Текст книги "Псевдоисторик Суворов и загадки Второй мировой войны"

Автор книги: Александр Помогайбо

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 39 страниц)

Но каких танков? Т-34, КВ-1 и КВ-2?

К. К. Рокоссовский:

«С горечью смотрел я на походе на наши старенькие Т-26, БТ-5 и немногочисленные БТ-7, понимая, что длительных боевых действий они не выдержат. Не говоря уже о том, что и этих танков у нас было не больше трети положенного по штату. А мотопехота обеих дивизий! Положенных машин у нее не было, но поскольку значилась моторизированной, не имела ни повозки, ни коня» (Рокоссовский К. К. Солдатский долг. С. 13).

Но зато каким внезапным будет удар!

У пехоты – ни повозки, ни коня. Транспорт типа «пешедрал» с ураганной скоростью 4 километра в час. Враг считает, что внезапного удара такой пехотой быть не может! Вот потому-то появление этой пехоты и будет внезапным!

Суворов-Резун:

«А теперь прочитаем, что годом раньше писал в той же «Красной звезде» заместитель Начальника Генерального Штаба ВС СССР генерал армии М. Гареев: «Направление сосредоточения основных усилий советским командованием выбиралось не в интересах стратегической обороны (такая операция просто не предусматривалась и не планировалась…), а применительно совсем к другим способам действий… Главный удар на юго-западе пролегал на более выгодной местности, отрезал Германию от основных союзников, нефти, выводил наши войска во фланг и тыл главной группировки противника…» (27 июля 1991 г.)».

Суворов-Резун делает вывод:

«… Никакой подготовки к обороне, только наступление».

Где здесь Суворов-Резун делает подлог, заметит не всякий читатель. А подлог в следующем: Гареев говорит не просто об обороне, а о «стратегической обороне». Оборона может быть разного типа: жесткая (как у приграничных частей Красной Армии 22 июня 1941 года); маневренная, когда, скажем, перед противником отходят, а затем атакой во фланги подрубают горловину котла (как немцы при советском наступлении под Харьковом); гибкая, когда перед противником отходят – на лучшую позицию, в случае угрозы флангам и т. д., а также стратегическая.

В ходе стратегической обороны войска постепенно уступают территорию, заставляя наступающую сторону нести очень большой урон. Выдающимся теоретиком этого вида обороны был Лееб, командующий группы «Север». Лееб в своих работах даже предлагал спровоцировать противника на выступление, чтобы уничтожить его ударную силу в оборонительных боях.

Для СССР концепция стратегической обороны не годилась: Украина была густо заселена, на ней находились крупнейшие индустриальные центры; ну а Ленинград и столицы многих союзных республик располагались совсем рядом с границей.

Но 26 июня Ставка вынуждена была принять решение о переходе к стратегической обороне, поскольку прежняя оборонительная концепция потерпела крах.

До 26 июня советское командование не предполагало стратегической обороны – тут Суворов-Резун абсолютно прав. Командование предполагало оборону другого типа – жесткую на линии государственной границы, с контрударами мехкорпусов по прорвавшемуся противнику. На этапе мобилизации. После мобилизации предусматривался переход в контрнаступление.

Автором этой концепции обороны являлся Тухачевский. В. М. Иванов пишет в книге об этом выдающемся военачальнике:

«Новая концепция приграничного сражения исходила из идеи подготовленного ответного удара…

М. Н. Тухачевский предлагал развертывать основные группировки армий прикрытия с учетом расположения приграничных укрепленных районов, так, чтобы они занимали фланговое положение по отношению к тем направлениям, где наиболее вероятны удары противника. Конечной целью армий прикрытия он считал овладение выгодным стратегическим рубежом для развертывания главных сил и ведения дальнейших операций. По его предположению приграничное сражение в отличие от Первой мировой войны должно принять затяжной характер и продолжаться несколько недель.

Выдвинутая Тухачевским новая концепция начального периода войны и приграничного сражения легла в основу официальных взглядов, в соответствии с которыми Советские Вооруженные Силы готовились к отражению фашистской Германии. Однако в связи с исключительной сложностью обстановки на западных границах и просчетом в оценке возможного времени нападения было упущено главное: войска приграничных округов, в том числе армии прикрытия, не закончили своевременного развертывания и не были приведены в полную боевую готовность» (Иванов В. М. Маршал М. Н. Тухачевский. М., 1986. С. 309). А не были развернуты войска и не были приведены в боевую готовность благодаря И. В. Сталину с его стремлением «не спровоцировать»

Гитлера. Потому приграничные сражения заняли не несколько недель, как предполагал Тухачевский, а считанные дни, а вместо жесткой обороны и планомерного развертывания пришлось спешно организовывать хоть какое-то сопротивление.

