Текст книги "Тени Грейфолла. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Кош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

– Оковы. – Джоэл вытер лицо рукавом, и белый мундир окончательно перестал быть белым. – У де Фальков они третье столетие, и всё это время мы служим закону, потому что больше эти цепи ни на что не годятся. Мы не можем этими оковами убивать, лечить или даже использовать их в качестве инструмента для перетаскивания грузов. Они способны только удерживать живых существ.

– Смотри. – Себастиан демонстративно показал на револьвер в кобуре. – Это пистолет. Он никого удержать не может, зато отлично убивает. Не думал завести такой же? Поймал, выстрелил, поймал, выстрелил…

Джоэл посмотрел на него так, будто собирался ответить резкостью, но вместо этого лишь отвернулся.

Как ни странно, для Себастиана это оказались последние твари, встреченные в городе. Похоже, несмотря на многочисленные жертвы, город всё же справился с напастью. Дроу дома Алеа’нэт исчезли с улиц так же незаметно, как появились, не дожидаясь благодарности за помощь. Раненых жителей и стражников сносили к северным воротам, где под навесом бывшего сенного рынка развернули полевой госпиталь. Себастиан и сам помог тащить туда одного из бойцов, лишившегося руки после встречи с гулем. Под навесом обнаружилось около сотни человек на соломе, шесть лекарей, три послушника храма Дагды и полная неразбериха, которой на удивление успешно руководила Алана де Стард.

Узнал он сестру лучшего друга далеко не сразу, потому что вместо глухого серого платья на ней был мужской кожаный фартук. Тёмные волосы она подобрала под косынку, а руки в тонких перчатках покрывал такой слой крови, что её саму можно было спутать с одним из раненных.

– Сюда, – бросила она, не поднимая головы. – На солому, головой к столбу. Что с ним?

– Оторвана рука и, возможно, сломаны рёбра.

– Ясно.

Девушка опустилась на колени рядом со стражником и положила ладони ему на грудь. Себастиан видел работу целителей десятки раз, но эта была другой: никакого сияния энергии жизни, только руки, лежащие на чужой грудной клетке, и очень сосредоточенное лицо. Под её пальцами кожа стражника медленно порозовела, дыхание выровнялось, и хруст в рёбрах, который Себастиан слышал всю дорогу, прекратился.

– Рёбра свела, кровотечение на месте оторванной конечности остановила. – Алана поднялась и вытерла руки о фартук. – А его руку вы не нашли?

– Там сложно было найти конкретно его руку, – смутился Себастиан. – Но могу сбегать принести какую‑нибудь ещё. – Он понял, что шутка была неуместной, и добавил: – Извините.

Алана обернулась, и стало видно, насколько ей плохо. Лицо серое, губы обкусаны, под глазами тени в половину щеки.

– Лер де Грейв. Простите, я вас не узнала, пока вы не начали глупо шутить. С вами всё в порядке?

– Физически – более чем.

– Тогда, если вас не затруднит, помогите донести котёл с водой от повозки. Мне не хватает рук, а послушники таскают по ведру.

Котёл он донёс. Потом донёс второй, потом приволок ящик с корпией, и перетащил к навесу троих раненых, и всё это время расспрашивал Алану о работе госпиталя. Повозки с холстом, водой и лекарствами приехали сюда раньше городской стражи, потому что Алана подняла своих людей по первому колоколу, не дожидаясь распоряжений совета. Шесть лекарей были из её лечебниц, солому привезли с её склада.

– Как вы решаете, кем заниматься первым? – поинтересовался Себастиан, опуская на землю очередного человека. – Жертв десятки, а вы одна.

– По касанию. – Алана вытерла лоб тыльной стороной запястья, оставив на нём красный след. – Аспект Плоти устроен просто. Я кладу руку и чувствую, сколько в человеке осталось жизни. Если много, он подождёт лекарей. Если мало, но хватит, я работаю сама. А если жизни в нём уже нет, я иду дальше и не трачу на него силы.

– И часто приходится идти дальше?

