кружку горячего сладкого чая.

Лекса думал, что допросы продолжатся, но ровно трое суток его никто не трогал. А на четвертые, с утра, Алексея сводили в баню, после чего выдали чистое белье и принесли в камеру его форму, причем с орденами, портупеей и шашкой. И даже с пистолетом в кобуре, правда без патронов.

А еще через час, он уже стоял перед членами Реввоенсовета…

Эпилог

Визит Сталина с женой стал неожиданностью. Впрочем, для их появления были довольно серьезные основания. За время отсутствия Лешки много чего произошло.

– Вот… я свеженьких напекла… – Машка неловко брякнула на стол поднос с грудой румяных пирожков и застыла возле стола, пряча взгляд и комкая в руках передник.

– Спасибо, дочка, – Сталин ласково улыбнулся. – Обязательно попробую. А пока иди, нам с твоим отцом надо поговорить…

Лешка с трудом удержался от ругательств, смотря на проглядывающий из-под домашнего платья дочери ее округлившийся живот.

Маша кивнула и быстро выскочила, аккуратно прикрыв за собой дверь в кабинет.

А Сталин глянул на Алексея и весело расхохотался:

– Что, хозяин, не уследил за своим сокровищем? Мы Джугашвили такие, никак не удержишь!

– Уследишь тут… – без злобы проворчал Лекса. – Вашими стараниями мотаюсь по миру, как шальная кобыла…

– Ничего! – Сталин прихлопнул ладонью по столу. – Присмотрим и поставим на ноги! Главное, я вижу, что сын взрослым мужчиной стал. Понимание появилось. А она рядом с ним, а не он с ней. А то, что молодые… Ну что же, время такое. Справятся, а мы немного поможем. Пусть, одобряю. Подумаем о свадьбе…

Он замолчал, сосредоточенно набивая трубку, а потом неожиданно серьезно заговорил.

– Этот сын осла Хаммер удачно застрелился, это он молодец, это он правильно… – голос Сталина вдруг стал скрипучим и неприятным. – Но ты, Алекси, по краю ходишь. Много на себя берешь, думаешь, неприкасаемым стал? Незаменимых нет и не будет. Следующий раз никто тебя спасать не будет…

От равнодушного пренебрежения в его тоне, по спине пробежали ледяные мурашки. Алексей почувствовал, насколько близко разошелся со смертью. И понял, наконец, что его раздражало и даже пугало в общении с будущим сватом.

Благодаря Алексею, власть Сталина сейчас стремительно приближалась к абсолютной, причем, гораздо раньше, чем в реальной истории. Привезенные документы позволили зачистить даже намеки на оппозицию в правительстве. В народном хозяйстве и промышленности прошли большие перестановки, позволяющие надеяться на прекращение саботажа и разгильдяйства. Переговоры с Соединенными Штатами проходили благоприятно, дело шло к установлению полноценных дипломатических отношений и даже подписанию договора о стратегическом партнёрстве. Товарооборот между странами резко вырос. Советский Союз сэкономил десятки миллионов долларов и смог перенаправить их на важные проекты…

Да много чего случилось, но для Сталина все эти заслуги ничего не значили. В любой момент, тебя могли низвести до положения дерьма или вообще стереть. И сейчас он старательно напоминал Алексею об этом. Да, возможно, ради дела, чтобы подстегнуть, чтобы сильней раскрыть потенциал, но у Алексея ничего, кроме растущего внутри озлобления, это не вызывало.

– Ты меня понял, Алекси? О себе не думаешь, подумай о семье…

Лешке очень захотелось ударить своего будущего свата, но вместо этого, он коротко ответил:

– Я понял, товарищ Сталин.

– Хорошо, что понял… – коротко прокомментировал он и уже нормальным, доброжелательным тоном продолжил.

– Пока побудь с семьей. Но учти, скоро тебе придется повидаться со своим старым знакомым. Пора показать всему миру, на что мы способны…