Текст книги "Тени Грейфолла. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Алекс Кош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 32 страниц)
Глава 9
В целом Себастиану нравилось гулять по Верхнему Городу. Много знаковых мест, вызывающих тёплые воспоминания, порой смешанные со стыдом и грустью. И раз уж он всё равно был здесь, то решил ещё раз заглянуть в «Гринвич», чтобы узнать, что же случилось с сигнальным артефактом. Исправный кристалл обязан был поднять тревогу за десяток метров до кислотной вдовы, но промолчал, и Джоэл со своим «мы уже разбираемся» не вызывал никакого доверия. В таких делах лучше всё проверять самому.
«Гринвич» при дневном свете выглядел куда пафоснее, чем ночью, хоть и был временно закрыт на ремонт. Из распахнутых дверей доносился стук молотков, двое рабочих выносили на улицу обугленный остов дивана, а третий скатывал в рулон ковер с большим неровным пятном, при взгляде на которое сразу вспоминался хоботок кислотной вдовы и её гастрономические предпочтения.
Себастиан направился ко входу и уже собирался войти внутрь, когда навстречу ему шагнул высокий плотный мужчина в дорогом темно-сером костюме. Истребитель остановился. Прошло десять лет, лицо стало жестче, под глазами залегли тени, а талия явно проиграла затяжную войну хорошей кухне, но не узнать его было невозможно.
– Оттон.
– Себастиан. – Оттон окинул его спокойным взглядом, задержавшись на шраме не дольше секунды. – Значит, это правда. Ты жив.
Мужчина не выглядел ни удивлённым, ни радостным, что, если честно, немного расстроило де Грейва.
– Более или менее
Старый Оттон уже висел бы у него на шее, одновременно требуя подробностей и отправляя прислугу заказывать столик в ближайшем ресторане. Нынешний же стоял в трех шагах, застегнутый на все пуговицы, и смотрел на школьного товарища как на грязного уличного попрошайку.
– Мне вчера доложил дворецкий, – ровно пояснил он. – Да и город только о тебе и говорит. Считавшийся десять лет мёртвым Себастиан де Грейв вернулся, устроил побоище в «Гринвиче» и подрался с офицером секуритате.
– Слухи преувеличивают, хотя, наш старый друг Джоэл действительно получил от меня приветственный тычок по зубам, – со смешком ответил Себастиан, всё ещё надеясь на ответную улыбку. – Побоище же устроил не я, а тварь из Пустошей. Я всего лишь элегантно решил эту проблему.
Увы, но на лице старого доброго Оттона не дрогнул ни один мускул. И его глаза оставались совершенно холодными, заставив де Грейва и самого стать серьёзнее. Внутри едва заметно кольнуло болью, ведь он искренне надеялся, что хотя бы лучший друг будет рад его возвращению из мира мёртвых.
– Решил проблему? – Оттон медленно обвел рукой заколоченные окна, рабочих и ковер с пятном. – Три мертвых гостя, разрушенный зал, семнадцать аристократических семей, требующих компенсаций за испорченный вечер и испачканные наряды. Страховая палата отказывается платить, ссылаясь на пункт о магических тварях. Так выглядит твоё решение проблем, Себастиан? Я владею этим клубом четыре года, и за одну ночь ты сделал с ним то, чего не смогли три кризиса и одна эпидемия – испортил его репутацию.
Вот, значит, какой сюрприз имел в виду Джоэл. Оттон стал ещё большим занудой, чем был его покойный отец.
– Если бы не я, тебе пришлось бы выплачивать компенсации семьям за пятьдесят растворенных гостей, – едко заметил истребитель.
– Возможно. – Оттон достал из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой и убрал обратно. – Знаешь, я не собираюсь спорить с тобой посреди улицы. У меня встреча со страховщиками через двадцать минут, потом заседание торговой палаты и очень важный ужин. Чего ты хотел?
– Для начала поздороваться со старым другом, которого не видел десять лет, – признался Себастиан. – Честно говоря, я думал, ты будешь одним из немногих, кто будет рад моему воскрешению.
