Текст книги "Тени Грейфолла. Дилогия (СИ)"

Автор книги: Алекс Кош

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 32 страниц)

Глава 19

Интерлюдия.

Несколько ранее.

В ремесле, которым он занимался двадцать два года, не было места именам, поэтому заказчики между собой звали его Тихим, а сам он себя не звал никак. Имена нужны тем, кто хочет остаться в памяти, а вся его работа состояла ровно в обратном.

За истребителем Тихий следил четвертые сутки и к исходу этого срока не узнал о нём практически ничего. Клиент был сложный: со звериным чутьем на взгляд в спину, с рваным маршрутом без всякой системы, с манерой останавливаться посреди улицы и разглядывать витрину, в которой отражалась вся улица позади. Дважды приходилось отпускать его и начинать заново, и если бы не особый аспект семьи Тихого – магия воздуха, позволяющая становиться практически полностью невидимым, то он бы точно попался. Но у любого клиента есть слабое место, и у этого оно называлось азартом: взяв след, истребитель перестал смотреть по сторонам. Сегодня, выйдя от аптекаря, он шел, как гончая по свежему следу зайца, и Тихий, обгоняя его проходными дворами, уже знал, куда тот придет. Дорога вдоль Мельничного канала была единственной, и очень удачно среди зданий угольных складов имелся заброшенный чердак, на котором и расположился убийца.

Оружие легло в руку привычной тяжестью. Гномская работа, штучная, с руной глушения на срезе ствола. Патрон он достал из отдельного футляра, выложенного бархатом: сердечник из клыка твари четвертого уровня, оплетка из серебряной нити, работа мастера из-за гор. Такой патрон стоил как дом и пробивал что угодно: боевые пологи магистров, защитные амулеты, наговоренную кожу и все прочие чудеса, которыми обвешивают себя люди, мечтающие жить вечно. Тихий в бессмертие не верил. За двадцать два года он убедился, что любой человек умирает от дырки в голове, вся разница в цене этой дырки.

Цель появилась в прорези прицела ровно в тот момент, когда закат окрасил небо к красный. Истребитель шёл размеренно, ходко, руки держал расслабленно, и Тихий отстраненно подметил, что походка у клиента довольная. Так ходят люди, у которых хорошо складывается день, что было весьма иронично, ведь для Себастиана де Грейва именно этот день станет последним. Убийца выдохнул, дождался паузы между ударами собственного сердца и потянул спуск.

Раздался тихий щелчок и цель снесло с ног от беззвучного выстрела. Разумеется, настолько мощное ружьё отнюдь не было бесшумным, но собственная магия воздуха Тихого позволяла настолько уплотнить воздух вокруг оружия, что звук практически полностью глушился. Затем убийца деловито убрал винтовку в чехол, спустился по черной лестнице, прошел двором и появился на дороге с другой стороны, притворившись обычным мастеровым с длинным свертком, каких в этом квартале сотни.

Тело лежало у забора наполовину в луже, и уже с десяти шагов было понятно, что работа сделана на совесть, как бы саркастично это не звучало в данном контексте. Но всё нужно было закончить по правилам, особенно с такой подозрительной целью. Про него рассказывали всякое: что он вернулся с того света, что его дважды хоронил собственный Орден, что у него вырвали магический дар и превратили в ходячего зомби. Тихий в байки не верил, но за двадцать два года усвоил: проверка стоит две минуты, а непроверенная работа может стоить жизни. Он присел у тела, не касаясь его, и достал из-за пазухи проверочный камень – кристалл на цепочке, гномскую вещицу, темнеющую рядом с любой живой аурой. Камень остался прозрачным, как вода. Он поднес его к приоткрытым губам, к шее, к груди. Прозрачен. Тогда Тихий сделал последнее, ради чего, собственно, и подходил: задрал мокрый левый рукав клиента.