По сути, в 1941-м повторилось нечто подобное разгрому французских вооруженных сил, но в гораздо худшем варианте, поскольку к маю 1940 года французские части были отмобилизованы.

Французский Генштаб имел план ведения боевых действий, весьма похожий на «концепцию подготовленного ответного удара». На переговорах английской, французской и советской военных делегаций в августе 1939 генерал Думенк обрисовал ведение будущей войны французским Генштабом следующим образом:

«Войска прикрытия будут готовы в течение шести часов и займут всю французскую границу и свои места в укрепленных районах… Имея на границе войска прикрытия под защитой укрепленных районов, французская армия в состоянии в течение меньше чем за 10 дней подвести к границе все основные силы, причем 2/3 войск будут на месте сосредоточения через 8 дней и все остальные силы – на 2 дня позже… Если главные силы фашистских войск будут брошены на западную границу, Франция встретит их сильным и непрерывным фронтом и, опираясь на свои укрепления, задержит наступление неприятеля. После того как будет задержан неприятель, французская армия сосредоточит свои войска на выгодных местах для действия танков и артиллерии и перейдет в контратаку» (Цит. по: СССР в борьбе за мир накануне Второй мировой войны. С. 552553).

Эту концепцию французы в 1939-м не осуществили. Они ограничились жесткой обороной линии Мажино. Но линию Мажино немцы попросту обошли.

Когда французы бросили танки на прорвавшегося через Бельгию противника, выяснилось, что истинное направление удара было намечено немцами в другом направлении, но французские танковые силы уже были связаны боем, да и перебросить их по разрушенным немецкой авиацией железным дорогам было невозможно.

Французы в 1939-м не сосредоточились на «выгодных местах» и не «перешли в контратаку», а ограничились жесткой обороной, за что и поплатились в 1940-м.

Но вернемся к Суворову-Резуну, к его патетическому обличению.

Суворов-Резун приводит слова генерала М. Гареева о том, что стратегической обороны не планировалось. Да ведь никто никогда и не утверждал, что перед войной планировалась стратегическая оборона. Цитируемая нами книга про М. Н. Тухачевского выпущена «Воениздатом» в 1985 году, следовательно, это только официальное мнение советской исторической науки. Согласно этой книге, была концепция «подготовленного ответного удара», согласно которой и осуществлялось военное планирование перед войной.

Суворов-Резун, как бывший офицер Советской армии, конечно, прекрасно знает, что «стратегическая оборона» – это лишь один из видов оборонительных действий, но массовый читатель военного училища не кончал, потому, цитируя слова Гареева о «стратегической обороне», Суворов-Резун делает малозаметный для штатских «шпаков» подлог, лукаво переходя от стратегической обороны к обороне вообще.

Заметим, что и стратегическая оборона предусматривает маневренную борьбу, даже контрудары. Защитники Сталинграда, несмотря на колоссальный перевес у противника, контрударом отбили Мамаев курган – господствующую над городом высоту. Соседние с воюющей в Сталинграде 62-й армией войска, несмотря на нехватку сил, иногда переходили в контратаки, чтобы противник не снимал сил с их фронтов. Когда немцев постиг страшный разгром в Белоруссии и Прибалтике, Шернер собрал свои силы в ударный кулак и нанес внезапный сильный удар. Чтобы нейтрализовать этот удар, потребовалось оттягивать часть сил, и это позволило немцам стабилизировать весь фронт в целом.

В наше время на чисто оборонительные сооружения – минные поля, укрепрайоны, доты – вообще никто серьезно не рассчитывает. Есть только ударные мобильные группировки, но это вовсе не значит, что все страны только и жаждут друг на друга напасть.

К слову, это всё азы. Противопоставлять некую чисто «оборонительную» стратегию чисто «наступательной» и делать из этого какие-то заключения может только разве что такой удивительный псевдоисторик, как Суворов, да и то ради какого-нибудь подлога. Суворов:

«Высказывания Гареева публиковались в Советском Союзе в Центральном органе Министерства обороны и не вызвали протестов ни военных историков, ни Начальника Генерального штаба, ни Министра обороны, ни самого президента».

