Текст книги "Волшебная сказка Томми"

Автор книги: Алан Камминг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Как бы там ни было, нам повезло, и у бара нашлось два свободных табурета. Мы взгромоздились на них и принялись гнать. Да, мы именно гнали. По-другому не скажешь. Я начал первым.

Гон от Томми

Господи, Сейди, а ничего так продукт. Неслабый. У меня в горле такой привкус... как будто там сладкий лед, и все такое замерзшее. У тебя тоже? Да? Обожаю это ощущение. А ты? Ну, когда тебе кажется, что будет не очень, и ты слегка подгоняешься, переживаешь... а потом, когда грянет, ты вдруг врубаешься... и все не так плохо... даже очень неплохо, и вот тогда ты понимаешь, что это ВООБЩЕ ОФИГИТЕЛЬНОЕ ОЩУЩЕНИЕ! Только пока непонятно, оно офигительное потому, что ты ждешь чего-то такого... странного... или оно офигительно само по себе. Как раньше. Как всегда. Понимаешь, о чем я? Когда тебя вдруг прошибает, но ты еще сомневаешься... и ждешь чего-то не очень приятного, и боишься, что все онемеет или случится какой-нибудь спазм, и ты начнешь задыхаться... и настраиваешься на худшее... но все замечательно, все не так плохо, как ты опасался. И тебе так хорошо, так хорошо... Сейди, с тобой не бывает такого? Ха-ха. Я тут вспомнил один прикол. Чарли как-то спросил, причем на полном серьезе: «Когда ты кому-то отсасываешь в первый раз, ты не делаешь вид, что давишься? Ну, типа из вежливости».

У нас с Чарли была грандиозная ночь. Просто волшебная ночь. Но меня переклинило в какой-то момент, и я сказал... Сейди, ты не поверишь. Вообще-то это не очень прилично, так что я даже не знаю, стоит ли пересказывать это здесь... Я не слишком громко говорю? Блин! Мне так классно. У этой девчонки такой животик. Я на него возбуждаюсь. Знаешь, когда ты сюда ворвалась и потащила меня вниз... слушай, мне до сих пор как-то не верится, что мы занюхали кокс из запасов вашей примадонны... да, да... я буду тише, прошу прощения. Я действительно говорю слишком громко. Так вот когда ты сюда ворвалась, а я пытался снять Сашу и уже почти снял... она так на меня смотрела, что все было ясно без слов... и все было так упоительно и чудесно. Бывают такие моменты, когда ты чувствуешь, что живешь. То есть по-настоящему. Что-то переключается в голове, и ты смотришь на человека и видишь его первозданную сущность, и понимаешь, что вы теперь связаны... навсегда... на каком-то глубинном уровне. И даже если мы больше не скажем друг другу ни слова... Эй, Саша, мне, пожалуйста, стакан минералки без газа, а Сейди... Сейди тоже стакан минералки без газа... э... если после того, как она принесет нам воды, мы больше не скажем друг другу ни слова, все равно что-то останется между нами... на уровне первобытных инстинктов... и когда-нибудь, спустя много лет, мы случайно столкнемся на улице и встретимся взглядом, и что-то внутри шевельнется, и мы узнаем друг друга. Мы сразу поймем. Сразу вспомним сегодняшний вечер, и у нас все потечет. Да, мы почти кончим на месте. От одного только взгляда. Господи, Сейди! Мне, по-моему, пора подлечиться. А то в последнее время я стал изъясняться как в романах какой-нибудь Джеки Коллинз. Нет, правда. Все началось вчера вечером, с Чарли. Спасибо, Саша. Ты видела? Видела, как она на меня посмотрела? Ей страшно хочется меня трахнуть. Слушай, Сейди. Хочу задать тебе один вопрос. Это про Финна. Я люблю Финна. То есть по-настоящему. Это не слезно-сопливое умиление «Ах, какой славный ребенок». Он такой интересный. Мы с ним так классно общаемся. И вот сегодня... Сейди, ты слушаешь? Сегодня он мне сказал одну вещь... и мне было так странно. И я задумался. После нашего с ним разговора. Очень серьезно задумался. О моих чувствах к Чарли и вообще... как я живу... и как буду жить дальше... и надо ли что-то менять... мне уже почти тридцать, и я знаю, что у женщин все по-другому... но мне, наверное, надо что-то решать, если мне вдруг захочется ребенка. Своего ребенка. А для этого нужно, чтобы у меня с кем-то были какие-то прочные отношения... дети ведь не появляются просто так... Сейди, ты видела, как она на меня посмотрела? Она вышла в ту дверь, но до этого так на меня посмотрела... И куда, интересно, она пошла? Думаешь, мне надо пойти за ней? Да. Пожалуй, пойду. Я скоро вернусь. Ты не будешь скучать? Хорошо, замечательно. Блин, как мне вставило.

Гон от Сейди

Ничего так накрыло. Тебя тоже, Том? Классно, да? Крышу сносит вообще... на раз. Да, у меня тоже холодит в горле. Это значит, уже отпускает, да? Или нет? У нас есть один парень, рабочий сцены. Он говорит, что занюхивает порошок через задницу. Ну, то есть не то чтобы занюхивает, но ты понял... Прямо как в бангкокских борделях. Слушай, мне вдруг пришло в голову... а эти ребята из фильмов Джона Уотерса... может быть, они тоже так делают? Видел фильм, где один парень изображает различные фигуры анальным отверстием? В смысле, оно у него принимает всякие странные формы. Зрелище, надо сказать, жутковатое, но такое... не оторвешься. И еще, если не ошибаюсь, оно у него издавало различные звуки. Ну, в смысле, отверстие. Дырка в заднице. Так. О чем я? Все, вспомнила. Этот Айван, который рабочий сцены, не занюхивает кокс носом, а засыпает его себе в задницу. Говорит, так быстрее вставляет, потому что там в заднице куча всяких мембран или как там оно называется, и если ты втягиваешь его жопой, потом не приходится шмыгать носом. Ну да. Жопа, она, в общем, для шмыганья не приспособлена. Хотя было бы прикольно. Представляешь, идет человек и потихонечку шмыгает задницей?! Картина маслом! Блин, что-то меня совсем плющит. Тебя тоже, да? Правда классно? Господи, эта девчонка с тебя глаз не сводит. Она у нас новенькая. Мы еще не решили, будем ее оставлять или нет. Пока что она у нас на испытательном сроке. Забавно, да, как мы вечно испытываем людей? Проверяем, присматриваемся... Понимаешь, о чем я? Вот, скажем, в Америке люди более радушные и открытые... когда появляется кто-то новый, его принимают не так настороженно, как у нас...

Мы какие-то слишком замкнутые и холодные. Прежде чем мы проявим симпатию к человеку, должно пройти много времени... надо же оценить, приглядеться, достойный он человек или нет... И знаешь, Томми, мне это не нравится. Так не должно быть. Отныне и впредь я буду очень стараться быть приветливой и милой с людьми, вместо того чтобы ходить и прикидывать про себя, достойны они или нет, чтобы с ними по-доброму обходиться. И начну с примадонны! Вечером в понедельник войду к ней в гримерную и скажу: «Ваше величество, примите мою благодарность за субботние обильные сопли и полный откат, вы поистине главная ценность нашего театра!» На самом деле ока не такая противная. Просто она обломилась по жизни и теперь злится на всех и вся. Как и многие актрисы ее возраста. В плане профессии она не добилась, чего хотела – и все это знают, – у нее нет ни семьи, ни детей... ни одного близкого человека... Как и все одинокие люди, она боится стареть. Боится остаться совсем одна. Блин, действительно крепкая штука. Давно я так славно не коксовала. Да здравствует примадонна! Тс-с.

