Текст книги "Министр товарища Сталина 2 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Глава 5
Замоскворечье. Октябрь. Стылая пора

Учеба в институте внезапно стала значить для Голикова много. Это как входить в новую реку уже опытным пловцом. Пробуя воду на вкус, с любопытством изучая течение и дно. Он долго помнил тот первый день в институте. Их механический факультет оказался переполнен, пришлось делить его на два потока. В один меньший по численности назначили в основном фронтовиков. Не все из них оказались подтянуты в учебе, их зачисляли по просьбам различных организаций, райкомов, воинских частей.

По этой же категории проходил и Аркадий, но он сдавал экзамен и довольно неплохо. Кудлатый старичок экзаменаторор с явным удовольствием отметил «отлично» в ведомости и удивительно звонким для такого возраста голосом произнес:

– Вам, молодой человек, советую не сдавать позиций. Насмотрелся я на вас, фронтовиков. Поначалу гонора много, особенно у тех, кто по бумажке поступил. Затем же приходит отрезвление. Учеба – такой же тяжкий труд, как и на производстве. Тут на геройстве не проскочишь. Сколько мы таких ухарей уже отчислили. А ведь на их учебу тратится драгоценное время. И место они занимают у кого-то конкретного.

Голиков был категорически с преподавателем не согласен, но по причине хорошего настроения ругаться не желал.

– Так куда им тогда деваться, обожженным детям войны?

– Надо же, такой слог! А вы институты не перепутали? – восхитился экзаменатор.

– Да нет, у меня всегда был тяга к технике и математике. Вот и служил артиллеристом. Там без науки никак.

– Тогда понимать должны, что она просто так не дается. Нужно обязательно посещать лекции, зубрить скучные учебники и таблицы.

– На фронте, знаете, тоже потрудиться приходилось. Я там земли перекидал, можно станцию метро вырыть.

– Дай бог. Буду рад видеть вас на своих лекциях, молодой человек.

– А вы простите…

– Лев Иванович Заманский, преподаватель по материаловедению.

– Очень рад.

В коридоре возле дверей деканата было жутко накурено. Бывшие фронтовики не чинились, подойдя к канцелярии загодя. Проходившие мимо студентки брезгливо прикрывали носы, молодые мужчины смеялись им вслед. Работники института качали головами. Каждую осень одно и то же! Суровые фронтовики показывают свою значимость.

– Ну скоро там?

– И чего прохлаждаются?

– Могли бы заранее все выписать. Так охота ученический билет получить!

– Да не дергайся так, человече. У них же бумаги, а вас много.

– Ну сколько уж есть!

Молодые парни и мужчины постарше приглядывались друг к другу. Большая часть уже была одета по гражданке, война вон, когда кончилась. Даже Аркадий натянул перелицованный дядин пиджак для приличия. А прическу ему соорудила бойкая подруга Аллы, что без стыда строила ему глазки. Видимо, конкуренция за здоровых парней была серьезная. С утра Голиков побрился, надушился и выглядел эдаким франтом. С удовольствием прохаживаясь сейчас по коридору и с интересом изучая висячие стенды. На ближайшие несколько лет эти помещения станут ему вторым домом. Только вот первого уже и не осталось. Но он слишком любил жизнь, чтобы часто оглядываться назад.

– Эй, первый украинский, сюда! Паря, не у нас закончил?

Голиков широко улыбнулся высокому парню с приятным конопатым лицом.

– Извини, брат, сосед. А закончил я в Маньчжурии.

– Ох-ма, вот занесло тебя! Оттуда сюда? Москвич?

– Он самый. Столько лет дома не был.

– Черное море, есть моряки?

Люди находили друг друга, знакомились. Ведь сейчас все вместе они составят новый экипаж. Мужчины взрослые, и отлично понимали, что к чему в этой жизни. Вот сразу и начали притираться друг к другу.

Это в первые месяцы после победы, как рассказывали Аркадию новые знакомые голубятники, случалось всякое. Выпивали, дрались, хватались за ножи. Фронтовики народ ярый, с обнаженными нервами, могли поругаться из-за сущей ерунды. Задеть своего или чужого. Вот так и ломались судьбы. Человек прошел кровопролитные сражения, дошел до Берлина, но голову буйную сложил уже дома. А другой бедолага отъехал в лагеря по статье нехорошей. Горе семьям, зачеркнутое жирной чертой будущее. Виновата же во всем война. Она клятая продолжала убивать и после Победы.

