Текст книги "Министр товарища Сталина 2 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 3
24 сентября 1948 года. Горячие встречи

После Генштаба меня ждет у себя на даче Жданов. По пути к нему я вспоминаю свою встречу с легендарным маршалом Победы. Это именно ему нужно бить в литавры, а не второстепенному в умениях Жукову. Так что и в этой истории тому прощения не будет. От меня точно. Будучи Генсеком, я заставил его рассказать о предвоенных играх их так называемой «киевской клики», что бездарно сдала немцам сорок первый. И ведь у многих командующих сразу заметны массы ошибок, будто бы ошибок, что совершали командующие округами и армий. И этого как бы ни видели люди выше?

Катастрофическое начало Великой Отечественной сильно волновало Сталина все годы, что шла война. Столько делалось для подготовки армии – она была резко увеличена, внедрялась новая техника, и вдруг страшные по своим последствиям летние месяцы сорок первого. Сразу после завершения войны на повестке дня тут же встали не менее важные вопросы – восстановление разрушенной страны, и вдобавок пришлось напрягаться и бросить огромные ресурсы на создание атомного оружия – на фоне ядерного шантажа от США. Комиссия эта организовалась по прямому распоряжению Сталина, который, во что бы то ни стало жаждал разобраться, что же это было летом 41 года – измена генералитета или же простая халатность?

Одним из итогов работы Военно-исторического управления должен был быть «Краткий стратегический очерк Великой Отечественной войны». Этот очерк включал бы в себя не только краткое описание событий войны, но и выводы по развитию военного искусства СССР. 22 марта 1949 г. для решения организационных вопросов и выполнения поставленных задач, по приказу Министерства вооруженных сил СССР было организовано Главное военно-научное управление, в которое вошли:

– Военно-историческое управление;

– Управление по исследованию вопросов тактики и оперативного искусства;

– Уставное управление.

Задачи этого управления ставились так:

– Составление описания Великой Отечественной войны;

– Описание отдельных операций и наиболее интересных с военной точки зрения боев.

Начальником вновь созданного управления был назначен генерал-полковник А. Покровский. Под его руководством проходил сбор, анализ и структурирование информации о прошедшей войне. В рамках этой работы для сбора первичной информации проходили опросы генералов и офицеров РККА. Комиссия генерала Покровского большое внимание уделяла начальному периоду войны. Но здесь возникли проблемы недостатка документов и материалов. Дело в том, что в начальный период войны большое количество оперативной военной документации на местах было потеряно. Необходимо было восполнить эти пробелы.

Для решения данной задачи Военно-историческое управление провело опрос бывших командиров РККА, которые приняли участие в боях начального периода войны. Вопросы были разосланы бывшим командующим округами, армиями, корпусов и дивизий, которые занимали командные должности в западных приграничных округах к 22 июня 1941 году. Всем адресатам, а это 202 человека были направлены письма с просьбой описать, события начального периода войны – июнь-сентябрь 1941 года.

Подавляющее большинство первых опросов осталось без ответа. Из 202 человек только 33 дали ответы. Еще 15 отказались отвечать. Оставшиеся 164 полностью проигнорировали письмо. Самыми важными среди адресатов запросов являлись командующие приграничными округами (командующие войсками и начальники окружных штабов). Из 7 запросов таким адресатам ответил только Пуркаев – бывший начальник штаба Киевского особого военного округа. Еще двое М. Захаров, начальник штаба Одесского военного округа и Ф. Кузнецов, командующий Прибалтийским особым военным округом отказались отвечать на запрос письменно. С ними была проведена беседа. И документы по этим беседам чудесным образом потерялись. Да и вообще многое в работе комиссии оказалось странным.

