Текст книги "Министр товарища Сталина 2 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8
Октябрь 1948 года. Первым делом мы испортим ракеты. Ну а девушек? А девушек потом!

Утро похмельным не вышло. Могучий организм Абакумова переварил то небольшое количество выпитого коньяка и ночное шампанское. Но всё-таки он изрядная скотина. Назаводил любовниц, а мне теперь расплачивайся. Вчера не смог устоять, договорился с охраной. Той не впервой: начальство отдыхает! Затем позвонил Антонине, что, мол, вызвали на работу. Она будет помалкивать в любом случае. Чую, что у Виктора существовал с ней некий договор. Да я и так постоянно в эти месяцы с ней. И в постели мы почти всегда вместе. И не просто лежим. Видимо, она даёт ему иногда «выпустить пар». Но это реальная болезнь. Вседозволенность с откровенной распущенностью. Хотя последняя этой ночью уволокла меня в кровать безапелляционно. Попробуй тут устоять перед такой красоткой, которая знает себе цену.

Маша. С ней Абакумов познакомился в конце войны, когда та была ещё школьницей. Но девочка быстро выросла. Студентка, спортсменка, комсомолка и просто красавица. Дочка директора какого-то важного главка и яркий представитель золотой молодёжи. Не будь я попаданцем с намерением в очередной раз спасти СССР, то затусил бы беспробудно. Изнаночная жизнь Москвы всегда отличалась интересом и яркостью. Всё-таки это столица огромнейшей державы. И люди в городе собраны очень разнообразные. Кто-то из них позже попадает почти на самый верх. На верхнем этаже опасно, а вот ниже можно отсидеться и неплохо устроиться. Дом-сталинка, персональный автомобиль, снабжение, премиальные школы и прямая дорога в лучшие вузы страны. Эта морковка заставляла тянуться вверх любой ценой. Принцип не самый плохой, если обставлен некими правилами. Но, как обычно, в жизни он оброс лохмотьями прилипшей человеческой плесени. Советская власть за все годы своего существования так и не придумала методы её искоренения. Надеялись на партию, но почему-то та не всегда срабатывала как должное. И даже такие фанатики, как Мехлис, не смогли исправить ситуацию. Нужны иные методы.

– Когда мы увидимся? Я вышел из душа, дожидаясь, пока с Лубянки привезут мою рабочую форму. Маша соблазнительно наклонилась над кроватью, натягивая на себя чулки. Как всё-таки эротично выглядит в эту эпоху бельё! Мне в начале вчерашнего дня хотелось ответить отказом, но сейчас я не мог этого сделать. Чёрт дери, такие женщины могут вить из мужчин верёвки. Хороша Антонина в постели, но Маше в подмётки не годится. Это настоящая белокурая стервочка. Вот и сейчас выгнулась, как пантерочка. У неё великолепное спортивное тело, к тому же развитое акробатикой, и природная страсть. Даже меня из будущего, который плотно общался с дамами в период сексуальной революции, впечатлила. Да и, в конце концов, должны быть у министра какие-то недостатки! Думаю, о моих похождениях по бабам Сталину доложили. Он – кавказский мужчина, меня поймёт. Разве что по этому пути не стоит двигаться далеко. Всему нужна мера. Ну-ну, это ты в следующий раз при ней себе скажешь. В некоторых частях тела я совершенно опустошён.

– Я тебя найду.

Маша лёгким шагом подошла ко мне и положила руки на плечи.

– Обязательно найдёшь.

Флер её запаха ещё долго волочился за мной.

На Лубянке пробыл до обеда. Были как текущие, так и необычные приятные новости. Я использовал своё послезнание, чтобы найти тех, кого не мог назвать людьми. К сожалению, многие ублюдки, которые зверствовали совсем недавно, либо ушли от ответственности, либо месть добралась до них намного позднее. Нашли и опознали печально знаменитую Тоньку-пулемётчицу, носящую сейчас фамилию Антонины Гинзбург. Суд смог доказать виновность Макаровой в уничтожении 168 человек, но на самом деле их было намного больше. В моём времени возмездие догнало её 11 августа 1979 года, когда после беспрецедентного решения суда женщину расстреляли. Была ли она нормальной, так никто и не скажет. Видимо, это нечто внутри нас. Но хладнокровно расстреливать людей из пулемёта «Максим» не пожелали и сами немцы. Так и Хатынь сожгли не они. Своих ублюдков хватало. В 1948 году она переехала в город Лепель. Сотрудники МГБ по моему указанию установили точное место её жительства, а затем нашли свидетелей, которые опознали преступницу. И вот её задержали.