Да и он сам чуть не попал в руки МУРа. Та драка с друзьями Розика бесследно не прошла. Двух мертвецов не спрячешь, даже в глухом пригороде. Милиционеры быстро прибыли на место кровавой стычки. Куда делись те из шпаны, кого поранили, они не узнали. Да и думать не особо желали. Видать, дали деру куда далече. Органы бы их за воровство и хулиганскую драку по головке не погладили. С рынка те после пропали раз и навсегда. Одной кодлой меньше, одной больше. Но Мишка Косой, здраво рассудив, той же ночью увез Лба с голубями из города. Остальные разбежались в разные стороны. Аркадию также посоветовали где-то перекантоваться и недельку не отсвечивать. Вроде не наследили, но мало ли кто мог, что заметить.

Помогла Алла. Выслушав просьбу, выдала ему второй ключ от маленькой квартирки при больнице. Коллега девушки уехал в командировку. Так что целую неделю он жил по-семейному. Внезапно такое времяпровождение оказалось не только приятным, но и ответственным. Жить за счет девушки Аркадий не желал, работать сейчас не мог и потому попросил заранее денег у Гриши. Тот промышлял чем-то и смог выдать искомую сумму. В первый же вечер он купил по пути бутылку красного, булку белого, сладостей и яблок. Алла долго смеялась, глядя на немудрящее угощение, затем достала из сумки картошку и лук с буханкой черного хлеба.

– Какой ты у меня неприспособленный!

– Так шесть лет в армии, Аллочка. Там на всем готовом. Разве что в Европе удавалось разжиться чем-то необычным. Эх, помню в Богемии…

Девушка засмеялась и оборвала Аркадия.

– Привыкай к мирной жизни, солдат. Так что с утра обойди все магазины по округе, глянь, что где продается, и где дешевле. Свежий хлеб лучше брать в булочной на углу с утра.

Голиков вздохнул. Бегать по району не входило в его планы.

– Пока не могу. На улице лучше мне не появляться.

– Так-так, ничего рассказать не хочешь?

Аркадий внезапно понял, что ответить нужно обязательно. Алла стояла прямо и выжидающе уставилась на него.

– Случилась оказия. Пришлось наказать одних… тебе лучше не знать.

– Здорово попали? Бежать придется?

– Да ну тебя! Ничего такого, ты меня знаешь.

– Знаю, – Алла быстро шагнула к нему и крепко обняла, затем горячо зашептала в ухо, – и потому никуда тебя больше не отпущу.

Аркадию стало горячо и отчего-то внезапно горько. Он так давно ждал счастья, что не заметил его в упор. Желал легкого приключения, шалости, но каждое утро вспоминал золотистые локоны.

– Я согласен.

– Что? – девушка отодвинулась, и он разглядел ее шальные зеленые глазищи.

– Согласен, чтобы ты меня не отпускала.

– И чтобы такого не было больше, Аркаша. Ты и твои закупоренные мальчики, зачем вы страдаете от мира. Ты смерть обманул не для того, чтобы…

Все было понятно без слов, и поэтому он налил им вина, а затем целовал ее сладкие губы. Затем было ожидаемое, ему еще непривычное. Он заново познавал женщину, они ведь все разные и также различно откликаются на ласки. Но Аллочка была по-медицински не стыдлива, и процесс происходил приятно для обоих. Затем, стараясь выровнять дыхание, они лежали рядом под одеялом и вели долгие беседы в ночи. Было вот так странно – касаться тело обнаженной девушки и разговаривать с ней о серьезном. Кто бы сказал раньше, Аркадий бы лишь посмеялся.

– Еще вина?

– Спасибо, пока не хочу. Так ответь, пожалуйста, мой ангел-хранитель, почему мы все закупоренные?

– Почему? Вы закупорены войной, каким-то сумасшедшим фронтовым братством, убийством людей, не обижайся, пожалуйста. И ненавистью ко всем тыловикам. Так это, Саша?

– Убийством?

– Разве война – это не убийство? Вы огрубели, очерствели, стали жестокими. Скажи, Саша, зачем ты носишь с собой пистолет? Ты привез его с фронта? Я обнаружила его в заднем кармане твоих брюк. Я подержала его в руках, и стало как-то жутко. Черный, пахнущий порохом, какой-то горькой гадостью… Ты тоже закупорен войной. Ну зачем тебе пистолет, зачем? Что? Болит? Тебя ударили?

Он молчал, слушая ее. Знобящий холодок стягивал лицо, и он на миг ощутил его болезненно застывшим.

– Налей мне еще, – сказал он пасмурно, ненавидя себя за это, а когда она посмотрела на него с кротким соучастием, добавил тоном иронического приказа. – Налей и себе, мудрый ангел-хранитель. Без тебя я не могу. Выпьем и помолчим немного. Просто помолчим. У тебя рука удивительно нежная…

И, пьянея от бокала, он взял ее согревшиеся пальцы, откинулся на подушку, закрыв глаза, с облегчением, подумал одно и то же неотвязчивое, что проходило в его голове как обманчивое спасение. Он больше не один и думать обязан за двоих. Внезапно фронтовое братство уходило на вторую ступень.

Так и перевернулась жизнь демобилизованного капитана. Как уж тут Алла смогла это провернуть, но эта маленькая квартирка во флигеле стала их прибежищем. Наверное, ее папа помог. И он точно не простой профессор, а, скорее всего, медицинский руководитель. МУР, видимо, плюнул на разборки шпаны, им и так работы хватало. Аркадию же пора было идти в институт и искать подработку. Жить им приходилось самостоятельно и по средствам.

Сотрясаясь от немых рыданий, Бодров приник головой к измазанным кровью рукавицам, потом весь вздернулся. В сторону Аркадия скользнул заплескавшийся бешенством взгляд, тут же слившийся с огненным шаром взлетевшей с немецкой стороны ракеты. Тот разом очертил оголенные светом снежные поля, чернеющие язвы воронок, застывшие коробки подбитых их батареей танков. Скоротечный бой не дал ни одной из сторон преимущества. Они должны были осмотреть позиции второй батареи, но напоролись на немецкую разведку. И первым, не выдержав, открыл огонь рядовой Бодров. Немцы ответили быстрыми автоматными очередями, затем отошли к своим траншеям боевого охранения.

И тотчас дисциплинированно шарахнули минометы. Артиллеристы укрылись в полузанесенном снегом окопе, оттащили туда раненого Бодрова. После короткого налета наступила вяжущая нервы тишина. В морозной черноте неба вытанцовывали звезды. Луна издавала еле уловимый тягучий звук тоски. Случилась неудача, такое бывает. Роковая случайность, закончившаяся ранением Бодрова, заряжающего второго орудия. Обычно спокойный дядька из какого-то провинциального городка будто тронулся разумом. Он ползал по дну окопа, визгливо выхрипывая:

– Зачем ты нас повел сюда, лейтенант! Нас никто сюда не посылал. Новую звездочку получить хочешь? Сууука! Будь ты проклят! За что меня изуродовало? Убил ты меня, лейтенант, убил! Если бы всех разом накрыло, хоть не обидно! За что меня… одного?

Все дико устали за день, и их вдобавок добила неудачная вылазка. Но все равно они, теряя последние силы, дотащили раненого до основной траншеи, где передали на руки Василию, опытному санинструктору. Тот тихо матюгнулся и, быстро замотав ноги Бодрову, позвал молодых и крепких, чтобы унести раненого к повозке.

– Плохо дело. Ноги резать будут.

Только неделю спустя они узнали, что несчастный Бодров умер от гангрены.

Случайность?

Случайностью ли был тот случай в горах. В осенний день их батарея подымалась к перевалу. Дорогу неимоверно разворотили ушедшие вперед танки. «Скаут» дивизионной разведки, натужно завывая, медленно прорывался вперед. Лошади надрывались, ездовые уже не кричали на них, а просто просили: «Ну еще, милая!» Все дружно помогали толкать орудия. Наверху было жарко, они там были остро нужны.

«Воздух!» Эта страшная команда преследовала их почти до самого конца войны. «Где же вы, сталинские соколы, родимые, когда так нужны?»

Над Карпатами низко шли чужие самолеты, их густой гул пронзал пасмурное небо. Один за другим они начали пикировать, в один момент вырастая меж макушек деревьев в серые бездушные громады, неся собой чью-то погибель и урон технике. Сверху на людей обрушивались поднятые разрывами камни, сотни металлических дятлов долбили по стволам деревьев, смертоносным роем носились в ветках, поднимая с земли побуревшую листву. Вслед за ними кислая до рвоты дрянь лезла в ноздри, пихалась непрошеным гостем в горло.

Пехота дружно рассыпалась по лесу, откуда вскоре донеслись стоны раненых. При такой плотной бомбежке их не могло не быть. Голиков, стоя на самой дороге, успел скомандовать батарее, чтобы они залегли за обочиной под стволами деревьев, а сам, сбегая с дороги, кинулся к широкому стволу сосны, вдруг почуял удар в правую ногу.

Помнится, что его разобрала досада:

– «Вот и кончилось везенье!»

Смерть давно его заждалась, с того памятного боя в конце сорок второго, когда на них перли танки Манштейна. Только его орудие выжило в том клятом бою из батареи. Два однокурсника остались на том сгоревшем плацдарме. Третий лишился руки по локоть. Аркадию вручили за тот бой первый орден. Просто некому уже было вручать. Уже за деревом, он, вытянув ногу, ожидал увидеть кровь и страшную рану, но не разглядел ни того ни другого. Он с плохо скрываемым страхом снял сапог и заметил рваный осколок. Тот торчал острым лезвием из правого каблука новеньких хромовых сапог, что новый комбат выбил из тыловой службы.

Осколок был еще горяч, раскален огнем разрыва. Он пробил насквозь каблук и застрял в подошве, силой удара причинив острую боль пятке, ощутимой им в течение целой недели. Но лучше прихрамывать, чем орать в операционной. Что сдержало убойный удар этого осколка? Что помешало его гибельной энергии? Казалось бы, чуть ближе разрыв, чуть сильнее разлет осколков, чуть-чуть сильнее удар, и проклятый кусок железа раздробил бы ногу.

Повезло? Случайность? Что мне лезет в голову?

В том налете погиб наводчик – сержант Ерохин, который был с ним с самого Сталинграда. Ни одной царапины у человека, бил из пушки… как бог! Настоящий бог войны. Как он угадывал тот момент, когда стоило выстрелить? Сейчас же на мягкой лесной подстилке лежал не человек. Можно ли назвать человеком раскромсанное тело со вскрытой грудиной. Казалось, что ему достались все осколки. Но глаза, они остались целы и с удивлением взирали на низкое небо.

Ну как так, Леха?

Аркадий чуть не сломался тогда. Всему есть предел. Но они все равно поднялись и перешли перевал, затем на той стороне встретили отчаянную атаку фрицев, выбив у них все танки. Голиков сам вставал за прицел и подбил две «Четверки». Мстил со всей яростью, потом также яро пил водку и не хмелел. В итоге санинструктор Вася его пожалел и дал чистого спирта. Тот сморил молоденького комбата в тяжелое забытье.

За тот бой ему дали третий орден. Такие вот выверты судьбы. Случайность. Чуть-чуть – и жизнь, чуть-чуть – и смерть. На войне он однажды подумал: почти всем оставшимся в живых подарена счастливая случайность. И мне в том числе.

Почему ему стали сниться давно погибшие люди? Белые поезда давно унесли их куда-то мимо основной стези живых. У него новая интересная жизнь. Девушка, замоскворецкие друзья, однокурсники. Живи и радуйся тому, что выжил в дикой бойне. Аркадий перевернулся, осторожно, стараясь не разбудить мерно сопящую девушку, встал и двинулся на кухню, где открыл окно. Он уже слышал от других о подобном. Некоторые фронтовики чуть с ума не сходили. Каждый день у них случались кошмары. Но рано или поздно почти у всех это наваждение проходило.

Голикову долго ничего не снилось и на тебе! Может, это оттого, что он, наконец, пристал к берегу? На душе было на редкость спокойно, вот и полезла всякая чертовщина в башку по ночам. Неожиданно такая мысль его успокоила. Он посмотрел в окно, выходящее на ряд покосившихся сараек, зябко поежился и решился заняться делом. То есть дровами. Там и застала его Алла, разгоряченного колкой и укладыванием дров. Холодает, скоро придется часто топить печку.

– Обычно мужики дрова колют, когда бабы рядом нет.

Девушка дурачилась. Из-под легкомысленной шапочки выглядывали сияющие золотом в утреннем солнышке волосы.

– Решил не будить. Ты же после смены.

– Дурачок, – Алла подошла вплотную и смотрела снизу вверх, ехидно улыбаясь, – ради этого можно и разбудить. Ты просто не знаешь, что такое жить без мужчин. Как вас мало осталось и какие вы нелюдимые стали, мальчики.

Аркадию стало не по себе. Он привык жалеть себя, своих знакомых и еще не привык к новому родному человеку. Они не думали, каково было стране позади фронта.

– Все будет замечательно, моя хорошая. Мы нашлись и уже не расстанемся никогда.

Откуда у нее эта боязнь потерять его? Алла почему-то крайне неохотно говорил о прошлом. Да и он сам о войне старался не вспоминать. Оставив ее мертвым товарищам. Его дорожка стелилась дальше.

Вскоре его через знакомых нашел Мишка Косой и протянул пачку денег.

– Бери, даже не думай. Заслужил.

Аркадий давно уже не был тем скромным мальчиком, поэтому шустро спрятал купюры.

– И что теперь?

– Живем пока! Твоей тетке уже сказали, что ты у друзей. Можешь возвращаться.

– Да я как-то…

– И это неплохо. У тебя, брат, получается… прикипать. Бывай! Завтра пива выпьем.

Голиков смотрел вслед товарищу, вышагивающему в модном пальто, и задумался. Он стал что-то часто думать в последнее время. «Старею, брат».

Глава 6
13 октября 1948 года. Встреча в кабинете

Последние две недели откровенно вымотали. Столько всего требует моего непосредственного участия. Но сам виноват – закрутил «Колесо Сансары», вот и отвечай! Но мне такой жесткий распорядок дня – дело привычное. Поначалу Генсеком не меньше вкалывал. Особенно если считать работой долгие разговоры по телефону. А здесь организм молодой, цветущий и потому требующий к себе хорошего отношения. Поэтому по чуть-чуть меняю график и методы существования. С утра обязательная зарядка и работа с шестом. Понемногу охрану приучаю, во дворе или на даче занимаемся. Зато гибкость в теле и членах появляется. Нет, китайцы в этом плане великие молодцы.

Пользуясь положением, я полностью перешел на китайский чай, особенно зеленый. Антонина поначалу посмеивалась и фыркала, затем ей напиток понравился. Из кухни понемногу убирается все жирное и жареное. Начал есть рыбу, благо с этим в Союзе пока нет проблем. Осетр, стерлядь, форель, судак. Все к моим услугам. Хотя говядина и баранина все равно поглощаются в больших количествах. Абакумов – крупный мужчина. И любвеобильный. Черт дери, какие иногда фривольные мысли на прогулках проскакивают. Но пока сдерживаюсь. Есть жена и хватит! Я сюда не для амуров прислан!

Особенно много всего навалилось после удачного покушения на Хрущева. Ребята постарались и заложили взрывчатки с избытком. Или не рассчитали тот факт, что она немецкая. В итоге мало что осталось от украинского первого секретаря. Я чуть гопака не сплясал, когда позвонили из Станиславского отдела МГБ с докладом. На том конце провода были откровенно растеряны, пришлось наорать и привести в чувство. Мол, начальство бдит! Моя группа действовала автономно и должна была сразу начать вторую часть операции. У бывших СМЕРШевских волкодавов никакого пиетета к Никите не существовало. Дерьмово тот себя на войне показал. В отличие от Абакумова.

Парни знали, что начальник СМЕРШ своих людей ценил и прикрывал. Единственно, что морально готовились к очередным непростым заданиям. Что до их раскрытия или случайной утечки. Вы в курсе, сколько всего в истории СССР прошло тайных операций. Много случилось утечек? О некоторых даже спустя десятки лет знают очень расплывчато. Все же в курсе принципа, что выход из некоторых контор лишь ногами вперед. Поэтому отбирают обычно в такие подразделения людей неразговорчивых и готовых пойти на все ради Отчизны в их понимании.

К сожалению, не обошлось и без пострадавших, погибли случайные прохожие и охранники. Вот так всегда – решаешь проблему не без чужой крови. Как это сделать иначе, не знаю. Меня постоянно как будто бес в спину толкает – торопись, не успеешь! Кузнецов, Родионов, Попков и еще некоторые причастные уже в могиле. Мы чиниться с ними особо не стали. Попытка освобождения, перестрелка. Все оформлено чисто. Если, конечно, сильно не приглядываться. Но кто попрет против мнения министра МГБ?

Вождь прислал лишь короткую записку: «Дело сделано».

Да и некогда ему было в эти тяжелые дни рассусоливать. Тут такого важного представителя советской власти националисты в Станиславе убили! Так что задуманная мною «дымовая завеса» в виде смерти ленинградцев сработала на отлично. Вождь у нас человек мнительный, к тому же пожилой. И на все сразу отвлекаться не сможет. Так что на фоне в целом удачной операции на Западной Украине мне пришлось выслушать кучу нелицеприятных высказываний. Недоволен был товарищ Сталин тем, что без его участия убили Члена Политбюро ЦК ВКП(б). Я стоял навытяжку, стараясь не смотреть на Вождя.

– Куды ты смотрел? На что вы только и способны! С глаз моих уйди!

Поэтому я после законченной операции «Х» несколько ушел в тень. Заявился в Кунцево только тогда, когда нашли «виновных». Разве что большая их часть при задержании была убита или тяжело ранены. Эту группу разведки УПА наши вели давно и внедрили в нее своих людей. Так что диверсанты вышли точно в то место, где их ждали. Взяты были двое, расспрошены в военно-полевых условиях, затем умерли от потери крови. Какая засада! Пули, мол, легли неудачно.

Зато при них нашлась идентичная взрывчатка, и рации с весьма интересными блокнотами, которые в горячке боя не успели уничтожить. Мои специалисты подтвердили, что подобный шифр принят у англичан. Именно последнее ожидаемо успокоило и убедило Сталина. Он узнал, кто его главный враг, и был невероятно взбешен. Со своими-то он разберется, а вот с английской разведкой все намного сложнее. Ее липкие сети никогда не уходили с исторической России со времен Ивана Грозного и экспедиции Ченслора. И что характерно – сразу после моего доклада была усилена охрана Вождя. Власик ожидаемо ничего у меня не попросил и даже не разговаривал. Хозяин в вопросах безопасности не доверял никому. По мне и правильно. Я также дурацких разговоров на посторонние темы не заводил. Был тих и собран, и в итоге прощен. Зато ни у кого в СССР больше вопросов не возникало, почему мы так жестко в тех краях действуем.

Так что можно малость передохнуть. Тем более что Антонина в который раз сетовала на мою занятость. Да и наступала осень с ее привычной хандрой. Стоило немного развлечься.

– Раньше ты мне больше уделал внимание.

– Тогда бери билеты на ближайший спектакль. В выходные на дачу съездим, кино посмотрим, шашлыки поедим.

– Может, концерт или опера? В Большом идет «Моцарт и Сальери».

Я задумался. На концертах классики меня отчего-то спать тянет. Привычка к более современной для конца двадцатого века музыки сказывается. Рок или техно побойчее будут. В особняке много пластинок джаза, их в свободное время в основном и гоняю, или радиопередачи слушаю, когда сижу в кабинете, фоном.

– Это уже интересно. Давай. И костюм мне подготовь, пожалуйста.

Тоня запахнула халат и убежала звонить. Попасть в Большой театр никогда не было просто. Он статусный. Но не для меня, разумеется. Дальше у нее возникло много дел: парикмахер, отобрать платье и украшения. Ну и меня подготовить. Первая жена была такая же. Ахти, когда же это было⁈ Или будет?

Я лежал на широченной кровати после ванны и блаженно жмурился. Дело стало постепенно налаживаться. Уже два важных фигуранта убрано без ущерба для меня. Скоро вся внешняя разведка пойдет под мою руку и возможности многократно усилятся. Со Ждановым отношения понемногу устанавливаются. Видимся редко, но общение достаточно теплое. Тем более что в его дела не лезу, просто понемногу разузнаю обстановку в Центральном комитете. Жданов уже в курсе моего курса на самообразование, наверняка Вождь «порадовал». Потому к простоватым вопросам относится снисходительно, поясняя некоторые знаковые моменты.

На место Кузнецова ставят Пегова Николая Михайловича. С марта 1947 года он был заместителем начальника Управления по проверке партийных органов ЦК ВКП(б). С 16 февраля 1952 года – заведующий Отделом партийных, профсоюзных и комсомольских органов ЦК ВКП(б), заведующий Отделом по подбору и распределению кадров. С 16 октября 1952 г. секретарь ЦК КПСС и кандидат в члены Президиума ЦК КПСС. Постановлением Бюро Президиума ЦК КПСС о работе Секретариата ЦК КПСС от 17 ноября 1952 года на Г. М. Маленкова, Н. М. Пегова и М. А. Суслова возлагалось поочерёдное председательствование на заседаниях Секретариата ЦК КПСС в случае отсутствия И. В. Сталина. То есть человек на своем месте, но без амбиций. Меня такой поворот вполне устраивает.

Главный идеолог и секретарь ЦК между тем продолжил готовить новую партийную программу. Его смерть в моем мире помешала ее доделать грамотно. Я так и вижу недовольную физиономию Маленкова. Да и Берия затихарился. Почуял, что Хрущева завалил кто-то из конкурентов, или боится, что ниточки от ленинградцев «найдутся» рядом с его окружением? Хотя кто его знает, Никиту. Насколько далеко он плел свою паутину. Или начал активно это делать после того, как получил место первого секретаря в Москве. Вот тогда не пропускал ни одного заседания Политбюро. Как бы то ни стало, но его в наших раскладах уже нет. И начну я, пожалуй, копать дальше под товарища Меркулова. Маленков трус, его позже можно использовать, если прижать к стеночке. А начну его давить, из него повидло полезет коричневое – на меня обратят внимание. Этого же сейчас и вовсе не нужно. План прост: в ближайшие месяцы заниматься только своими прямыми обязанностями. Ну и расширенными возможностями. Чтобы не бесить лишний раз Хозяина. Ему и так головная боль с подбором первого на Украине. А тут постоянно я с хорошими новостями.

Недавно, наконец, смог приехать в Первое главное управление при Совете министров СССР. Ванников болеет, так что разговаривал с Первухиным, министром химической промышленности. У меня как раз накопились «полученные оперативным путем» материалы по атомному проекту. В ближайшее время я намерен плотно сесть и накатать подсказки по ракетам и реактивной авиации. Считаю, что на несколько лет мы сможем здорово в той области продвинуться. Но не сразу. Техника эта новая, нужна тщательно подготовленная промышленная база. А с ней у нас острые проблемы. В СССР везде проблемы. Мы и так до войны не были сильно богатой и развитой страной, а после такой бойни заняты тем, чтобы сначала накормить и одеть народ. Даже поселить его в подходящее жилье покамест не можем.

Первухин тут же позвонил по телефону и вызвал специалистов. Те быстро оценили мои бумаги, задали несколько вопросов и убежали к телефонам. Мы же с министром немного побеседовали. В рамках означенной секретности. Но я считал, что могу достать для проекта больше. Направить разведку на добычу того, что не хватает развивающейся атомной промышленности. Нужны четко выверенные задачи. Например, поиск материалов или возможностей его производства. Думаю, в наших силах купить или выкрасть нужные чертежи или даже инженера. Советская разведка показывала в эти времена неплохую результативность. Наверное, потому что люди умели рисковать и знали, ради чего это делают.

Первухин здорово задумался. Ему разговор явно понравился. Он представлял себе возможности министра МГБ, как и его резоны. Его задачам они нисколько не противоречили. Да и он мог думать так, что Абакумов выполнял прямое указание Хозяина. И, скорее всего, слышал, что тот проявлял необходимую инициативу.

– Виктор Семенович, я переговорю со специалистами и вам доложу.

– Лучше позвоните в мой секретариат, и за вашими предложениями выедет сотрудник. И еще нужны будут контакты тех, кто сможет дать консультацию.

Исполняющий обязанности руководителя ПГУ задумался. Он уже привык решать вопросы быстро и широко.

– Может, тогда создадим межведомственную комиссию? У вас сотрудники наверняка допущены к секретам тоже, да и мои люди, даже простые техники. Зачем нам лишнее звено?

Я прикинул и согласился. В очередной раз убедился, что в стране умных и рискующих принимать решение людей полно. Им нужно дать самую широкую дорогу!

– Полностью с вами согласен, Михаил Георгиевич. Уже завтра пришлю к вам сотрудника с полномочиями.

– Вот и договорились.

Начальнику ПГУ требовалось как можно быстрее осуществить проект, и он был согласен на все.

Уже собирался уходить, когда на «огонек» заглянула персона, которую я видеть не особо жаждал. Видать, ему «отмаячили», и товарищ Берия решил воспользоваться оказией. Эк его прижало после смерти Кузнецова и особенно Хрущева. Сильно сомневаюсь, что он каким-то боком к заговорщикам, но свою выгоду ищет и решает, к кому можно прислониться.

– Виктор Семенович, какая неожиданность! Давно ждали вас с новой информацией.

– И я рад вам, Лаврентий Павлович.

– Новый материал принесли? Как прекрасно! Михаил Георгиевич, что скажете?

– Наши специалисты скажут.

Было заметно, что Первухин не очень рад куратору. Мне даже кажется, что бывший нарком в проекте фигура лишняя. Видимо, он своим аппаратным весом должен был проламывать дорогу первоначально, да разведкой помогать. Сейчас же теряет вес. Ну что ж. На этом можно сыграть.

Уже в коридоре Берия останавливается и пристально смотрит на меня. Эти проклятые круглые очки поблескивают от светильников, не давая толком рассмотреть выражения его глаз. Такое впечатление, что он специально подобные выбрал. Ну что ж, «похерфейс» и я умею строить.

– Что-то хотели, Лаврентий Павлович?

– Виктор Семенович, у меня такое впечатление складывается, что вы меня стали избегать. А ведь когда-то мы с вами плотно работали.

– Было дело. Но вы сами знаете, отчего нам, – я выделил последнее слово, – лучше часто вместе не мелькать.

Ага, быстро все понял, – лицо разгладилось. Хозяин не очень любил, когда за его спиной появлялись «могучие кучки». А тут сразу два госбезопасника. Нынешний и прошлый. Поневоле начнешь подозревать нехорошее. Пока его ближняя охрана непробиваема. Но что будет в дальнейшем? Боже, какая у него нервная жизнь! Хотя Никита семьдесят пять лет в том времени прожил, а чего только не повидал на своем веку. Какой-то у него крепкий организм оказался. Берия столько бы не прожил, темперамент.

– Но пообедать в любимом ресторане мы все-таки можем?

От этого предложения лучше не отказываться. Человек южный, обидится. Да и мало ли что могут обсудить два облеченных государственной властью человека. Тем более что у них есть совместные проекты.

– Чего нет? Поехали.

Лаврентий не теряется:

– Говорят, у тебя лучшая бронированная машина в Москве. Довезешь?

– Буду польщен.

Я улыбаюсь как старому другу. Так и выходим под ручку, удивляя безмерно охрану.

Хоть в ресторан и сообщили заранее, но персонал все равно нервничает. Так оно и понятно. Два таких грозных персонажа разом явились. Если ко мне они уже привыкли, то Берия посещает «Арагви» не так часто. То ли боится прослушки, то и нашел место лучше. Да и круг его нынешних интересов оставляет мало свободного времени. Мы сидим в любимом кабинете и с аппетитом поглощаем блюда кавказской кухни.