Текст книги "Волшебная сказка Томми"

Автор книги: Алан Камминг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

– Кх-кх, – многозначительно кашлянул Бобби.

– Кх-кх-кх, – отозвалась эхом Сейди.

– Я не буду с ней трахаться, – повторил я решительно.

Но я ее трахнул. И это лишь половина проблемы.

Мы с Индией были забавной парой. Все так говорили. Она – высокая, стройная, изящная. Явно выше, стройней и изящнее меня. Плюс к тому она стильная и элегантная, а я, как, наверное, вы уже догадались, не успел занять очередь в первой сотне, когда проходила раздача вышеупомянутых качеств. Да, Индия – манекенщица и фотомодель, и ей положено выглядеть стильно и элегантно, но даже когда она не наряжается специально, даже в самой обычной футболке и джинсах, даже в моей старой домашней рубашке и потрепанных тапочках (которые на мне смотрятся именно так, как обычно и смотрятся старые вещи для дома, а на ней превращаются в произведения искусства дивной красоты) она все равно выглядит так, словно на ней надето что-то невообразимо модельное и шикарное. Как я уже говорил, она очень красивая. Ее красота – объективная данность. Она не нуждается во вспомогательных средствах типа дизайнерских тряпок или умело наложенного макияжа. Индия красива всегда: и утром, когда только-только встает с постели, и когда выходит из душа, и даже когда ковыряет в носу. Ее красота – это что-то почти сверхъестественное, запредельное.

Иными словами, внешне мы не подходили друг другу настолько, что всем было странно, как у нас с ней могло что-то быть. Я, конечно, стараюсь следить за собой, но все равно выгляжу так, как будто вот только сейчас встал с постели. А Индия всегда выглядела безупречно, словно сошла со страницы глянцевого журнала. Нередко так оно и было на самом деле. И все-таки мы были вместе. Нам было весело и интересно друг с другом. Мы много смеялись. Вопреки общепринятым представлениям о категорической несовместимости красоты и ума Индия была далеко не глупой. И это несоответствие делало ее еще более привлекательной, еще более красивой – если такое вообще возможно. В каком-то смысле мы с ней были очень похожи в наших взглядах на мир, отличных от взглядов большинства остальных людей. Мы никого не осуждали, мы ненавидели несправедливость, предубеждение, мелочность и ограниченность во всех проявлениях, и мы были просто без ума друг от друга. Как-то раз, еще в самом начале, я сказал Сейди, что меня в первый раз в жизни не тянет из дома по вечерам. Мы с Индией могли просидеть целый вечер дома и просто смотреть друг на друга. Нам было так хорошо вдвоем, нам никто не был нужен. И что касается секса... У нас был ослепительный секс. Нас тянуло друг к другу так сильно, что это граничило с одержимостью. Мы словно маньяки набрасывались друг на друга и давали волю своим порывам, полностью раскрепощаясь физически. Для нас не существовало никаких запретов.

И еще Индия умела поставить на место любого и никому не давала себя смутить. Однажды в баре к ней подкатился какой-то придурок, который весь вечер пытался строить ей глазки, и спросил достаточно громко, видимо, чтобы я гарантированно услышал: «А тебя не напрягает, что твой парень ниже тебя ростом?» Я уже собрался высказаться в том смысле, что: «А тебя не напрягает, что люди подумают, будто ты умственно неполноценный дебил, раз задаешь подобные вопросы?» Но Индия меня опередила. (И, наверное, оно и к лучшему, потому что товарищ был крупный: этакий мордоворот с явной склонностью к членовредительству.) Она совершенно невозмутимо проговорила: «А рост не имеет значения, когда лежишь». Индия – крутая девчонка. Ее ничем не прошибешь.