После смерти Сталина расследование комиссии Покровского постепенно сворачивалось, даже теоретически возможное наказание отдельных виновных за катастрофу 1941 года стало нереальным. Стоит сказать, что ответы при жизни Сталина отличаются от ответов после его смерти. Если в первом случае – это подробный рассказ, то после 5 марта 1953 года больше похоже на банальную отписку. Да и следует учитывать, что после смерти Сталина многие действующие генералы не очень спешили с ответами, тем более, если это касалось их начальников, также бывших в строю. В 1956 году министром обороны стал маршал Жуков, он распорядился работу «комиссии Покровского» прекратить, всем материалам присвоить гриф «Секретно» и «Совершенно секретно» и сдать в архив, где они и пылились десятилетия. Интересно – а почему именно такая была реакция у «великого маршала Победы»? Чего-то испугался? Не скрывали ли от нас отголоски Тухащевщины?

Историки из будущего склонялись к выводу, что заговор маршалов, руководимый Тухачевским, имел место быть. Другой вопрос насколько этот заговор был действительно опасен? Однако, как показало начало войны генералы, желающие поражения своей стране – это очень и очень опасно. Тухачевский на следствии признался, что специально планировал защиту границы во время предполагаемого удара немцев так, чтобы солдаты вермахта почти беспрепятственно вкатились бы своим блицкригом на советскую территорию. В том числе Тухачевский знал, что главный удар немцев придется по Белоруссии и Прибалтике, и он намеренно смещал акцент расположения основных сил на Украину. Позже то же самое совершат Жуков и Тимошенко. Тимошенко – ставленник Тухачевского, а Жуков – расстрелянного Уборевича.

Да и командующего 12-й армией Юго-Западного фронта генерал-майора Понеделина пока еще не расстреляли. Который сдался в сорок первом в плен. Подозрительно быстро его расстреляли потом в 1950-м. Хотя Константин Симонов считал его невиновным и писал: «Не стоит спорить о том, имел или не имел генерал Понеделин „полную возможность пробиться к своим“. Быть может, один без войск, он и имел возможность успеть выбраться из окружения на связном самолете или танке. Но о том, что он не имел возможности пробиться к своим вместе с войсками, свидетельствует тот факт, что почти вся 12-я армия осталась в окружении и не вышла из него».

Так что Покровский с моей стороны получит всестороннюю поддержку. И наличие компромата на генералитет, чую, в скором времени сильно пригодиться. Но вот в архивы пока не полезу. Здорово подозреваю, что на делах «группы Тухачевского» стоят «закладки» и люди, за ними приглядывающие тут же дадут сигнал. Разберусь позже, но обязательно разберусь. И вот тогда маршалов Победы станет меньше. Горькой правды больше. Как так получилось, что даже в 21 веке такой тяжкий пласт истории боялись тронуть? Незнание прошлого ведет к ошибкам в будущем. Доверять судьбу страны военным нельзя. Хорошо, что Сталин это быстро понял и создал конкурирующие структуры, в первую очередь, руководящую в виде Ставки.

Но меня больше волнует другое. Комиссия по задумке Сталина должна была в числе прочего подготовить материал для задуманной армейской реформы. С ней мы дотянули до Хрущева и в итоге получили ожидаемый бардак. Не умел Никита совершать неволюнтаристские действия. К тому же призвание на посты министров обороны таких неоднозначных личностей, как Жуков и Малиновский в итоге привело нашу армию к застою, что продолжался аж до семидесятых. Это даже отразилось в обмундировании советского солдата. Что есть полное позорище! И это меня здорово нервирует, вот потому такую важную роль я отдавал взаимодействию с армией. Враждовать нам пока точно не нужно. Потому волновался, когда подъехал к массивному зданию Генштаба.

Внутрь моих вооруженных охранников пускать отказались. Но я покладисто договорился о том, чтобы те сдали оружие в дежурку. Толку от них, конечно, будет мало, но играет роль статусность. Павлиньи игрища в большой политике. Дежурный со мной согласился. Видимо, о чем-то было договорено заранее. Василевский встретил меня у двери, то есть отдал должное, был предупредителен, но не более. Особой холодности я с его стороны не заметил, скорее некая скрытая заинтересованность. Отказать Сталину он не мог, но и открытой сердечности проявлять не собирался.

– Александр Михайлович, давайте договоримся сразу. Я к вам пожаловал не только по служебному долгу.

Маршал бросил испытывающий взгляд в мою сторону. Мне он доверять не будет точно. Контрразведка и военачальники зачастую в разных окопах сидели.

– Что-то еще?

– Будучи начальником СМЕРШа, я достаточно повидал командиров. Некоторые из них вызывали искреннее восхищение. Честно. И среди них были вы.

Василевский ничем не выдает своего настроя, лишь осторожно роняет:

– Спасибо за признание заслуг. Но вы, Виктор Семенович, сюда ведь не для красного словца явились?

– Разумеется. Позвольте.

Достаю из портфеля папку с операционными планами. Они дело для начальника штаба привычное. Василевский быстро оглядывает отчасти знакомые ему страницы и отмечает очерченные красным вставки, которых не было в бумагах, что мы прислали накануне.

– Я так понимаю, что вот это уже для меня?

– Правильно понимаете. Некоторые вещи предназначены не для всех. Давайте пройдемся по пунктам и сверим, так сказать, наши часы.

Вот сейчас его взгляд стал деловым, движения четкими и вопросы выдают огромную компетенцию. Мне пару раз даже пришлось отойти к телефону и проконсультироваться со своими. Куда мне до маршала Победы! Мы пару раз заказали чай и к обеду закончили основные дела. Ведь пришлось вдобавок пробежаться по количеству привлекаемых к операции войск, их расстановке и задействованию. Это ведь дополнительно приданная техника, авиация, взятие под охрану важнейших коммуникаций. А у военных свои планы, и их придется менять или сверять с нашими. С пограничниками проще. От Сталина пришло постановление о том, что на время операции, а это минимум полгода, пограничные войска будет подчиняться мне. Затем, скорее всего, их уже переподчинят полностью. Такой вот переходный период. Молотов к тому же распорядился о подобном в отношении разведывательных отделов своего Комитета. Вождь любит успехи и успешных людей. Докажу – получу приз.

– Однако у вас масштабы, Виктор Семенович!

– Стараемся! Вам же потом будет легче. Да и мы сможем отчасти сократить войска. Народному хозяйству нужны рабочие руки!

– Считаете, что следует так поступить?

В глазах заметен интерес. Мы беседуем ровно и без экивоков.

– У меня свой взгляд на проблемах комплектования армии. Да и вы всегда были не чужды новаторским методам. Считаю, что нам требуется тщательное исследование действий войск на последней войне. Как стран Оси, так и Антигитлеровской коалиции. Аккумулировать опыт наш, немецкий и союзников. Никогда не поздно учиться.

– С этим полностью и целиком согласен, – Василевский кивает на карту. – Вы, вижу, вовсю применяете свежие методы.

– Приходиться в силу специфики. Считаю, что действия войск должны быть чрезвычайно маневренными, чтобы не оставлять скрытому врагу лазеек, вплоть до высадки отдельных групп с самолетов. Насколько я знаю – у нас уже идут работа по созданию геликоптеров, даже в серию вскоре пойдут. Это будет лучшая машина для высадки десанта. Так что советую вам обратить пристальное внимание на эти машины. Вот и я выпросил у вас столько техники, особенно проходимой. У бандитов свои преимущества, но зато у нас будет огневая мощь и маневренность. Плюс связь. У каждой, даже маленькой группы в штате радист с рацией. В том числе и мощными на базе автомобилей.

Вижу, что Василевский становится прямо на глазах лицом заинтересованным. Он явно не ожидал от меня такой прыти.

– Вижу, вы военный опыт тщательно изучили.

– Так, Александр Михайлович, не забывайте – против кого работал СМЕРШ.

Тут маршал замирает, осознав свою ошибку. Он, как и в целом генералитет, все еще видит во мне в первую очередь опричника. А ведь вроде штабисты именно от нас получали разведданные или отдавали распоряжения.

– Вы совершенно правы, Виктор Семенович.

– И учитывая прошлый опыт, я и просил задействовать ваших самых закаленных солдат, что чаще всего служат в разведподразделениях. Им также необходим свежий опыт. В войска приходит новая техника, враг может быть разным. Да и в свете возможных угроз нам нужно готовить войска должным образом.

Вот тут маршала Победы прошибает. Что еще за угрозы?

– Вы что-то знаете?

– Если бы знал точно, то уже доложил, – показываю глазами наверх. – Но ведь именно мы с вами отвечаем за страну и должны смотреть на вещи шире.

– Ваша правда, – Василевский склоняется над картой. – Я гляжу, вы даете широкую автономию действий командирам на отдельных направлениях.

– Наша служба специфична. Поэтому зачастую действуем автономно, в пределах своих компетенций. Это как в войсковой разведке. Такому образу действия учим и наших командиров. Чтобы лишний раз не запрашивали разрешение наверху. Потеря времени – потеря инициативы.

Маршал поставил подстаканник на стол и задумчиво заметил:

– То есть рассредоточение управления?

– Это не мы придумали, использовали британцы, а также американцы. Специфика некоторых районов боевых действий повлияла. Например, когда создавалась специальная парашютная служба в Африке. Да вы и сами помните, как отличались действия командиров РККА в сорок первом и сорок четвертом. Люди не боялись брать на себя ответственность и не звонили по мелочам своим командирам, а решали боевые задачи самостоятельно. Иначе как бы получалось нам преследовать отступающего противника, наступая ему на пятки?

Василевский выпрямляется и смотрит на меня предельно внимательно:

– Вы меня удивили, товарищ министр.

Пожимаю плечами:

– Идей много, но я не военный. Интересно было бы услышать ваше авторитетное мнение насчет некоторых из них. По мне вы лучший полководец недавней войны.

Бедняга аж закашлялся от неожиданности и потянулся к остывшему чаю.

– Скажете тоже.

– Может, Александр Михайлович, после операции встретимся в спокойной обстановке, поговорим? Прошу понять меня здраво: я не ищу в вас друга, но нам и дальше работать вместе, да и дело общее. И к настоящим военным я отношусь со всем уважением.

Василевский некоторое время на меня странно поглядывает, затем решается. Не просто ведь я так пришел.

– Хорошо. Только место встречи назначу я.

– Как пожелаете. А мне пора.

– До свидания, был рад повидаться.

По глазам маршала заметно, что холодок если и не исчез, то частично приглушен.

Мне же необходим не только контакт с высшим генералитетом, но и изменения в самой армии. Наши победители в очередной раз успешно готовятся к прошедшей войне. Уже выигранной, как будто не замечая того, что научно-технический прогресс уже набирает ход и вскоре отправит в утиль все имеющиеся стратегические концепции. Американцы это также не сразу осознали. В ближайшие годы мир охватят локальные войны, в которых не будет такого масштаба и накала. Но опыта военные там смогут набраться большого. Индокитай, Алжир, Малайзия, тропическая Африка. И мы примем в них крайне минимальное участие. Что неправильно в корне и характерно для нашего менталитета – забывать уроки прошлого и шапками закидывать противника.

Некое категорическое не восприятие чужого боевого опыта и пренебрежение своим. Один из ярких примеров из моего прошлого: наличие дополнительной защиты на БМП, когда в Афганистане машины были оборудованы и дополнительной бронезащитой и навесными экранами, а позже в Чечню и в Грузию входили машины без экранов и дополнительного бронирования. Мы к тому же довольно странным образом вписались лишь в Корейскую войну, но так и не смогли перенять оттуда полноценный опыт. Не захотели или снова разгильдяйство?

Почему там кроме авиации никого не было? В Корее и Китае как раз можно получить полноценный опыт войны с вероятным противником и подсчитать наши слабые и сильные стороны. А также задуматься о реформе армии. Не только армады танков и эскадрильи реактивных самолетов будут решать исход будущих сражений. Обученность личного состава, подготовка командиров и в первую очередь – управление, наша ахиллесова пята. Интересно, как воспримет Василевский мои идеи сетецентризма? Так или иначе, но с нашим вечным раздолбайством в сфере управления нужно что-то делать. С ним огромные проблемы протянулись и до двадцатых годов двадцать первого века.

Родоначальником отечественной школы боевого управления: «взаимодействие родов войск» считается начальник Генштаба Огарков, а компьютеры были уже потом, как и концепция сетецентрических операций США, весьма похожая на сеть Интернет. А если точнее, то «взаимодействие родов войск» было порождено СССР в эпоху «советского блицкрига», когда СССР шёл к границам рейха со скоростью не меньшей, чем германский «блицкриг», благо техника это уже позволяла. И Огарков муштровал именно «взаимодействие родов войск» с внедрением новых типов коммуникаций и управления, от вычислительных и до космических.

И закладка в мозги генералов идеи о том, чтобы в войсках была устойчивая связь, а в штабах появились компьютеры, совсем неслучайна. Наш военно-промышленный комплекс, как пылесос вкачивал в себя самые лучшие интеллектуальные и технически кадры Союза. Вот и здесь я хочу предотвратить гонения на генетиков и кибернетику. Если последние будут под крылом у армии, ни одна сволочь не посмеет обвинять их в несуществующих преступлениях. Я, конечно, поставлю вопрос перед товарищем Сталиным, но у меня отчасти связаны руки. И так слишком кипучую деятельность развернул. Пусть каштаны из огня немного потаскают другие.

Политикой займется Жданов и Молотов, а военно-техническим прогрессом Василевский с Генштабом. Для ракет и атома пока есть Берия. Думаю, вскоре мы с ним заключим некий пакт «Риббентропа-Молотова». Вождю такой расклад вряд ли понравится, но ухо востро я уже держу, понемногу обкладывая основных лиц прослушкой. И знают об этом лишь доверенные лица. Да и следить в МГБ друг за другом особо некогда, заданий всем давно – не продохнуть. Бедолагу Чернова завалили бумагами, вал отчетов растет каждый день. Зато Сталину идут все более объемные доклады. Уже и сам не рад, лишний меня раз не дергает. Ему бы все-таки на пенсию. Может, договоримся?

Вот с такими мыслями я приехал к Жданову. Второй человек партии был бледен и задумчив. Близость смерти как бы сама по себе настраивает на философский лад. Но мне уже не впервой умирать, так что пиетета я не испытываю. Но и Член Политбюро ЦК ВКП(б) ко мне относится с настороженностью. Это заметно по его взгляду. Какая в прошлом между ними коша пробежала? Не Лаврентий Палыч ее зовут?

– Как ваше здоровье, Андрей Александрович?

– Спасибо, полегчало, – многозначительная пауза и давно ожидаемый вопрос. – Как же вы все-таки догадались, Виктор Семенович?

Ну что ж, давно нужно было серьезно поговорить. От его мнения многое зависит. В том числе и отношения с Вождем. А они мне пока нужны. Черт подери, как сложно думать о будущем с частично связанными руками. Как легко у попаданцев в книгах получается изменять реальность! Написали анонимку, шепнули кому следует. И потом все поверили, и вокруг все разом закрутилось. Тут в своем-то ведомстве разобраться не можешь. А уж какой монстр был НКВД при Берии! И то прозевали и прошляпили.

– Честно? Повезло. Заметили странные телодвижения около вас и заинтересовались. Впрочем, это все есть в отчетах опергруппы.

– Вы за мной… следили?

– Не совсем так, Андрей Александрович. Следить за вами мы не имеем право. Но присматривать за санаторием обязаны. И в глаза человеку, что за это отвечал, бросились странные действия нескольких лиц. В том числе и приезд Кузнецова. Дальше дело техники. Доложили напрямую мне, я распорядился выделить людей и средства.

– То есть могло быть иначе? Вы бы не обратили внимания и…

Складываю руки на груди и снисходительно взираю на члена политбюро.

– Андрей Александрович, как вы на это посмотрите? Руководитель госбезопасности проигнорирует важнейшее свидетельство своих агентов? Да, если бы мне не доложили, то кому-то было плохо. Вы крайне видный член советского руководства, и моя прямая обязанность вас защищать. Как и остальных руководителей. У нас для этого целое министерство создано.

Не знаю, успокоил или нет, но сомнения в глазах имеются.

– Но все-таки.

– Отлично вас понимаю. Ситуация страшнейшая. Особенно учитывая тот факт, что Иосиф Виссарионович не в лучшей форме, – это я уже наглею, прощупываю почву. Жданов помалкивает. Ждет от меня предложения. Давно ждет. Иначе бы не позвал сюда, а мы встретились бы у Хозяина на даче. Он внезапно понял, что смертен, и преградой между старухой и жизнью являюсь я. – Я не буду говорить о страшном. Слава партии, не все так плохо. Но работоспособность страдает, да и пожалеть нужно человека. Столько на себе недавно вынес. Я сам не слагаю с себя ответственности, даже беру больше по мере сил. Каждый, – особо выделил это слово, – обязан в наше непростое время служить партии и Родине, как можно полнее. Вас же я вижу фактическим главой партии.

Удивил. В глазах нашего пропагандиста откровенная растерянность. Ведь я предложил собрать «могучую кучку» не вместо, а подле вождя.

– Вы так высоко меня цените?

– А как еще? Я, Андрей Александрович, мало что понимаю в политике и строительстве государства, потому меня волнует то обстоятельство, что иногда важные посты занимают случайные или коварные люди.

Лицо Жданова каменеет.

– Вы совершенно правы, Виктор Семенович. Кто бы мог подумать…

– Вина Кузнецова доказана. Его будущее, сами понимаете, не в моих руках. Но мне бы хотелось, чтобы вы поговорили с ним сами.

– Как? Я?

Член политбюро уже несколько испуган.

– Думаю, что с вами он будет более откровенен. Остались к нему еще кое-какие вопросы.

Продолжительная пауза, во время которой Жданов пьет много воды.

– Вы будете брать всех?

– Только тех, кто замешан. С доказанными фактами. Но есть еще ряд лиц, вина которых не доказана окончательно. Что вы так смотрите? Я не хочу брать скопом всех подряд. Мне такой порядок откровенно претит. Вы же знаете, что я служил в конце тридцатых и приходилось освобождать невиновных, а также сажать тех, кто слишком поверил в себя. По моему глубочайшему убеждению в органах безопасности пора насаждать, именно насаждать лютую законность. Иначе мы опять уйдем не туда.

Жданов удивился моему пассажу так, что чуть стакан не уронил. Услышать подобное из уст Абакумова – дорогого стоит!

– Я…слышал от Иосифа Виссарионовича, что вы просили не устраивать очередной процесс. Но ведь заговор имел место?

– И что? Узкая группа лиц, пусть и сидящая высоко. Мы с ними разберемся отдельно, как и с их мотивацией. Но если мы будет устраивать очередной показательный процесс, то обязательно полетят щепки. Да так, что заденет много невиновных. Или причастных боком. У нас огромные потери в войне, мы не можем разбрасываться ценным человеческим ресурсом. Товарищ Берия ради своего проекта освобождает массу вот таких мимоходом заключенных в лагеря ученых и техников. Некоторым из них приходится трудиться в шарагах. Знаете почему?

– Они виновны, но нужны страны.

Вот черт драный, чуть в могилу не уехал и оправдывает местную привычку сажать человека по доносу.

– Не всегда так, Андрей Александрович. Система доносительства у нас стала поистине казуистической и совершенной. Они целыми конкурирующими отделами друг на друга строчат. Проще посадить всех скопом и потом засадить за работу.

Лицо преемника вождя вытянулось. Не ожидал такой откровенности? Ну так что он мне сейчас сделает? Побежит к Вождю жаловаться на малую кровожадность Гэбни? Вряд ли. И не факт, что тот ему поверит. Потому что каждый день получает отчеты об арестах.

– Интересное мнение.

– Я каждый день с ними работаю. Много чего интересного выплывает. Так мы едем?

Жданов обреченно кивает. Понимает, что я с него не слезу. Да и Сталин будет недоволен. Обещал закончить дело завтра. И уже получил обратное заверение не вмешиваться в мои методы. Раз уж они эффективны. Только вовремя докладывать.