Текст книги "Тени Грейфолла. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Кош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

– В этом здании? – фыркнула женщина, отступая и пропуская его внутрь. – Я лучший специалист по эту сторону гор, и я говорю это не из хвастовства, а потому что люблю точность в формулировках. Не будь я знаменитая в узких кругах исследователей тварей из Пустошей Ирен Хольт! И, кстати, вы случайно не родственник…

– Отец, – коротко подтвердил Себастиан.

– Это был великий человек! – с искренним восхищением воскликнула женщина. – Его книги занимают на моих полках одно из первых мест, и не только потому, что начинаются на букву «G». Буду рада помочь сыну столь выдающегося исследователя! Кладите лапу на стол. Нет, не на этот, на этом печень мантикоры. На тот.

Лаборатория оказалась просторным сводчатым подвалом, освещенным ярче иного бального зала. Вдоль стен тянулись стеллажи с банками, в которых плавало в спирту такое, что впечатлительному человеку хватило бы кошмаров на год: глаза, жвалы, эмбрионы, щупальца и прочие фрагменты тел тварей, для которых Себастиан при всем своём опыте не подобрал бы названия. Отдельную полку занимали черепа, выстроенные по размеру, от мышиного до лошадиного, и на каждом чернильной каллиграфией была подписана дата и причина смерти. Причиной смерти на большинстве из них значилось – «я», и это кое-что говорило о чувстве юмора женщины, и о её навыках охотника.

Ирен размотала мешковину, увидела лапу целиком и издала звук, который приличные дамы издают при виде бриллиантов.

– Окаменение… полное, глубокое, структура сохранена идеально. Глаза василиска? Порошок? Кто работал, вы? Прекрасная дозировка, обычно передерживают и крошат ткани. Так, но в камне я много не увижу. Придется делать расконсервацию, а вытяжка печени василиска стоит как…

– Не придется. – Себастиан извлек из внутреннего кармана очередной мешочек, темно-зеленый, с двойной завязкой. – Вытяжка есть у меня. Своя.

Следующие несколько часов Себастиан провел довольно познавательно: присыпанная изумрудным порошком лапа превращалась из камня обратно в плоть медленно, слой за слоем, и они вдвоем разбирали ее так же, слой за слоем, склонившись над столом плечом к плечу и передавая друг другу инструменты без слов, как хирурги на войне. Работать с Ирен оказалось на удивление легко. Она не задавала лишних вопросов, мгновенно понимала, что ему нужно, по одному движению руки, ругалась на гномьем изящнее, чем иные дамы делают комплименты, а в какой-то момент, не отрываясь от разреза, поинтересовалась, женат ли он, и, получив отрицательный ответ, удовлетворенно кивнула со словами «хорошо, значит, никто не будет возражать против ночных задержек». Находки тем временем сыпались одна за другой, и каждая стоила отдельной монографии. Шкура оказалась не наростом, а именно шкурой, вросшей прямо в человеческую кожу: на срезе были отчетливо видны оба слоя и рубцовая ткань между ними, шов самой природы, вздумавшей шить из двух разных существ одно. Мышцы шли двойными пучками, звериные поверх человеческих, сухожилия были утолщены чем-то, что Ирен, протестировав реактивами, определила как алхимически измененную ткань. А под всем этим лежала кость. Обычная человеческая лучевая кость, разве что уплотненная, и на этой кости доктор Хольт нашла два аккуратно сросшихся старых перелома.

– Сросшихся прижизненно, – произнесла она уже без всякого возбуждения, выпрямляясь над столом. – Задолго до… всего этого. Годы назад. Переломы лечили, лер де Грейв. Лубок, покой, время. Так лечат бедных людей, не способных оплатить услуги мага-целителя. – Она стянула перчатку и посмотрела на него в упор. – Вы понимаете, что лежит на моем столе? Это не тварь, у которой человеческие черты. Это человек, в которого вживили тварь. Взрослый человек, работяга, вот, взгляните на уцелевший палец, мозоль от инструмента, я бы поставила на молоток или кувалду. Кто-то взял живого человека и собрал из него зверя. И судя по состоянию рубцов между слоями, собрал относительно недавно. Всего месяца три-четыре назад, не больше.