Григория Васюру, палача Хатыни, также задержали на днях. Он жил в своей родной деревне на Черкасщине. После войны он вернулся туда вместе с женой, выдавая себя за бывшего военнопленного, который якобы сидел в немецкой тюрьме и не участвовал в зверствах. Васюра сумел скрыть своё истинное прошлое, и в этот период его жизнь внешне ничем не отличалась от жизни других сельских жителей: он работал и старался не привлекать к себе внимания. В октябре 1942 года Васюра поступил на службу в 118-й батальон охранной полиции и отправился в Киев. Он приехал туда в ноябре и вместе со своим подразделением принимал участие в казнях в Бабьем Яру. Васюра быстро продвигался по службе. Из командира взвода он превратился в начальника штаба. Позже его назначили адъютантом, а в конце декабря 1942 года – начальником украинского штаба батальонов. В том же месяце подразделение отправили в Белоруссию для проведения карательных операций, а Васюре присвоили звание лейтенанта. Немецкие командиры остались довольны его службой и наградили его двумя медалями. Васюра принимал участие, по крайней мере, в шести карательных операциях, в ходе которых убили 340 человек. Он лично издевался над людьми и расстреливал их, часто на глазах у подчинённых, чтобы подать им пример.

22 марта 1943 года в 40 километрах от Минска партизаны обстреляли легковую машину, в которой ехал гауптман Ганс Вёльке. Он был чемпионом по толканию ядра Олимпиады 1936 года. Его смерть, а также гибель ещё двух немцев всполошили оккупационные власти. Неподалёку находился 118-й украинский полицейский батальон, которым командовал Васюра. Полицаи быстро собрались на акцию, но идти в лес и ловить партизан им было лень. Поэтому они сначала расстреляли без разбору 27 жителей деревни Козыри. Но этого коллаборационистам показалось мало. Они вошли в деревню Хатынь, согнали её жителей в огромный сарай и, обложив соломой, подожгли. Когда под напором обезумевших людей дверь сарая рухнула, они принялись расстреливать выбегавших.

Эта сволочь после войны считалась ветераном и военным героем. Он даже рассказывал пионерам про патриотизм. Но возмездие благодаря мне догнало его раньше. А список у меня в памяти большой. Хочу попросить Сталина объединить эти процессы и снять документальный фильм. Чтобы все знали: кара за содеянное так или иначе их настигнет, в том числе и за рубежом. Мы проведём заодно под это пропагандистскую кампанию. Она создаст дымовую завесу и основание действовать в Германии или даже дальше. Сотрудники МГБ, кстати, моё начинание встретили с энтузиазмом. Война ещё бегает в их крови и зверства нацистов для многих не пустой звук. Одно дело – читать дела и смотреть фотографии, другое – видеть всё воочию и самому собирать материалы и наблюдать горе людей. Так что поиск извергов приносит кровавой Гэбне приятное удовлетворение

На обед приехал домой: костюм привезут позднее из чистки. Чтобы Антонина не думала лишнего, тут же нагрузил её работой. Следовало перепечатать часть материала и перерисовать рисунки и чертежи. Они не должны быть сделаны моей рукой. Работы много, поэтому Тоня договорилась с одной из сотрудниц, имеющей допуск. Места в особняке хватает. Я же засел за письменный стол и начал плотно работать над ракетным проектом.

В первых строках своего письма…

Не секрет, что мы и американцы уже в конце войны охотились за немецкими «вундервафлями». Кроме атомных секретов, активно искали материалы и специалистов по ракетной и реактивной технике. Можно считать американцев крутыми перцами, но здесь они отставали. Тевтонский сумрачный гений в очередной раз шокировал просвещённый мир. В ноябре 1944 года в рамках Объединённого комитета начальников штабов США создали Комитет промышленно-технической разведки. Главной задачей комитета являлся «поиск в Германии технологий, полезных для послевоенной американской экономики». Беспрецедентная по своему размаху операция по изъятию немецких технологий явилась результатом тщательно продуманной стратегии США, спланированной на самом высоком уровне в обстановке особой секретности. К маю 1945 года подразделения научно-технической разведки США – ФИЕТ (Field International Engineer Technical) – насчитывали 4700 квалифицированных специалистов. Благодаря им развернули масштабную работу по выявлению и использованию немецких изобретений и патентов в интересах США.