– Сегодня одиннадцать раз. – Она произнесла это ровно, но с лёгким надрывом в голосе. – И не смотрите на меня так, лер де Грейв. Я не бессердечная, я просто реально оцениваю свои силы. Если я потрачу лишнее на одного безнадёжного, следующие трое умрут без меня. Арифметика неприятная, зато честная.

Себастиан смотрел на неё в немом восхищении. Девушка, стоявшая перед ним, весила от силы три пуда вместе с сапогами. Тонкие запястья, узкие плечи, шея, которую можно обхватить одной ладонью. Такие руки годятся для вышивания и фортепьяно, а не для того, чтобы восемь часов подряд ломать и сращивать чужие кости. Мужской фартук висел на ней, как на вешалке, рукава были подвёрнуты трижды, и всё равно сползали, и она поправляла их локтем, потому что ладони были заняты чужой кровью. За те полчаса, что он таскал сюда воду и корпию, она ни разу не села, ни разу не попросила помощи и ни разу не повысила голоса.

И при этом ей подчинялись все. Шесть лекарей, из которых двое были вдвое старше её и втрое опытнее. Три послушника храма Дагды, привыкшие слушать только своего настоятеля. Возчики, стражники, перепуганные бабы из погорельцев, притащившиеся сюда искать своих. Она не приказывала и не повышала голоса, она просто говорила, что нужно сделать, и это делалось, потому что никому не приходило в голову, что можно иначе.

Себастиан за десять лет повидал достаточно людей, умеющих держать других в кулаке. Все они держали страхом, деньгами, чином или тем и другим сразу. Но девушка в окровавленном фартуке просто знала, что делает, и это делало её невероятно сильной.

– Вы на меня странно смотрите, – заметила Алана, не оборачиваясь. – Уже минуты две.

– Почему странно? – удивился Себастиан.

– Я привыкла к разным взглядам, но вы смотрите иначе.

– Просто я смотрю с завистью.

Вот теперь она обернулась и посмотрела на него с искренним недоумением.

– Завидовать тут нечему, лер де Грейв.

– О, ещё как есть. – Себастиан кивнул на навес. – Я всю жизнь учился отнимать жизнь, и научился неплохо, лучше многих. А вы стоите тут который час и спасаете жизни людей, словно ангел Дагды. Что может быть более важным и ценным, чем это?

Алана помолчала, и на секунду на её лице проступило что‑то очень усталое и очень не подходящее к разговору.

– Вы неправы, – произнесла она наконец. – Мы с вами делаем одно и то же, просто по‑разному. – Она вытерла запястьем лоб. – Впрочем, это неважно. Там привезли ещё раненых, лер де Грейв, помогите расположить их под навесом.

Себастиан молча пошёл выполнять указание этой хрупкой и вместе с нем невероятно сильной девушки, а когда вернулся, Алана сидела прямо на земле у столба, привалившись к нему спиной и опустив руки.

– Отдыхаете? – мягко спросил он.

– Пытаюсь немного восстановиться. – Она не открыла глаз. – Аспект берёт силы у меня, а не из воздуха. После двадцатого человека начинаются мушки в глазах, после тридцатого руки не слушаются. Сегодня был тридцать восьмой, это мой личный рекорд.

– Кто‑нибудь из целителей вас сменит?

– В городе три целителя моего круга. Один в отъезде, второй лечит подагру у члена совета Грума, третья я. – Алана открыла глаза и слабо усмехнулась. – Я незаменима.

– А как же Оттон, он же тоже…

Договорить ему не дали, потому что к навесу почти бегом подошла Кочерга, а следом Лафет, несший на руках третьего, как носят спящих детей. Заноза был ещё жив и смотрел в небо очень внимательно, будто пытался что‑то там разглядеть, а в правом боку у него отсутствовал огромный кусок мяса.

– Сюда, – Алана поднялась одним движением, и вся усталость слетела, словно её и не было. – Кладите. Не на солому, прямо на плаще.

Она опустилась рядом и положила ладонь ему на грудь, и Себастиан невольно стал следить за её лицом. По мимике девушки он понял диагноз раньше, чем она произнесла хоть слово:

– Мне очень жаль.

– Что значит жаль? – не поняла Кочерга. – Он дышит.

– И будет дышать ещё минут пять. – Алана не убрала руку. – У него вырваны печень и почки. Будь мы в клинике, в окружении помощников, и с готовыми для трансплантации органами, я бы его спасла, но не здесь. Если я начну затягивать раны, он умрёт у меня под руками, и я потеряю на нём силы, которых хватило бы на двоих с ранениями средней тяжести в той стороне навеса.

Кочерга посмотрела на неё долгим тяжёлым взглядом.

– И ничего нельзя сделать?

Алана тяжело вздохнула.

– К сожалению. – Она всмотрелась в лицо раненного истребителя. – Сколько ему?

– Двадцать два, – хрипло отозвалась Кочерга. – Он второй месяц в ремесле. Только взял ранг «D» и купил себе новое оружие.

– Мне очень жаль, – повторила Алана и всё‑таки не убрала руку. – Больно ему уже не будет, это я могу обеспечить. Посидите с ним, у вас есть пять минут, на самом деле, это не так уж и мало.

Она поднялась и пошла к следующему пострадавшему. Себастиан остался стоять на месте, а Кочерга села на землю рядом с парнем, взяла его за руку и начала что‑то говорить, негромко и деловито, будто разбирала с ним завтрашнюю работу. Лафет опустился на корточки с другой стороны и молчал. Он просидел так все пять минут, огромный, закопчённый, с крепостным ружьём поперёк колен, и ни разу не пошевелился, а когда всё закончилось, поднялся, отряхнул колени и коротко произнёс одно слово на своём языке.

– Что это значит? – тихо уточнил Себастиан у Кочерги позже.

– Понятия не имею. Он это говорит каждый раз. – Она смотрела в сторону. – Я как‑то спросила, и он ответил, что переводить не станет, потому что на имперском выйдет глупо.

Через несколько минут Алана вновь вернулась и села у столба, привалившись к нему спиной.

– Двенадцатый, – произнесла она, глядя в никуда.

– Вы могли попробовать.

– Могла. И семьдесят человек в этом навесе остались бы без меня на несколько часов. – Она повернула голову. – Осуждайте, лер де Грейв, ведь вам такой выбор делать не приходится.

– Я не осуждаю. И вы правы, обычно за меня решает судьба – успею или не успею.

Себастиан опустился на корточки рядом и наконец задал вопрос, который вертелся у него на языке с момента прихода в госпиталь:

– А где Оттон?

– Оттон? – Она моргнула. – Здесь его не было.

– Совсем?

– Совсем. Я послала к нему домой ещё с первым колоколом, потому что нам были нужны его повозки. – Алана пожала плечами, и в этом жесте не было ни тревоги, ни обиды, одна только усталость. – Наверное, он на южном участке или в ратуше. У совета в такие дни свои дела.

– Он часто бывает на стене во время набегов?

– Никогда. – Она произнесла это спокойно и даже с некоторой нежностью. – Мой брат не выносит вида крови, лер де Грейв. Странно, правда? Человек, который держит в кулаке половину городских складов, бледнеет при виде разбитой коленки. Он помогает по‑своему: деньгами, повозками, поставками. Каждый делает то, что умеет.

– Не стану спорить, – отозвался Себастиан.

Он поднялся, отряхнул колени и напоследок оглядел навес. Сотня человек на соломе, шесть лекарей и одна девушка, сидящая на земле у столба с окровавленными руками.

– Леди Алана, вы сегодня спасли гораздо больше людей, чем любой из бойцов на стене или в городе. Это достойно уважения.

– Приятно слышать это от вас, – отозвалась она, снова закрывая глаза.

Себастиан вышел из‑под навеса и практически сразу столкнулся с Джоэлом. Он руководил стражей, складывающей вдоль стены тела тех, кого не успели или не смогли излечить

– Здесь сорок два человека, – произнёс Джоэл ровно и глухо. – Сто девяносто в портовой зоне, сто двадцать два в гарнизоне. Считают дальше, к вечеру точно будет больше пятисот. И это не считая предместий, я вообще не уверен, что там кто‑то выжил.

– Пожары?

– Тушат. Там больше дыма, чем огня.

Себастиан кивнул и ничего не ответил, потому что говорить было особо нечего.

День выдался безоблачным, впервые за всё время его пребывания в городе. Он смотрел в небо, и размышлял о том, какова же была цель невидимого кукловода? Вряд ли он хотел просто убить несколько сотен жителей бедного района Грейфолла. С другой стороны весь гарнизон стены, стража, секуритате и все сильные маги Грейфолла провели это чудесное утро на стене и в южных районах, в трёх верстах от центра. Несколько часов остальная часть города никем не патрулировалась, более того, все жители закрылись в домах и не показывали носа на улице.

– Джоэл. Сколько стражников осталось сегодня в городе?

Офицер посмотрел на него, не понимая.

– Патрули по два человека на район. Все остальные здесь, а что?

– А то, что пока мы бились с тварями, кто‑то в этом городе, ответственный за странное поведение тварей, спокойно делал свои дела.

Джоэл несколько секунд молчал.

– Ты понимаешь, что говоришь? Сотни тварей. Больше полутысячи погибших людей. Это не может быть простым отвлекающим маневром!

– Почему нет? Если у человека есть возможность и нет совести.

– И что этот некто, способный управлять тварями из Пустошей, делал эти три часа? – скептически спросил де Фальк.

– Не знаю. – Себастиан оглядел улицу, тела вдоль стены и стражников с носилками. – Вариантов немного. Вывозил из города то, что нельзя вывезти при свидетелях или, наоборот, завозил. А может заходил туда, куда в обычное время попасть невозможно. Я предлагаю тебе оставить заботу о раненых и погибших другим, а самому вернуться в Верхний Город и узнать, не случилось ли там чего‑нибудь необычного.

Офицер секуритате тяжело вздохнул.

– Да, да, кто если не я…

Глава 4

В особняк де Грейвов Себастиан вернулся к полудню, и всё здесь выглядело так, словно никакого прорыва тварей не было и вовсе: ставни открыты настежь, охрана скучает во дворе, а на кухне повар гремит кастрюлями так победно, будто лично оборонял южную стену. Ни одна тварь не добралась до Верхнего Города даже близко. И Рауля это обстоятельство, судя по всему, глубоко огорчило.

– Так не честно! – объявил он, перехватив кузена еще в холле. – Мы просидели в доме шесть часов! Мама раскладывала пасьянс, Элиза читала атлас, а я стоял у окна и смотрел на пустую улицу. Ни одного гуля здесь так и не появилось!

– Многие жители Нижнего Города жизнь бы отдали, чтобы сказать то же самое. Они, кстати, и отдали.

– Не издевайся. Рассказывай, как это было!

Себастиан невольно поразился тому, как быстро их взаимоотношения с семьёй де Грейвов перешли из стадии войны в совершенно обыденные и достаточно тёплые. Причем это касалось не только жены и детей Эдмунда, но и самого Себастиана. Он изначально не имел ничего против них, но уж точно не планировал сильно сближаться, сейчас же сам не заметил, как начал цепляться за их общество, будто надеясь хотя бы ненадолго вернуть те же ощущения спокойствия и уюта, что были в этом доме десять лет назад.

– Дай мне сначала принять душ, – попросил он, вместо того, чтобы просто послать любопытного юнца куда подальше.

Тело ныло от боли, которую Каэлар больше не мог сдерживать после двукратного использования его сил, и даже ружье убийцы, которое Себастиан нёс на плече, сейчас ощущалось словно непосильная ноша. Кое‑как избежав расспросов Рауля, он добрался до гостевого крыла дома, заперся в комнате и потратил некоторое время на приведение себя в порядок. Заодно провел ревизию запасов, оказавшуюся весьма неутешительной. Пыльца пепельного следопыта, главный его инструмент, была на исходе: он сыпал её щедро на каждом месте преступления, а полфунта этого порошка достаются только с чешуи живой твари третьего уровня. Порошок из толчёного сердца саламандры, который горит даже под водой, весь ушёл на одну огненную ловушку для гулей. Патроны с кровью морозного червя были потрачены в припортовых кварталах, как и все патроны от ружья, а экстренная пачка, где все шесть зарядов имеют разную начинку, была расстреляна ещё у ворот особняка и до сих пор не восстановлена. Вытяжка печени василиска, потраченная на расконсервацию лапы, требовала для повторения специально обработанного органа, вырванного из живой твари, которого в Грейфолле взять негде. Целыми остались лишь вещи, которые нельзя израсходовать: свисток из бедренной кости альфа‑волколака, звонарь в свинцовой коробке, костяная пластина скарабея на шнурке. Ещё своего часа ждал пузырёк с ядом серебряного арахнида, тот самый, что обездвиживает и позволяет взять живьём. Именно его Себастиан берёг тщательнее всего, поскольку доктор Хольт просила поймать одну тварь целой, и Себастиан обещал попробовать. Всё остальное предстояло закупать или варить заново, а значит, пришло время тратить деньги, поскольку отправиться самому в Пустоши сейчас не было никакой возможности.

Вскоре к нему зашёл Морис, настойчиво позвав на обед в кругу семьи. Похоже, не только Раулю хотелось узнать подробности сегодняшнего прорыва.

– Сколько их было? – нетерпеливо спросил Элиза, едва Себастиан сел за стол. – Уже есть информация?

Девушка выглядела не менее взволнованной, чем Рауль, и явно жаждала подробностей и интересных историй.

– Полагаю, несколько тысяч.

– А сколько попало в город?

– Сотни. К счастью, это были только гули и волколаки, поэтому усилиями стражи и истребителей мы смогли с ними справиться. Но погибло очень много людей.

Рауль подавился супом. Вивьен посмотрела на сына с укоризной, а на племянника с гораздо более сложным выражением.

– Себастиан, будьте любезны, не за столом.

– Мама, ну как не за столом, когда еще? – возмутился Рауль. – Он же сейчас опять уйдет. Это ведь бы самое масштабное нападение тварей за многие годы! Расскажи хоть, кто там был из аристократов?

– Сантини один держал целый участок стены. Еще человек десять магистров и мастеров, но их имён я не знаю.

– А истребители? – вмешалась Элиза.

– Три десятка, но на стене от нас толку было не очень много. Как я и предполагал, мы пригодились в тот момент, когда твари всё‑таки попали в город.

О странном поведении тварей он, разумеется, рассказывать не планировал, де Грейвам подобная информация была совершенно ни к чему.

Но Элиза никак не унималась:

– Ты тоже убивал тварей на улицах? Расскажи!

– Элиза, дай человеку поесть, – вмешался до этого молчавший глава семейства.

– Он вполне может есть и рассказывать одновременно, – огрызнулась девушка.

– Иногда ты бываешь совершенно несносна, – вздохнула мать.

Немного подумав, Себастиан решил рассказать про Костяную Смерть, стараясь придерживаться фактов и обходить подробности. Куда приятнее рассказывать об убийстве опасной твари, чем о погибающих в клыках и когтях тварей жителях Нижнего Города.

– Под брюхо, – зачарованно повторил Рауль. – С ножом.

– Там нет панциря. Это единственное её слабое место! – радостно воскликнула Элиза. – Я читала об этом в атласе!

– А если бы она просто решила плюхнуться на пузо, когда ты был под ней? – скептически спросил Рауль.

– Тогда мы бы сейчас не беседовали, – улыбнулся Себастиан.

– А почему нельзя было просто закидать ее мощными заклинаниями или расстрелять из орудий издалека?

– Потому что пули из осадного оружия его не брали, а маги в это время были заняты в других местах, – терпеливо ответил истребитель.

– Рауль! – не выдержала Вивьен.

– Что «Рауль»? Мама, я двадцать два года живу рядом с Пустошами, и до сих пор видел тварей только в музеуме! Тебе не кажется, что это немного нелепо?

Вивьен открыла рот, закрыла и посмотрела на мужа. Эдмунд, до сих пор молча евший суп, наконец подал голос.

– Если ты так этого хочешь, Рауль, я могу договориться о практике на стене, – произнес он, не поднимая глаз от тарелки.

За столом стало тихо.

– Правда⁈ – радостно переспросил Рауль.

– Да, но только при условии, что ты будешь полностью соблюдать все правила и не лезть на рожон.

– Конечно!

Элиза тяжело вздохнула, и отвернулась, а Вивьен одарила мужа яростным взглядом.

– Эдмунд!

– Мы с тобой позже это обсудим, – перебил её глава семьи, вставая из‑за стола. – Мне пора на собрание городского совета. Будем считать убытки и думать, как восстановить город. Меня зовут как представителя торговых домов.

– Много народу соберется? – поинтересовался Себастиан.

– Все, кого найдут. Утром половину совета не могли добудиться, посыльные бегали по всему городу. Многих и вовсе не было в Грейфолле, лер Виммер, к примеру, уехал в столицу, а он отвечает за предместья.

– Не уверен, что там ещё есть за что отвечать, – вырвалось у Себастиана.

Элиза слегка побледнела, а истребитель заслужил осуждающий взгляд от Вивьен.

Эдмунд быстро покинул гостиную, будто убегая от разговора с женой, и его примеру последовал и Себастиан. И дело было даже не в надоедливых расспросах родственников, просто он интуитивно чувствовал, что должен поторопиться, чтобы понять, какова же именно была цель таинственного кукловода, пригнавшего в город тварей. Точнее, приманившего, как настаивал Каэлар.

«Наконец‑то ты начал слушать то, что я говорю», – буркнул на фоне древний, однако, не пожелавший продолжить разговор.

Покинув особняк, Себастиан вновь отправился в Нижний Город, но вышел из экипажа на самой окраине, чтобы прогуляться пешком. Возможно, подобная прогулка выглядела немного неуместной в свете сегодняшних событий, но он давно усвоил одну вещь: город во время беды рассказывает о себе больше, чем за месяц спокойной жизни. Нужно только знать куда смотреть.

Грейфолл приходил в себя с неприличной скоростью. На Ратушной уже открылись лавки, у Гавани разгружали баржу, которая пришла ночью и все утро простояла на рейде, а мостовую у восточного въезда старательно отмывали от крови водой из бочек. Газетчики орали на всех перекрестках, и Себастиан издалека расслышал знакомый почерк: «Вечерний Грейфолл» уже успел выпустить экстренный лист с изображениями тварей Пустошей и заголовком про кару небесную.

Мимо прошли две подводы с телами, накрытыми рогожей, затем пожарный обоз, возвращавшийся с востока, и лошади шли шагом, потому что за утро их вымотали до полусмерти. А в переулке за храмом Дагды, где Себастиан убил полтора десятка волколаков, дети уже во‑всю играли в мяч. Город прощался со своими мертвецами ровно столько, сколько мог себе позволить, и возвращался к привычной жизни. Через неделю о набеге будут вспоминать в трактирах, через месяц о нем будут врать, а через год он превратится в еще одну короткую строчку в городских хрониках.

Себастиан дошел до Мельничного канала и остановился у парапета. Вот теперь можно было подумать. Итак, твари были отвлекающим манёвром, а это значит, что места, интересовавшие кукловода, точно были где‑то в стороне от боевых действий, но не слишком далеко, чтобы люди сбежали прочь от страха и позволили ему сделать всё что требуется.

Истребитель вытащил из тубуса схему города, которую Джоэл нарисовал ему за завтраком, и разложил ее на парапете, придавив камнем. Твари вышли из тумана напротив восточного участка, прошли вдоль него, не отклоняясь, и ворвались в город у водосброса, где сходятся низкая куртина и обвалившийся контрфорс. Затем они разбежались по Нижнему Городу, минуя Мельничный канал, и спускаясь на юг, к складам и порту. Они так и не дошли до конца канала, туда, где по стечению обстоятельств находилась старая бойня скота, до которой Себастиан так и не успел дойти. Сначала его отвлек убийца, потом произошло нашествие тварей. Возможно, с его стороны было несколько высокомерно считать, что кто‑то привёл под стены города тысячи тварей только для того, чтобы не дать ему обыскать какое‑то здание, но и исключать подобный вариант он не мог.

«Не недооценивай себя», – прокомментировал Каэлар. – «Ты всю свою жизнь был той ещё занозой для окружающих».

Но Себастиан и сам чувствовал, что не ошибается, и поэтому поспешил к старой бойне чуть ли не бегом. Она закрылась, когда город перенес мясные ряды ближе к Гавани, и с тех пор ее не снесли только потому, что никто не выкупил эту землю у города. Три этажа закопченного кирпича, провалившаяся местами крыша, заколоченные окна, заросший бурьяном двор и высокая кирпичная ограда с воротами под навесом.

Себастиан подошел к зданию, вспоминая все части расследования, что были связаны с этим местом. В переулке за этой оградой полгода назад нашли первую опознанную жертву Вивисектора, мага земли с аккуратно вынутым сердцем. К этой бойне со склада номер девять ездила крытая повозка торгового дома «Ласточка», который покупал в аптеке Лоренца крупными партиями кровоостанавливающий эликсир. Сюда же вели колеи от набережной, где ночью подобрали раненую тварь.

Пятнадцать лет здание с подвалами и ледниками пустовало, и было никому не интересно, но сейчас замок на воротах висел совершенно новый, как и говорил сторож со склада. Себастиан открыл его гномьей отмычкой за полторы минуты, что было довольно долго и внушало определённое уважение – кто‑то действительно потратился. Прежде, чем заходить внутрь, истребитель взял на изготовку пистолет, немного пожалев, что он заряжен лишь стандартными патронами.

Первый этаж бойни оказался заброшенным и пыльным. Огромный забойный зал в два света, где когда‑то стояли столы, а теперь остались только ржавые кронштейны в стенах. Рельс под потолком, по которому катали туши, весь в птичьем помете. Помятые жестяные желоба вдоль стен, наполовину растащенные на металл. Разбитое стекло, палая листва, натащенная ветром через дыры в крыше, следы птиц и крыс.

Он прошел зал насквозь, потом боковые помещения и контору с оборванными обоями. Везде одно и то же: так и выглядит здание после пятнадцати лет запустения. И ни единого свежего следа, что понравилось Себастиану меньше всего остального, поскольку следы должны были быть, хотя бы кто‑то сюда наверняка залезал – бомжи, мальчишки, желающие острых ощущений. Но нет, ни единого человеческого следа.

Он вернулся в забойный зал, встал посередине и стал думать. Повозки сюда ездили, это подтвердил сторож. Ворота с новым замком, это он видел сам. Двор зарос бурьяном, но растения у ворот примяты колесами. Значит, повозки въезжали во двор и разгружались, но внутри здание точно никто не обживал, хотя, слой пыли слишком ровный, будто кто‑то наносил его специально. Сделать это не так‑то сложно, если ты владеешь азами магии воздуха или смог достать подходящий артефакт.

– Стало быть, в самом здании ничего нет, – произнес он вслух. – Но внизу должны быть ледники.

На всякий случай Себастиан достал свинцовую коробочку и приоткрыл ее на два пальца. Жук недовольно зашипел, но ни одна сигнальная система в здании на него не отозвалась, что означало отсутствие охранных артефактов.

Продолжив поиски, он всё‑таки нашёл в дальнем углу зала заваленный досками люк грузового подъемника, которым спускали туши в ледники. Доски лежали неправильно, слишком ровно для мусора, который набросали пятнадцать лет назад. На нижней доске обнаружилась отпечатанная подошва, а под ней в пыли виднелась дуга, оставленная краем крышки. Себастиан сдвинул доски и поднял люк. Снизу пахнуло холодом, сыростью и карболкой, и последнее сразу указало на то, что он был на верном пути.

«Двадцать две минуты», – произнес Каэлар. – «Столько ты бродил по пустым комнатам наверху, тратя время зря. Если бы внизу кто‑то был, он бы уже давно сбежал».

– Ты знал, что здесь есть подвал?

«Я чувствовал, что снизу пахнет смертью. У тебя отвратительный нос, Себастиан. У твоего вида вообще все отвратительное, но нос особенно».

Лестница уходила вниз на два пролета, и уже на первом стало ясно, что подвал обустроен более чем комфортно. Стены здесь были выбелены заново. По потолку тянулся ряд магических ламп в проволочных сетках, и три из них еще горели вполнакала, потому что накопители никто не потрудился разрядить. Внизу начинался коридор, тянувшийся вдоль ледников, а ледники на бойнях строят из кирпича в три слоя, с двойными дверями и без единого окна, чтобы держать холод. Раньше в них висели туши, но для чего их использовали теперь?

Себастиан открыл первую дверь и заглянул внутрь. Ледник был размером с гостевую комнату в особняке де Грейвов. Пол засыпан свежей соломой. В углу ведро. В стену на высоте колена вбито кованое кольцо, и от кольца тянется цепь длиной в три шага, а на конце цепи широкий браслет, разомкнутый и обмотанный тряпкой изнутри, чтобы не раздирал кожу.

Внутреннюю сторону двери во времена работы бойни никто не красил. Зато её покрасили новые владельцы, и по свежей краске кто‑то процарапал ногтем ряды черточек. Себастиан насчитал сорок одну, очевидно, столько дней здесь кого‑то держали. Всего же ледников в коридоре оказалось четырнадцать. В девяти солома была старой и слежавшейся, в пяти свежей. В четырех на дверях нашлись такие же черточки, в одном стену покрывали слова, выцарапанные ногтем, и Себастиан прочел их все до последнего. Вот только сидевший в леднике бедолага не пытался разоблачить своих похитителей или рассказать что‑то о себе, он просто молился Дагле и просил о смерти.

Дальше по коридору была операционная. Он понял это раньше, чем открыл дверь, поскольку к карболке примешался запах крови и еще что‑то сладковатого, чему названия он подбирать не стал. Помещение оказалось большим и облицованным белым камнем. Посередине пола зияла решетка стока, видимо, ведущего прямиком в канал. В потолке торчали крючья старого рельса, и на два из них были заново навешены тали.

Столов было три. Их вывезли, но следы остались: четыре светлых квадрата на грязном полу под каждым, и потертости там, где сотни раз наступала нога хирурга. У стены стояли пустые стеллажи, и на них тоже отпечаталась вся история: круглые следы, свободные от пыли, ровными рядами, штук по сорок на полку. В углу, рядом с одним из стеллажей нашлась одна банка забытая в спешке, с мутной жидкостью, в которой плавало что‑то, чему Себастиан затруднился бы дать имя, потому что оно наполовину было предплечьем человека, а наполовину чем‑то с когтями. Он поднес банку к лампе и некоторое время рассматривал содержимое.

«Неудачное», – заметил Каэлар.

– В каком смысле?

«В прямом. Шов не держит, ткани разошлись бы через месяц. Это брак, Себастиан».

– Ты говоришь так, будто разбираешься.

«Возможно», – Пауза вышла ровно такой длины, чтобы Себастиан ее заметил. – «И нет, я не стану объяснять откуда. Смотри дальше, там у стены интереснее».

А в дальнем конце операционной, у самой рампы, ведущей наверх, во двор, стояли контейнеры. Их было четыре, ровных металлических ящика в рост человека, и все четыре были открыты и пусты. Изнутри они были выложены чем‑то мягким, наподобие войлока, а снизу, в поддонах, стояли алхимические горелки.

Себастиан присел и приложил ладонь к поддону. Металл был теплым, как бывает через несколько часов после того, как погасили огонь. Кто‑то держал эти ящики при температуре живого тела и погасил горелки сегодня утром.

От контейнеров к рампе тянулись следы. Колеса тачки, отпечатки ног нескольких человек, и поверх всего этого капли крови, которые Себастиан осмотрел очень внимательно. Она была свежей, темной, еще не побуревшей окончательно.

Он прошел по этой дорожке до рампы и толкнул створку, за которой обнаружился двор соседнего с заброшенной бойней здания, примятый бурьян, свежие колеи от четырех тяжело груженых повозок и открытые ворота с висящим на скобе новым замком, который никто не потрудился закрыть. Себастиан очень долго стоял в проеме, глядя на эти колеи. Пока он на восточной стене нырял под брюхо Костяной Смерти, стражники рисковали жизнями защищая стену, а в припортовых кварталах умирали мирные люди, здесь спокойно и без спешки грузили повозки, чтобы перевезти всё содержимое лаборатории в новое место. И вокруг не было никаких постов, патрулей и лишних глаз.