И что меня больше всего убило, когда мы с ней расстались – не считая боли разбитого сердца, безысходной тоски по потерянной великой любви и отчаяния от осознания горькой правды, что в этом мире нет ничего вечного, – больше всего меня убило, что Индия ушла от меня к человеку, с которым, по общему мнению, и следует быть такой женщине, а именно – с богатым, холеным, высоким и статным красавцем, при роскошной машине и квартире, словно взятой из рекламы кофе (где даже самые обыкновенные люди со средним достатком живут в светлых просторных пентхаусах с потрясающим видом из окон). Я имею в виду вышеупомянутого Карла, мальчика в безупречно отглаженных брючках, разъезжающего на «порше».

Это действительно грустно, когда людей замыкает на так называемом «своем» типе. Или на типе, который, по мнению всех остальных, подходит им лучше всего. Меня всегда раздражало упорное стремление окружающих навязать мне свои представления о себе. Мне казалось, что в этом мы с Индией солидарны, но она все-таки не смогла сломать устоявшиеся стереотипы. Это особенно грустно, потому что на самом деле Карл – не ее тип мужчины. Да, он ответственный, надежный, серьезный, высокий, ухоженный – пусть заурядный и скучный, но зато он никогда не опаздывает на свидания, и ей никогда не придется платить за него в ресторане, потому что его кредитная карточка временно не обслуживается, и ему даже в голову не придет предложить ей затеять секс на троих, и он не будет сношаться с мальчиками по выходным, когда ее не бывает в городе. Так что, наверное, у него есть свои плюсы.

Вот только его самого больше нет. Был и сплыл. И по странной иронии судьбы, я сейчас еду в его пафосную квартиру из кофейной рекламы, с консьержками в каждом подъезде, огороженной охраняемой территорией и изумительным видом на город – в его роскошные апартаменты, в эту нацистскую берлогу, где Индия почему-то живет до сих пор. Кстати, странно. В голове звякнул тревожный звоночек. Почему она все еще живет у него? Почему не переехала к себе? Может быть, они не расстались по-настоящему. Может быть, они просто решили какое-то время пожить отдельно – устроить себе что-то вроде проверки чувств. Может, она позвала меня лишь для того, чтобы понять, держит ее что-то в прошлом или уже нет. Она испытает себя на мне, и если это испытание пройдет успешно, она вернется к своему ненаглядному Карлу, побежит со всех ног и прямо с разбегу упадет в его крепкие бугорчато-мускулистые объятия. (Вернее, вспученно-раздутые. Готов поспорить, что, если бы на него вдруг напали грабители и закричали бы «Руки вверх!», он бы просто не смог поднять руки выше уровня локтей, и его пристрелили бы на месте, и это стало бы местью за всех нас, щупленьких и худосочных.) Рисуя в воображении эту счастливую картину, я позвонил в домофон, и, даже не спрашивая, кто пришел, Индия открыла мне дверь, и я вошел в святая святых – в подъезд шикарного дома, где у Карла была шикарная кофейно-рекламная квартира.

Там было два лифта. Один стоял на первом этаже, и можно было поехать сразу, но я решил подождать второго, потому что, когда я был здесь в последний раз, в ту судьбоносную Ночь Гая Фокса, когда Индия ударила меня по лицу, я на обратном пути со всей силы пнул стену лифта, и мне хотелось посмотреть, есть ли там до сих пор вмятина. Плюс к тому ожидание лифта добавляло к моему опозданию еще пару-тройку минут.

На самом деле я даже расстроился, когда обнаружилось, что вмятину убрали. Да, я все понимаю. Прошло почти полтора года. И все-таки... Все-таки стены лифта были ровными, гладкими и... безупречно отутюженными.

Она ждала меня на площадке у открытой двери в квартиру. Я увидел ее и застыл на месте. Просто стоял и смотрел, молча впивая ее в себя. Сегодня она была аи naturel*. Волосы рассыпались по плечам в их естественном вьющемся состоянии – без искусственного распрямления и разглаживания, как Индия ходила обычно. И она была в пижаме. Ой-ой-ой.

* натуральный, естественный (фр.).

– Ты чего встал? Давай проходи. А то я почти не одета, – сказала она.

– Я вижу. – Я прошел по короткому коридорчику и встал перед ней. – Ждешь кого-то из старых любовников или чего?

