Текст книги "Тени Грейфолла. Дилогия (СИ)"
Автор книги: Алекс Кош
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 32 страниц)
Глава 20
Из сарая Себастиан вышел всего через несколько минут. Лафет ждал у кузни, и по лицу матерого орка невозможно было прочитать, что именно он видел и слышал сквозь дощатую стену и что об этом думает. Трубка его погасла, но он этого, кажется, даже не заметил.
– Наказание состоялось, – произнес Себастиан. – Надеюсь, ты не станешь меня винить в том, что я разобрался с ним сам.
– Будь моя воля, за убийство других истребителей Бренн мучился бы неделями. – Лафет посмотрел на него долгим тяжелым взглядом и коротко кивнул своим мыслям. – Но я слышал его крики, ты тоже справился неплохо.
Дальше они спустились на склад и говорили только о деле: отнятый груз, весь, до последней железы, сейчас же отправлялся в отделение Ордена. Бесплатно. Это была не продажа товара, а просто возвращение краденого имущества законному владельцу.
– Кроме пыльцы, – уточнил Себастиан, присев над вскрытым ящиком. Серебристого порошка там оставалось еще на небольшое состояние, банок двадцать, не меньше. – Четыре банки я забираю, они нужны мне для работы. Остальное продай Ордену по полной стоимости, это будет немалая сумма.
– Клану чужого золота не надо, – ровно возразил Лафет.
– Это золото не клану. – Себастиан поднялся и посмотрел орку в глаза. – Эту пыльцу собирали отряды, которые так и не вернулись домой из‑за предательства Бренна – Лютый и другие, кого этот падальщик перехватывал на обратной дороге. Продай ее Ордену, а деньги раздели между семьями пропавших. Всеми, до каких дотянешься, не только орочьими.
Лафет молчал долго. Потом вынул погасшую трубку изо рта, посмотрел на нее и убрал за пазуху, к кисету.
– Клан запомнит, Ворон, – произнес он наконец, и в устах орка это прозвучало весомее любых благодарностей. – И семьи запомнят. Хотя знать, откуда деньги, им совершенно не обязательно.
– Не обязательно, – согласился Себастиан, держа в руках мешок с позвякивающими банками, наполненными пыльцой пепельного следопыта.
«Какой насыщенный день», – благодушно отметил Каэлар, когда орочьи дворы остались позади. Древний был сыт, доволен и оттого невыносимо разговорчив, а вместе с его сытостью из тела Себастиана ушла и боль, вся разом, как будто повернули вентиль, мгновенно перекрывший все неприятные ощущения. – «Правосудие, благотворительность и обед. Кстати, о падальщике: скверная была душа, мелкая, слабая и прогорклая, но, знаешь, на безрыбье…»
– Избавь меня от подробностей.
«Как скажешь. Куда теперь?»
– Нужно обработать пыльцу следопыта, она может понадобиться в любой момент. Как только Вивисектор совершит очередное убийство, я должен пройти по его следу до конца.
Разумеется, Себастиану была доступна только лаборатория Ирен Хольт, туда‑то он и отправился, предварительно купив ей стакан кофе в качестве взятки.
Утро выдалось на редкость ясным, и Верхний Город спешил жить: гремели ставни лавок, зеленщики раскладывали товар, у афишной тумбы мальчишка‑разносчик торговал свежим номером «Вечернего Грейфолла», который, верный себе, вышел через час после восхода. Себастиан купил листок на ходу и просмотрел, не сбавляя шага.
Передовица дожимала «Кровавого ревизора»: Пиппс с наслаждением перечислял грехи покойного Ольма и прозрачно намекал, что скупщик в этом городе был не один, и вездесущий Вивисектор запросто может заглянуть в гости к кому‑нибудь ещё. Поэтому он всячески рекомендовал нечистым на руку людям каяться, исправляться и вести себя тише воды и ниже травы. На следующей странице шла хроника восстановления Грейфолла, жалоба стекольщиков на цены и объявление о собрании гильдии сукноделов. О ночном бое в Гавани не было ни строки.