Все верно. Надо же – целый абзац правды!

«А не протестовал никто потому, что генерал армии Гареев сказал правду…»

Верно, правду сказал Гареев. Этого никто и не отрицает. Все, кто изучал предвоенные планы Красной Армии, говорят то же, что и Гареев. В книге военного историка В. А. Анфилова читаем:

«Исходя из оценки намерений вероятных противников и определения основного фронта будущей войны, нарком обороны и начальник Генерального штаба в сентябре 1940 г. представили на рассмотрение Сталина соображения об основах стратегического развертывания Советских Вооруженных Сил на западе и востоке на 1940–1941 гг. Главные силы в количестве около 170 дивизий предлагалось сосредоточить на западных границах, на востоке иметь 34 дивизии, а на южные границы выделить 17 дивизий. (В действительности же к началу войны с Германией Советский Союз держал на Дальнем Востоке 31 дивизию, а из-за тревожной обстановки на границах с Турцией и Ираном 25 дивизий направил на южные границы.)

Генеральный штаб разработал и предложил на утверждение политическому руководству два варианта возможных военных ответных действий Советских Вооруженных Сил на агрессию с запада и соответственно им стратегическое развертывание. По первому из них главные силы предполагалось развернуть севернее Полесья, чтобы отразить вторжение, а затем разгромить восточно-прусскую группировку противника и перенести боевые действия на его территорию. По второму варианту главные силы Красной Армии развертывались южнее Припяти. В случае нападения они должны были отразить наступление, а затем мощным ударом в направлении Люблин, Бреслау разгромить врага. Рассмотрев эти варианты, Сталин потребовал основную группировку войск, которая должна была перейти в контрнаступление, иметь в составе Киевского особого военного округа.

Требование Сталина было принято к руководству, и с конца 1940 г. подготовка к ответному удару проводилась в соответствии со вторым вариантом. В него вносились некоторые коррективы на основании изменения обстановки на западных границах и вскрытия намерений немецко-фашистского командования. В соответствии с ними и в связи с изменением государственных границ весной 1941 г. он был переработан. Но этот документ, названный «План обороны государственной границы 1941 г.», был составлен с опозданием. До военных советов приграничных округов его довели директивами лишь в начале мая.

Согласно плану обороны войсками приграничных округов, приказывалось не допустить вторжения противника на территорию СССР; упорной обороной в укрепленных районах прочно прикрыть отмобилизование, сосредоточение и развертывание главных сил Красной Армии; активными действиями авиации завоевать господство в воздухе и ударами по мостам и железнодорожным узлам задержать сосредоточение и нарушить развертывание войск противника, создав тем самым благоприятные условия для перехода в решительное контрнаступление. Содержание плана обороны в основном соответствовало официальным взглядам на начальный период, согласно которому войну начинают не полностью отмобилизованные и развернутые вооруженные силы, а лишь войска прикрытия» (Анфилов В. А. Крушение похода Гитлера на Москву. 1941. С. 83).

Никакой стратегической обороны! Только жесткая оборона на линии укрепрайонов, а затем, после мобилизации, переход в контрнаступление.

План не сработал в основном по политическим мотивам. У границы из-за боязни Сталина «спровоцировать» Гитлера не было даже достаточного числа войск прикрытия.

«Лишь 12 июня 1941 г. нарком обороны с разрешения Сталина приказал военным советам приграничных округов начать выдвижение войск из глубинных районов ближе к государственной границе… Согласно этим директивам, до начала войны во всех приграничных округах в новых районах успели сосредоточиться лишь 4 дивизии, а 38 дивизий война застала в движении» (там же. С. 97).

В районе наступления немецкой группы армий «Юг» находились в приграничной 50-км полосе 9 дивизий в ОдВО и 16 дивизий в КОВО. В районе наступления немецкой группы армий «Центр» находилось 15 приграничных советских дивизий, а группы «Север» – 8 дивизий (См.: Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. С. 479–481).

Таким образом, все давно описано в книгах.

Возможно, «военный историк» Суворов их просто не читал…

Глава 17
ТРЕТИЙ ЭШЕЛОН СУВОРОВА – РЕЗУНА

Глава 24 называется «Про третий стратегический эшелон». В ней Суворов-Резун утверждает, что третий эшелон вторжения Сталина в Европу составляли войска НКВД.