Она ничего не сказала. Лишь улыбнулась и заключила меня в объятия. Блин, она и вправду такая высокая. Мой нос оказался как раз над ее плечом, и первое, что меня ошеломило, был запах. Ее запах. У каждого человека есть свой собственный запах, а ее запах я помнил на уровне рефлексов. Он навсегда отпечатался у меня в мозгу. И я сейчас говорю не про духи или какой-нибудь ароматический гель для душа. Я говорю про ее собственный запах. Через несколько месяцев после того, как мы с ней разошлись, я нашел у себя в шкафу ее старую рубашку, и она все еще пахла ею. Эта рубашка хранится у меня до сих пор. А еще у меня остались ее трусики, две пары, но сейчас мы не будем вдаваться в подробности. Для меня запах имеет большое значение. Первое, что я делаю с новыми партнерами, – хорошенько обнюхиваю.

– Как я рада, что ты пришел, Томми. Я так по тебе соскучилась. – Она чуть отстранилась и посмотрела на меня взглядом, направленным сверху вниз. Ее руки так и остались лежать у меня на плечах. Я себя чувствовал примерно так же, как в тот раз, когда был совсем маленьким и меня привезли в гости к тетке, с которой я не виделся несколько лет. Теперь Индия должна была сказать что-то вроде: «Какой ты большой! Дай-ка я на тебя посмотрю». Но вместо этого заговорил я.

– Я соскучился по твоему запаху.

Мы вошли в квартиру, и Индия спросила, не хочу ли я пива. На самом деле мне совсем не хотелось пива. Но мне хотелось, чтобы его выпила Индия. Еще одна вещь, по которой я страшно соскучился: наблюдать, как роскошная фотомодель пьет «Корону» из горлышка. Разумеется, на этот раз вместо «Короны» был «Хейнекен». Еще одно напоминание о Карле, которое испортило мне настрой на невинную реминисценцию. Я вдруг испугался, что Германия пойдет основным лейтмотивом сегодняшнего вечера: жареные колбаски, яблочный штрудель, пиво, Штраус (Рихард, а не Иоганн), тихонько шуршащий в колонках, и кульминацией всего этого станет стаканчик шнапса и пение хором под Курта Вайля.

Она отпила пива, вытерла рот рукавом пижамы и смачно причмокнула губами.

– Хорошо, – сказала она и рыгнула.

– Ja, – сказал я, все еще пребывая в кошмарной фантазии на немецкую тематику. – Das ist gut*

* Да... Хорошо (нем.).

Она нахмурилась.

– Очень смешно. Наверное, нам надо сразу поговорить, и прояснить все насчет Карла, и больше к этому не возвращаться. Потому что я позвала тебя не для того, чтобы весь вечер выслушивать ехидные замечания с претензией на остроумие. – Она смотрела мне прямо в глаза.

– Ладно, увидимся как-нибудь. – Я направился к двери.

– Томми, не надо все портить. Я понимаю, тебе тяжело. Но мне тоже сейчас нелегко. Давай хотя бы попробуем поговорить. Как взрослые люди. Хорошо?

Вот сука.

– Так с каких это пор ты пьешь «Хейнекен»? – спросил я сердито.

– Господи, Томми! Может быть, уже хватит?! Почему нельзя просто забыть все, что было?

Ну вот, снова это «забудь все, что было». Где-то я это уже слышал. Внезапно я перенесся назад во времени, в ту же самую комнату, но полтора года назад, и за окном только что отгорел фейерверк.

– То же самое ты мне сказала, когда мы виделись в последний раз. Это были твои последние слова, – сказал я очень спокойно. – Я все забыл, можешь не сомневаться. Пережил и превозмог. Если бы я ничего не забыл, если бы что-то осталось, я бы сегодня сюда не пришел. – Я сделал паузу, но Индия молчала, и я продолжил: – Раньше ты пила «Корону», а теперь пьешь «Хейнекен». Я просто не знал, что твоя любовь ко всему немецкому простирается и на пиво тоже, вот и все.

Да, я еще только пришел, а все уже было не так.

– Ну, ебать тебя в жопу.