Знак Ордена Истребителей еще светился. Слабо, вполнакала, словно тлеющий фитиль свечи, и на глазах у Тихого это свечение уходило: вязь тускнела от краев к середине, медленно, но неотвратимо. Про это ему рассказывал один отставной дознаватель за большие деньги: печать Ордена живет в живой ауре носителя и умирает вместе с ней, отсюда и порядок опознания. Пока знак горит, истребитель жив, что бы ни показывали камни и зеркальца, возможно, при нём есть какие-то артефакты, способные оживить даже мертвеца. Тихий сидел на корточках под дождем и терпеливо смотрел, как гаснет чужая жизнь. На это ушло минуты полторы. Потом вязь мигнула последний раз и ушла в кожу, оставив только бледный след, как от старого ожога.

– Дело сделано, – вполголоса произнес Тихий.

Третий истребитель за полгода. Первые два были проще: один доверчивый, второй пьющий. Этот обошелся заказчику втрое дороже, и, разбирая теперь его имущество, Тихий понимал почему. Револьвер он взял сразу: гномская штучная работа, руны гашения отдачи и укрепления ствола для использования алхимических патронов, такой ствол уходит перекупщикам за годовой заработок, а можно и вовсе не продавать, оставив себе. Широкий пояс он снял целиком, с кобурой и парными ножнами. Затем не поленился и вытащил выглядывающие из внутренних карманов склянки и мешочки, все подписанные кривоватым, но хорошо читаемым почерком. В содержимом он не понимал ничего и разбираться здесь, на мокрой дороге, совершенно точно не собирался: у истребителей половина имущества кусается, но стоит очень дорого. Лучше спокойно изучить дома, при лампе, в защите и с перчатками.

Он скатал пояс, сложил в сумку алхимические запасы и убрал в сверток к винтовке, охлопал остальные карманы, вынул тубус с бумагами, и только кошелек не тронул. Не из каких-то моральных принципов, просто скоро это тело найдёт кто-нибудь из местных, и обязательно позарится на деньги, вот пусть за ним секуритате и побегают.

Посредника он известит утром, через ящик за кирпичом, как всегда. Аванс, две трети, лежал дома в золотых имперских слитках без клейм, остаток положат туда же в течение трех дней. Кто платит, Тихий не знал и знать не хотел: заказчик, которого не знаешь, не сможет решить, что ты лишний свидетель.

Мужчина поднялся, поправил сверток на плече и в последний раз глянул на работу. Клиент лежал лицом к небу, дождь ровно и щедро падал в аккуратную темную дыру на половину лица, и она понемногу наполнялась водой.

Тихий ушел, не оглядываясь, и мысленно уже прикидывая, куда потратит остальную часть своего гонорара.

* * *

Сначала был тихий дробный стук: что-то твердое запрыгало по мокрым камням и укатилось в лужу. Если бы на дороге вдоль Мельничного канала оказался в этот час хоть один живой человек, он увидел бы зрелище, после которого точно остался заикой: из страшной раны на лице мертвеца выступила жидкость. Это была точно не кровь, а нечто густое и чёрное словно смола. Она растеклась тонкими жадными жгутами по всей голове и первым делом вытолкнула из неё с влажным звуком сплющенный кусок металла. Сердечник из клыка твари четвертого уровня опасности, оцененный в стоимость дома, звякнул о брусчатку и утонул в луже. Затем чернота начала заливать рану, стягивать кость черепа, наращивать ткани слой за слоем. Прошлась по лицу, разглаживая смертную синеву, скатилась по шее на левое предплечье и там, неторопливо, с почти каллиграфическим тщанием, заново вывела на коже погасшую вязь знака Ордена Истребителей линию за линией.

«Так какой ранг ставить?» – раздалось в голове Себастиана.

Голос был сухой, ровный, без возраста и без интонаций, и звучал так, словно продолжал разговор, прерванный минуту назад. «Снова „А“? Или сразу „А“ с плюсом?».

Себастиан медленно открыл глаза. Над ним висело грязное ночное небо, дождь падал на лицо, доставляя лёгкий дискомфорт. Он полежал еще немного, прислушиваясь, как тело отзывается на приказы: пальцы, ступни, шея. В затылке гудело, во рту стоял вкус меди и почему-то полыни, а под ребрами разливалась знакомая ледяная слабость, будто он не ел уже неделю. И вместе со слабостью вернулась старая знакомая боль в несуществующих магических каналах. Каэлар умел отстроить тело заново, залечить любую рану, вправить любую кость, но слепок, по которому он строил, был снят с того момента, когда они впервые срослись друг с другом, – с изуродованных каналов и нервов, обугленных изнутри ритуалом Чёрных Собирателей.

Себастиан безбожно затянул с последней жертвой, еще до возвращения в Грейфолл. Поэтому голодный древний поступил так, как делал всегда, когда носитель жадничал: ушел в спячку и принялся кормиться тем, что было под рукой, то есть самим Себастианом. Оттуда и серые пятна – это первые признаки того, что его душа слабеет. А уж теперь… он не видел, но чувствовал, что под одеждой большая часть его тела покрылась серыми безжизненными пятнами. И нужно было срочно решать эту проблему.

Имелся у этого кормления и второй положительный эффект, помимо банального продления жизни – оно позволяло заглушить боль по всему телу. Себастиан отлично знал об этом и все десять лет отказывался пользоваться этим знанием чаще, чем требовалось для поддержания жизни. Души убитых людей он считал отсрочкой уже случившейся смерти, но кормить древнего просто ради того, чтобы справиться с болью, означало превратить вынужденную плату в привычку. И от такой мерзкой привычки до методов Черных Собирателей оставался один короткий шаг. Собиратели ведь тоже начинали не с чудовищных ритуалов, а с простого желания получить чуть больше, чем им отмерено.

– Ставь «А», – хрипло произнес он вслух, садясь. – «А» с плюсом не существует, и ты это прекрасно знаешь. Сказочка Ордена, чтобы даже у самых сильных из нас была какая-то цель для дальнейшего развития.

«Жаль. Я уже придумал, как изящно вписать плюс в вязь. – Древний выдержал короткую паузу. – Сороковой раз, Себастиан. Круглое число, я бы даже сказал, юбилейное. И раз уж мы оба понимаем, что это значит: с тебя жертва. Кто-нибудь сильный и вкусный».

Себастиан спорить не стал. Он сидел под дождем на месте собственной смерти, ощупывал карманы и то место на бедре, где еще час назад висел пояс, и ловил себя на чувстве, которого при других обстоятельствах постыдился бы. Обычно после слова «жертва» начиналась самая паршивая часть его существования: недели поисков, взвешивание чужих грехов на самодельных весах, долгая торговля с собственной совестью за каждую кандидатуру. Сегодня торговаться было решительно не о чем. Где-то в этом городе спокойно шел домой человек, который всадил ему пулю в глаз, обобрал еще теплого и бросил в луже. И это было прекрасно!

– Найдешь мне его?

'Уже нашел, – в голосе древнего впервые за ночь прорезалось что-то похожее на удовольствие.

– Спасибо.

«Тут нет моей заслуги, я просто пользуюсь твоей же предусмотрительностью».

Себастиан невольно усмехнулся, несмотря на всё ещё гудящую после воскрешения голову. Речь шла о небольшой косточке под грудиной, которую ему когда-то за большие деньги вживил один доктор. Эта косточка принадлежала существу из Пустошей, известному как Костяная Смерть. Это был покрытый множеством мелких костяных наростов огромный четырехлапый зверь с пастью, способной проглотить человека целиком – типичный монстр четвертого уровня, но его отличала от прочих возможность выстреливать костяными наростами со спины во все стороны. Помимо невероятной скорости и остроты, эти кости обладали ещё одним интересным свойством – тварь могла их почувствовать на огромном расстоянии. Если кость попадала в жертву, то шансов сбежать у неё не оставалось. Часть черепа Костяной Смерти и вживил себе Себастиан, ведь именно в неё передавались сигналы от костяных снарядов. А сами костяные наросты он использовал при отделке рукояти револьвера, в пробках, закрывающих различные реактивы, на пряжке пояса, в подошве ботинок и даже в подкладке плаща. С тех пор он довольно чётко чувствовал, где находится любая помеченная вещь, но Каэлар, поселившийся внутри его сожжённых магических каналов, мог распознать сигналы ещё точнее. Поэтому украсть что-либо у Себастиана и сбежать было практически невозможно.

«Поднимай свою задницу и отправляйся следом за мной, – продолжил Каэлар. – Я очень голоден и едва сдерживаюсь, чтобы не выпить тебя досуха».

Черная смола потекла по предплечью вверх и собралась в подвижный ком, из которого спустя мгновение появились крылья. Обсидиановая птица размером с крупного ворона, гладкая, без единого пера, с двумя каплями расплавленного золота вместо глаз, беззвучно оттолкнулась от плеча истребителя, взмыла над забором и плавно полетела вдоль дороги.

Себастиан поднялся, покачнулся, переждал новую волну слабости и двинулся следом, на ходу проводя ревизию имущества: ни револьвера, ни пояса, ни единого мешочка с алхимией, тубус с копиями протоколов тоже отправился в чужой сверток, и только кошелек остался на месте. Из всего арсенала при нем были лишь сапоги с окованными носами и собственные руки. Впрочем, сейчас рядом с ним был проснувшийся Каэлар, а значит, Себастиан мог воспользоваться его силой.

Ворон летел над дворами угольных складов, через проломы в заборах и вдоль черной воды, а минут через двадцать сел на карниз приземистого пакгауза, у которого слабо светилось единственное окно на втором этаже. Себастиан прижался к стене под окном и различил изнутри спокойные хозяйственные звуки: скрип половиц, стук, шорох разворачиваемой ткани. Убийца разбирал добычу и никуда не торопился. Дверь черного хода была заперта на засов изнутри, зато угольный желоб сбоку не запирали, судя по ржавчине на заслонке, лет десять.

– Он там один?

«Один», – ответил ворон, заглядывая в окно с соседнего здания. – «Сильный маг воздуха, очень аппетитный».

Себастиан очень осторожно полез в желоб. Тело слушалось с ленцой, будто отвыкло за те несколько минут, что провело мертвым. Против пьяного грабителя это не значило бы ровным счетом ничего, но в противостоянии с матёрым убийцей могло сыграть злую шутку. Истребитель трезво прикинул расклад и решил, что это его не устраивает. Вот только в текущем состоянии применение силы Каэлара может привести к тому, что он вновь умрёт, причём на этот раз окончательно.

– На сколько меня хватит? – мысленно спросил он.

«Максимум – на пятнадцать секунд», – ответил Каэлар.

– Мне этого более чем достаточно.

Внутрь он пролез без единого звука, но противник ему достался не из тех, кого можно заставь врасплох. Убийца среагировал раньше, чем Себастиан успел подняться на второй этаж. Он оказался настоящим профессионалом – не запаниковал при виде цели, у которой полчаса назад лично констатировал окончательную смерть, а мгновенно метнул под ноги стеклянный шарик, взорвавшийся белой вспышкой, а следом второй, с горьким вязким дымом. А дальше он начал стрелять из трофейного револьвера, и уворачиваться Себастиану пришлось от собственных пуль, что задевало его не меньше, чем сам факт недавней смерти от рук убийцы.

Вот только истребитель имел опыт битв не только с людьми, но и с тварями. Вспышку он встретил уже зажмуренным и мгновенно перетек вбок скользящим движением. Дым ему нисколько не мешал: искусство древних не полагалось на глаза, поэтому в горькой пелене Себастиан двигался увереннее, чем сам стрелок. Первую пулю он пропустил мимо, сложившись в поясе назад под таким углом, при котором затылок едва не коснулся собственных пяток. Вторая ушла в потолок, потому что подхваченная с пола дубовая крышка бочки прилетела стрелку в руки раньше, чем тот дожал спуск.

«Локоть ниже, – сухо заметил из-под кожи Каэлар. Хоть он и выделил часть себя в форму ворона, основная его часть всегда оставалась внутри Себастиана, под его кожей. – И таз ты разворачиваешь на долю секунды позже, чем следует. Смотреть больно».

Убийца отбросил бесполезный револьвер, выхватил из рукавов пару пружинных стилетов и встретил его короткими грамотными восьмерками, но резать противника, который течет словно вода, дело неблагодарное. Себастиан обвил его выпад по спирали, прошел внутрь, провернул плечо в суставе на полный круг, пропуская второй стилет за спиной, и ударил из этого невозможного положения основанием ладони под ребра. Амулет на левом запястье убийцы полыхнул и полностью проглотил удар.

«Кисть мягче. За триста лет не видел настолько неуклюжего исполнения Тройной Спирали Бесстрашия».

– Не отвлекай, – процедил Себастиан сквозь зубы, уходя в сторону от косого росчерка.

«Я не отвлекаю, а учу. Не забывай, что я единственный во всём мире, кто вообще знает, что такое боевое искусство асур».

Щит вокруг убийцы вспыхнул еще дважды, на ударе коленом и ребром ладони. А потом противник почувствовал опасность и применил хитрую магическую технику – сделал полностью невидимыми руки с кинжалами. Против обычного человека это могло бы сработать, хотя бы на мгновение сбив с толку, и этого бы вполне хватило, чтобы перерезать ему горло. Себастиан же, благодаря боевому искусству древних, умел читать даже не сами движения, а намерения. Поэтому ему не нужно было видеть противника или его руки. Он с лёгкостью парировал все удары, но в какой-то момент тело всё же подвело. Плечо провернулось на долю мгновения медленнее, чем требовал рисунок движения, и связка не завершилась чисто. Матёрому убийце этого хватило. Второй стилет прошел не по предплечью, а по ребрам, вспоров куртку и кожу одним росчерком, и это несмотря на то, что одежда истребителя была сделала из кожи тварей Пустошей, способной выдержать выстрел из пистолета. Себастиан отшатнулся, зажимая бок ладонью, и увидел, как стрелок, почуявший настоящую кровь, доворачивает корпус для решающего выпада.

Времени на раздумья не оставалось, да и раздумывать тут было особо и не над чем.

– Высвобождение. Десять процентов, – выдохнул он одними губами.

Глава 20

«Сделано», – откликнулся Каэлар.

Себастиан почувствовал необычайный прилив сил. Черные нити побежали наружу в местах, где проходили магические каналы, а по краю радужки глаз на несколько ударов сердца проступила чернильная кайма. Мир вокруг остался прежним, изменилось только то, как Себастиан в нем двигался. Боль, минуту назад разрывавшая бок, и тупая ломота во всем теле, отступили на самый край сознания, приглушенные чужой силой. Разрушенные каналы не были рассчитаны на подобную мощь, и все равно проводили её, с трудом и вопреки всякому здравому смыслу.

Решающий выпад убийцы пришел в пустоту. Истребитель ушел от него по траектории, которую и сам не сумел бы потом повторить без помощи силы Каэлара, оказался за спиной стрелка прежде, чем тот успел развернуть корпус следом за клинком. За долю секунды он снял двумя пальцами защитный амулет с чужого запястья, мимоходом, и совершенно не напрягаясь.

«Локоть все равно ниже, чем следует, – недовольно отметил Каэлар. – Но теперь ты хотя бы показываешь сносную скорость».

Убийца отреагировал на потерю амулета единственно верным способом – он разорвал дистанцию и прыгнул назад, к столу, на котором была разложена вся его сегодняшняя добыча. И вот тут Себастиан впервые за вечер почувствовал что-то похожее на беспокойство. На этом столе лежал его собственный пояс, аккуратно расстеленный и наполовину разобранный, а рядом с ним ровным рядком стояли два десятка мешочков и склянок.

– Не советую, – предупредил истребитель. – Ты не знаешь, что там.

– А мне и не надо знать, – хрипло ответил убийца.

Он смёл со стола сразу несколько склянок и швырнул их под ноги Себастиану. Увы, но они лишь отпрыгнули от пола с глухим стуком. Если бы истребитель хранил опасные реактивы в обычном стекле, то мог бы погибнуть о одного неудачно пропущенного удара в корпус, поэтому разумеется разбить их было практически невозможно.

– Идиот, – прокомментировал Себастиан.

Но убийца уже схватил несколько мешочков, дёрнул за верёвки, и бросил в истребителя, который мгновенно разорвал дистанцию. И вот теперь на пыльных досках расцвела маленькая алхимическая катастрофа. Едкий белый дым, порошок из толчёного сердца саламандры и вытяжка болотной лягушки смешались в пропорции, которую ни один здравомыслящий алхимик не воспроизвёл бы даже под угрозой смерти. Пол вспыхнул синим огнём, дым повалил в потолок, и по всему пакгаузу поплыла сладковатая вонь, от которой немела кожа на лице.

– Точно идиот, – повторил Себастиан, отпрыгивая ещё дальше назад. – Ты только что чуть не отравил нас обоих. Причём у меня к подобным ядам выработан неслабый иммунитет, так что мне это грозит максимум слабой чесоткой.

Ответа не последовало.

Не было слышно вообще ничего – ни шороха половиц, ни дыхания, ни шелеста одежды. Звук исчез, будто кто-то накрыл комнату толстым войлочным колпаком. Себастиан слышал только гул собственной крови в ушах, и это было очень странно.

Он замер и медленно опустил руки.

Древнее искусство никогда не полагалось на глаза или уши. Оно читало противника по скрипу досок, по смещению воздуха, по ритму чужого дыхания и по десятку других мелочей, которых обычный человек не замечает вовсе. Ослепить Себастиана было почти невозможно, он это доказал минуту назад в дыму, но сейчас пространство вокруг него застыло во времени, а воздух так загустел, что стало тяжело дышать, а движения замедлились в несколько раз.

«Занятно», – произнёс Каэлар, единственный звук, оставшийся в мире, и тот звучал лишь в голове истребителя.

– Ты можешь что-нибудь сделать?

«Могу. Могу с интересом посмотреть, чем всё закончится».

– Ты бесполезен.

«Я неоценим как твой учитель, поскольку даю тебе возможность решать проблемы самому и развиваться».

Убийца неожиданно ударил слева, и Себастиан понял это лишь потому, что на границе зрения мелькнула прореха в самом пространстве. Он ушёл вниз и в кувырок, пропустив над головой невидимое воздушное лезвие, и услышал, точнее, ощутил кожей, как оно срезало щепу с балки за его спиной. Второе лезвие прошло вдоль рёбер и вспороло куртку там, где её недавно уже повредил стилет. Третье прошло прямо перед носом в тот момент, когда он резко прервал кувырок и остановился.

Противник воспользовался аспектом воздуха на пределе возможного: полная невидимость, глушение звука, загущение воздуха, режущие лезвия – всё это работало в одной связке и превращало матёрого убийцу в сущий кошмар для любого противника. И у Себастиана оставалось лишь восемь секунд, чтобы достать того, кого он не мог ни увидеть, ни почувствовать. Он не считал их специально, просто чувствовал, как чужая сила утекает по разрушенным каналам, словно вода из треснувшего кувшина. Восемь секунд, может быть, девять. Потом вернутся боль и усталость, а вместе с ними появится и вполне реальная возможность лечь рядом с двумя коллегами под сваями старого дока.

– Что ж, значит, будем работать по-старинке.

Он поднял с пола горсть угольной пыли, толстым слоем лежавшей на всём втором этаже пакгауза, и швырнул её вверх, в воздух перед собой.

Чёрная взвесь повисла в дымном мареве. И тут же дрогнула, потянувшись в сторону, потому что невидимка не может не дышать, а маг воздуха не может двигаться, не потревожив воздух вокруг себя. Пыль послушно очертила пустоту в форме человека.

– Вот ты где.

Себастиан прыгнул раньше, чем убийца успел сместиться. Он поймал невидимое запястье, вывернул, услышал сквозь глухую вату тишины хруст и получил коленом в раненый бок с такой силой, что перед глазами поплыли круги. Убийца дрался отчаянно и очень грамотно: не пытался вырваться, а бил в единственное место, о котором точно знал, что оно повреждено. Умный человек. Профессионал, каких мало, но хотелось бы, чтобы их не было вовсе.

Они рухнули на пол вместе, покатились через горящую полосу и опрокинули стол, обрушив на доски и пояс, и мешочки, и весь скудный скарб самого убийцы. Себастиан оказался снизу и поймал горлом чужое предплечье. На четверть мгновения он совершенно ясно понял, что если сейчас не вывернется, то никаких сорока первых воскрешений не будет.

«Пять», – невозмутимо сообщил Каэлар.

– Заткнись!

Себастиан не стал вырываться из захвата, а сделал то, чего от него не ждали: провернул плечо в суставе на полный оборот и ударил снизу вверх локтем, вложив в удар не силу, а разворот всего тела. Невидимка отлетел к стене, впечатался в неё спиной, и на мгновение пелена тишины дрогнула.

В комнату вернулись звуки: треск огня, стон половиц, чужое тяжёлое дыхание, но убийца всё ещё оставался невидим.

– Занятная у тебя магия, – сообщил Себастиан, поднимаясь на ноги. – Ты не только сгустил воздух, но и обманул глаза и уши.

Молчание.

– Не хочешь говорить, не говори. Только имей в виду: у тебя сбито дыхание, я это слышу.

Ответом стал веер воздушных лезвий – десяток тонких режущих полос, вспоровших воздух там, где Себастиан стоял мгновение назад.

Вот только он там уже не стоял.

«Три», – предупредил Каэлар.

Себастиан не стал уворачиваться от второго веера, а просто взмахнул рукой, в этот момент покрывшейся чернотой. В такие моменты у него возникало ощущение, будто сила тени вернулась, но это было не так, родовая магия де Грейвов – это мрак, в то время как Каэлар представлял собой чистую тьму. Все воздушные лезвия растаяли, едва соприкоснувшись с этой тьмой.

И вот тут убийца впервые допустил ошибку.

Он отступил.

Двадцать два года ремесла научили его многому, и одно из правил – избегать того, чего не понимаешь. Увидев, как чистая тьма сожрала его лучшую атаку, Тихий сделал шаг назад, к окну, к пути отхода, к спасению, и в этот момент Себастиан вновь обратился к чужой силе.

Он преодолел пять шагов быстрее, чем противник преодолел один. И дальше все закончилось в два счета: захват здоровой кисти с выворотом, знакомый хруст, подсечка из положения, в котором человеку не полагается сохранять равновесие. Затем Себастиан перехватил вывалившийся из травмированной руки клинок, и нанёс им два рубящих удара под коленные связки, разрезав их до кости. И вот уже убийца лежит, уткнувшись лицом в пыльные доски со сломанными руками, подрезанными сухожилиями, и связанный собственным ремнем. Дышал он при этом ровно и глубоко, как человек, умеющий достойно проигрывать и готовый в любой момент вновь обернуть ситуацию в свою пользу.

Невидимость спала с него в тот же миг, обнажив сухощавого мужчину лет пятидесяти с абсолютно незапоминающимся лицом.

И в следующее мгновение черные нити на руках Себастиана погасли и втянулись обратно под кожу. На него обрушилось всё сразу: боль в развороченном боку, уничтоженных магических каналах, звон в ушах и чугунная усталость. Он устоял на ногах исключительно на самоуважении и из нежелания падать на глазах у противника.

Затем истребитель наступил на огонь, тлеющий на досках, затоптал его, поднял с пола свой пояс и очень аккуратно, одну за другой, собрал уцелевшие склянки. Потом обыскал противника и откинул в сторону всё содержимое карманов. «тринадцать секунд, – подытожил Каэлар. – Мастер моего народа управился бы без моей помощи и без единой царапины. Впрочем, для существа с тремя нелепыми костями в локтевых суставах вышло терпимо».

– Ты был мертв, артефакт подтвердил это, – произнес убийца без страха, с одним лишь профессиональным недоумением. – Знак Ордена Истребителей погас. Я видел собственными глазами.

– И правда, – согласился Себастиан, устраиваясь на ящике напротив.

Из носа тонкой струйкой текла кровь, в ушах стоял ровный высокий звон, а боль, придушенная высвобождением на те самые три секунды, вернулась теперь вся разом и с процентами, как и положено любому долгу.

– Будет тебе уроком, что не всегда стоит слепо доверять артефактом. Правда, вряд ли ты когда-нибудь ещё этим уроком воспользуешься.

– Как сурово, – фыркнул убийца.

Под ним медленно разливалась кровь из подрезанных сухожилий, но он держался уверенно, то ли смирился с участью, то ли готовил какой-то трюк для побега или атаки.

– Мне придётся тебя пытать, или ответишь на вопросы сам? – поинтересовался Себастиан.

Эти слова словно послужили сигналом для последнего рывка. Хоть Себастиан и забрал у убийцы все артефакты, но что-то всё-таки осталось, возможно, где-то под кожей. Удар струи пламени из его ладони был направлен точно в лицо истребителю, но тот успел отреагировать и закрыться полой плаща, на котором огонь не оставил ни единой подпалины.

– Глупо, – прокомментировал Себастиан.

– Я должен был попытаться, – слабым голосом сказал убийца. – Ладно, я всё расскажу.

Он прекрасно понимал, что когда работа провалена, торг идет уже не за жизнь, а за способ ее окончания. Поэтому отвечал на вопросы спокойно, сжато и без утайки. Заказ пришел через посредника, как и все прочие заказы Тихого: мертвый ящик за расшатанным кирпичом у моста Медников, записка печатными буквами, аванс имперским золотом в слитках без клейм, две трети вперед. Такого аванса он не видел за всю свою карьеру. Заказчика не видел никогда, не слышал и не искал, потому что за отсутствие лишнего любопытства в его ремесле платят отдельно. Срок поставили жесткий, три дня, любой ценой. Двое истребителей до этого тоже числились за ним, тот же ящик, тот же почерк записок, та же щедрость, а тела их лежат в старом доке за Гаванью, под сваями, с камнями на ногах, и места он готов показать хоть сейчас. Больше он не знал ничего, и Себастиан, задав контрольные вопросы вразбивку и получив те же ответы, ему поверил. Профессионал такого уровня и не должен знать больше. След обрывался на кирпиче у моста Медников, и вряд ли по нему можно было пройти дальше.

– И последний вопрос, который тебе особенно не понравится. Где ты держишь деньги?

Вот тут убийца впервые за весь разговор помедлил. Схему связи он выложил без единой заминки, места двух захоронений назвал с точностью до пролета, а на вопрос о деньгах поджал губы и уставился в потолок. Себастиан молча отметил себе эту любопытную особенность человеческой природы – он уже смирился с тем, что умрёт. Деньги с собой на тот свет не заберешь, но даже так расстаться с накопленным добром для него было невероятно сложно.

– Это уже мародерство, – наконец процедил убийца.

– Не мародёрство, а возмещение ущерба, Тихий. Ты выстрелил мне в голову, испортил шляпу и куртку. Считай, что мы с тобой сейчас улаживаем имущественный спор в досмертельном порядке.

– Тебе-то зачем мои деньги? Ты же де Грейв, у тебя целый особняк в Верхнем городе.

– Ты прав, на деньги мне плевать. Я хочу посмотреть, во сколько меня оценили и чем именно расплатились.

Убийца еще немного помолчал, будто у него оставался какой-то выбор, отвечать или нет.

– Улица Бондарей, доходный дом Ярвика, третий этаж, комната в самом конце коридора. Снята на имя Ганса Мольде, он умер пять лет назад, а документы достались мне. Ключ на шнурке у меня на шее. Тайник под подоконником, третья доска от стены, гвозди в ней фальшивые, поддеваются ногтем. И не спалите там ничего, внизу живут люди.

– Забота о ближнем в твоем исполнении звучит особенно трогательно.