Себастиан перечитал номер дважды, уже медленнее. И правда, ни слова о стрельбе, которую было слышно за пять кварталов. Ни слова о мертвых темных эльфах на угольном причале, хотя один такой труп сделал бы Пиппсу тираж месяца, а восемь подняли бы на ноги все управление секуритате, канцелярию наместника и половину столицы. Тишина могла означать только одно: к рассвету на причале не осталось ничего, что можно было бы найти.
«Любопытно», – оценил Каэлар. – «Кто‑то успел прибраться там сразу после ухода орков».
– Вопрос, кто.
«Дом дроу, потерявший восьмерых на чужом берегу, точно не оставит тела Империи: по их обычаям это хуже поражения».
– Либо прибрал кто‑то третий, кому огласка нужна еще меньше, чем Таллосу.
«Не нужно множить сущности без необходимости. Дроу приплыли и забрали тела своих бойцов. На этом всё. Ну, как всё, теперь они будут искать виновных и мстить, так что будь к этому готов».
– О, к этому я всегда готов, – азартно ответил Себастиан. – Я бы даже сказал, скорее бы.
В отделении Ордена было шумно: охотники привычно осаждали доску заявок, и Себастиан прошел мимо, к хозяйству Мейза. Управляющий встретил его со смесью радушия и настороженности.
– Ворон. Если вы за пыльцой следопыта, то её всё еще нет.
– Нет, я просто предупредить. Скоро придут орки с грузом. Его происхождение неважно, скажем так, он всегда принадлежал Ордену, просто погостил в дурных руках.
Мейз страдальчески потер переносицу.
– Интуиция мне подсказывает, что это как‑то связано с вопросами о контрабанде, которые вы недавно задавали.
– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Себастиан. – Бренн здесь больше не появится, и дело тут не только в контрабанде.
– Что он ещё натворил? – нахмурился Мейз.
– Напал на истребителей, возвращавшихся из Пустоши, ради добычи.
Управляющий сокрушённо вздохнул и сжал кулаки.
– Вот же жадный идиот.
– Он получил своё. – Заверил Себастиан. – И еще. Отдельно Лафет предложит кое‑что на продажу. Купите не торгуясь, Орден не обеднеет, а деньги пойдут семьям истребителей, погибших в Пустоши.
– Лафету я бы заплатил полную стоимость и без ваших просьб, – оскорбился Мейз. – Особенно если это деньги для семей истребителей.
Попрощавшись с управляющим, Себастиан спустился в лабораторию, застав Ирен в окружении исписанных листов. Они лежали неровными стопками на столе, скомканными шариками на полу, а несколько даже каким‑то чудом попали в мусорную корзину.
– Лер де Грейв, – поприветствовала доктор Хольт, продолжая что‑то писать. – Вы принесли новые образцы?
Себастиан поставил перед женщиной стакан с кофе и отрицательно покачал головой.
– Нет, сегодня мне просто нужна ваша лаборатория, кое‑какие реагенты, горелка и два часа тишины. – Он выставил на стол одну за другой четыре банки. – Хочу обработать пыльцу следопыта.
Ирен отложила перо и посмотрела на банки восхищенным взглядом, каким смотрят на внезапно полученное наследство от совершенно незнакомого родственника. Механически отпив кофе из стакана, она взяла одну из банок и взвесила на руке.
– Не спрашиваю, откуда вы взяли эту пыльцу. Но вы ведь знаете, как её обрабатывать?
– Разумеется…
Но Ирен уже вскочила со стула и начала бегать по лаборатории.
– Вам понадобится янтарная кислота, огонь из слюны магматического скорпиона и кровь морозного червя. Это дело тонкое: прокалить на медленном жару до перламутрового отлива, мгновенно остудить в закрытой посуде над кровью морозного червя, иначе она будет хвататься за любой живой след и врать…
– Я знаю стандартный рецепт, доктор. – Себастиан снял куртку и закатал рукава. – Но мой собственный работает во много раз лучше.
Наступила пауза.
– Свой рецепт? – повторила Ирен так тоном, словно разговаривала с душевнобольным. – У вас? Свой рецепт обработки пыльцы следопыта⁈ Лер де Грейв, это же новейшая разработка.