В свою очередь, Великобритания в течение 1945–1946 годов направила в Германию почти 11 000 специалистов по вопросам патентования для ознакомления с образцами немецкой науки и техники. Между тем агенты американских управлений технической разведки обнаружили в Германии электронные лампы, которые в десять раз уступали по размеру самым передовым американским моделям, а также самовосстанавливающиеся конденсаторы из оцинкованной бумаги. Последние были на 40% меньше и на 20% дешевле американских аналогов. Впоследствии эти находки оказались бесценными для послевоенной электронной промышленности США. Сотни тысяч немецких патентов переправили в США. Так что спустя год после окончания войны американское Управление технических служб, ответственное за контроль над оперативным внедрением немецких технологий в промышленность США, изучало «десятки тысяч тонн» различной документации.

Часто американские спецслужбы действовали, откровенно игнорируя союзнические обязательства. Так, после того, как советские войска заняли расположенный в советской зоне оккупации научно-исследовательский центр в Нордхаузене, выяснилось: оборудование и сотни (!) баллистических ракет «Фау-2» уже вывезли американцы. Аналогичным образом американцы вели себя и по отношению к своим английским партнёрам.

Для оценки захваченных трофеев в апреле 1945 года в Германию прибыла группа учёных. Возглавлял её специальный консультант верховного командования ВВС США, один из «отцов» современной аэродинамики доктор Теодор фон Карман. В их распоряжении оказались: реактивный вертолёт в рабочем состоянии, в сопровождении полной документации и подробных чертежей; самолёт «Липпиш» Р16 типа «летающее крыло» с ракетным двигателем, чья передовая технология предполагала возможность передвижения на высоких скоростях в пределах 1,85 маха; и «Хортен» Но-229 – бомбардировщик «летающее крыло» с двумя реактивными двигателями. В Америке, как и во всём остальном мире, ничего подобного не было. Только в 1950-х годах с помощью конструктора фирмы «Мессершмитт» Александра Липпиша американцы построят свой первый сверхзвуковой бомбардировщик «Конвэр». Тоже треугольный и тоже бесхвостый.

К 1946 году Управление объединённой разведки при Пентагоне приняло решение продолжить вербовку нацистских учёных. Однако эмигрантские законы США запрещали въезд в страну бывшим немецким партийным чиновникам. Поэтому президент Трумэн в условиях строжайшей секретности развернул ещё более масштабную программу «Paperclip» («Канцелярская скрепка»). Составление списка специалистов, подлежавших вывозу в США, доверили состоявшему на службе в Управлении стратегических служб США В. Розенбергу, который ранее возглавлял научный отдел в техническом управлении СС.

В сентябре 1947 года программу «Paperclip» официально закрыли. Однако на самом деле её заменили очередной программой, настолько секретной, что уже сам Трумэн не знал о её существовании! В рамках этой программы тысячи бывших специалистов Третьего рейха (многие из них с весьма запятнанной репутацией) получили доступ в США и приняли участие в секретных аэрокосмических и оборонных проектах. Программу свернули только в 1973 году. До этого момента любые упоминания о немецких специалистах в средствах массовой информации категорически запрещались. Таким образом, в распоряжении США оказалась элита немецкой авиационной науки и техники. Захваченных немецких специалистов в области ракетостроения в сентябре 1945 года разместили недалеко от Форт-Блисса, штат Техас.

В 1950 году немецкую группу фон Брауна перевели в армейский центр в Хантсвилле (Алабама). Здесь разработали первую «американскую» ракету «Redstone» (она же «Jupiter-A»), являвшуюся прямым потомком «Фау-2», а также создали носитель «Jupiter-C». С помощью «Jupiter-C» 31 января 1958 года вывели на орбиту первый американский искусственный спутник «Эксплорер-1». Специально для него создали сектор, главной задачей которого стало исследование основных тенденций развития ракетной техники и определение перспективных направлений. Именно с центром в Хантсвилле, где в 1950-х и 1960-х годах ведущую роль играли бывшие сотрудники Пенемюнде, связаны основные достижения американской космической техники – вплоть до ракеты-носителя «Сатурн-5» и космических кораблей серии «Аполлон».