Что-то мелькнуло в глазах Оттона и тут же погасло, как искра на мокрых углях.
– Десять лет, Себастиан. Ты пропал на десять лет. Все считали тебя мертвым, и я в том числе. Я оплакал тебя, отгоревал и стал жить дальше. А теперь ты выныриваешь из небытия, разрушаешь мне половину клуба и ждешь, что я брошусь тебе на шею? Так не бывает.
– Справедливо, – не стал спорить истребитель.
– Впрочем, послезавтра городской прием в честь дня основания Грейфолла. Совет, торговые дома, всё приличное общество в одном зале. Я пришлю тебе приглашение, там и поговорим. Спокойно, с бокалом в руке, как положено взрослым людям.
– Что ж, я не против всколыхнуть это болото, называемое приличным обществом, – хмыкнул Себастиан.
– Куда прислать приглашение?
– В особняк де Грейвов, разумеется.
Оттон приподнял бровь.
– Эдмунд пустил тебя в свой дом?
– В мой дом, – поправил его Себастиан.
– Насколько я понимаю, это довольно спорный вопрос.
Себастиану такая формулировка решительно не нравилась. Он не собирался цепляться за наследство отца всеми силами, но и пренебрегать своим правом никому бы не позволил.
– Просто пришли приглашение на моё имя, дворецкий разберется, – недовольно ответил он.
– Хорошо. – Оттон коротко кивнул и шагнул мимо, к ожидавшему у обочины безлошадному экипажу, но у самой дверцы обернулся. – Себастиан. Я рад, что ты жив. Правда рад. Просто дай мне время осознать этот факт.
Экипаж укатил в сторону Верхнего города, а истребитель остался стоять, глядя ему вслед. Странная вышла встреча. Не холодная даже, а совершенно безэмоциональная. И еще одна деталь скреблась на краю сознания: за весь разговор старый друг не задал ни единого вопроса. Где ты был десять лет, как выжил, откуда шрам, почему вернулся. Ничего. Прежний Оттон вцепился бы в него крепче знаменитого талосского клеща, и не отпустил бы до утра. Впрочем, люди меняются, как изменился и сам Себастиан, хоть всячески и старался вести себя так же беспечно, как и раньше.
В клубе пахло гарью, кислотой и свежей штукатуркой. Управляющий, сухощавый мужчина с идеальным пробором и красными от недосыпа глазами, обнаружился в главном зале, где он руководил рабочими с интонациями полководца, проигрывающего решающее сражение. При виде истребителя он заметно вздрогнул.
– А вы…
Себастиан продемонстрировал знак истребителя и представился:
– Себастиан де Грейв. Это я вчера уничтожил тварь в вашем клубе.
– Ох, лер де Грейв. Чем… чем могу служить?
– Меня интересует ваш сигнальный артефакт. Хочу взглянуть.
Управляющий скорбно развел руками.
– Опоздали. Утром приезжали офицеры секуритате с предписанием, забрали кристалл вместе с креплением и опечатали нишу. Сняли показания со всего персонала. Мне велено было молчать о результатах, но… – он покосился на заколоченное окно и понизил голос, – вам, полагаю, молчать бессмысленно, вы и так все узнаете. Их артефактор осмотрел кристалл прямо здесь и сказал, что тот очень аккуратно выведен из строя. Внутри аккуратно пережжена какая-то управляющая нить, снаружи ни царапины. Работа мастера.
– Занятно. Кто вообще имел доступ к артефакту?
– Никто, лер. Ниша запирается, ключ у меня и у владельца. Кристалл трогают только во время планового обслуживания.
– И когда было последнее?
– Примерно неделю назад. Приходил мастер из мастерской-изготовителя, все как обычно: проверка, чистка, подзарядка накопителя. У них договор с клубом с самого открытия, обслуживание каждый месяц.
– Тот же мастер, что и всегда?
Управляющий замялся, и по его лицу стало понятно, что этот же вопрос ему утром задавала секуритате, и ответ ему самому очень не нравится.