В лаборатории стало тихо, только шипела горелка под ретортой. Себастиан смотрел на вскрытую лапу и складывал последние фрагменты: пропавшие у восточных складов подмастерья и грузчики, которых никто не искал. Кровь и следы, светящиеся двумя цветами. Карие человеческие глаза, в которых был страх. Существо, которое дралось, как обученный боец, потому что когда-то было человеком, и человек этот, возможно, умел драться еще до того, как его разобрали и собрали заново.

Глава 15

ебастиан наклонился над столом и сам взял лупу, заметив одну интересную мелочь.

– Доктор. Посмотрите сюда, прежде чем мы продолжим.

Он показал на внутреннюю сторону предплечья, ближе к локтевому сгибу, где шкура сходила на нет и начиналась обычная человеческая кожа, бледная и тонкая. Там, на участке размером с монету, кожа выглядела иначе: гладкая, натянутая и чуть блестящая, без единого волоска.

Ирен склонилась над лупой и некоторое время рассматривала это место, трогая пинцетом.

– Это не ожог, – произнесла она наконец. – И не рубец от старой раны, у таких совсем другой край. Это медицинское иссечение. Кожу срезали лоскутом, ровно, хорошим инструментом, а потом стянули края и залечили, причём залечили тем же способом, что и всё остальное на этой руке. С ускорением.

– То есть срезали уже после того, как… собрали это существо.

– После. Однозначно после, потому что срез прошёл по вросшей ткани твари вот тут, и его пришлось сращивать заново.

Себастиан выпрямился и отошёл от стола на шаг.

– Что обычно срезают с внутренней стороны предплечья, доктор?

– Я могу сделать одно предположение, – уверенно ответила Ирен. – Именно там ставят клеймо каторжникам, и делают наколки портовые и корабельные артели, потому что место закрыто рукавом и не мешает работать. И ещё, именно там имперский рекрутский набор ставит номер части, если человек служил.

– То есть, там набивают всё, по чему человека можно опознать.

– Именно.

В лаборатории стало очень тихо, и слышно было только, как под ретортой шипит горелка.

– Значит, эта татуировка могла раскрыть личность того, чье тело использовалось для создания существа, – медленно произнёс Себастиан. – Создатель опасался, что кто-то может её узнать.

– Наверняка, – согласно кивнула женщина.

– Нужно будет внимательней изучить списки пропавших, – пробормотал истребитель. – Стражники, каторжники или моряки…

– Можно сразу посмотреть среди тех, кто пропал три-четыре месяца назад, – предложила Ирен. – Думаю, операция была проведена примерно в этот период.

Себастиан некоторое время молчал, обдумывая всю полученную информацию.

– Доктор Хольт, – наконец, заговорил он. – Все, что вы сейчас увидели, не должно покинуть эту комнату. Ни в отчетах, ни в разговорах, ни в письмах. В городе у того, кто делает это с людьми, наверняка есть глаза и уши, и двое истребителей, подошедших слишком близко, уже пропали.

– За кого вы меня принимаете? – Ирен обиженно дернула плечом и вдруг усмехнулась. – Мои любимые собеседники плавают в банках, лер де Грейв, а они умеют хранить тайны. Лучше скажите, откуда у полевика ранга «А» вытяжка печени василиска собственного приготовления? Да и ваши навыки препарирования тварей тоже достойны уважения, явно виден богатый опыт.

– Сначала еще один вопрос от меня, доктор, раз уж мы отошли от темы. Вы явно изучили больше тварей, чем кто-либо по эту сторону гор, по вашим же словам. Скажите как специалист: можно ли управлять тварью Пустошей? Не приручить, а именно управлять. Отдавать команды, посылать на цель, отзывать. И может ли, например, кислотная вдова выполнять чьё-то задание в городе и для этого научиться осознанно говорить?

Ирен задумалась всерьез, машинально вытирая скальпель о фартук.