Ничего себе. Индия ругается матом! Индия теперь ругается матом! Сейди охренеет, когда узнает.

– Меня не получится. Тебе нечем. Давай лучше тебя. – Интересно, и как она отреагирует? Я сам не верил, что я это сказал! Я не хотел никаких непристойностей. Во всяком случае, вот так сразу. Когда я выходил из дома, Бобби с Сейди хором пропели мне вслед: «Только не вздумай с ней трахаться!», и я прилежно повторил, что не буду. И действительно не собирался. У меня просто вырвалось.

Ее губы дрогнули, она отвернулась, а потом вдруг покраснела. Вот тогда я и понял, что мы с ней трахнемся. Она покраснела, а потом вновь повернулась ко мне и улыбнулась:

– Садись, животное.

После этого мы оба расслабились. Слова, которые вырвались под обратным ударом боли, могли бы испортить все разом и навсегда, и вечер мог бы закончиться уже тогда, не успев толком начаться, но все получилось наоборот. Для кого-то это, наверное, дико и странно, но если нам для того, чтобы расслабиться, нужно обидеть друг друга и признать факт наличия сексуального напряжения, значит, быть по сему. Как говорится, прежде чем осуждать, ты хотя бы попробуй.

Я сел на диван – низкий, широкий и очень удобный. Индия села в кресло, так что нас разделял деревянный журнальный столик (не иначе, как из дремучего леса со склонов Шварцвальда). На самом деле квартира была очень славной: сплошное темное дерево, книги и мягкие кресла, в которые просто проваливаешься, когда садишься. У одного из окон стоял телескоп, приоткрывавший, как мне показалось, весьма интересный аспект Карловой психики.

– Значит, вы разошлись? – начал я. Типа я добрый доктор-психотерапевт.

– Ага, – сказала она, сделав большой глоток «Хейнекена». – Просто это не мой мужчина.

Я удивленно приподнял брови.

– Ну, ты знаешь, как это бывает. – Она улыбнулась.

– Да, знаю.

Она сидела такая грустная, глядя в пол и кусая губы.

– Не хочешь мне рассказать, что случилось?

Она подняла глаза. Одинокая слезинка медленно стекла по ее щеке.

– Случилась жопа.

Я встал, подошел, встал перед ней на колени. Положил руку ей на бедро – да, я понимаю, что этот жест не очень подходит для утешения, но я просто не знал, что делать. Все было как-то неловко и несуразно. Мне хотелось погладить ее по лицу, смахнуть слезинку, которая остановилась в уголке ее губ. Хотелось прижать ее к себе и укачивать, как ребенка, пока она не успокоится. Но я не стал этого делать. Мне показалось, что это будет неправильно. Вроде как я ей навязываюсь. Типа: «Ты не расстраивайся. Подумаешь, разбежались с бойфрендом. Когда-то мы тоже с тобой разошлись, но теперь я с тобой, я тебе помогу и утешу».

Нет, мне хотелось, чтобы она сама обратилась ко мне за помощью и утешением. И дело не в том, кто сильнее, а кто слабее. Дело не в противостоянии, кто – кого. Просто есть гордость, есть чувство собственного достоинства... В общем, вы понимаете, что я пытаюсь сказать.

Она положила ладонь мне на руку, всхлипнула и сказала:

– Есть хочу – умираю. А ты?

Ужин не поражал кулинарными изысками. Индия приготовила что-то типа сборной солянки. Она никогда не умела готовить. Видимо, это было остаточное проявление патологического страха набрать лишний вес, который развился у нее, когда она лишь начинала работать моделью. Сейчас она стала старше, она стала женщиной, и ей уже незачем было доводить себя до скелетообразного состояния, чтобы получить работу в модельном бизнесе. Прошли те времена, когда Индия бледнела при одном только упоминании о жареной картошке. Также она открыла для себя радости лестничного тренажера и прочих (в равной степени скучных и отупляющих, на мой взгляд) приспособлений для поддержания физической формы и по этому поводу иногда позволяла себе съесть что-нибудь, кроме сельдерея. Кстати, вы знаете, что сельдерей – это один из немногих продуктов, который на самом деле снижает вес? Да-да. При жевании этого растения сжигается больше калорий, чем содержится в нем. Индия однажды меня просветила.