Знаешь, Томми, это действительно страшно. Многие женщины так поступают, я знаю. Пока они молоды, они как-то не думают о семье и о детях, они делают карьеру, самоутверждаются, добиваются какого-то положения, а потом становятся старше и вдруг понимают, что они многое упустили, но уже поздно что-либо менять. Годы прошли, их уже не вернешь. Это все очень грустно, Томми. По-настоящему грустно. Я боюсь, что со мной будет так же. Да, боюсь. Не хочу превращаться в смешную тетеньку средних лет, которая – да – очень славная и даже местами забавная и всегда одевается прикольно, и если ее зовут в гости, она неизменно притаскивает с собой чуть ли не десяток кастрюлек со всякой домашней стряпней, и все ее любят, потому что она – словно добрая мамочка, о которой мечтают все дети. Типа: «Вот бы мне такую маму». Господи, да что говорить?! Я уже превращаюсь в такую тетеньку. Блин, Томми. Я хочу ребенка. Очень хочу. Очень-очень. Что, ты тоже?! Знаешь, мне надоело ждать принца, который прискачет на белом коне и заделает мне ребеночка. Принцы в наших краях не водятся. Они вообще вымерли. Остались только в рекламных роликах «Hugo Boss». И вряд ли какой-нибудь принц забредет в наш квартал, чтобы кинуть мне палку. Блин, у тебя по сравнению со мной больше шансов встретить принца. Ну, тогда, может, поделишься? Слушай, этой девчонке явно не терпится тебя трахнуть. Но мы не прощаемся. Ты потом подходи.

Момент рефлексии

Да, теперь, по прошествии времени, в ретроспективе, глядя в прошлое с высоты опыта прожитых дней, я замечаю поразительное совпадение мнений по некоторым ключевым вопросам, которые мы с Сейди затронули в тот вечер. И, разумеется, я теперь понимаю, что человек более практичный и благоразумный – и, наверное, более жесткий – не преминул бы воспользоваться ситуацией и спросил бы у Сейди прямо там и тогда, что, может быть, стоит подумать о том, чтобы вместе родить ребенка, и все было бы хорошо, и мы избежали бы многих ненужных сложностей и заморочек, и подошли бы к развязке уже на сотой странице.

Только как бы все это смотрелось на практике?! Я был убитый в корягу. Вообще никакой. Как вы считаете, Сейди приняла бы мое предложение всерьез? Да и ребенку, я думаю, было бы не очень приятно узнать, что его папа с мамой решили заделать его в затяжном припадке жалости к себе, вызванной мощным приходом от украденного порошка.

К тому же под кокаином процесс мышления проистекает иначе. Он идет нелинейно. Все происходит мгновенно, короткими вспышками, и у тебя просто нет времени впадать в интроспекцию. По всем ощущениям кажется, что ты говоришь непрерывно. То есть ты действительно говоришь непрерывно, но и собеседник (если он тоже настроен на гон) говорит непрерывно навстречу, и получается, что вы вроде как разговариваете друг с другом, но настоящего диалога нет, и поэтому ощущение гона и отчужденности становится еще сильнее. Плюс к тому – странное восприятие смеха. Если что-то покажется смешным, ты не просто смеешься, а впадаешь в истерику. Причем смех рождается внутри, но воспринимается как бы извне. Как будто это смеешься не ты. Как будто смеется кто-то другой, а ты лишь имитируешь его смех. И не спрашивайте почему. Ощущение абсолютно заглюченное.

В общем, я был не в том состоянии, чтобы всерьез обсуждать способы практического исполнения смутных, полуоформившихся желаний, вполне вероятно, созревших под действием неслабой дозы убойного кокса. Да и Сейди – с ее расширенными зрачками и перманентной улыбкой тряпичной куклы, словно нарисованной на лице, – вряд ли бы сумела настроиться на прием.

Может быть, мы совершили ошибку – самую серьезную в жизни. Но, с другой стороны, как говорится, нет худа без добра. Я уже говорил: все происходит не просто так, и если случается что-то плохое, это тоже зачем-нибудь нужно.

Плюс к тому я был до крайности озабочен в смысле сексуально и – давайте не будем лукавить – весь день упорно старался не думать обо всем вышесказанном, и мне совсем не хотелось впадать в рефлексию. Тем более что великолепная Саша бросала на меня пылкие взгляды, в которых читалось «пойдем в сортир», а у меня еще оставалось немного кокса, и я думал только о том, как было бы классно вылизать ее всю и чтобы она обкончалась прямо мне на лицо. Это будет волшебно. Может, мы даже поэкспериментируем с кокаином в задницу, по примеру этого кекса, про которого говорила Сейди.

6. Кабинка для инвалидов

Разница между кабинкой для инвалидов – нет, не скажу «для нормальных людей» – и обычной кабинкой для всех остальных, которые не инвалиды, состоит в том, что первая гораздо просторнее. Да, разумеется, она оборудована всякими поручнями и перильцами, но самое главное – там много места. Наверняка вы все знаете сами и без моих описаний – вы же, я думаю, заходили в кабинки для инвалидов. Все должны знать про такое роскошество. Но даже если вам не случалось бывать в инвалидных кабинках, думаю, вы все же способны представить, как там все происходит в плане интимных утех, которые хоть и теряют всю прелесть последствий разврата в общественном туалете, когда у тебя сводит мышцы или ты обязательно бьешься обо что-нибудь головой и не знаешь, как повернуться, чтобы принять более-менее удобную позу, но зато обретают неоспоримые преимущества в плане где развернуться.

Сашу пришлось направлять в нужное место. (Горя нетерпением, она без всяких затей собиралась ввалиться в кабинку с буковкой «Ж».) Так что я как человек опытный и бывалый взял управление на себя и буквально впихнул Сашу в кабинку для инвалидов. Закрыв дверь на задвижку, я повернулся к ней. Пару секунд мы молчали, глядя друг другу в глаза. Обожаю эти мгновения. Затишье перед бурей. Когда смотришь на человека и точно знаешь, что сейчас все будет.

– Ты грязная сучка, – сказал я, стоя на месте.

Она неуверенно улыбнулась, не зная, что делать дальше. Я улыбнулся в ответ, шагнул к ней, прижал к стене и пылко поцеловал в губы. У нее были очень красивые губы. Дыхание отдавало росистой свежестью. Пока мы целовались, запустил руку ей между ног и почувствовал исходящий оттуда жар.

– Хочешь кокса? – спросил я. У нее загорелись глаза. Кто бы сомневался. – Хочешь попробовать один необычный способ? Не как обычно его принимают, а по-другому?

Почему-то считается, что девушки не любят, когда им вставляют в задницу, но вопреки общему мнению многие девушки это любят – и Саша, как оказалось, принадлежала к любящему большинству. Кокаин был заправлен посредством пальца, и чтобы убедиться, что он попал по назначению, я произвел небольшую оральную проверку. Саша стояла лицом к стене, выпятив попку наподобие окончательно развращенной Бетти Буп*. Ее короткая замшевая юбка валялась в дальнем углу кабинки. Я стоял на коленях, одной рукой сжимая лодыжку Саши (на ней были короткие черные ботиночки на шпильке), другой – наяривая свой член. Потом мы попробовали натереть кокаином ее разгоряченную хипку, и все получилось как нельзя лучше. Если вы делали что-то подобное, вы должны знать, что на слизистых оболочках влагалища кокаин обретает поистине дивные свойства. Мои желания осуществились в полной мере – и еще капельку сверх того. Когда я поднялся, чтобы поцеловать Сашу в губы, все лицо у меня было мокрым. С него буквально текло. Это было волшебно.

* Бетти Буп (Betty Воор) – персонаж короткометражных мультфильмов 1920–1930-х, кокетливая дамочка с огромными удивленными глазами и обычно с некоторым непорядком в туалете. В результате стала первым мульт-персонажем, запрещенным американской киноцензурой.

Остатки кокса мы высыпали мне на член, и Саша размазала его языком. Во всем теле приятно покалывало. Мы оба обливались потом. Определенные части тела совсем онемели, а это значит, что мы занимались друг другом чуть более пылко и рьяно, чем того требовали приличия. В какой-то момент Саша легла на пол, а я уселся на нее сверху и засадил ей в рот, держась за поручни на двери – для устойчивости.

Чистейшее, подлинное упоение.

Правда-правда.

А потом мы приводили себя в порядок. Знаете выражение «жемчужное ожерелье»? Так вот это была жемчужная вуаль. Когда я кончил, Саша размазала мою сперму по всему лицу. Я сам был просто залит ее секрециями. Они были повсюду: у меня на лице, на груди, в самом пикантном месте моих черных джинсов. Теперь это все высыхало огромным молочно-белым пятном. Восхитительно. Офигенно.

– Может, побудем еще? Просто поговорим? – сказал я. Я безотчетно скрипел зубами и чувствовал, как у меня по лицу расползаются красные пятна. Взглянув в зеркало – к слову, еще одна маленькая приятность туалета для инвалидов: раковина прямо в кабинке, – я увидел готового персонажа для видеосюжета о вреде наркотиков. Глаза – как два блюдца, взгляд совершенно безумный. Морда бледная, но расцвеченная пресловутыми красными пятнами. Челюсти ходят туда-сюда, пережевывая пустоту под «яростный скрежет зубовный». И все это в целом затянуто пленкой пота, спермы и вагинальных секреций. Мне было так хорошо.

– Ты классно трахаешься, – сказал я Саше.

– Ты тоже, – сказала Саша, вытирая лицо влажным бумажным полотенцем. – Такой с виду нежный, приличный мальчик. Прямо не мальчик, а карамелька. А на деле – бесстыжий и гадкий мальчишка. И мне это нравится. – Она рассмеялась и оторвала еще одно полотенце. – У тебя есть девушка?

– Нет, – сказал я. – Сейчас – нет.

Мне тут же вспомнилась Индия. Помните, на странице 58 я рассказывал, как у меня приключилась БОЛЬШАЯ ЛЮБОВЬ, когда я безумно влюбился в женщину уже на третий день знакомства. А потом оказалось, что она совсем не такая, какой представлялась, и я обломился, и потерял веру, и потом еще долго страдал? Так вот это была Индия. У меня сразу испортилось настроение. Такое бывает под кокаином. И при мыслях об Индии. Главное – не поддаваться.

– Сейчас у меня парень, – добавил я. – Вроде как.

– Правда? – Саша нисколько не удивилась. – Это тот здоровенный, с которым вы вместе пришли? Который сейчас охмуряет какого-то лысого?

– Бобби?! Нет, Бобби – просто мой друг и сосед по квартире. Моего вроде как парня зовут Чарли, и у него есть сын.

– Как все запутанно. – Саша уже закончила вытираться и теперь присела на краешек раковины и уставилась на меня с нескрываемым любопытством, довольная и раскрасневшаяся после секса. Пару секунд мы молчали. Это был тот самый случай, когда люди не просто молчат, а молчат со значением. А потом Саша сказала: – Ты какой-то растерянный, Томми. Тебе сейчас плохо, да? Что-то тебя беспокоит?

Я рассмеялся. Тем самым смехом, пронизанным отчаянием и истерикой, о котором я уже упоминал чуть выше, когда ты смеешься и даже этого не замечаешь, а потом слышишь свой смех будто со стороны и думаешь: это кого же так плющит?

– Ну да... я растерян, и меня кое-что беспокоит. Но не то, что ты думаешь. – Я и сам понимал, что не стоило этого говорить. Теперь Саша наверняка спросит, а что именно меня беспокоит, и если я буду ей отвечать... я... я... Что я сделаю? Скорее всего заплачу.

Да, наш малыш Томми заплачет. В кабинке для инвалидов, в туалете театра «Алмейда» (Ислингтон, Лондон, Англия, Соединенное Королевство Великобритании и Северной Ирландии), перед девчонкой, которую впервые увидел чуть больше часа назад и с которой занялся сексом в общественном туалете, и его язык побывал во всех ее отверстиях и еще помнит запах и вкус ее сладенькой попки – наш Томми заплачет перед незнакомой девчонкой, чьи обильные секреции сейчас высыхают на вороте его футболки. Как вам такой поворот сюжета? И почему он заплачет? Потому что она, эта совсем посторонняя девочка, которая только что чуть было не подавилась его болтом (и отнюдь не из вежливости), сказала, что он растерян, и поняла, что ему плохо, а ему этого не говорили уже много лет, и хотя Томми знал, что она поняла все неправильно, вернее, поняла, может, и правильно, но неверно истолковала причины – он заплачет вовсе не потому, что не может решить, кто ему предпочтительнее, мальчики или девочки, – уже то, что она проявила участие и произнесла это слово, растерянность, и увидела, что ему плохо, причем в ее взгляде читалось искреннее сочувствие и желание как-то помочь, хотя, казалось бы, что ей до его проблем... в общем, Томми расплакался. Да, он расплакался. На самом деле. Эти слезы копились уже столько лет и теперь все же прорвались наружу – не из глаз, а из самых глубин существа. Томми сорвался. Причем настолько, что даже не может сейчас говорить о себе от первого лица. Иначе он снова сорвется. А девочка оказалась такая хорошая. Она пыталась его успокоить: прижимала к себе, как ребенка, целовала в лоб. Но Томми был безутешен. Его трясло от рыданий. Он издавал звуки, пугавшие даже его самого, и поэтому неудивительно (хотя и печально), что девочка собралась уходить, объяснив это тем, что ей надо работать.

Но прежде чем уйти, она заглянула ему в глаза – для этого ей пришлось взять его за подбородок и чуть ли не силой приподнять его голову вверх – и спросила:

– Что с тобой? Ты скажи. Будет легче...

– Я хочу ребенка, – прошептал Томми и опять разрыдался, потому что ему было стыдно. Он чувствовал себя истеричной девицей, которая сразу же после секса начинает нудеть о замужестве и о детях, и парень, естественно, думает про себя: «Ну, девочка. Ну, еб твою мать», ударяется в панику и потихоньку линяет, точно так же, как Саша (в данном примере она выступает за парня) поспешила сбежать от греха подальше, а я остался один, встал перед зеркалом (неудачная мысль, если ты плачешь и хочется успокоиться) и принялся размышлять, что мне делать и как, сука, жить дальше.

Как.

Сука.

Жить.

Дальше.

7. Ничего. Будем жить

Давным-давно, когда я был маленьким, у одного моего школьного друга умер отец. Скоропостижно скончался от разрыва аорты. Мама сказала, что его забрал Ангел Смерти, и хотя я понимал, что она просто не знала, как объяснить это лучше, в моем детском воображении все равно рисовался суровый ангел, парящий на черных крыльях за окном моей спальни – каждый вечер, когда я ложился спать.

Когда вдова этого человека (то есть мама моего школьного друга) приходила за сыном после уроков, все остальные мамашки почтительно умолкали и делали скорбные лица. Даже когда их детишки с криками выбегали из здания школы, им не делали замечаний. Видимо, из-за общего заблуждения взрослых, что правда вредна для детей, а молчание – нет. На самом деле верно как раз обратное. Это лишь с возрастом мы понимаем, что правда – тяжелая штука, и предпочитаем ее замалчивать, чтобы хоть как-то справляться. А детям нужна именно правда.

Через пару недель молчание сменилось приглушенным шепотом. Я хорошо помню день, когда это случилось. Это означало, что жизнь потихоньку берет свое и уже очень скоро все снова будет как прежде, – и служило своеобразным сигналом для овдовевшей женщины, что пора взять себя в руки, оживиться, встряхнуться и нормально жить дальше, потому что время, отмеренное ей для скорби, уже на исходе.

В тот день мама друга, у которого умер отец, забирала из школы нас обоих, и когда мы садились в машину, к вдове подошла одна из мамашек, прикоснулась к ее руке и спросила едва слышным шепотом, старательно изображая сочувствие:

– Как вы?

И мама друга, одетая во все черное, ответила:

– Да вроде держусь. Ничего. Будем жить.

Эти слова намертво врезались мне в память. «Ничего. Будем жить». В этой фразе мне слышались отголоски старых черно-белых фильмов с Джоном Миллзом, которые лучше всего смотреть дождливыми воскресными вечерами, – фильмов, где действие происходит в разбомбленном Лондоне, и по ночам, когда город бомбят, люди спят на станциях метро и отчаянно трахаются в темноте.

Именно этим я и занимался несколько дней после срыва в кабинке для инвалидов: старался держаться и как-то жить.

Утром я еле встал. Это убитое состояние, вполне очевидно, объяснялось отходняком после кокса. Но меня точно так же ломало вставать с постели и на следующий день. И еще через день.

По вечерам в воскресенье мы, по традиции, ужинаем дома в тесном семейном кругу. Только мы трое: я, Сейди и Бобби. Я засел в ванной, и Сейди спросила меня через дверь, буду я ужинать или нет, и я ответил в том смысле, что у меня что-то с желудком, так что ужинать я не буду, а буду валяться весь вечер в постели и по возможности выздоравливать.

– Ты там блюешь, ангел мой? – спросила она.

– Да, – соврал я слабым голосом, который, как я надеялся, обозначал, что «проблевка – вещь неприятная и унизительная, но такое случается с каждым, вроде как дело житейское, так что вы все поймете и простите меня, горемычного, что сегодня я не смогу составить вам компанию».

Утром в понедельник я дождался, пока Бобби уйдет на работу, и только тогда выбрался из своей комнаты и спустился на кухню – стараясь не шуметь, чтобы не разбудить Сейди. Я был просто не в состоянии с кем-то общаться. И дело не только в смущении, потому что (я даже не сомневаюсь) Саша никому ничего не расскажет. Но если даже расскажет – и что? По крайней мере я был с ней честным, я пошел на контакт, я почувствовал, что живу! Тем более у девочки было столько впечатлений. Такое бывает не каждый день, когда незнакомый чувак трахает тебя в задницу пальцем, присыпанным первоклассным коксом, потом кончает тебе на лицо, после чего бьется в истерике и рыдает, что хочет ребенка, и все это – через час после знакомства! Нет, я избегал своих лучших друзей вовсе не потому, что мне было стыдно за вчерашнее. Все объясняется проще: я впал в депрессию.

Разумеется, я и раньше впадал в депрессии. Но я сейчас говорю о настоящей депрессии. Самой что ни на есть всамделишной. Мне было не просто уныло и грустно, как это часто случается при сбое биоритмов. Я говорю о депрессии, которая обступает тебя наподобие густого тумана. Ты чувствуешь, как она приближается, и знаешь, чем все закончится, – но ничего нельзя сделать. Против этого ты бессилен. Теперь я знаю, как это бывает. Раньше я думал, что, если тебя донимает депрессия, надо просто сходить в спортзал или прочесть умную книжку из тех, которые носят названия «Вам тревожно и страшно? Как сделать так, чтобы ваши страхи работали на вас» или «Да, я обломался по жизни, и виной тому – детские комплексы и подавленные побуждения, но я отдаю себе в этом отчет и могу говорить об этом, и все проблемы, которые были, перестают быть проблемами». Но теперь, когда я стал старше и мудрее (по крайней мере в данном конкретном случае), я знаю, что самое лучшее, что можно сделать с депрессией, – это просто ее пережить. Я знаю, что она пройдет. Я надеюсь, что она пройдет. Очень-очень надеюсь. Нет, я доподлинно знаю, что она пройдет. И, по-моему, знаю, как с ней справляться.

Как справляться с депрессией (Советы от Томми)

1. Мастурбируй. Как только проснешься, сразу же мастурбируй. Если поймешь, что сидишь и таращишься в стену на тот же самый рисунок обоев дольше пяти минут, тут же расстегивай молнию на брюках. Мастурбируй, мастурбируй и мастурбируй. Мастурбация – божественный антидепрессант. Хотя, с другой стороны, кто же не любит как следует подрочить, независимо от душевного состояния?

2. Спрячься от всех. Постарайся ни с кем не видеться, потому что тебя начнут спрашивать, как у тебя настроение, и придется (а) либо соврать и сказать, что настроение отличное, либо (b) ответить по правде и рассказать обо всех своих горестях и проблемах, причем очень подробно, так что уже через двадцать минут собеседник заметно сникнет, поскучнеет лицом и при всем своем искреннем к тебе сочувствии поспешит смыться при первой удобной возможности, потому что люди не любят, когда их грузят, а ты еще больше расстроишься, что тебя не хотят слушать, и депрессия только усугубится.

3. Записывай свои мысли и соображения. Лучший способ выговориться о наболевшем. Бумага и ручка не станут тебя осуждать и зевать, глядя в окно. Тебе не придется переживать, что они не успеют на последний поезд в метро и надо будет давать им деньги на такси до Энфилда. Бывают минуты, когда хочется кричать, и нести всякий бред, и говорить, говорить, говорить—пока не поймешь, ЧТО КОНКРЕТНО ТЕБЯ УГНЕТАЕТ. А в данном случае ты можешь кричать, бредить и говорить, не пугая людей и не рискуя никого загрузить, потому что ты выговариваешься на бумаге.

4. Мастурбируй еще. Посмотри порнофильм, оприходуй себя морковкой, достань все, что есть в холодильнике, и используй не по назначению: либо размажь по себе, либо чувственно оближи, либо заправь себе в задницу. Дай себе волю, раскрепостись. Сойди с ума. Вспомни все самые безумные фотографии с порносайтов и изобрази их в натуре. Это полезно во всех отношениях, (a) Секс сам по себе штука классная, даже – секс с самим собой. А иногда так особенно с самим собой. Ведь это секс с кем-то, кого ты любишь. (b) Жизнь всегда видится в розовом свете, когда у тебя перехватывает дыхание, и ты весь забрызган собственной спермой, © Натуральные продукты питания благотворно воздействуют на кожу, и (d) как гласит древняя мудрость, чистота в холодильнике – чистота в мыслях. Что-то вроде того.

5. Снова садись и записывай свои мысли и соображения.

6. Опять мастурбируй.

Раньше это всегда помогало. Когда все затягивал липкий туман, я просто следовал собственным советам, так что руки немели от действий, обозначенных в пункте 3, а также в пунктах 1,4 и 6, – и всегда находил выход. Хотя бы одна неприметная дверца в самом темном и мрачном крыле этого дома, который кто-то зовет душой, кто-то – сознанием, а кто-то психикой, всегда оставалась открытой, и я возвращался в реальный мир уже немного другим человеком, более спокойным и как будто очищенным. Это не значит, что все проблемы решались словно по волшебству и что меня больше ничто не тревожило, и я твердо знал, что мне делать, и мог с полной ответственностью заявить, что наконец разобрался в себе, – разумеется, нет. Но я узнавал о себе что-то новое, и мне было уже не так страшно, и жизнь продолжалась. Но так было раньше.

Теперь же все было иначе. На этот раз замечательные советы от Томми, как надо справляться с депрессией, не оправдали себя совершенно, потому что я знал, что меня удручает, а когда ты заранее знаешь ответ, озарения уже не случится. При всем желании. Я знал, в чем причина моей депрессии, и именно это меня угнетало.

Причина депрессии Томми

Ладно, приступим: я впал в депрессию, потому что вдруг осознал, что есть одна вещь, которую мне очень хочется. Очень-очень. На первобытном, глубинном уровне. Я ничего не могу поделать. Поверьте мне, я пытался. Но это желание сильнее меня. Я хочу своего ребенка.

При нормальных условиях это, естественно, не причина, чтобы наедаться снотворного в убийственных дозах. Но есть одно небольшое «но»: я не хочу – и, наверное, вообще не способен – заводить отношения, необходимые для рождения и воспитания ребенка.

Я не хочу себя связывать. Я не смогу жить с одним человеком всю жизнь. Не смогу заниматься сексом только с одним человеком – всю жизнь. Не смогу быть с ним всегда. Я знаю, что говорю. Прецеденты уже случались. Я думал, что это любовь на всю жизнь, и говорил человеку, что не брошу его никогда, а потом убегал без оглядки. На всех парах. И при этом не чувствовал себя виноватым и не мучился угрызениями совести. Это потом я прочувствовал в полной мере, что такое вина и раскаяние. А тогда мне было легко и радостно, и я бежал со всех ног, и ветер запутывался у меня в волосах, а я смеялся заливистым, звонким смехом, потому что сбежал от огромного злого дракона, который уже навострился связать меня обещанием и поработить на всю оставшуюся жизнь.