– Любой учебник, в том числе написанный вашим уважаемым лично мной отцом, скажет вам, что нет. Твари не поддаются дрессуре и не обладают достаточным уровнем интеллекта, чтобы научиться говорить. А уж кислотные вдовы совершенно точно не способны долгое время терпеть рядом людей, они с радостью сожрут любого, кто настойчиво крутится рядом, включая собственный выводок. Но учебники были написаны до того, как на моем столе оказалось вот это. – Она кивнула на вскрытую лапу. – А это меняет постановку вопроса. Зачем ломать голову над управлением дикой тварью, если можно взять существо, которое уже умеет подчиняться? Человек, лер де Грейв, единственный зверь на континенте, дрессированный от рождения. Он понимает речь, боится наказания, надеется на награду и привык выполнять приказы. Вживите в него силу и когти твари, и вы получите то, о чем не смел мечтать ни один заклинатель: зверя Пустошей, который беспрекословно слушается своего хозяина. Страшно не то, что кто-то научился управлять тварями. Страшно, что кто-то сообразил, что это и не нужно.

Себастиан молча смотрел на нее несколько секунд. Седьмой вопрос из его списка, над которым он ломал голову три дня, только что вывернули наизнанку одной фразой. Кто может управлять тварями из Пустошей? Конечно же, никто.

– Ещё больше я могла бы сказать, если бы вы поймали подобную тварь живьём и привезли сюда, – азартно заявила женщина.

– Это сделать будет не так-то просто, она же сбежала, – признал Себастиан. – Разве что вы по этой конечности сможете придумать способ поиска подобных существ, что-то вроде сигнального артефакта для тварей Пустоши, но ориентированного именно на подобных гибридов.

Женщина покачала головой.

– Увы, я не артефактор. Да и мы слишком мало знаем об этих существах, чтобы так легко решить эту проблему.

– Ну почему же, – не согласился Себастиан. – К примеру, пыльца пепельного следопыта показывает довольно специфические следы: смесь грязно-багрового и янтарно-желтого. Можно каким-то образом использовать этот состав для поиска.

– Хмм… интересно. У меня немного завалялось пыльцы пепельного следопыта, недавно прислали для тестирования. Надо попробовать, – воодушевлённо отреагировала Ирен. – Если возникнут какие-то идеи, я сообщу, но пока искать их вам придётся самому. Или они сами найдут вас, судя по тому, что эта тварь напала первой.

– Хорошо, допустим мы вновь встретимся с обладателем второй такой лапы или его собратом, – кивнул Себастиан. – Но каким образом я смогу схватить его живьём?

– Сушёные глаза василиска? – спросила Ирен, и тут же ответила сама себе. – Нет, после расконсервации он не выживет. Может, использовать какой-нибудь из ядов, достаточно сильный, чтобы полностью обездвижить существо, но быстро выводимый, чтобы успеть вернуть его к жизни. Подойдет что-то вроде яда арахнида, например, серебряного подвида…

Себастиан достал из одного из кармашков бутылочку с кровью.

– Возможно, вот это поможет вам найти средство, с помощью которого мы сможем схватить подобных тварей, а может и как-то найти их логово.

– Это то, что я думаю⁈ – обрадованно воскликнула Ирен. – Мне как раз не хватало её крови, ведь в лапе она уже свернулась после воздействия порошка из глаз василиска!

– Да, успел собрать немного, – подтвердил Себастиан. – Возможно, с её помощью можно создать поисковое заклинание и понять, какие у твари есть слабые стороны.

Женщина схватила бутылочку и прижала к груди словно сокровище.

– Исследования крови требуют времени, но я уже сейчас могу сказать, что с высокой вероятностью на тварь могут подействовать сильные яды, рассчитанные на убийство людей. Скорее всего, для неё они не будут летальны, но именно это нам и нужно.

Немного покопавшись во внутренних карманах, Себастиан достал очень маленький бутылёк с золотой жидкостью.

– Есть яд золотого арахнида.

– Ух ты!