Про СССР и говорить нечего. Товарищ Сталин поручил Туполеву скопировать Б-29. Ту-4 получился на 15 процентов тяжелее и гораздо хуже по тактико-техническим характеристикам. Дальность Ту-4 (5100 км) не являлась межконтинентальной, поэтому в ВВС СССР его относили к классу дальних бомбардировщиков. В принципе они были способны нанести ответные удары по передовым базам США в Западной Европе, в том числе в Англии. Самолёт уступал американскому прототипу, но претензий не возникало. Товарищ Сталин понимал: требовать большего в тот момент нереально. Зато освоение серийного производства самолётов Ту-4 обеспечило переход советского тяжёлого самолётостроения в кратчайшие сроки на новый, более высокотехнологичный уровень. Начиная с Ту-4, все элементы оборудования в советском самолётостроении свели в системы.

И те же проблемы возникали при конструировании ракет. Одновременно с изобретением новейшей техники приходилось совершенствовать или создавать с нуля производство. Парадокс: истощённая войной страна вкладывала огромные средства в, казалось бы, лишние проекты. Но этим же она давала такой пинок промышленности! Так что говорить однозначно, что гонка в холодной войне была лишней, не стоит. Не будь её, человек вышел бы в космос намного позже, да и на Луну не собрался бы. Ведь в следующий раз туда собрались спустя пятьдесят с лишним лет. Жёсткое противостояние двух родившихся суперимперий дало человечеству невероятный технологический толчок.

На территории советской зоны оккупации с 1945 по 1947 год в целом обнаружили свыше 1 100 000 немецких научно-технических патентов и патентов других государств, приобретённых Германией с 1879 по 1945 год, а также каталоги классификации и книги регистрации поступления патентов. Только по концерну «И. Г. Фарбениндустри» Министерство химической промышленности СССР изъяло около 100 000 заявок на изобретения. Министерство авиационной промышленности получило в своё распоряжение 100 000 подобных заявок.

Побеждённая Германия здорово помогла нам сразу в нескольких проектах. Среди вывезенных немецких специалистов-ядерщиков на первое место следует поставить Манфреда фон Арденне – выдающегося изобретателя, одного из «отцов» советской водородной бомбы, дважды лауреата Сталинской премии. Николаус Риль, возглавивший производство обогащённого урана для первой советской атомной бомбы, стал не только обладателем Сталинской премии 1-й степени, но и Героем Социалистического Труда и кавалером ордена Ленина.

Советским компетентным органам удалось заполучить в своё распоряжение также главного конструктора реактивных двигателей авиационной фирмы «Юнкерс» Альфреда Швайбе и конструктора реактивных авиадвигателей фирмы BMW доктора Престеля. В итоге немецкий реактивный двигатель Junkers JuMo-4 стал основным мотором советских реактивных истребителей Як-15, Як-17, Як-19 и Су-9, а реактивный двигатель BMW-003C – первого советского реактивного истребителя МиГ-9. Оба типа двигателей производились теперь на советских заводах под наблюдением немецких конструкторов (ОКБ-1 во главе со Швайбе и ОКБ-2 во главе с Престелем), немецких техников и рабочих. Да и сами первые советские реактивные истребители во многом скопировали с действующих или проектных немецких образцов. Так, боевой «Мессершмитт-262» стал прототипом Су-9, а компоновка МиГ-9 и семейства первых реактивных «Яков» и «Ла» во многом заимствована у экспериментального реактивного истребителя Focke-Wulf Та-183.

Успехи немцев в развитии ракетной техники оказались для победителей просто ошеломляющими. Характерна реакция специалистов, которые, впервые увидев баллистическую ракету «Фау-2», не могли поверить, что в 1940-е годы возможно существование столь совершенной ракеты. Один из талантливейших советских конструкторов, В. Ф. Болохвитинов, не мог поверить, что в условиях войны немцам удалось создать столь мощный ракетный двигатель. Анализируя технический уровень конструкции двигателей «Фау-2» и зенитной управляемой ракеты «Wasserfall», известный советский двигателист и будущий академик В. П. Глушко в докладных записках, направленных председателю Особой правительственной комиссии Л. М. Гайдукову и министру вооружения Д. Ф. Устинову, указывал: осваивать изготовление таких двигателей «с целью дальнейшего их совершенствования» в СССР попросту негде. Причина – отсутствие предприятия, занимающегося изготовлением подобных технических объектов.