– Да, и я успел её как следует опробовать в Пустошах, где от качества следа зависело, буду я ужинать или ужинать будут мной. – Он расставил банки в ряд. – Смотрите, если хотите. Руками не трогать, вопросов можно сколько угодно, но ответов не обещаю. Мне нужен самый большой тигель что у вас есть, хочу обработать всё сразу.
Следующие два часа Ирен провела в состоянии, среднем между восторгом и возмущением. Себастиан работал молча и точно: прокалил порошок огнём с примесью слюны магматического скорпиона не до перламутрового, а до глубокого лунного отлива, на грани пережога, где стандартная методика велела остановиться задолго до; погасил жар не в закрытой посуде, а в растворе, который получил из крови морозного червя и тайной добавки из склянки, извлеченной из внутреннего кармана; и последним движением, когда Ирен на мгновение отвлеклась на задымивший фитиль, уколол палец и стряхнул в остывающую взвесь каплю собственной крови.
– Что вы туда добавили? – немедленно уточнила она, оборачиваясь на запах.
– Частицу себя.
– Это не ответ.
– Это исчерпывающий ответ, доктор. Пыльца должна знать хозяина, тогда она не станет служить никому другому и будет действовать гораздо точнее. – Себастиан накрыл посуду крышкой. – Теперь нужно оставить тигель доходить в темноте до вечера.
– И что дает ваша методика такого, что отличает полученную с её помощью пыльцу? – Ирен уже писала, быстро, не глядя на лист. – Кроме того, что она будет работать только в ваших руках.
– Две вещи. Обычная пыльца берет след живого человека и держит его от силы полчаса, по хорошей погоде. Моя держит дольше двух и даже в дождь. И еще моя умеет то, чего орденская не умеет вовсе: она берет след от крови. Засохшей, старой, любой. Дайте ей каплю с места, и она найдет тело, из которого эта капля вышла, если тело еще ходит по земле где‑то поблизости.
Перо остановилось.
– Вы понимаете, что это переворот в розыскном деле? Что за такую методику Орден и секуритате…
– Понимаю. Поэтому рецепт умрет со мной, и я скажу это единственный раз, доктор, чтобы дальше между нами не стояло недоговоренностей: не спрашивайте точный состав раствора. Ни в обмен на ваши методики, ни из дружбы, ни для науки. Есть вещи, которые я не отдам никому, и это одна из них.
Ирен смотрела на него несколько секунд, и было видно, как в ней борются исследователь и человек, умеющий уважать чужие границы.
– Но почему⁈ – наконец не выдержала она.
– Всё, что становится доступно массам, легко можно использовать во вред. Я не верю, что мой состав не уйдёт за пределы Ордена и управления секуритате. Найдутся люди, готовые продать любые составы и изделия, сделанные из тварей Пустошей.
– Допустим. Но если вы однажды умрете, не оставив записей, то ваши разработки будут потеряны! Разве вам не хочется оставить после себя наследие из знаний, как это сделал ваш отец?
Себастиан нахмурился при упоминании Генриха де Грейва, вспомнив, что просил Эдмунда подготовить это самое наследие. Хотелось посмотреть, что же именно за исследования проводил отец для Империи. Вот только далеко не факт, что они будут в книгах, находящихся в домашней библиотеке.
В целом он не видел особого смысла скрывать от Ирен то, что узнал от де Фалька‑старшего о таинственной лаборатории в Пустоши.
– Кстати, о наследии отца…
Он рассказал всё, что услышал от Магнуса, вогнав доктора в ступор на довольно длительное время.
– То есть… – медленно проговорила она. – Получается, что с довольно высокой вероятностью создание гибридов основано на исследованиях Генриха де Грейва? Это невероятно!
– Да уж, – вздохнул Себастиан. – Но я не разделяю вашего восторга. Никогда бы не подумал, что отец станет проводить эксперименты на живых людях. Он столько говорил мне о морали…
– Ну, это всё‑таки были осуждённые на смерть… А Магнус де Фальк точно рассказал всё, что знает? Может, поговорить с ним ещё раз более предметно и получится найти лабораторию вашего отца? И, кстати, почему вы сегодня без Джоэла?
Де Грейв с интересом посмотрел на Ирен.