Сельдерей тоже присутствовал в приготовленном Индией блюде. Это было что-то типа овощного рагу, которое у нормальных людей предполагается жарить в масле, постоянно помешивая. А вот в данном конкретном случае помешивание явно преобладало над маслом. Видимо, масло по-прежнему считалось врагом номер один. Также присутствовал шелушеный рис (ну естественно), который всегда неизменно слипается в комья, и их надо глотать целиком, потому что они в принципе не жуются.

В общем, ужин порадовал только тем, что мы с Индией поговорили. Хотя она не сказала ничего вразумительного о причинах, почему они с Карлом расстались («У нас с ним разные взгляды на жизнь», «Так будет лучше для нас обоих» и прочие патетические высказывания в манере журнала «Hello»), она все-таки объяснила, почему до сих пор живет в этом нацистском логове. Свою квартиру она сдала, и срок аренды заканчивается только через полтора месяца. Я рассказал ей о своих проблемах с квартирой, и она сказала, что я могу какое-то время пожить у нее. Если будет совсем уж тяжко. Где-то я это уже слышал.

– По-моему, это не очень хорошая мысль, – сказал я.

– Ну, это все-таки лучше, чем оказаться на улице.

– А что подумает Карл, если решит забежать как-нибудь вечерком забрать почту и увидит меня, расположившегося на его диване и попивающего его «Хейнекен»? – спросил я.

– Мне все равно, что подумает Карл. Даже если он вдруг забежит как-нибудь вечерком и увидит нас вместе на этом диване. Он очень любезно разрешил мне пожить эти полтора месяца у него, но его это тоже устраивает, потому что он уезжает в контроль-турне на ближайшие восемь недель, и ему так или иначе пришлось бы искать человека, который присматривал бы за квартирой. И давай больше не будем о Карле, ладно?

Я забыл упомянуть, что Карл был владельцем модельного агентства, и – да – Индия была одной из его «девочек», как это принято называть. В ближайшие полтора месяца Карл собирался проинспектировать многочисленные филиалы своего агентства, расположенные по всему миру, а заодно, может быть, и «разведать» новые таланты. Эту фразу я слышал не раз, и она всегда приводила меня в недоумение. Мне действительно любопытно, как именно владельцы модельных агентств «разведывают» новые таланты? Да, существуют красивые сказки о том, как молоденькие девчонки отправляются с мамами в магазин за продуктами, а уже через месяц они – перспективные молодые модели, и их объявляют «находкой года», и они дефилируют по подиуму в нарядах от лучших модельных домов. Но лично мне представляется, что методика большинства разведчиков новых талантов (включая Карла) состоит в том, чтобы подцепить в баре какую-нибудь симпатичную девочку, заманить ее к себе в гостиничный номер под предлогом «проверить потенциал» с обещанием выгодного контракта и/или дармовой выпивки из мини-бара, за которую заплачено из средств, выделенных на представительские расходы. Называйте меня циником, если хотите.

– Ну а у тебя что нового? – спросила Индия.

Это она так пыталась вызнать, есть у меня кто-нибудь или нет.

– Да все по-старому, – сказал я. – Нянчусь с Джулианом, веселюсь с Бобби и Сейди.

(Слизываю кокаин с задниц девчонок, которых вижу в первый раз в жизни, падаю в обморок на работе, дрочу в автобусах, истерично рыдаю, клею коллажи с ребенком, продвинутым в манипулятивной психологии, при этом все на меня орут, ебут в задницу и донимают советами, чтобы я не вздумал с тобой трахаться.)

– Как они? – Ее лицо просияло при упоминании о Бобби и Сейди.

– Замечательно. Передавали тебе привет, – соврал я.

– Им от меня тоже. Передашь?

– Обязательно. – Ага, щаз.

– А... – начала она и замялась, но я уже понял, что будет дальше. Это было вполне очевидно. – ...у тебя кто-нибудь есть? Кто-то особенный?