О том, что вскоре после окончания Второй мировой войны американскую ракетную программу возглавил Вернер фон Браун, руководитель всех работ по созданию боевых ракет в нацистской Германии, хорошо известно. Гораздо менее известно, что заместитель фон Брауна, доктор Гельмут Греттруп, несколько лет руководил Филиалом № 1 советского НИИ-88 Министерства обороны. Последний образовали в мае 1946 года для разработки советских баллистических ракет. Чуть позже на острове Городомля (озеро Селигер) организовали филиал этого института, в котором в обстановке полной секретности работали несколько сотен немецких учёных и инженеров – тех, кто во время Второй мировой войны создал печально известную «Фау-2».

Для начала сотрудники доктора Греттрупа приняли участие в воссоздании в СССР «Фау-2». С неё, собственно, и началась история советской ракетной техники. Затем им поручили сконструировать более мощную и совершенную ракету. Но главным достижением группы Греттрупа стал проект ракеты, способной доставлять боеголовку весом в тонну на расстояние свыше 2500 километров. В ходе той работы выдвинули комплекс идей и решений, определивших по сути высокий уровень советского ракетостроения: «пакетная», или иначе параллельная, компоновка ракеты.

На этих принципах построили все ракеты, вышедшие из конструкторского бюро Королёва, который до сих пор считается их автором. В 1949 – начале 1950-х годов филиал на острове Городомля работал над проектом ещё более мощной ракеты с боевой нагрузкой три тонны и дальностью три тысячи километров. Этот проект признали лучшим, чем проект, подготовленный КБ Королёва. Хотя его не осуществили, заложенные в нём научные и технические решения в полной мере использовал Королёв в дальнейшей работе.

Кроме того, Греттруп впервые в мире сформулировал доктрину проектирования сложных систем, к которым относятся и ракетные комплексы. Его группа работала независимо от советских конструкторов, что позволило внедрить ряд оригинальных решений. Некоторые из них оказались даже более удачными, чем у советских коллег. Однако из-за политических решений в конце 1950 года «немецкий» филиал НИИ-88 упразднили, и дальнейшее участие немецких специалистов в советской ракетной программе прекратилось. Вот тут точно стоит разобраться и немецких товарищей не отпускать. Если не на основном направлении, то на другом Греттруп может пригодиться.

В Пенемюнде Греттруп был заместителем доктора Штейнхофа, отвечая за системы управления баллистических и крылатых ракет. Вот на это направление его и поставим! Вместо акцента на баллистические ракеты СССР мог бы сделать ставку на развитие крылатых ракет и авиационных носителей. В ряде стран (например, в США) именно крылатые ракеты и стратегическая авиация рассматривались как основной способ доставки ядерного оружия на начальном этапе холодной войны. Такой путь мог бы привести к более раннему развитию авиационных комплексов с крылатыми ракетами и, возможно, к иной структуре стратегических ядерных сил. Так что пусть в теории, но такая идея побудет. В связке «самолёты – крылатые ракеты» мы сможем создать серьёзные проблемы на европейском театре действий. Вместо того чтобы клепать десятки тысяч танков и держать миллионы пехоты.

И я сейчас совершенно бессовестно воплощал в бумаге будущие успехи наших конструкторов. На память рисовал расчёты и формулы, чертежи. Позже приходилось объяснять Антонине, что есть что. Она, внезапно осознав, что мы такое рисуем, была честно поражена. О космосе ведь в СССР уже снимали художественные фильмы. Интересно, Королёв, Челомей и Янгель узнают свои проекты или хотя бы собственный почерк? Не исключено, что в будущем так и выйдет. То-то их настигнет когнитивный диссонанс. Но пусть сейчас думают, что мы стырили новейшие разработки американцев и англичан. Пожалуй, нужно сразу привлекать и авиаторов. Часть чертежей и расчётов касаются авиационной техники и реактивных моторов. Детские болезни, требования к технологам – всё это ложится на бумагу. Блин, на такое потребуется несколько дней или даже неделя.