– А почему я должен быть с ним?
– Ну… – немного смутилась женщина и чуть нервно начала поправлять челку, – вы же вместе ведёте расследование…
– И эту ночь мы действительно провели вместе. Было весело. Решали проблему с контрабандой частей тел тварей из Пустошей.
Ирен бросила взгляд на тигель.
– Так вот откуда пыльца?
– Именно. Можно сказать, что Джоэл заплатил за эту пыльцу своей кровью.
– Кровью⁈ С ним что‑то случилось⁈
– Это была запретная магия тёмных эльфов, довольно опасная штука…
Женщина напряглась ещё сильнее.
– Он попал под «гниль»⁈ И что с ним сейчас⁈
– К счастью, он попал в заботливые и надёжные женские руки. Алана де Стард сняла гнилостное проклятие и залечила рану. Сейчас он отлёживается в их особняке.
Ирен облегчённо выдохнула.
– Тогда ему повезло. Я слышала, что Алана отличный специалист. – Она слегка нервно обтёрла ладони о фартук и посмотрела на часы: – Я его обязательно навещу, может, даже сегодня вечером. – Заметив насмешливый взгляд Себастиана, она пояснила: – Интерес сугубо профессиональный. Редко приходится видеть последствия запретной магии эльфов.
– Разумеется, профессиональный, – легко согласился истребитель. – Какой же ещё.
Ирен Хольт сердито нахмурилась.
– Лер де Грейв! На что это вы намекаете⁈
– Просто пытаюсь понять, – Себастиан сделал шаг вперёд и оказался совсем близко к доктору Хольт, – мне начинать ревновать, или нет?
Женщина смутилась окончательно и отступила на шаг.
– Ревновать меня?
– Конечно. Я надеялся, что весь ваш профессиональный интерес принадлежит мне и расследуемому мной делу, – подмигнул ей де Грейв, и направился к выходу. – Пыльца пусть настаивается до вечера, я забегу за ней позже.
Оставив растерянную Ирен в лаборатории, Себастиан вновь вернулся в особняк де Грейвов, чтобы пообедать и поработать над материалами дела. Привести в порядок мысли и подумать над дальнейшими планами.
Морис встретил его в холле с серебряным подносом, на котором лежал плотный пакет под сургучом, без единой надписи.
– Доставил мэтр Мортенс, лично, около двух часов назад. Просил передать лично в руки.
– Надо же, быстрее, чем я даже надеялся.
Взяв пакет, он взвесил его на ладони.
– Спасибо, Морис. Я поем в гостевой, мне нужно поработать.
В гостевых покоях Себастиан сломал сургуч и выложил на стол содержимое: несколько листов канцелярских выписок, заверенных писарской рукой, и короткую записку без подписи. Рядом легли десять страниц дядиного списка. Два документа, между которыми предстояло найти взаимосвязь.
Начал он с протоколов.
Выписка первая: заседание городского совета, экстренное, по требованию стороны Таллоса о выдаче наследника рода де Грейв. Канцелярский язык был сух и безэмоционален: заслушали, обсудили, постановили удовлетворить. Поименный лист голосования прилагался, и Себастиан прочел его дважды, медленно, укладывая каждую фамилию в память. Первыми в списке значились Хагены, отец нынешнего Дитриха, и рядом еще пять фамилий, часть из которых он помнил по приемам, которые посещал в молодости. Голосовавших против было трое. Воздержавшихся двое.
Де Стардов в списке не было вовсе. Ни среди «за», ни среди «против», ни среди воздержавшихся: на том заседании их голос не прозвучал никак, и Себастиан поймал себя на том, что выдохнул. Проверять друга юности на этом листе было бы скверным занятием.
Выписка вторая оказалась более короткой и совершенно неинформативной. Заседание по прошению Сюзанны де Грейв о защите и сопровождении: заслушали, после прений постановили отказать. Все. Ни имен выступавших, ни доводов. Себастиан перевернул лист, сверил нумерацию страниц в углу и увидел то, что наверняка заметил и Мортенс: четырнадцатая страница, шестнадцатая. Пятнадцатой, с прениями, в подшивке не существовало.