– Нет. Обычно приходил старый Гельд лично или его старший подмастерье, рыжий такой, с косичками в бороде. А в этот раз явился новый работник, человек, не гном. Сказал, что подмастерье захворал. Бумаги у него были в порядке, печать мастерской, сопроводительное письмо, я проверял лично. Кто же знал?
– Опишите его.
– Средних лет, неприметный. Вежливый. Лица, честно говоря, не вспомню, хоть режьте. Серый плащ, кожаный саквояж с инструментами. Работал минут двадцать, расписался в журнале и ушел.
Неприметный человек средних лет – это такая же бесполезная примета, как «мужчина в плаще».
– Можете подсказать название мастерской и адрес?
– «Гельд и сыновья», Нижний город, улица Жестянщиков, у старого фонтана. Лучшая артефакторная мастерская по эту сторону гор, работают на клуб восемь лет. Лер де Грейв, вы же не думаете, что старик Гельд…
– Я пока вообще ничего не думаю. Журнал обслуживания покажите.
Журнал подтвердил слова управляющего: аккуратная запись двухнедельной давности, подпись мастера в виде нечитаемой закорючки, печать мастерской. Себастиан переписал дату, вернул журнал и покинул клуб, оставив управляющего наедине с рабочими.
По дороге в Нижний Город интуиция зудела все настойчивее, как комар над ухом. Цепочка выстраивалась слишком гладко: кто-то выяснил график обслуживания, подделал документы, прислал специалиста, способного пережечь управляющую нить, не оставив следов, и все это ради того, чтобы в нужную ночь кристалл промолчал. Кислотная вдова не забрела в клуб случайно, ее привели и услужливо усадили перед камином. Вопрос только, зачем? Убить кого-то конкретного из гостей? Всех сразу? Или это вообще была проверка, разведка боем, а настоящее представление еще впереди? В любом случае ниточка сейчас одна, и ведет она на улицу Жестянщиков.
Дорога от клуба заняла почти час. Улица Жестянщиков встретила его грохотом молоточков, запахом флюса и развешанными над мостовой медными тазами, сверкавшими в редких лучах солнца. Старый фонтан обнаружился в середине улицы: облезлый каменный гном с отбитым носом уныло лил воду из кувшина в зеленую от времени чашу. А сразу за фонтаном улица менялась: грохот стихал, прохожие ускоряли шаг, и тянуло знакомой каждому погорельцу вонью: мокрой сажей, горелым деревом и еще чем-то химическим, едким, от чего першило в горле.
От мастерской «Гельд и сыновья» осталась выгоревшая коробка в два этажа. Крыша провалилась внутрь, оконные проемы чернели пустотой, обугленные стропила торчали из завалов, словно ребра огромной дохлой твари. Кованая вывеска с молотом и кристаллом валялась тут же, наполовину вплавившись в спекшуюся мостовую, что само по себе говорило о многом: обычный пожар не плавит кованое железо. Пепелище было огорожено стражей веревкой с тряпичными флажками, возле которой топтался одинокий молоденький стражник, всем видом демонстрирующий, что охрана обгорелых руин не входила в его планы на сегодняшний день.
– Когда сгорело? – поинтересовался Себастиан, останавливаясь у веревки.
– Прошлой ночью, – охотно отозвался стражник, обрадованный хоть каким-то развлечением. – За час до полуночи полыхнуло разом, говорят, изнутри. Соседи проснулись, а оно уже все в огне, от подвала до конька. Водой заливали до утра, толку никакого, горело даже там, где гореть нечему. А потом так же неожиданно огонь просто взял и исчез.
– Хозяева?
– Не нашли пока. Ни старого Гельда, ни подмастерьев. Соседи говорят, вечером все были в мастерской, свет горел допоздна. А после пожара ни костей, ни следов. Дознаватель сказал, может, жар был такой, что и костей не осталось. – Стражник поежился. – Врет, наверное. Кости после пожара всегда остаются, у меня дед могильщиком был, я знаю.