К вечеру мы с Антониной были буквально в мыле. Она вечером за чаем решила, что нужно привлечь ещё двух проверенных сотрудниц. Одна из них неплохо рисовала. Я подумал и согласился. Не хочется выносить эти бумаги из особняка. Распорядился, чтобы внизу девушкам приготовили комнаты и отдельные автомобили, которые будут их забирать и доставлять домой. Груша взяла на себя заботы по готовке. Я же с чувством честно выполненного долга завалился спать. И был под утро разбужен весьма пикантным образом. Видимо, Тоня решила меня немного расслабить. Всё-таки в постоянной женщине есть своя прелесть. Но из головы не уходила Маша. Это точно какая-то химия! И она сводила меня с ума. Придётся завалить себя работой и физическими упражнениями.

В итоге неделя превратилась в «День сурка». С утра – зарядка, небольшая прогулка по осеннему городу в сопровождении охраны. Затем – рабочее совещание на Лубянке и приём докладов. В принципе управления и отделы заряжены указаниями, лишний раз не дёргают. Все руководители знают, что за обращение по мелочам могут получить люлей. Но им и так забот хватает. Контрразведка по выданным мной ориентирам усиленно ищет нелегальную резидентуру. Пока не особо успешно. То ли память подвела, то ли первые волны темпоральности начали работать. И мне удалось тормознуть приезд израильской делегации. Молотов меня внимательно выслушал и принял резоны. Пока не до евреев и их влияния на политику страны. Да они мне ещё нужны будут, когда начнём прижимать беглых нацистов. Отпустим в Израиль ветеранов войсковой разведки с условием, что те начнут мочить нацистов. Желающих в этой среде хватает. Я рискую, конечно, но зато получаю в руки замечательный инструмент. «Моссад» ещё не создана, но какие-то структуры по примеру английской разведки евреи создают. Вот и будем использовать их втёмную. А я посмотрю, насколько они могут быть для нас полезны. Есть более глобальная идея, но пока о ней говорить рано. Иногда мысли уносят меня так далеко, что становится страшно. Жестокость реципиента и времени так сказываются? Или собственная вторая смерть? Умирать оно никогда нерадостно.

Судоплатов завален работой в связи с текущей операцией, но заодно курирует проект «Золото гномов». Эйтингон в Европе занимается семейством Валленбергов и через них – золотом нацистов. Моя задача – не просто уничтожить шведских олигархов, а выжать из них деньги или получить контроль над предприятиями. Говорит, что эти хитрые шведы имеют глубоко законспирированные связи в глубинной Европе – той, что заварила на континенте две войнушки. Только нашей стране они таким боком вышли, что мама не горюй. И я считаю своим моральным долгом отплатить этим тварям сторицей. Мягковаты стали со временем большевики и ГБ. Хотя сейчас еще хоть на что-то годны. Брежнев же в моем мире подписал Хельсинки, затем нас постоянно этот пакт в морду европейцы совали. Зачем он нам был нужен? Европа рвет договоры при любом удобном случае. Так что никаких договоров с этими ворами.

Так что жду скоро Наума и полковника Копелянского с докладами. Тогда же дёрну Ивашутина, который сейчас плотно разрабатывает разведку Гелена. Будем вместе раскладывать стратегию об охоте за нацистами, а также об уничтожении разведывательной сети США в Европе. Против англичан мы пока слабоваты. Но, ребята, не мы эту холодную войну начали.

Хозяин меня не дёргает, предупредил, что двух докладов в неделю хватит. В прошлый мой приезд выглядел он откровенно плохо, даже не задал никаких лишних вопросов. Мне уже почудилось, что из-за прямого вмешательства события могут пойти совсем не так. А я ещё не готов перехватить власть в свои руки. Да и пора Леонова переключать на Меркулова, но тут будет грозить конфликт с Берией. Вот так и живём, как гадюки в яме! Общество справедливости, млять! Иногда реально хочется ввести своих волкодавов в столице и перестрелять всю эту сволочь. Но мы не в Латинской Америке. И в условиях начавшейся жёсткой конфронтации мне ослабление страны невыгодно против мировой закулисы. Интересно, а был ли шанс с ними как-то сотрудничать? Я бы даже рассмотрел такой вопрос. Ставлю жирную галочку в «Блокноте на подумать». Только вот с кем переговариваться? И лучше делать это с позиции силы. Так что подождём воплощения «Золота гномов».

А что у нас там по авиации?