Записка от Мортенса поясняла одной строкой: «Лист отсутствовал уже в архиве, и вряд ли его потеряли случайно. Полученного гонорара достаточно, сделал всё, что мог».
Кто‑то десять лет назад отговорил совет защищать его мать, и этот кто‑то позаботился, чтобы никто и ничего не узнал о подробностях этого голосования.
Себастиан отложил протоколы, взялся за документ, полученный от Эдмунда, и начал читать список проданных активов семьи де Грейв. Десять страниц убористого почерка раскладывали распродажу рода на три неравные части. Первая, самая объемная, была скучной: лавки, доли, городской дом на Липовой, все ушло живым купцам и гильдиям по ценам скверным, но объяснимым для тех лет. Здесь, как это ни странно, часто мелькала фамилия де Стардов, но именно они выкупали всё по максимально честной цене. Вторая часть была тоньше и злее: сделки с пометками Эдмунда на полях, «просили уступить», «настояли на цене». Здесь фамилии повторялись, и две из них Себастиан подчеркнул, потому что видел их в поименном листе голосования. Эти люди сначала проголосовали за выдачу Себастиана темным эльфам, а потом пришли и купили за бесценок у семьи, которую сами приговорили. Хагены взяли долю в речных складах за треть цены, и, как это ни странно, Колвилы, выкупившие несколько лавок.
В третьей части имён не было и вовсе. Четыре сделки: бойня на Мельничном канале, алхимический цех с лицензией на ограниченные составы, складской двор у Северной заставы, и жилой дом в Нижнем Городе. Все четыре ушли конторам, которых Эдмунд, по его же пометкам, не смог отыскать уже через год: покупатели платили сразу, выше оценки, не торговались и не осматривали здания, а в трех сделках из четырех поверенным значился один и тот же человек, некий Виммер, стряпчий без конторы и без адреса.
Себастиан выписал четыре адреса на отдельный лист и долго смотрел на них, чувствуя, как в голове постепенно собирается полноценная картина. Лаборатория в подвале бойни. Лицензия на составы, которыми можно выжечь органику до белого пепла. Склад у заставы, через которую истребители уходят в Пустоши на охоту. Кто‑то десять лет назад, сразу после признания наследника мертвым, собрал себе из имущества рода всё, что понадобится для проведения экспериментов по созданию гибридов.
Бойню он уже видел изнутри. Погреб на Свечной, стоящий на замке у мертвого хозяина, ложился в тот же ряд, пусть его в списке и не было. Оставались ещё цех, складской двор и жилой дом в Нижнем Городе.
«Целых четыре адреса», – подытожил Каэлар. – «Носитель, у меня предчувствие, что в этих местах можно найти что‑то очень интересное».
– Тогда чего зря тратить время? – логично рассудил Себастиан, поднимаясь на ноги.
Глава 21
Уйти сразу не получилось. В дверь гостевых покоев постучали, и на пороге появилась Элиза, в домашнем платье, с двумя книгами под мышкой. Разговор она явно репетировала заранее и всё равно не знала, с чего начать.
– Кузен… – медленно проговорила она, переминаясь с ноги на ногу. – У меня к вам два важных дела…
– Конечно, проходите.
– Себастиан, я не могу больше притворяться больной. – Она прошла в комнату, села на краешек кресла, а книги положила на колени. – Мама уже посылала за лекарем, он сказал, что я совершенно здорова, и теперь она смотрит на меня как на симулянтку. Алана вчера на приеме так меня хвалила за работу в казармах с пострадавшими от набега. Мама заверила, что я обязательно приду в фонд на практику, и в будущем стану помогать в работе. Поэтому завтра мне придётся пойти туда. Я обещала вам быть осторожной, но не могу вести себя как затворница.
Себастиан помолчал. Спорить тут было не с чем, постоянно сидеть дома девушка не могла, к тому же, далеко не факт, что к ней на самом деле подходил кто‑то опасный. Возможно, это был просто словоохотливый человек с самым обычным лицом, хотя вероятность этого была довольно невелика.
– Хорошо. Идите. Только скажите точно, куда и когда пойдёте.
– Здание благотворительного фонда де Стардов, с десяти утра и до вечера.