Прошлой ночью, значит? Себастиан медленно перевел взгляд с обугленных стропил на вплавленную в камень вывеску. Тогда же кислотная вдова вломилась в «Гринвич». Пока он гонял тварь по залу среди визжащих аристократов, на другом конце города кто-то методично превращал в пепел единственную ниточку к человеку, испортившему сигнальный артефакт, вместе со всеми, кто держал ее в руках. Причём делал это по заранее составленному плану, потому что о провале в тот момент еще никто знать не мог. Враг явно аккуратен и нетороплив, к тому же, он имеет доступ к алхимическому огню, способному спалить тела до состояния пепла, и команду таинственных исполнителей с неприметными лицами.
Себастиан поднырнул под веревку, не обращая внимания на протестующее блеяние стражника, и прошелся по краю пепелища. Спекшаяся мостовая, оплавленное железо, ровный слой серо-белой золы. Горело жарко и, главное, равномерно, без очагов. Обычный пожар расползается от одной точки, а этот вспыхнул сразу везде, словно кто-то заранее пропитал здание чем-то горючим от подвала до чердака. В золе у бывшего порога блеснуло, и Себастиан присел, поддев находку ножом. Оплавленный латунный кругляш, бывший когда-то печатью мастерской. Той же печатью, оттиск которой красовался в журнале клуба «Гринвич» под закорючкой неприметного мастера.
– Эй, туда нельзя! – запоздало возмутился стражник.
– Мне можно. – Истребитель выпрямился, убирая кругляш в карман и демонстрируя знак на руке. – Какой вообще смысл тут стоять? Все, что было ценного, сгорело вместе с владельцем мастерской и всеми подмастерьями.
– Не всеми, – поправил стражник. – Пропали Гельд и два подмастерья. Третий-то, рыжий, который старший, еще за две недели до пожара слег. Живёт сейчас у сестры на соседней улице, горячка у него, доктор ходит. Повезло бедолаге, что захворал.
Себастиан очень медленно повернулся к стражнику.
– Рыжий? С косичками в бороде?
– Ну да, Торвин. А вы откуда знаете?
Повезло, значит, что захворал. Ровно за две недели до пожара, в тот день, когда в клуб вместо него отправился неприметный человек с поддельными бумагами. Интуиция перестала зудеть и завыла в полный голос.
– Мне нужен точный адрес места, где он живёт, – потребовал истребитель, и что-то в его голосе заставило стражника вытянуться по стойке смирно. – Быстро.
Соседняя улица оказалась тихой и почти чистой, из тех, где живут мастеровые с постоянным заработком. Нужный дом Себастиан нашел быстро: небольшое двухэтажное строение с геранью на подоконниках и жестяным петухом на коньке крыши. Ставни закрыты, из трубы не идет дым, хотя день стоит прохладный, а в доме, если верить стражнику, лежит больной с горячкой. Дурной знак. Истребитель поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток, но стучать не пришлось: от первого же касания дверь беззвучно приоткрылась. Внутри стояла глухая тишина, и пахло лекарственными травами, воском и еще кое-чем, что Себастиан за годы работы научился узнавать раньше, чем видеть. Так пахнет остывающее тело.
Женщина, видимо, сестра Торвина, сидела в кресле у холодного камина, уронив на колени недовязанный чулок. Полная немолодая гномка с аккуратно заплетенными седыми косами выглядела задремавшей, и только восковая бледность лица и застывшие белёсые глаза выдавали, что этот сон стал вечным. Сам Торвин лежал в спальне на втором этаже, укрытый одеялом до подбородка. Рыжая борода с косичками разметалась по подушке, на прикроватном столике теснились склянки с микстурами, стакан с водой и ложка. Идиллическая картина выздоравливающего больного, если не считать того, что он уже не дышал.
Себастиан методично осмотрел оба тела. На первый взгляд ни ран, ни синяков, ни следов борьбы, лица спокойные, почти умиротворенные. Лишь откинув рыжую бороду и приподняв голову гнома, он нашел то, что искал: крошечный прокол у основания черепа, тонкий и точный, от стилета не шире вязальной спицы. У сестры внизу обнаружился такой же. Оба умерли во сне, не успев даже испугаться, причём совсем недавно: тела остыли, но окоченение еще не наступило. Этой ночью, вскоре после пожара. Убийца шел по списку и вычеркивал имена одно за другим, а истребитель опоздал совсем ненадолго.
Дом при этом выглядел нетронутым. Ящики задвинуты, замки целы, на комоде нетронутая шкатулка с серебряными украшениями. И все же что-то в спальне царапало глаз. Себастиан медленно обвел взглядом комнату и понял: сундук у стены стоял чуть косо, не по вытертому следу на половицах, а стопка бумаг на бюро лежала слишком небрежно. Что-то здесь всё-таки искали. Аккуратно, неторопливо, возвращая каждую вещь почти на место. И, судя по пустой нижней полке бюро с прямоугольным следом от пыли, это что-то нашли и забрали. Себастиан мог предположить, что это были записи, письма, а может, рабочие тетради подмастерья, который восемь лет обслуживал сигнальные артефакты по всему городу.
Оставался последний вопрос, и для ответа на него у Себастиана имелся свой собственный метод. Он достал из-за пазухи мешочек, развязал шнурок и осторожно вытряхнул на ладонь щепоть тускло-серой пыльцы, мелкой, как высококачественная мука. Пыльца пепельного следопыта, слепой твари из глубины Пустошей, которая находит добычу по остаточному следу жизни. Любое живое существо оставляет за собой такой след, невидимый и стойкий, а чешуя следопыта покрыта пыльцой, липнущей к этим следам, иначе слепому охотнику попросту не выжить. Себастиан в свое время соскреб с туши убитого следопыта почти полфунта этой пыли, выслушав от напарника целую лекцию о том, что нормальные люди снимают с добычи шкуру, а не перхоть. С тех пор напарника давно нет в живых, а пыльца исправно работает.
Он встал посреди спальни и легонько дунул. Серое облачко расплылось по комнате, повисело в воздухе и начало медленно оседать, наливаясь светом. Пол, кровать, дверные ручки покрылись перепутанными светящимися дорожками, и Себастиан читал их словно открытую книгу. Теплое медное свечение гномьих следов лежало повсюду толстым слоем: хозяева жили здесь годами. Поверх, совсем свежая, тянулась одинокая цепочка янтарно-желтых отпечатков: от двери к креслу внизу, затем по лестнице, к кровати, к бюро и обратно к выходу. Ровный, спокойный, уверенный шаг. Янтарный след оставляют только люди. Не серебристый эльфийский, не медный гномий. Человек. Обычный человек из плоти и крови, а вовсе не тёмный эльф.
А потом Себастиан заметил четвертый цвет и перестал думать об Элькатаре вовсе. Вдоль плинтуса, от щели под окном к кровати и обратно, тянулась широкая грязно-багровая полоса, смазанная, будто по полу протащили мокрую тряпку. Так светятся следы тварей из Пустошей. Существо было невысоким, ползло на брюхе, а в воздухе над кроватью пыльца до сих пор висела редким багровым туманом, оседая медленнее положенного. Это явно была усыпляющая взвесь, которую тварь выдохнула в доме, чтобы сон его обитателей стал глубже любого лекарственного. Судя по низкому стелющемуся следу и составу облака, что-то из семейства дурманников: слепые ночные падальщики, которые усыпляют добычу испарениями и жрут ее живьем. Вот только этих двоих никто не ел. Тварь поработала и ушла через ту же щель, уступив место человеку с тонким стилетом. Похоже, кто-то использовал тварь второго уровня опасности как отмычку и снотворное.
Себастиан опустился на край подоконника и некоторое время просто смотрел на багровую полосу вдоль плинтуса. В памяти сам собой всплыл сегодняшний разговор в комнате без окон и собственный снисходительный голос: ты хоть раз слышал, чтобы кто-то мог управлять тварями из Пустошей? Джоэл тогда не нашелся с ответом. Зато теперь ответ лежал перед ним, светясь грязным багрянцем: кто-то в этом городе всё-таки умеет управлять ими. Водит тварей на поводке, как охотничьих псов, приманивает кислотных вдов в клубы и подсовывает дурманников в спальни, а следом посылает вежливого неприметного человека с тонким стилетом прибирать за ними. И этот кто-то планирует свои ходы заранее, на несколько дней вперёд.
– Беру свои слова обратно, Джоэл, – пробормотал истребитель, поднимаясь. – Похоже, в деле действительно замешаны твари из пустошей, а не животные тёмных эльфов.
Пыльца догорала, следы медленно гасли один за другим, и первыми, как положено, погасли медные, принадлежащие погибшим гномам. Что ж, покойтесь с миром…
Глава 10
Медные следы погасли последними отблесками, когда с улицы донеслись голоса. Себастиан подошел к окну спальни и осторожно отогнул край занавески. К дому неторопливо шагали трое: давешний молоденький стражник от пепелища, немолодой сержант с роскошными бакенбардами и полный господин с докторским саквояжем. Судя по всему, юноша оказался сообразительнее, чем выглядел, и после ухода странного истребителя все-таки решил доложить начальству, а доктор просто подвернулся по дороге, спеша к пациенту с горячкой. Пациенту доктор уже ничем не поможет, а вот Себастиану вся эта компания могла основательно испортить остаток дня. Формально он не совершил ничего противозаконного, но объяснение, почему истребитель находится наедине с двумя свежими трупами, заняло бы несколько часов. Отвечать на вопросы секуритате не хотелось совершенно, поэтому искатель предпочёл тактическое отступление.
Он бесшумно пересек спальню, с силой толкнул раму окна на противоположной стороне дома и выглянул наружу. Внизу тянулся тесный хозяйственный двор: поленница, пустой курятник и покосившийся сарай, чья крыша начиналась в удобных полутора метрах под подоконником. У входной двери уже грохотал молоток и слышался начальственный бас сержанта. Себастиан перекинул ногу через подоконник, аккуратно прикрыл за собой раму и съехал по мокрой дранке, стараясь не думать, как выглядит со стороны истребитель ранга «А», удирающий через окно от стражников.
С крыши сарая он спрыгнул на поленницу, с неё во двор, перемахнул низкий заборчик и очутился на территории соседей, где между столбами висело свежевыстиранное белье, а под бельем паслась привязанная коза. Она подняла голову, посмотрела на гостя желтым звериным глазом и с явным намерением наклонила рога. Себастиан примирительно поднял ладони. За свою карьеру он убил четырех тварей пятого уровня опасности, но затевать бой с козой на веревке посреди чужих подштанников совершенно точно не входило в его планы. Рогатая хозяйка двора проводила чужака до самой калитки, натягивая веревку и мекая с такой ненавистью, словно проклинала на своём козьем языке всех его предков до седьмого колена.
На параллельную улицу истребитель вышел уже спокойным прогулочным шагом, поправив шляпу и придав лицу самое добропорядочное выражение из имеющихся в запасе. И ни одна коза при его побеге не пострадала. Возвращаться в Верхний Город было слишком рано, и Себастиан решил потратить остаток дня с пользой: побродить по Нижнему Городу и послушать, о чем говорят люди. Протоколы секуритате хороши точностью дат и подробностью описаний, но у них есть серьезный недостаток: их пишут для начальства и в них попадает только то, о чем свидетели согласны рассказать служителю закона под подпись. На улицах же говорят более откровенно и честно, нужно лишь уметь слушать. А слушать он умел.
Нижний Город к вечеру оживал. Ремесленный люд заканчивал работу и выползал из мастерских на улицы, к лоткам, тавернам и колодцам, торговки сбрасывали цены на все, что не доживет до утра, и над кварталами висел ровный гул тысячи разговоров, в котором новости расходились быстрее, чем через газеты. Первую остановку Себастиан сделал на рыбном рынке у канала, где купил кулек жареной корюшки и пристроился у бочки с солью, лениво жуя и разглядывая мутную воду. Ждать пришлось недолго. Две торговки за соседним прилавком обсуждали главную новость дня, то есть пожар на улице Жестянщиков, и очень быстро съехали на любимую тему всего города:
– … а я тебе говорю, это он гномов и спалил. Почуял, что стража близко, вот и сжег бедолаг за…
За окном протяжно заревел пароходный гудок из гавани.
– … всякие.
– Вивисектор-то? Скажешь тоже. Вивисектор огнем не балуется, у него ножичек. И потом, Гельд честный был гном, весь квартал подтвердит. А Вивисектор честных не трогает, это всякий знает.
– Много ты понимаешь, кто там честный. У честных мастерские не горят.
– У честных, милая моя, мастерские горят как раз чаще всего. Потому что у них всегда есть нечестные конкуренты.
Себастиан дожевал корюшку и мысленно записал услышанное. Вивисектор. Звучное имя, явно не рыночного сочинения, такие клички рождаются в редакциях дешевых новостных листков, где за громкий заголовок платят вдвое. Куда интереснее была вторая часть: честных не трогает, это всякий знает. В протоколах секуритате про такое занятный факт не было ни строчки.
Источник имени отыскался через квартал в руках чумазого мальчишки-газетчика, размахивающего пачкой серых листков и оравшего на весь перекресток, что «Вечерний Грейфолл» знает про Вивисектора все. Себастиан расстался с монетой и получил четыре страницы печати посредственного качества, из которых следовало, что кличку сочинил репортер по фамилии Пиппс, подслушавший, как дознаватель секуритате обмолвился про хирургическую точность разрезов. Дальше шли леденящие кровь подробности, явно наполовину выдуманные, гравюра с черной фигурой в плаще, чьи глаза горели даже на дрянной бумаге, и колонка писем читателей. Одно письмо Себастиан перечитал дважды. Некая вдова с Мыльного переулка на голубом глазу благодарила Вивисектора за то, что тот избавил улицу от процентщицы, и просила, если ему не трудно, заглянуть также к мяснику Грубелю, который бессовестно обвешивает честных жителей Грейфолла. Редакция от комментариев воздержалась, но письмо напечатала. Город не просто не боялся кровавого убийцу, а начинал составлять ему список жертв.
В цирюльне, куда истребитель зашел скорее для маскировки, чем по необходимости, теория получила развитие. Тощий говорливый цирюльник с руками фокусника обрабатывал его щетину и вещал на всю лавку, обращаясь сразу к трем ожидающим клиентам:
– … и заметьте, господа, кого он забирает. Ни одного приличного человека! Ювелира с Косой улицы помните? Все рыдали, ах, бедный ювелир, ах, столп общества. А потом выяснилось, что «столп» скупал краденое у половины воровских шаек города и еще торговался, паскуда. Или процентщица, которую у Трех Фонарей нашли. Да у нее полквартала в кабале ходило! Она вдову сапожника среди зимы на улицу выставила, с тремя детьми! Люди, между прочим, свечки ставят. Не за упокой убитых, заметьте, а за здравие Вивисектора!
– Типун тебе на язык, – мрачно отозвался клиент из очереди, немолодой краснодеревщик с забинтованным пальцем. – Нашел святого. А пропавшие? Которых вовсе не нашли, ни живыми, ни мертвыми? Тоже поголовно грешники? Там подмастерья пропадали, молодая девчонка с прачечной пропала. Она-то кому задолжала?
– А кто их знает, – легко вывернулся цирюльник, взмахнув бритвой так, что белая пена разлетелась в стороны. – На то они и пропавшие, что про них ничего не известно. Я рассуждаю про тех, кого нашли, пусть и по частям. Наклоните голову, любезный.
Себастиан наклонил, увлечённо обдумывая услышанное.
Краснодеревщик с забинтованным пальцем нравился ему все больше: единственный человек за день, который заметил дыру в красивой теории, придуманной газетчиками. Если покопаться, практически у каждого человека можно найти грешки, которые люди на улицах быстро раздуют до невероятных величин. А тех жертв, у кого грехов нет, просто вычеркнут из статистики, сделав вид, будто их никогда и не было. Но всё же, у каждого слуха есть либо основание, либо первоисточник, его распространяющий.
У водоразборной колонки на площади Медников разговор шел совсем другой, тихий и без театральных взмахов бритвой. Две усталые женщины с ведрами вполголоса обсуждали третью, отсутствующую: у Марты с прачечной месяц назад пропала младшая дочь, ушла вечером относить заказ в сторону восточных складов и не вернулась. Марта обила пороги секуритате, отстояла четыре очереди в управлении стражи и получила от дежурного писаря исчерпывающий ответ: девка молодая, наверняка сбежала с каким-нибудь матросом, придет с приплодом, никуда не денется. Заявление приняли, подшили к ещё десятку подобных и забыли. Женщины повздыхали, разобрали ведра и разошлись, а Себастиан еще пару минут стоял у колонки, запоминая: восточные склады, вечер, месяц назад. Точка на его мысленной карте легла ровно туда, куда стягивались остальные исчезновения, и молва про карающий нож эту точку старательно обходила стороной. Про девчонку с прачечной не напишет ни один листок. На ней не заработаешь заголовка, особенно когда выставляешь Вивисектора карателем и мстителем.
Уже в сумерках, в дымной харчевне у моста, отставной портовый весовщик за кружкой темного пива излагал соседям уже свою собственную версию легенды. По его выходило, что Вивисектор послан самим Эндором, чтобы вычистить город, до которого нет дела ни страже, ни совету, и что режет он строго по списку грехов, а органы забирает как плату за перевоз души через темную воду. Соседи слушали, степенно кивали и спорили исключительно о деталях: считается ли обвес грехом, достаточным для встречи с Вивисектором, и почему Эндоров посланник до сих пор обходит стороной налогового пристава. Про себя истребитель отметил, что никто не спорил с главным: все жертвы Вивисектора заслужили свою учесть. Толпе всегда проще жить в мире, где смерть приходит за дело, ведь тогда достаточно считать себя честным человеком, и можно спокойно спать по ночам.
По дороге к выходу Себастиан миновал переулок, где ватага детей играла в новую игру. Один, с угольно-черной тряпкой на плечах, крался вдоль стены, растопырив пальцы, остальные с визгом разбегались, и толстый мальчишка, не успевший удрать, покорно валился на землю, задирал рубаху и изображал, как из него достают печень. Остальные детишки хохотали и кричали «Вивисектор забрал его!».
К дому Себастиан отправился уже в полной темноте, под вновь заморосившим дождем, и по дороге раскладывал все услышанные истории по полочкам. Уличная молва тянет факты за уши, спору нет. Но когда десяток незнакомых людей в разных концах города повторяет одно и то же, за этим обычно что-то стоит, и протоколы, если присмотреться, молву не опровергали, а стыдливо о ней умалчивали. Маг земли, найденный у старой бойни без сердца, числился в бумагах скромным подрядчиком по каменным работам, вот только рынок помнил его как мастера, который строил контрабандистам тайники под складами, брал долю с каждого схрона и сдавал страже тех, кто отказывался платить за молчание, и на рынке про него говорили просто: человек без сердца. Целительница из бедной лечебницы, из которой выцедили кровь до капли, по протоколу проходила бессребреницей, беспокоящейся о здоровье страждущих, больше чем о своём собственном, а по словам торговок разбавляла лекарства водой, драла с умирающих тройную цену и приторговывала сонным зельем, после которого пара пациентов так и не проснулась. Братья-стихийники с восточного склада официально значились честными грузчиками с безупречным жалованьем, но полрынка знало, что братья годами потрошили чужие грузы, а возчикам, рискнувшим пожаловаться, ломали руки с особой жестокостью. Старый артефактор, гордость квартала и тот, кого лишили глаз, перебивал клейма на краденых артефактах и снимал защитные чары с чужого добра так ловко, что воровские шайки записывались к нему в очередь за месяц. Про процентщицу от Трех Фонарей, после смерти которой кто-то спалил и все её бумаги, можно было даже не вспоминать: ее смерть квартал отметил едва ли не праздничным ужином, а благодарственное письмо в газету говорило само за себя.