В каком смысле особенный? Что конкретно она имела в виду? Ты свободен? В твоей жизни есть человек, который значит для тебя чуть больше, чем все остальные? Кто-то другой уже занял мое место? Ответ напрашивался сам собой: почти все, кто меня окружает, в каком-то смысле особенные, и она – в том числе. Но мне не хотелось изощряться в остроумии. Я допивал уже третье пиво, я был злой (потому что голодный), и у меня не было настроения болтать. Конкретно сейчас мне хотелось лишь одного: завалиться в постель с Индией. А потом можно будет и поговорить.

Индия ждала, что я скажу. А я думал, что сказать. Я понимал: ей неприятно, что я так надолго задумался. Но я держал паузу вовсе не для того, чтобы огорчить Индию или заставить ее помучиться. Престо я не был уверен, что мне хочется все ей рассказывать. И что она заслужила, чтобы я ей рассказал. И если совсем уже честно, я сам не был уверен в ответе. Но я все же сказал:

– На самом деле их двое. Она чуть не подавилась пивом.

– Томми, ты монстр. И кто эти люди?

– Ну, одного зовут Чарли.

– Это женщина или мужчина?

– Мужчина. Ему тридцать девять. Он очень эффектный. Смуглая кожа, красивые руки. Он веселый, уверенный в себе и вообще замечательный. И у нас с ним все классно.

– Я за тебя очень рада, – соврала она. Но я еще не закончил.

– И еще у него потрясающий член.

Она напряглась и слегка покачала головой. Я так и не понял, что это было: укоризненная снисходительность или ласковая терпимость или и то, и другое сразу.

– А кто второй?

– Финн. Сын Чарли. Вот. Я это сказал.

– У него есть сын? – Вид у Индии был слегка потрясенный. – Это здорово. Я имею в виду, ты умеешь общаться с детьми. У тебя хорошо получается. Потому что ты любишь детей. Ему сколько лет?

– Восемь. Он удивительный.

– Я за тебя очень рада, Томми, – повторила она, улыбаясь. Но мне показалось, что ее глаза подозрительно затуманились. Впрочем, я не успел убедиться, так ли это на самом деле, потому что она вдруг хлопнула себя по лбу и сказала: – Ой, у меня же еще пудинг. Чуть не забыла.

Она быстро поднялась из-за стола. Я тоже поднялся. Сам не знаю зачем. Просто поднялся и все. Я не знал, что происходит, но я был весь возбужденный, и она встала так резко и буквально рванулась к холодильнику, и я подошел к ней и спросил:

– Почему вы с ним разошлись? Только честно. Без всяких «мы разные люди» и прочей херни. Скажи мне честно, почему вы разошлись?!

Я говорил на повышенных тонах, и это ее удивило. Меня, кстати, – тоже. Свет из открытого холодильника осветил ей лицо, и я увидел, что она снова плачет. Она была такой невообразимо красивой. Хрен с ним, с Карлом, меня не волнует, почему они с ним разошлись. Но почему мы разошлись?!

Она с вызовом обернулась ко мне:

– Я хотела ребенка. А он не хотел.

Пудинг мы так и не попробовали

Забавно иной раз бывает. Вот ты знаешь, что этого делать не надо ни в коем случае, потому что тебе будет плохо, – и все равно делаешь. Делаешь и понимаешь, что зря и что надо бы все это прекратить, пока не поздно, и тем не менее находишь в себе практически неисчерпаемые резервы идиотизма, чтобы усугубить и без того идиотскую ситуацию. Но при этом ты не ощущаешь себя идиотом. Наоборот. Тебе кажется, что именно так и надо. Только так и надо.

Я уже говорил, что мы с Индией трахнулись. Но тогда я соврал. Мы не трахались. Мы занимались любовью. Да, я помню: еще в самом начале я говорил, что эта фраза вызывает у меня органическое отвращение, и тем не менее именно этим мы и занимались. И не надо меня осуждать. В конце концов, у меня были смягчающие обстоятельства. Хотя, если Чарли узнает, что я сказал эту фразу, ему будет не очень приятно. На самом деле, если Чарли узнает, что я не только сказал эту фразу, но и сделал то самое, что она обозначает, ему будет очень неприятно.

Причем мы занимались любовью без презерватива. И когда я кончил, я вышел из нее далеко не сразу. Она не хотела, чтобы я из нее выходил. И мне самому этого не хотелось.

В тот момент мы оба были готовы рискнуть. Это сложно объяснить, на самом деле. Это можно лишь пережить.

И я никогда не поверю, что у вас в жизни не было таких мгновений, вспоминая которые, вы удивляетесь: «Что на меня вдруг нашло?! Сам поражаюсь, что я это сделал. О чем я думал?!» Так вот это был именно такой эпизод. Ну да. Один эпизод из многих. Но в данном случае количество не прибавляет ума.

Как очень верно заметила Индия, жопа случается повсеместно.

19. Сказка про риск

Давным-давно, лет двадцать – тридцать назад, в одной далекой стране жил молодой человек по имени Алекс. Когда начинается эта история, Алексу исполняется шестнадцать, и он продолжает открывать для себя радости секса. Алексу нравится секс. Он – из тех редких мальчишек, которые любят смелые эксперименты и не стыдятся своих желаний. Секс для него – это что-то прекрасное и обольстительное. Когда он был моложе и испытал свой первый оргазм, у него сразу возникла уверенность, что теперь он узнал, для чего было создано его тело. И в этом Алекс был не одинок. Девушке, с которой он потерял девственность – его однокласснице, у которой подобный опыт также случился впервые, – тоже сразу понравился секс. К счастью для Алекса, она тоже не мучилась приступами стыда, и они провели замечательный вечер. Такой, о каком можно только мечтать, когда ты в первый раз занимаешься сексом. Вечер, исполненный страсти и искреннего интереса, при полном отсутствии смущения или каких-то напрягов. И главное – и он, и она получили огромное удовольствие.

Первый опыт придал Алексу уверенности, и в течение нескольких следующих лет он продолжал получать удовольствие от секса – исступленно, разнузданно и бесстыдно.

Периодически поднимался вопрос о предохранении. В самом начале сексуального странствия Алекса одна девочка спросила, есть ли у него презерватив. Презерватива не было, и вечер закончился вполне приятственно, хотя и несколько раньше, чем рассчитывал Алекс. Вскоре после этого случая Алекс преодолел смущение, пошел в аптеку и купил презервативов. Дома он очень внимательно прочитал инструкцию и попробовал надеть на себя эту штуку. В следующий раз, когда девушка спросила про презерватив, Алекс гордо достал из кармана целую пачку и тихо порадовался про себя, что заранее потренировался дома и теперь мог показаться более искушенным и опытным, чем это было на самом деле.

А потом Алекс услышал о новой заморской болезни, передающейся половым путем. Поначалу этому не придавали значения. Заморские страны – они далеко, и люди, которые там живут, на взгляд почти всех знакомых Алекса, были какими-то не совсем настоящими. Но вскоре болезнь начала распространятся со страшной силой, и не обращать на нее внимание стало уже невозможно. Люди умирали. Алекс видел их по телевизору. Всем было страшно. Страх был повсюду вокруг.

Все начали пользоваться презервативами. Считалось само собой разумеющимся, что молодые мужчины и женщины не выходят из дома, не имея при себе защитного средства. Если кто-то из Алексовых знакомых рассказывал, что «забыл» надеть презерватив или оправдывал свою небрежность «умопомрачением в пылу страсти», Алекс сердился и выговаривал им в том смысле, что нельзя быть такими придурками.

Хотя Алекс был «безопасным партнером» (так теперь называли разумных людей, которые всегда пользовались презервативами), ему все равно было страшно. Судя по некоторым данным, пенетративный секс мог быть не единственным источником заражения. Друзья Алекса всерьез обсуждали вопрос об использовании презерватива во время орального секса, но сам Алекс считал вышеназванную предосторожность излишней. Он проконсультировался с врачом и решил, что в данном случае опасность практически нулевая, и, стало быть, можно рискнуть. Так что он сосал мальчикам члены и вылизывал девочек, не предохраняясь. Но теперь он стал бояться за те многочисленные разы, когда он занимался опасным сексом – еще до того, как придумали эту болезнь. Он часто слышал такое мнение, что вирус мог появиться уже давно, просто открыли его недавно. Алекс весь извелся по этому поводу. А вдруг ему не повезло?! Может быть, он уже болен?!

Алекс сдал кровь на анализ. Перед тем, как сдавать кровь, он побеседовал с доктором и рассказал ему все о своей неумеренной половой активности, и хотя врач, симпатичный молодой человек, бритый налысо и с серьгой в ухе, сказал Алексу, что скорее всего ему не о чем беспокоиться, все равно Алекс несколько дней мучился бессонницей и успокоился только тогда, когда пришли результаты анализа. Результат был отрицательный.

Будучи человеком ответственным и не желая искушать судьбу, Алекс стал проверяться регулярно (просто чтобы убедиться, что у него все в порядке) и так привык к презервативам, что уже не смущался, покупая их в аптеке и имея дома изрядный запас.

И вот как-то раз вечером в клубе, в жарком пульсирующем полумраке, Алекс заметил красивого мальчика, который выступил из темноты, потому что заметил Алекса. Все решилось в одно мгновение – эту ночь они проведут вместе. Алекс сразу почувствовал: во всем, что касается секса, этот мальчик – такой же, как он. В его бесстыжих глазах не было ни капли смущения. Было лишь предвкушение сказочной ночи.

Но все чуть было не сорвалось. Красивый мальчик (с красивым членом), который хотел вставить Алексу и доставить ему удовольствие, сказал, что ему не нравится с презервативом. Потому что они неудобные, и ощущения притупляются, и удовольствие уже не то. Алекс рассмеялся, потому что уже не раз слышал такие истории, и сказал красивому мальчику, что, если он хочет пенетративного секса, ему придется надеть презерватив. Иначе вообще ничего не будет. Красивый мальчик попытался сломить сопротивление Алекса, дразня его своим красивым членом, но Алекс был непреклонен, и красивый мальчик, пусть с большой неохотой, но все же надел презерватив.

Красивый мальчик и Алекс полюбили друг друга. Это была настоящая страсть, и захваченный ею Алекс утратил контроль над собой. И в тот день, когда красивый мальчик вошел в него, не надев презерватива, Алекс ничего не сказал и позволил этому случиться.

Ничего не было сказано, потому что в момент, когда Алекс еще мог бы что-то сказать, но не стал, он подумал, что ему хочется почувствовать красивого мальчика по-настоящему, без разделяющей их резинки, и это желание сильнее страха, и он готов отвечать за последствия, даже если окажется, что красивый мальчик говорил неправду, когда утверждал, что проверялся совсем недавно и у него все чисто. Это было серьезное решение, но Алекс принял его в один миг, потому что ради красивого мальчика был готов пойти на риск.

Когда все закончилось, Алекс решил, что оно того стоило. Предельная близость, полное слияние тел, риск, добавляющий остроту ощущений, – это было ни с чем не сравнимое удовольствие. После той ночи Алекс больше ни разу не попросил красивого мальчика надеть презерватив. И сам тоже не предохранялся.

К несчастью, уже через пару месяцев их большая любовь прошла. Она была яркой, насыщенной и бурной, но пламя быстро погасло, и красивый мальчик исчез так же внезапно и странно, как и появился из сумрака в том ночном клубе.

Алекс, который когда-то ругал друзей за безрассудство, проявленное в пылу страсти, теперь сам оказался в такой ситуации. Ему было не очень приятно осознавать свою дурость, но теперь он понимал, что толкает людей на подобные неосторожные поступки.

Алекс пошел к своему врачу, и тот сказал ему прямо, что он дурак. Алекс ждал результатов анализа, обмирая от страха. Какова будет расплата за риск и безумство страсти?