– Тогда завтра я буду там же. Не рядом с вами и не на виду, но постараюсь проследить. И если человек без лица снова подойдет, вы не побежите ко мне, вы просто продолжите раскладывать одеяла и поговорите с ним. Узнаете, чего он хочет, а я прослежу, чтобы с вами ничего не случилось.
– Договорились. – Элиза выдохнула с облегчением, и тут же покраснела, потому что пришло время перейти ко второму делу. – А это… – Она протянула книги. – Это отцовские. Ваши. Стыдно признаться, но когда дядя распродавал библиотеку, я была девчонкой и стащила две книги с полки, самые толстые, потому что в них было больше всего картинок. Держала у себя все эти десять лет. А теперь вы вернулись, думаю, они должны достаться вам.
Себастиан взял книги. Тяжелые, в потертой коже, с ослабевшими корешками. «Атлас обитателей Пустошей», авторский экземпляр, и второй том, которого он никогда не видел: «О свойствах крови тварей и живых тканей», без имени издателя, отпечатанный, судя по бумаге, на собственные деньги и малым тиражом. Может, и вовсе в единственном экземпляре.
– Стыдно должно быть тому, кто распродавал библиотеку, – произнес он после паузы, глядя на переплеты. – А вы их спасли. Спасибо, Элиза.
Девушка ушла, а он открыл атлас наугад и понял, почему кузина назвала его самым толстым: между страницами лежали листы бумаги с пометками и дополнительными рисунками. Отцовская рука, аккуратная и стремительная, записывала мысли, разобраться в которых, вероятно, мог только он сам. Например, у статьи о катакомбном жнеце стояло: «клинок: живая кость, растет в течение жизни, прячется в кости руки?» У статьи о болотных кровососах: «кровь как среда, см. кровь, с. 40». Он открыл вторую книгу на сороковой странице и прочел: «связующее: кровь дроу. Держит ткань сорок дней. Дальше отторжение».
Себастиан закрыл книгу. Открыл снова и пробежался ещё по нескольким страницам, но вновь особо ничего не понял. Закрыл окончательно и положил обе книги на стол, очень аккуратно и даже с определённой долей уважения.
«Кровь эльфов», – негромко повторил Каэлар. – «Носитель, а твой папашка и правда стоял у самых истоков создания гибридов».
– Теперь это очевидно, – согласился Себастиан. – Даже не знаю, как на это реагировать, если честно.
«Гордиться, разумеется. Проделана такая серьёзная работа».
– Ладно, с книгами разберусь позже. Возможно, привлеку Ирен или даже профессора Менделя.
Он собирался быстро и привычно, машинально проверяя экипировку. Кинжал остался один, и его он зарядил от осколка камня души: руны занялись алым и погасли, впитав максимальный заряд. Второй поломанный клинок он заменил на тот, что забрал у Тихого, увы, совершенно обычный, хоть и сделанный из хорошей стали. Перебрал револьвер, обычные патроны бросил россыпью в левый карман, а три экстренных пачки разложил по отделениям. Ружье Тихого он повертел в руках и вернул за шкаф: внутри зданий длинный ствол только мешает, а по городу с ним и вовсе не побегаешь. Последний защитный амулет из своего запаса он надел на шею. Пустой кисет для пыльцы лег во внутренний карман.
До Ордена он добрался в восьмом часу вечера, спустился в лабораторию, толкнул дверь без стука и остановился на пороге.
Ирен стояла посреди лаборатории в темно‑синем платье с высоким воротом, аккуратной шалью и с прической, на которую ушло явно больше двух минут. Рядом на столе лежала сумочка, в которую доктор пыталась уложить инструменты для взятия анализов.
Себастиан застыл на пороге, невольно залюбовавшись фигурой доктора Хольт.
– Себастиан? – обернувшись, удивилась она. – Что вы так странно смотрите?
– Не смотрю.
– Ещё как смотрите.
– Любуюсь, – поправил он. – Платье вам очень идёт. Было бы здорово, если бы вы надевали его почаще.
Ирен неуверенно улыбнулась.
– Спасибо, конечно, но это не мой стиль. В платье работать в лаборатории слишком опасно, оно может загореться, да и ткань не защищает от кислоты.