Ирен выхватила у него бутылочку и начала внимательно рассматривать на свету.

– Очень сильная концентрация. Достаточно лишь смазать пули, чтобы яд подействовал… Это работа уровня гильдейского мастера, я такую чистоту фракций видела только в столичных лабораториях.

– Потому что это она и есть. – Себастиан пожал плечами. – Я мастер-алхимик, патент получил пару лет назад. В Пустошах до ближайшей лавки далеко, а умирать из-за того, что у тебя кончилось противоядие или наполнитель для патронов, обидно. Так что почти всю свою экипировку я делаю сам, от боеприпасов до пропитки плаща. Это требует времени и усилий, но зато знаешь, что в мешочке именно то, что на нем написано.

– Полевой истребитель ранга «А» с патентом мастера-алхимика. – Ирен обошла его кругом, разглядывая с тем же выражением, с каким час назад разглядывала лапу, и Себастиан почувствовал себя экспонатом, которому подбирают банку по размеру. – Вы достойный сын своего отца. А Мейз знает? Нам здесь сильно не хватает толковых алхимиков, я всё-таки больше теоретик, чем практик. Впрочем, неважно. Лер де Грейв, я забираю оставшиеся ткани и кровь в работу, полный гистологический разбор, реактивы за счет Ордена, и через пару дней смогу узнать о бедном существе больше информации.

– Бедном?

Ирен обвела руками свою лабораторию.

– Конечно, по окружающим вас экспонатам можно подумать, что я не особо ценю жизнь. Но все эти существа попали ко мне уже мёртвыми, я никогда не позволила бы себе издеваться даже над тварями из Пустошей. А тот, кто сотворил подобное существо, не только пошёл против природы, но и отказался от человечности. Его совершенно определённо нужно остановить.

– Рад, что наши мысли на этот счёт полностью совпадают.

– И дело не только в этом. – Ирен отставила бутылёк и вытерла руки о фартук, и впервые за весь вечер её лицо перестало быть азартным. – Знаете, что меня беспокоит больше всего в этой вашей лапе, лер де Грейв? Это существо не тупая тварь, она явно может не только мыслить как человек, но и чувствовать.

– Вы говорите о боли?

– Именно. Судя по сохранившимся нервным окончаниям там, где у тварей из Пустошей их нет и быть не может, это существо полноценно чувствует боль. В отличие от тварей, у которых нервные окончания есть лишь в некоторых местах, обычно хорошо защищённых от атак. – Ирен коротко усмехнулась, и усмешка вышла кривой. – Тот, кто создал это существо, специально оставил человеческие нервные окончания. Боль ведь прекрасно способствует послушанию.

Себастиан некоторое время смотрел на лапу, размышляя над тем, что среди пропавших людей были и молодые девушки.

– Доктор Хольт. Скажите мне ещё одну вещь. Если бы такое существо привели к вам сегодня живым, вы бы смогли как-то ему помочь?

Ирен ответила не сразу.

– Нет.

– Совсем?

– Совсем. Шкура вросла в кожу, мышцы сшиты двойными пучками, сухожилия перестроены полностью, и всё это уже стало частью тела, а не наростом поверх него. – Она посмотрела ему в глаза. – Их точно нельзя вылечить, лер де Грейв. Их можно только избавить от такой жизни, предварительно тщательно изучив. Только так мы сможем приблизиться к тому, кто совершает эти ужасы. А сейчас я, пожалуй, пойду поужинаю, мы так увлеклись, что я и думать забыла о еде.

И тут Себастиан вспомнил про кремовый конверт с золотым окаймлением, полученный от Мориса.

– Проклятье.

– Что такое?

– Прием у городского собрания. Начало в восемь, а мне ещё ехать туда через весь город. – Он уже сгребал свои мешочки с лабораторного стола. – Доктор Хольт, тогда я забегу завтра, чтобы узнать о результатах исследований. И в следующий раз постараюсь поймать это существо живым, честное слово истребителя.

– Оно чего-нибудь стоит?

– Понятия не имею! Никогда не пробовал его продавать.

Наемный экипаж, пойманный у дверей отделения Ордена, тащился через вечерний город со скоростью похоронной процессии. Вечер выдался сухим, и, кажется, все четыреста тысяч жителей Грейфолла разом решили этим воспользоваться, чтобы отметить день основания города на улице. Мостовые были заполнены людьми, из ближайшей площади доносились звучи музыки и приятный женский голос, выводящий незамысловатую мелодию. На перекрестке у Ратушной кучера переругивались в шесть глоток, из-за конки, перегородившей полулицы.

Себастиан мысленно оценил свои шансы заехать домой переодеться, и признал, что не успеет этого сделать никоим образом. А значит, на прием в честь дня основания Грейфолла, к тремстам гостям в дорогих шелках и фраках, он прибудет в том, в чем провел весь этот день: в полевом костюме истребителя, пропахшем лабораторными реактивами, и с револьвером на бедре. Он оглядел себя, стряхнул с рукава чешуйку окаменевшей шкуры и пришел к выводу, что бывало и хуже. В конце концов, костюм чистый, штопка почти незаметна, кислотные подпалины на плаще складываются в почти художественный узор, а лучшего ответа на «форму одежды парадную» не придумать при всем желании, ведь если бы истребители устраивали парады, то одевались бы именно в свою рабочую одежду.

Тем временем экипаж на перекрёстке встрял окончательно, и простоял там добрых четверть часа, потому что впереди сцепились колёсами ломовая телега и чей-то лакированный экипаж на магической тяге. Владельцы выясняли отношения посреди мостовой, собрав вокруг себя половину квартала, и Себастиан открыл окно и стал слушать, просто потому, что ему больше нечем было заняться.

Само происшествие людям было обсуждать абсолютно не интересно, зато появился повод постоять и поделиться последними новостями. И большая часть из них, разумеется, была связана с пресловутым Вивисектором. И если в Нижнем Городе убийцу называли народным заступником и ставили за него свечки, то здесь, среди более состоятельных жителей, всё звучало иначе. Упитанная женщина в элегантном платье рассказывала соседке, что ювелира убийца достал в собственной лавке, за запертой дверью и при живом стороже во дворе. После такого, говорила она, даже самый дорогой дверной замок в этом городе ничего не стоит. Соседка отвечала, что ювелир был вором и скупал краденое, но она всё равно теперь ночует у дочери, поскольку и сама могла несколько раз слегка ошибиться при выплате зарплаты работникам. Ей вторил мужчина в строгом костюме, заявивший, что ни один владелец лавки в Грейфолле не ведёт бизнес идеально честно, и, если покопаться, то можно найти повод для убийства любого жителя Верхнего Города.

Похоже, справедливость Вивисектора нравилась людям только до тех пор, пока касалась других. Теперь же до них начало доходить, что в списке грешников может оказаться каждый, кто хоть раз обвесил, недоплатил, обманул или просто промолчал, когда следовало сказать.

– Испугались, – произнёс он вслух.

Кучер на козлах решил, что обращаются к нему.

– Так, а как не пугаться, лер? Раньше-то он по низам ходил, а теперь вон куда добрался. Моя вон говорит, надо ставни новые ставить, а я ей говорю: дура, он же не в дверь ходит.

– А как?

– А кто ж его знает. Говорят, по крышам. – Кучер сплюнул и подобрал вожжи, потому что впереди наконец начали разъезжаться. – Нехорошее время, лер. Раньше боялись, что смерть придёт из-за стены, а теперь она свободно ходит по городу среди людей.

Экипаж дёрнулся и пополз дальше мимо гуляющих жителей и освещенных витрин, а Себастиан откинулся на сидении и начал перебирать в голове факты, собранные за последнее время. Тварей создают из людей, точнее, из пропавших работяг Фабричной стороны, и делают не так давно, месяцами, а не годами. Тот, кто этим занимается, владеет алхимией уровня, которого Ирен не встречала даже в столице, разбирается в медицине, покупает эликсиры в лучшей аптеке Верхнего Города и устраивает убийства истребителей через сутки после того, как они берутся за дело. И этот человек почти наверняка получил приглашение на кремовой бумаге с золотой каймой, потому что люди с такими возможностями не пропускают день основания города. Себастиан ехал на прием, где среди трехсот бокалов шампанского один держала рука, отдавшая приказ его убить, а может и державшая скальпель во время операции по объединению плоти человека и твари из Пустоши. Оставалось выяснить, чья же именно это была рука.

Высокое здание городского собрания сияло в осенней темноте всеми окнами, у подъезда выстроилась очередь лакированных экипажей, и швейцар в ливрее с золотыми галунами, распахнувший дверцу перед очередным гостем, застыл с приоткрытым ртом. Из наемной пролетки, пахнущей формалином и порохом, на красную дорожку шагнул человек в длинном сером плаще со следами когтей.

– Добрый вечер, – светски поздоровался Себастиан, протягивая ошеломленному швейцару конверт. – Себастиан де Грейв, вот моё приглашение.

Глава 16

Зал для приёмов…

Мэтр Октав служил распорядителем городского собрания тридцать один год и искренне полагал, что удивить его в этих стенах уже невозможно. Он пережил пожар в малом бальном зале, визит имперского ревизора, эпидемию, три нашествия тварей из Пустошей, едва не разрушивших весь город, и попытку прорыва гулей через канализацию. Но когда лакей, бледный, как крахмальная скатерть, шепнул ему на ухо, что в вестибюле стоит Себастиан де Грейв, живой и здоровый, мэтр Октав почувствовал, как у него холодеют пальцы. Этого юношу мэтр Октав помнил слишком хорошо: наглый, беспардонный, знающий, что ему спустят с рук практически что угодно, и постоянно этим пользующийся. Его шутки были злыми и мерзкими, часто он доводил людей до белого каления, а старый Генрих де Грейв был вынужден выписывать чеки пострадавшим и извиняться за сына. А потом семья де Грейвов погибла, наследник сгинул, и мэтр Октав вздохнул с облегчением, которого немного стыдился. И вот теперь этот человек, постаревший, со шрамом через лицо, в потёртом плаще и каком-то нелепом рабочем костюме, отдавал шляпу остолбеневшему лакею и уверенным шагом направлялся в большой зал.

Его появление заметили далеко не сразу. Сначала стихли ближние разговоры, потом дальние, наконец, умолк даже оркестр, сбившись на середине фразы, и в наступившей тишине отчетливо прозвенел уроненный кем-то бокал. Сотни лиц повернулись к дверям. Мэтр Октав видел, как баронесса Клемм поднесла к глазам лорнет, вгляделась и осела на подставленный компаньонкой стул. Как молодой лер Виммер, знавший покойного только по историям родителей, восторженно привстал на цыпочки. Минимум дюжина гостей осенила себя знаком Дагды, причем двое, судя по движению губ, добавили к знаку слова, которые в приличном обществе не произносят. По залу пополз шепот, состоящий из обрывков: «…и правда жив…», «…это же он устроил бойню в Гринвиче…», «…говорят, он теперь убивает за деньги…», «…какая наглость, прийти сюда, где…», «…а я слышала, он продал душу…», «…тише, он же услышит…»

А Себастиан де Грейв шел через зал так уверенно и привычно, словно и не исчезал на долгие десять лет. Он радушно кивнул банкиру Юэлю, и мужчина, у которого этот человек когда-то на глазах у всего города увел из-под венца невесту на один-единственный танец, после которого свадьба расстроилась, поперхнулся шампанским и отступил за колонну. Затем, словно специально, Себастиан учтиво поклонился советнику Груму, и мужчина, чей сын получил чудовищные травмы под копытами лошади де Грейва, когда тот устроил гонки по улицами, побагровел так, что жена вцепилась ему в локоть. Де Грейв же уже целовал руку адмиральской вдове со словами, которых мэтр Октав не расслышал, и вдова, семидесятилетняя женщина, недавно похоронившая мужа, неожиданно фыркнула и игриво ударила наглеца веером по плечу.

Семейство де Грейв, прибывшее часом ранее, наблюдало за шествием родственника с противоположного конца зала, и мэтр Октав, тридцать лет читающий по лицам, видел, как леди Вивьен брезгливо морщится и что-то выговаривает дочери, а молодой лер Рауль демонстративно смотрит в другую сторону, будто ему совершенно не интересен воскресший родственник. Эдмунд де Грейв же лишь тяжело вздыхал и с преувеличенным вниманием изучал содержимое своего бокала.

Офицер секуритате у главного входа, светловолосый, в парадном белом мундире, смотрел на идущего через зал человека обречённым взглядом, с которым смотрят на тлеющий фитиль у подожжённой шашки динамита. А у дальней колонны, заметил распорядитель, стоял лер Дитрих Хаген, лучший клинок города, кавалер двух армейских крестов, и не сводил с вошедшего глаз. И вот от взгляда этого человека мэтру Октаву стало нехорошо по-настоящему, потому что он отлично помнил лера Хагена шестнадцатилетним мальчиком, лежащим в чем мать родила лицом в праздничном торте под общий хохот, и помнил, кто именно его туда уложил. И это было самым невинным из издевательств, которым подвергся Дитрих со стороны де Грейва просто потому, что тому нравилось наблюдать за мучениями слишком правильного парнишки.

– Ничем хорошим это не закончится, – обреченно пробормотал мэтр Октав и жестом велел оркестру начать играть что-то помедленней, будто музыка могла как-то исправить ситуацию.

* * *

Оттон обнаружился у центральной колонны, в окружении торговых партнеров, и при виде подходящего Себастиана его лицо не дрогнуло ни единой чертой, что само по себе тянуло на достижение. А вот мужчины за его спиной дрогнули всеми чертами сразу. И неизвестно, что их больше задело: личность Себастиана де Грейва, его внешность или известный уже многим статус истребителя «А»-ранга.

– Себастиан. – Оттон окинул взглядом плащ, кожаный сюртук и кобуру с пистолетом. – Вижу, мою просьбу одеться соответствующе ты проигнорировал.

– О, я отнесся к ней буквально. Парадная форма истребителя, прямиком с рабочего места. Кстати, знаешь, чем я недавно занимался? Разделкой оторванной конечности одной забавной твари…

– Избавь меня от подробностей, – поморщился Оттон и обратился к своим собеседникам. – Извините, мне нужно поговорить со старым другом. Мы вернёмся к обсуждению этого вопроса чуть позже.

Троица аристократов поспешно ретировалась к столу с закусками.

– Кхм… Ну как ты провёл эти десять лет? – полюбопытствовал Себастиан, не зная, как начать разговор.

– Довольно предсказуемо. Закончил Магическую Академию, как мы и планировали, потом вернулся в Грейфолл и занял место отца, погибшего во время последнего набега тварей из Пустошей. А вот где был эти десять лет ты?

– То здесь, то там, – уклончиво ответил де Грейв. – В основном в Коронгарде и Нивал-Торе, но захаживал и в Ровену. Частенько посещал Пустоши через Северные Врата…

– Но в Грейфолл вы даже носу не казали, – раздался мягкий голос из-за спины Оттона.

Оттон де Стард повернулся вполоборота, и стоявшая за ним женщина шагнула вперед.

– Ты ведь помнишь мою сестру, – поморщившись, проговорил Оттон.

Себастиан помнил. Именно поэтому следующая секунда далась ему тяжелее, чем вчерашний бой с тварью. Алана де Стард была красива той тихой, приглушенной красотой, которую не замечают в шумной зале: гладко убранные темные волосы, глухое серое платье без единого украшения, спокойные руки. Она смотрела на него без страха, без неприязни, вообще без всего, что он заслужил, и первой протянула руку.

– Лер де Грейв. Рада, что вы живы.

Четыре простых слова, произнесенных ровным тихим голосом, и на один тошнотворный миг из глубины памяти всплыло непрошеное: летний сад, ей четырнадцать, у нее в руках книга, Оттон хохочет так, что не может разогнуться, а сам Себастиан, пьяный и жутко довольный собой, говорит ей… Есть фразы, которые нельзя вспоминать на трезвую голову, а другой у него теперь не бывает.

– Леди Алана. – Он склонился к ее руке значительно ниже, чем требовал этикет. – Боюсь, вы единственный человек в этой зале, который произнес это искренне. Я… – Себастиан запнулся на несколько секунд, – рад видеть вас в добром здравии.

– Наверное, вы хотели сказать что-то другое, – все так же ровно заметила она. – Извиниться? Не нужно. Это было очень давно, лер де Грейв, и это были совершенно другие люди. Их обоих больше нет. – Она мягко высвободила руку. – Прошу меня простить, я просто не могла не поздороваться со старым знакомым, но мне уже нужно идти. Леди Клемм стало дурно, я обещала посидеть с ней.

Она ушла, бесшумная, как правильно вышколенная сиделка, а не представительница богатейшего рода в Грейфолле. Себастиан несколько секунд смотрел ей вслед, чувствуя себя так, будто ему только что вежливо, без замаха, сломали ребро. Оттон наблюдал за ним с непроницаемым лицом.

– Она много лет ведет наше хозяйство и заведует благотворительным фондом семьи, – произнес он наконец. – Лечебницы, приюты. Не вздумай ее расстраивать, как делал это раньше, Себастиан.

– И в мыслях не было, – заверил истребитель.

– Хорошо… А ты, значит, решил заняться делом так называемого Вивисектора? Думаешь, сможешь его найти?

– Или я найду его, или он меня, – пожал плечами Себастиан. – Вчера ночью он натравил на меня какую-то тварь. Видимо, чувствует, что я встал на его след.

– Ну-ну, – скептически протянул Оттон. – Хотя все в Грейфолле вздохнули бы с облегчением, если бы Вивисектор прекратил выходить на охоту по ночам.

– Уверен? Судя по тому, что я слышал, в Нижнем Городе его считают кем-то вроде героя, воздающего грешникам по заслугам.

– Героя? – повторил Оттон, и в его исполнении это слово прозвучало как диагноз. – Толпа всегда обожает тех, кто режет людей, которых она боится или ненавидит. Дай черни мясника с принципами, и она понесет ему цветы, а заодно перестанет замечать, что мясник, вообще-то, режет живых людей. Знаешь, во что мне обходится этот народный любимец? Страховые взносы по складам выросли вдвое, ночные смены разбегаются по домам до заката, возчики требуют надбавку за рейсы после темноты, а торговая палата третий месяц обсуждает не пошлины, а бесконечное усиление охраны. А это ведёт к увеличению страховых выплат, за которые отвечает основной бизнес семьи де Стард.

– Сочувствую твоему бизнесу. Страдает, наверное, бедолага?

– Не паясничай. – Оттон покрутил в пальцах бокал. – Люди, которых он убивает – дрянь. Но город не становится чище от того, что дрянь потрошат в подворотнях, когда она должна быть наказана по закону. Это порождает страх, а страх очень плох для торговли. Так что если ты действительно способен изловить эту тварь в человеческом обличье, лови, я первым пожму тебе руку. Публично. Что при моей нынешней репутации, и особенно при твоей прошлой, очень дорогого стоит.

– Договорились. Готовь руку и постарайся сберечь репутацию до этого момента, а то рукопожатие потеряет ценность. И, кстати, в связи с твоим бизнесом, у меня есть несколько вопросов…

В дальнем конце зала грянули фанфары, толпа заволновалась и потянулась к возвышению, на которое уже поднимался Стенли Колвил. Пришло время официальной части с речами о героическом прошлом и блистательном будущем Грейфолла. Оттон допил бокал и отдал его подвернувшемуся лакею.

– Начинается. Мне положено стоять в первом ряду и изображать нерушимый столп общества. – Он одернул сюртук и добавил, уже отворачиваясь: – Если у тебя есть вопросы, связанные с расследованием, то поговорим позже, после официальной части. Найди меня на западном балконе.