Откуда этих войск НКВД набрали столь много – для целого эшелона? Суворов-Резун считает – из пограничников. Пограничники якобы перед войной были отведены в тыл, а их места заняли кадровые войска.

Выглядело это ужасно:

«Удивительны особенности слуха советского капитана-разведчика: плачь выселяемой румынской деревни с той стороны пограничной реки он услышал, а с нашей вроде и плача нет. А между тем советские пограничные войска с 13-го по 20-е июня провели операцию по насильственному выселению людей из приграничной полосы от Белого до Черного моря. Немцы выселяли население в полосе в 20 км, наши – 100. Немцы в основном население перемещали. Наши перемещали и истребляли».

Читать это просто жутко. Суворов-Резун утверждает, что «наши» (наверное английские) пограничники в 1941-м истребляли людей в 100-километровой пограничной зоне.

Но проверять я этого не буду. Пусть англичане проверяют.

«Завершив насильственную репатриацию людских масс, доблестные пограничники не просто сняли минные и проволочные заграждения на советских границах (об этом – в «Ледоколе»), но и сами ушли с границы. Свидетельство генерала Свиридова – только один пример. Таких свидетельств каждый желающий может найти в достаточных количествах как в мемуарах советских генералов, так и в германских архивах».

Ну что ж, я – как раз желающий.

Посмотрим, действительно ли пограничники и местные жители 22 июня были в глубоком тылу?

Были!..

Не врет Суворов-Резун…

Это есть в книге Чугунова:

«Уже целую неделю шла война. Застава лейтенанта Лопатина продолжала сражаться в глубоком вражеском тылу(курсив мой. – А. П).В ночь на 29 июня он провел разведку и обнаружил, что есть хорошо замаскированный запасной проход через вражеские заслоны. Его решили использовать для вывода раненых, женщин и детей. Это задание успешно выполнил старшина заставы Клещенко. Лопатин с 20 уцелевшими бойцами остался в подвале. Устроив подкоп, немцы подорвали не сдавшийся бастион» (Ч у г у н о в А. И. Граница сражается. С. 94).

Итак, были в тылу и пограничники, и мирное население. Во вражеском, но это же детали…

Мирного населения, как известно, оказалось в глубоком тылу очень много. И его действительно расстреливали.

«Многие женщины и дети во время боев находились рядом с бойцами и командирами, им пришлось пережить гибель мужей и отцов, ужасы фашистского плена, издевательства гитлеровской солдатни, мстившей за мужество и стойкость воинов-чекистов.

… Спустя долгие годы дочь младшего политрука В. И. Киселева, которой было пять лет, вспоминала: «Помню, как на минуту забежал отец, когда бомбили самолеты и половины дома уже не было. Он был ранен в правую руку и в левой держал пистолет. Так я его и запомнила. Он поцеловал меня и маму и бросился по лестнице со второго этажа. Больше мы его не видели.

Потом хозяйничали немцы, солдаты потрошили наши чемоданы. Двое суток мы просидели в ванной комнате, потом нас и несколько оставшихся в живых семей вывели во двор. Построили и, прочитав что-то, отделили одних в одну, других в другую сторону. Большую группу женщин вместе с детьми расстреляли. Остальных поместили в сараи – там было много людей. Мама говорила, что жизнь ей и мне спасло то, что при регистрации брака с отцом она оставила свою девичью фамилию. Затем был концлагерь. Что мы пережили – трудно себе представить» (там же. С. 23–24).

«Трагически сложилась судьба семей комсостава заставы. Фашисты схватили и расстреляли жен начальника, политрука и помощника начальника заставы, не пощадили они и детей Щеглова – шестилетнюю дочь Лизу и четырехлетнего сына Володю» (там же. С. 62).

«… Лейтенант Евсиков повел оставшихся в живых двадцать бойцов в контратаку и выбил фашистов из захваченных ими отдельных строений заставы. И здесь воины впервые увидели, насколько жесток и беспощаден враг. В комнате, где проживала семья начальника заставы старшего лейтенанта Зубченко, гитлеровские палачи зверски убили его жену и мать, семилетнего сына, двух дочерей: старшей было четыре года, младшей – полтора» (там же. С. 42).

«Когда наступило затишье, капитан И. В. Мартынов, возглавлявший маневренную группу, выслал туда разведку. Опытный пограничник Антонов с группой бойцов проник в расположение противника и установил, что там закрепилось до двух пехотных рот. Перед развалинами дома, где жила семья политрука Шевченко, они обнаружили тела зверски убитых фашистами его дочери и жены» (там же. С. 46–47).

«Легендарная оборона Брестской крепости продолжалась до середины июля 1941 года, а в начале этого месяца тяжело раненный лейтенант Кижеватов, продолжавший руководить обороной, с несколькими пограничниками пошел на взрыв переправы, которую фашисты навели через Буг. При выполнении этого задания начальник 9-й заставы погиб смертью героя. Уничтожили гитлеровцы и его семью – мать, жену, детей. Десятилетнего сына Ваню изуверы закопали в землю живым…» (там же. С. 54).

В честь лейтенанта и его жены потом было названо два теплохода: «Андрей Кижеватов» и «Нюра Кижеватова».

Конечно, в глубоком тылу были не только семьи пограничников. 5-я застава, что сражалась 22 июня в районе Бреста, держала оборону пять часов.

«Многие, в том числе ее начальник младший лейтенант Богомаз, погибли в неравном бою. Уцелевшие пошли на прорыв. Пятерых тяжелораненых бойцов подобрали местные жители, оказали им помощь и укрыли от врага» (там же. С. 59).

Прав Суворов-Резун.

Не было местных жителей. Выселили их…

А пограничники «были отведены в тыл»…

А как же граница?

На границе встала регулярная армия, – утверждает британский историк и иллюстрирует эту странную замену на примере «114-го отдельного разведывательного батальона 164-й стрелковой дивизии 17-го стрелкового корпуса 12-й армии на Львовском выступе».

Правда ли это?

Как всегда, проверим.

Начнем с того, что 17-й стрелковый корпус располагался не на Львовском выступе, а у города Черновицы (ныне – Черновцы), как раз там, где румынская территория углом врезается в стык Украины и Молдавии.

Теперь насчет пограничников, которых «заменили».

Свидетельств о 22 июня 1941 года в районе города Черновицы весьма много, мы приводим их по книге Чугунова «Граница сражается»:

«Ожесточенные бои шли на участке 97-го (Черновицкого) отряда, которым командовал подполковник М. Т. Крыловский… В 4 часа 22 июня передовые немецкие и румынские подразделения внезапно и одновременно атаковали 18 застав отряда, с 13-й по 30-й включительно… Бои шли каждый день. То на одном, то на другом участке противник пытался прорваться на советскую территорию, но безрезультатно.

До 24 июня большинство застав сдерживали врага своими силами, затем к границе подошли стрелковые и артиллерийские армейские подразделения. Совместно с ними пограничники вели упорные бои до 2 июля 1941 г.» (там же. С. 135–136).

Есть данные и о том, как воевали «замененные» Суворовым – Резуном пограничники.

1, 2 и 3-я заставы отражали противника совместно, поскольку румынский пехотный батальон пытался пробиться на участке 1-й заставы. Но в 10 часов 24 минуты румыны двинулись через территорию 3-й заставы, а потом и 2-й. Атаки были отбиты. Пулеметчик Белоусов был дважды ранен, но поля боя не покинул. Когда противник двинул мощные силы на участке 2-й заставы, комендант свел три заставы в одну группу и контратаковал, сбросив румын в реку Прут.

6-я, 7-я и прибывшая им на помощь резервная заставы вели бой совместно. Румыны предприняли попытку захватить пограничный наряд, но пограничники пришли ему на выручку. Однако за это время 150 вражеских пехотинцев заняли господствующую высоту. Начальник заставы выслал отряд отвлекать румын на высоте, и благодаря этому отражение румынской атаки произошло успешно.

5-я застава, насчитывавшая 63 человека, отбивала атаки роты пехоты врага. Атака началась после артобстрела – после двух часов румыны были вынуждены отойти. С комендатуры прибыло 20 бойцов маневренной группы, и очень вовремя, поскольку румыны начали новую атаку. И эта атака была отбита. Еще одну, и безуспешную, атаку румыны предприняли уже ночью.

4-ю заставу противник не атаковал, если не считать артиллерийского обстрела и попыток захватить наряды.

13-я застава отбила несколько атак пехотной роты врага.

17-ю заставу в первой половине дня 22 июня окружило до батальона вражеской пехоты. Начальник погранотряда направил к месту боя взвод шоферов, но тот попал в засаду, устроенную в доме лесника, и вступил с нею в бой. Внезапным ударом со стороны заставы пограничники взяли дом лесника. В первый день эта застава отразила восемь атак.

15-ю заставу атаковало до батальона пехоты. Первая атака оказалась самой жестокой. Было тяжело ранено восемь бойцов, легко ранило и начальника заставы Козлова, но враг отступил.

16-я застава подверглась мощному артобстрелу, после чего в атаку двинулась пехота врага. Заставе помогал кавалерийский эскадрон 21-го кавалерийского полка НКВД. Атаки румын продолжались два часа, после чего с румынского берега реки Серет начали бить танки. К 14 часам на помощь заставе прибыла артиллерийская батарея, которая подавила несколько огневых точек противника. На рассвете 23 июня на румынскую территорию проникли разведчики, обнаружившие значительное скопление танков и пехоты. Стало ясно, что следует ожидать новых атак, – застава и другие подразделения начали готовиться…

Почитаем еще Суворова-Резуна. Ему очень подозрительно появление на границе советских разведчиков до 22 июня 1941 года. Он считает это указанием на агрессивный план Сталина…

«…подчиненный командир эскадрона просит разрешения выслать разведку на ту сторону реки… Представляю ситуацию где-нибудь в 1970 году: молодой офицер-разведчик спрашивает у командира разведбата разрешения послать разведгруппу на ту сторону реки… скажем, в Западную Германию. Представляю себе лично задающего этот вопрос моему комбату… Да меня бы за такой вопрос вмиг бы простынями повязали и под вой сирен доставили в соответствующее учреждение».

Давно пора.

Но высылались ли на румынский берег разведгруппы?

Да, высылались. Сохранились рапорты, благодаря которым можно судить, для каких целей это делалось.

«Доношу, что в течение марта, апреля, мая и июня месяцев 1941 г. в управление пограничных войск Белорусского округа поступило большое количество разведывательных материалов об интенсивной подготовке Германии к войне против Советского Союза… Эти сведения вместе с данными 106-го Таурагенского пограничного отряда о том, что немецкие части по тревоге приведены в боевую готовность, и 88-го Шепетовского отряда о том, что немецкие части заняли исходные позиции в посевах ржи около линии границы, мною немедленно были доложены в Москву. Таким образом, эти сведения, не вызывающие сомнений, остались не реализованными для дела, так как в 4.00 началось вторжение немецких войск» (Сечкин Г. Граница и война. С. 69).

Читатель может и сам сделать вывод, зачем посылались на противоположный берег разведгруппы.

Но вернемся к книге Суворова-Резуна:

«В данном случае капитан не разрешил высылать разведку на территорию противника, но известны сотни случаев, когда другие советские капитаны и майоры разрешали».

Вот безобразие! Немцы концентрируют войска, а советские командиры высылают разведчиков, следят за концентрацией, делают выводы, рапортуют в Москву…

И с чего это они? Не заболели ли?

Именно этим Суворов-Резун разведку и объясняет. Нервными болезнями:

«Шапошников предупреждал, что армия, которую перевели на военное положение и придвинули к границам, испытывает нервное напряжение, сдержать ее порыв невозможно… Высшее советское военное руководство знает, что и командиры, и солдаты уже рвутся в бой, что их наступательный порыв не сдержать. Но его уже и не сдерживают – до всесокрушающей войны остается всего две недели… Красную Армию от противника не разделяет даже тонкая цепочка пограничников НКВД».

В самом деле, когда войска подводят к границе, в них всегда появляется повышенная нервность. Психозы, истерики, психические припадки. Ну и навязчивое желание выслать разведгруппу на другой берег.

Советских офицеров, как известно, набирали исключительно из психопатов. Когда армию подводили к границе, одни из них менялись в лице, бледнели, падали в обморок, а другие, напротив, зверели, засучивали рукава. Погранзнак на них так действовал, герб чужого, несоветского государства.

Но вернемся к «тонкой цепочке пограничников НКВД»,которая уже никого «не разделяет»,поскольку пограничники «ушли с границы». Место пограничников, по Суворову-Резуну, заняли армейские части. Зачем? Для удара по Румынии!..

Иначе армейские части было подводить к границе просто опасно: они могли сами сорваться. Суворов-Резун так и пишет:

«Сталин отдал приказы чекистам отойти в тыл, а частям Красной Армии выйти на границы. Сталин знал, что после этого надо будет спустить Красную Армию с цепи… Иначе она сама сорвется».

Итак, подвел Сталин к границе свои армейские части, чтобы напасть на буржуазную Европу? Проверяем – подводил!

В 1941 году близ границы цепочкой стояли дивизии. К границе в районе Черновицкого погранотряда была подведена 164-я дивизия. Что же это за дивизия?

Это особая дивизия: «дивизия прикрытия границы». Вдоль всей границы в случае опасности выстраивались цепочки стрелковых дивизий. Не танковые группы – для прорыва, а именно стрелковые дивизии.

Дивизии прикрытия были дивизиями-смертниками. В случае нападения они должны были стоять до конца, выигрывая несколько дней, в которые осуществлялась мобилизация в приграничных округах и разворачивались армии прикрытия границы. Эти армии, в свою очередь, прикрывали мобилизацию по всей стране.

Даже если напор врага оказался бы чрезвычайно силен, дивизии прикрытия не имели права отходить, самой своей гибелью говоря о направлениях главных ударов противника. На эти направления должны были немедленно устремляться мехкорпуса, чтобы забивать бреши.

Жестоко? Но это закон войны. Кто-то должен погибнуть, чтобы остальные жили и действовали.

Посмотрите на карту плана прикрытия границы. Она же – карта дивизий прикрытия.

Обратите внимание на количество танковых дивизий в 1-м эшелоне армий всех военных округов в таблице сверху справа; это достаточно ясно говорит о том, был ли план прикрытия наступательным.

До 22 июня 1941 года далеко не все дивизии прикрытия заняли свое место у границы, как это им предписывалось по плану прикрытия. Они стали выдвигаться к границе в мае, в связи с концентрацией немецких войск и большим числом сообщений о нападении Гитлера с 15 по 25 мая. Э. Бенеш в начале апреля получил сообщение из Праги, которое тут же передал советскому руководству:

«Кампания против Советского Союза определенно решена; как только Германия покончит с югославским сопротивлением, начнется нападение на Советский Союз; из Берлина докладывают, что все необходимые военные приготовления завершены и была уже проведена конференция всех высших командующих германского Восточного фронта, на которой были точно определены начальные действия германских войск; дата военной тревоги для всего Восточного фронта назначена на 15 мая» (Уткин У. Россия над бездной. С. 311).

К 15 мая 1941-го практически закончилась концентрация немецких войск на границе (кроме нескольких дивизий, еще занятых в Югославии). Разведчики и переходящие границу местные жители – все сообщали о концентрации врага и очень близкой дате нападения.

Бывший пограничник М. Паджаев пишет:

«Видимо, дата 17–25 мая была принята высшим командованием к сведению. Сразу после Первомайского праздника части прикрытия выделили на наиболее угрожаемые направления свои подразделения. 3 или 4 мая к нам на заставу прибыли три армейских командира. Утром они и сопровождающие их танкист и артиллерист обошли будущий оборонительный район. А еще через день танковый взвод и артиллерийская батарея заняли позиции в лощине за селом Кривка. Стрелковые роты расположились на высоте между селами Хусня и Ивашовцы. Ускоренными темпами возводились оборонительные сооружения. Работы были кончены во второй половине мая…

В первых числах июня стало известно, что началось отселение чиновников из пограничных районов в глубь страны. Это не просто выселяли «неблагонадежных», как поначалу думали мы. Отселяли всех, а власть передавалась военной администрации…» (Паджаев М. Через всю войну. М., 1972. С. 18).

Теперь почитаем Суворова-Резуна. Он не знает про план прикрытия границы, поэтому выдумывает про 164-ю стрелковую дивизию прикрытия следующее:

«Рассмотрим последствия удара на примере 164-й стрелковой дивизии, в которой служил капитан Свиридов. В этом районе две реки: пограничный Прут и параллельно ему на советской территории – Днестр. Если

бы дивизия готовилась к обороне, то в междуречье ей лезть не следовало, следовало вырыть окопы и траншеи на восточном берегу Днестра, используя обе реки, как водные преграды… Но 164-я дивизия (как и все остальные дивизии) готовилась к наступлению и потому Днестр перешла… Нанесли немцы удар, мост на пограничной реке захватили, он не был заминирован, и начали переправлять свои части, а мосты позади советских дивизий – разбомбили. Севернее этого участка прорвалась германская 1-я танковая группа и огромным крюком охватывает советский фронт, отсекая советские части от тылов…»