– Зачем же вы тогда его надели?
– Для дома де Стардов. Хочу навестить лера де Фалька, но являться в дом аристократов в обычной одежде как‑то неуважительно. Да и могут просто не пустить, я же не истребитель «А»‑ранга, которому открыты все двери.
Ирен взяла сумочку и прошла к двери с видом глубочайшего достоинства, но Себастиан остался стоять на месте, и женщина остановилась перед ним, глядя снизу вверх.
– Напоминаю, чтобы вы не подумали лишнего. Это профессиональный визит.
Себастиан продолжал стоять на месте.
– Тогда я снова напомню о своей профессиональной ревности.
– Мне это очень лестно, правда. Но наука не терпит моногамии, мы должны обращаться ко всем источникам информации. – Ирен ткнула пальцем в грудь Себастиану. – Вы позволите мне пройти?
Истребитель сделал шаг в сторону.
– Ох, извините, был настолько очарован вашим видом, что ноги отнялись.
– Ваша пыльца следопыта уже дозрела, – бросила на прощанье доктор Хольт. – Я разложила её по удобным мешочкам для вас, там, на столе.
– Какая забота, – искренне восхитился Себастиан. – На сердце сразу стало так тепло.
Ирен открыла рот, закрыла его и вышла, очень аккуратно притворив за собой дверь. Себастиан остался в лаборатории один, с несколькими мешочками пыльцы и с редким для последних дней ощущением, что мир еще не совсем сошел с ума.
На Свечную он пришел около девяти вечера, в сумерках. Винный погреб покойного Гроса стоял ровно там, где описал Бренн: низкая дверь под аркой, замок, объявление «закрыто на учет», выцветшее до нечитаемости. Старый замок продержался против отмычки полторы минуты.
Внутри не было ничего: стеллажи без единой забытой вещи, пол, выметенный до камня, и за отставшим кирпичом ниша, о которой говорил мародёр. Разумеется, совершенно пустая. Даже запаха не осталось, ни вина, ни реагентов, ни людей. Себастиан сыпнул щепоть пыльцы на пол у входа и подождал. Порошок лег ровно, мертвой белой пылью, не отозвавшись ни на что: за последние часы через эту дверь не прошел никто живой, а судя по пыли на полу, гораздо дольше.
«И снова зацепка, которая никуда не ведёт», – оценил Каэлар.
– Как будто это уже становится привычно, – пожал плечами Себастиан. – Камень воду точит, рано или поздно я найду их следы. Может, больше повезёт на Северной заставе.
Но до заставы он этой ночью так и не добрался. В Нижнем Городе, там, где Кожевенный переулок упирается в задворки рыбного ряда, стояли два экипажа секуритате с фонарями на козлах, и оцепление из полудюжины стражников уже растягивалось вокруг приземистого двухэтажного дома с лавкой внизу. Себастиан подошел, показал знак и услышал ровно то, что ожидал:
– Дальше нельзя, лер. Место преступления.
– Какого?
– Убийство. Дознаватель уже работает на месте.
Офицер секуритате и правда обнаружился у дверей, и лицо его не выражало ровным счетом ничего, кроме скуки, как и на кладбище неделю назад. Сухощавый, лет сорока, застёгнутый на все пуговицы несмотря на духоту, с аккуратными бакенбардами, подстриженными явно не позже сегодняшнего утра. Форменный сюртук вычищен, сапоги блестят, бланк на планшете разлинован от руки под линейку. Человек, который тридцать лет каждое утро выходит на работу, ненавидит её и при этом ни разу не опоздал. Кребиц. Себастиан мысленно отметил, что у судьбы своеобразное чувство юмора.
– Лер де Грейв. – Худощавый дознаватель даже не поднял глаз от бланка. – Дилетантов на место преступления не допускаем. Идите дальше по своим делам.
– Я работаю по заявке городского совета по делу Вивисектора. Если это его работа, то это мое место преступления не меньше, чем ваше.
– Дело Вивисектора ведет де Фальк.
– И он имеет достаточно мозгов, чтобы со мной сотрудничать, – не удержался Себастиан. – Предлагаю и вам последовать его примеру.
Кребиц наконец поднял глаза, и в них мелькнуло нечто отдаленно похожее на раздражение.
– Де Фальк прислал утром распоряжение через посыльного: истребителя «А»‑ранга Себастиана де Грейва допускать ко всем материалам по делу Вивисектора и не чинить препятствий. Я считаю распоряжение неуставным, но и не вижу смысла с этим спорить. – Он зашёл внутрь и махнул рукой, чтобы истребитель следовал за ним. – Ничего не трогать. Вопросы задавать только мне. Со свидетелями не говорить, если они вдруг найдутся.
– Знакомые правила.
– Они не меняются.
Себастиан вошел и последовал за дознавателем. Убитый лежал в комнате над лавкой, на полу у стола, и первое, что бросилось в глаза, была рыжина: густые рыжие волосы, щетина, и волосы на крупных руках. А вот присмотревшись к телу внимательнее, Себастиан не смог сдержать вздох удивления. Живот покойного был вскрыт и снова зашит. Грубо, крупными стежками, как зашивают холщевые тюки, и из‑под стежков выпирало то, чем его набили: серая кожа с чешуей, куски покровов с зазубренным краем, сизые железы в вощеной бумаге, которые кто‑то заталкивал в человека прямо так, не разворачивая. Части тварей из Пустошей. Видимо, товары, украденные со складов сразу после недавнего набега тварей.
У стены стражника выворачивало наизнанку, и никто не делал ему замечаний.
– Марк Ламберт, – сухо сообщил Кребиц. – Тридцать восемь лет, бригадир похоронной команды, южный участок стены. Сосед нашел час назад, услышал шум. И записка при теле имеется. – Он кивнул на стол, где лежал лист, исписанный тем же ровным почерком, что и записка, оставленная рядом с судьей Ольсеном: даты, вес, цена, кому продано. – Впервые вижу, чтобы Вивисектор делал нечто подобное и объяснял причину убийства.
Бригадир с южного участка. Себастиан смотрел на рыжие волосы и слышал в голове голос Бренна: двое бригадиров, свести могу, они и не прятались особо. Один из двух. Вивисектор пришел к нему раньше и на этот раз решил действовать немного иначе – забил пузо тем, что крал этот бригадир, а потом оставил записку, которую обычно ранним утром отправлял в «Вечерний Грейфолл» репортёру Пиппсу.
– Он вынес приговор, – пояснил Себастиан. – Этот человек воровал части тел тварей из Пустошей и продавал контрабандой. Вот ему и вернули товар. Внутрь.
Кребиц помолчал.
– Я запишу это как версию.
– Запишите. – Себастиан достал кисет. – Вы сказали, что его убили всего час назад?
– Час с четвертью. Что вы делаете?
– То, что вы на кладбище назвали бесполезной тратой дорогого реагента.
Пыльца легла на пол у тела и тут же ожила: серебро потемнело, налилось и потянулось к окну двумя цветами сразу, янтарным и багряным, переплетенными в одну дорожку. Так светился след существа у особняка и возле склепа – гибрид человека и твари.
– Он ушел через окно, – сообщил Себастиан, распахивая створку. Под окном тянулась крыша лавки, а за ней дворы. – И дальше по крышам. Дознаватель, мне понадобятся ваши люди, чтобы держать фонари и не мешать.
А дальше выяснилось, что пройти по следу Вивисектора будет не так‑то просто. Он не ходил, а прыгал. Дорожка пыльцы тянулась по крыше десять шагов и обрывалась у края, и Себастиану приходилось спускаться, искать глазами, куда мог приземлиться это прыгучий гибрид, сыпать новую щепоть и ждать, пока серебро отзовется двумя цветами. Потом еще десять шагов, и снова обрыв. Каждый прыжок стоил нескольких щепотей пыльцы, и их было очень много: тварь прыгала по Нижнему Городу с крыши на стену, со стены на навес, через дворы, через канал, по перилам моста. К первому часу ночи опустел уже второй мешочек пыльцы. Кребиц шел следом с двумя стражниками и фонарями, молча, и только раз, глядя, как истребитель вытряхивает в грязь очередную щепоть серебра ценой в недельное жалованье, произнес:
