Текст книги "Министр товарища Сталина 2 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 21
11 декабря 1948 года Конец эпохи

– Товарищ министр, а вы, оказывается, чрезвычайно хитрый человек, – снова я стою во фрунт и снова мелькают желтые огоньки в глазах невысокого старого человека, которого считают диктатором одной шестой суши. – Стоит только мне отвернуться, как вы начинаете свои игры на другом полушарии. Что это еще за донесение с Южной Африки, что это за Родезия такая и какой интерес она нам представляет? Вам что – заняться больше нечем? Все враги внутри страны повержены?

Эх, неплохо его Берия накачал. Есть у него стукачи во внешней разведке. МГБ я хорошенько за последние два месяца почистил. Не только капитаны, но и полковники полетели. А ибо не хрен!

– Все просто, товарищ Сталин. Причина ясней ясного – уран в Конго.

– Что…– Сталин остановился. Видимо, хитрый Лаврентий этот важный факт от него утаил. Вон как его глаза сверкнули. Сразу задумался.

Уран из Конго сыграл ключевую роль в реализации американской атомной программы, особенно на начальном этапе создания ядерного оружия в рамках «Манхэттенского проекта». В начале Второй мировой войны США столкнулись с дефицитом урана, пригодного для обогащения: большинство мировых месторождений содержали менее 1% урана, что делало их малопригодными для военных целей. Исключением была шахта Шинколобве в тогдашнем Бельгийском Конго, где руда содержала до 75% урана – это был уникальный природный источник высокообогащённого сырья. Американские спецслужбы организовали секретную операцию по вывозу всего доступного урана из Конго, чтобы не допустить его попадания в руки нацистской Германии и обеспечить собственные нужды. Значительная часть урана, использованного для создания первых атомных бомб, была добыта именно в Конго. В 1940 году директор горнодобывающей компании Union Minière Эдгар Сенжье тайно переправил крупные запасы урана в Нью-Йорк, а в 1942 году продал их армии США. Этот уран стал основой для производства бомб, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки.

Таким образом, без урана из Конго американская атомная программа столкнулась бы с огромными трудностями, а, возможно, и не смогла бы достичь успеха в столь короткие сроки. Значимость этого ресурса для США была настолько велика, что вокруг него велись сложные геополитические игры и секретные операции, а сам факт использования конголезского урана долгое время оставался засекреченными. Но кое-что я уже рассказал Сталину еще месяц назад, когда приходилось доказывать пользу управления мною советской внешней разведкой. Часть информации была уже известна до моего появления здесь в теле реципиента, но все равно удалось показать много того, что крайне заинтересовало Сталина и Берию. Последний, видимо, был сильно недоволен тем фактом, что я его здорово обошел.

Связь между Шинколобве и Хиросимой, где убиты были более 200 тысяч человек, до сих пор мало неизвестна ни на Западе, ни в Конго, ни в Японии. Точно так же игнорируются катастрофические последствия для здоровья конголезских шахтеров, добывавших радиоактивную руду для бельгийского горнорудного гиганта Union Minière, владевшего шахтой Шинколобве в тогдашнем бельгийском Конго. В 1939 году американцы не знали о том, что гитлеровцы из-за отсутствия высокообогащенного урана не сильно продвинулись в разработке атомной бомбы. Но они все равно боялись, что Гитлер заполучит атомное оружие раньше них самих. А это, не исключено, могло бы повлиять на исход войны. И уже в 1939 году Альберт Эйнштейн написал президенту Франклину Рузвельту, рекомендуя ему принять меры к тому, чтобы не позволить нацистам получить доступ к Шинколобве.

Блестяще написанная и содержащая детальные исследования книга Уильямс рассказывает историю о том, как в предшественнике ЦРУ, Управлении стратегических служб США (УСС), было образовано специальное подразделение, перед которым была поставлена задача приобрести и тайно вывезти весь уран, к которому смогли бы получить доступ американцы. В Вашингтоне этим подразделением руководили директор УСС Уильям «Дикий Билл» Донован и Рад Боултон, шеф африканского отдела. Донован, пишет Уильяис, был одержим двумя темами: стремлением не позволить нацистам заполучить бомбу и недоверием к британцам, а также той роли, которую они играли в «урановой» операции. Британцы, со своей стороны, боялись, что США отхватят себе колонии Британии в Западной Африке.

Агенты УСС выступали под различными прикрытиями – кто-то, например, представлялся орнитологом, кто-то натуралистом, собирающим живых горилл, кто-то импортером шелка. Некоторые выступали в качестве сотрудников нефтяной компании Texaco. Это вскрылось после того, как президента «Texaco» Торкилда Рибера заставили уйти в отставку в 1940 году, когда стало известно, что он осуществлял поставки нефти нацистам. Уильямс рассказывает и том, что у американских шпионов возникали трудности при работе во французском Конго и других колониях, находившихся под контролем движения «Свободная Франция» генерала де Голля. Причина этого заключалась в том, что США признавали коллаборационистское правительство Виши вплоть до самого вторжения в Нормандии.

Американская операция по захвату шахты в провинции Катанга была засекречена настолько, что ряд агентов УСС, участвовавших в этом, думали, что они участвуют в контрабанде алмазов. А те несколько агентов, которые были в курсе того, что их цель – уран, понятия не имели, для чего была нужна руда. Один из таких агентов, Уилбур «Док» Хоуг, лишь после 6 августа 1945 года узнал о том, ради чего он выяснял маршруты нацистской контрабанды из Конго и помогал тайно вывозить уран из страны.

Уран вывозили по железной дороге в Порт-Франки, затем баржами по рекам Касаи и Конго до Леопольдвиля, где его вновь перегружали на поезд до порта Матади. Там уран грузили на самолеты компании Pan American или на океанские суда. И те и другие отправляли в Нью-Йорк на Стэйтен-Айленд. Здесь уран находился до того времени, как его применили против мирного населения Хиросимы и Нагасаки.

Интересно, что операция американцев осложнялась действиями некоторых бельгийских чиновников и сотрудниками компании Union Minière, которые сотрудничали с нацистами, помогая им вывозить смертоносную руду.

– Чего ты добиваешься, Виктор Семенович? – Сталин сбавил тон и угостил меня чаем.

– Есть мнение, – вот тут брови Вождя сами собой поднялись. «Есть мнение» – это его коронная фраза, – что нам будет полезно создать несколько точек мировой напряженности. Там, где нам это выгодно и обойдется минимальными усилиями.

– Поясни!

Чай отставлен в сторону, в меня вперся тяжелый взгляд.

– Например, мы можем сильно поменять расклад в Греции, использовав болгар и албанцев. Сами же поставим им лишь устаревшее для нас оружие и технику. Можно повторить опыт с созданием Интербригад. В Европе много бывших партизан из левых движений. Понимаю, американцам такое не понравится. Но их можно будет занять в Корее и Тайване.

– Там зачем?

– Если перебросить в северную Корею элиту войск НОАК, а также широко использовать на тамошнем театре военных действия советские ВВС под видом корейских, то можно одним ударом уничтожить проамериканский режим Южной Корее и создать сильную фланговую угрозу американской базе на Окинаве.

– Хм, – Сталин достает папиросу, затем со вздохом кладет ее обратно. – Кое-кто в Китае будет недоволен.

– Он и вами не очень доволен. Но мы-то именно ему ничем не обязаны.

Все – слово сказано. Осталось ждать, что мне ответят, и строить дальнейшую тактику от реакции Хозяина.

Через пару минут Вождь хмуро роняет:

– В чем наш интерес?

– Займем американцев. Они точно поначалу постараются влезть в Корею. Но будет уже поздно. Мы с Генштабом подсчитали примерное время их развертывания и переброски сил. Если крепко ударить сжатым кулаком, то не успеют.

– Что еще?

– Режим Чай Кан Ши доживает свои последние дни. Но он под колпаком США и при любом раскладе сможет уйти на Тайвань, откуда мешать китайским коммунистам. Необходимо начать бить туда, а не разбрасываться на Восточный Туркестан и Тибет. Такое впечатление, что Мао Цзэдун собирается восстановить империю. Стоит ли потакать ему во всем? Да и Маньчжурия может стать буферной зоной между СССР и будущим социалистическим Китаем. Как некогда наша Дальне-Восточная республика.

– И ты предлагаешь?

– Предложить в обмен на их войска китайцам самолеты дальней авиации.

Сталин хмуро бросает:

– Ты, Виктор Семенович и с военными успел спеться. Кому там неймется повоевать?

Опасный момент. Вождь начинает видеть во мне многоплановую фигуру.

Но именно он в то время и предоставил китайским коммунистам транспортные средства, которые позволили им быстро вторгнуться в Туркестан. Известно, что в конце сентября 1949 года, Мао выступил с отчаянной просьбой о помощи к Сталину: «Железные дороги в этом регионе в плачевном состоянии, условия трудны, у нас мало людей, а пищи нет», – писал он. «Мы остро нуждаемся и надеемся, что вы поможете нам с 30–50 транспортными самолетами для доставки продуктов питания, одежды, ключевого персонала и некоторых войск». Что было бы, если бы СССР не предоставили помощь? В своем письме Мао мягко предупредил, что ему придется тогда отложить вторжение в Восточный Тюркестан до марта или апреля 1950 года. «Это было бы пагубно для решения проблемы Тюркестана», – согласился Сталин и предоставил нужные самолеты. Советский Союз предоставлял другие поставки, которые имели решающее значение для вторжения НОАК в Восточный Тюркестан. После того как Сталин предоставил необходимые самолеты, Мао попросил авиационное топливо. «Мы сталкиваемся с большими трудностями в этом вопросе». И еще раз, Сталин предоставил КПК свою поддержку.

Вдобавок нехватка продовольствия являлись одной из самых неприятных проблем для китайских вооруженных сил. НОАК нуждалась в огромном количестве зерна и других продуктов питания, чтобы прокормить 90 000 человек, вовлеченных во вторжение, но они боялись требовать слишком много пищи у местного населения. Командир Пэн Дэхуай понимал, что это будет катастрофа в области общественных отношений и дипломатии, если новая китайская армия будет восприниматься как оккупационная сила в Тюркестане – это могло вызвать местное сопротивление уйгуров. Поэтому Мао снова попросил советских друзей помочь: на этот раз предоставить китайской освободительной армии 10 000 тонн зерна.

Сталин снова согласился, а затем действовал как помощник и спасательный круг для китайских солдат на территории Тюркестана. Без этой поддержки Советского союза сомнительно, что КПК могла бы оккупировать Тюркестан или консолидировать власть так же быстро, как это удалось с помощью СССР. Мао возвратил эти долги Сталину отчасти, информируя советского лидера в полной мере о событиях, связанных со вторжением. Он даже отправлял ему дословные копии отчетов, написанных первыми подразделениями НОАК, при входе в Тюркестан. Мао также отправил Сталин копию заметок Пэн Дехуайя об инспекции Тюркестана, в декабре 1949 года – ключевого документа, в котором сообщалось о последующих китайско-советских переговорах об экономическом сотрудничестве в регионе. В 1949 году, после победы коммунистической партии Китая над уйгурскими силами и частями Гоминьданя произошло вхождение Тюркестана в состав КНР. 1 октября 1955 года в составе Китайской народной республики был образован Синьцзян-Уйгурский автономный район.

По взмаху руки Вождя продолжаю:

– Таким образом, американцы будут в это время весьма плотно заняты на Дальнем Востоке. Англичане получили проблем в Малайе, мы им еще найдем чем заняться. Мы же в это время реализуем текущие возможности на Балканах. И что для нас важно – в большей части все осуществляется чужими руками.

Сталин слушает, не перебивая, но иронично заметив:

– И советской авиацией.

– Посмотрим на ситуацию так: необходимо испытать поступившие в войска вооружения и подготовить личный состав к войне нового типа. Есть мнение, что крупные контингенты наших советников также не помешают. Связисты, артиллеристы, разведка. Советские вооруженные силы должны быть готовы к войне с новым противником. Где еще наберешь такой опыт?

Вождь некоторое время поглядывает на меня, о чем-то размышляя:

– Виктор Семенович, ты же сам говорил, что не хочешь лезть в политику! А тут целый трактат и наверняка с аргументами. Откуда?

Сталин не удержался и закурил.

– Это я про внутреннюю политику говорил, Иосиф Виссарионович, – осторожно подвожу Сталина к принятию важного решения.

– Но в чем разница? Где ты такому научился? Прокси, очаги напряженности. Прямо Макиавелли выискался!

– Так еще при работе против Абвера пришлось многому научиться. Это ведь была первая разведка мира…после англичан, – Вождь внезапно остановился и резко уставился на меня. Английская разведка для него как триггер. – Затем в Европе искал архивы, а также плотно изучал работу служб имперской безопасности Третьего Рейха. Ну и после пришлось присмотреться к закулисью европейской политики.

– А вот тут не трожь без моего разрешения!

Твою мать! Я серьезно чуть не обделался. Так и до икоты довести можно. Сталин буквально прыгнул в мою сторону. А рявкнул так, что в ушах зазвенело. Осадил излишнего прыткого работника. Значит, показал берега. А мне необходимо уяснить красные флажки, за которые заходить категорически нельзя. Ну хоть какая-то понятка.

– Я…

Вождь показал жестом, что могу садиться, и жадно выпил стакан чая. Я также осторожно промочил горло.

– Без моего разрешения туда не соваться! Сначала обсуждать планы со мной. А то видишь… спелись. Это Молотов тебя надоумил?

Я пожимаю плечами и подталкивают на столе к Вождю кожаную папку.

– Здесь все возможные варианты, а также аналитика последствий.

Сталин кидает в мою сторону настороженный взгляд, затем быстро просматривает листы, и его взгляд мягчеет. Мы постарались на славу! Бумажка к бумажке. Многое можно ставить в вину Хозяину, но профессионализм он очень ценил.

– Виктор Семенович, я вот даже не знаю – злиться на тебя или наградить.

– Лучше последнее.

Наигранное изумление в глазах, аж акцент прорезался.

– Слюшай, даже Лаврентий такого себе не позволял.

– Я не он, Иосиф Виссарионович, я лучше и намного выгодней.

Некоторое время он изучает невиданного доселе наглеца, затем просматривает бумаги и находит нужное.

– Это то, о чем я подумал?

– Вскрытые счета нацистов и напротив каждого – количество золота или валюты.

– Ты жуткий хитрец, Виктор Семенович, такой успех и оставил на десерт. Чтобы я не так уж злился на тебя? – Вождь грозит мне пальцем, но сквозь умы уже прорезается улыбка. Мужик сказал – мужик сделал! – Это же колоссальное достижение! Мы сможем закрыть этим золотом многие из важнейших для промышленности поставок!

Еще бы он не радовался. Атомный и ракетный проект пожирают ресурсы без остатка. А нам еще людей советских треба кормить, да и союзников. Черт бы их побрал. И где на все взять золото?

– Сейчас ищем возможности их вывода.

– Да, ты же упоминал подконтрольные нам финансовые структуры.

Нарочито тяжело вздыхаю:

– Не так все просто, Иосиф Виссарионович. Но мы работаем над этим.

Сталин снова усмехается в усы и заново прикуривает погасшую трубку, с видимым удовольствием выпуская дым.

– Орден не дам, но спасибо скажу. Много еще ты добудешь стране золота?

Смотрю на Вождя предельно серьезное. Шутки закончились, и сейчас я даю обещания, за которые спросят. И Сталин об этом знает, потому слушает очень внимательно.

– Много. Но пока берем лишь возможное.

Небольшая пауза. Для понимания.

– Это правильно, Виктор Семенович. Курочка по зёрнышку клюет. Это оставь, – он показывает на бумаги с Наполеоновскими планами. Я по совету Молотова подсунул туда же и полнейшие прожекты, чтобы реальные темы выгодно оттенялись на их фоне. Что-то, глядишь, и проскочит.

Считаю, что с Кореей срастется. Очень уж выгодно это для СССР. Просто Сталин скорее всего ждет испытания атомной бомбы. Тогда у нас будет против американцев конкретный «аргумент».

Опосля такого разговора требовалось провериться. Так что после Кунцево мы остановились около первого же таксофона. Монеты в пятнадцать копеек всегда есть в автомобиле или у охраны.

– Маша, собирайся! Через час жду тебя у подъезда.

Сажусь в машину и команду, предвкушая скорую встречу с любовницей.

– Домой! Для всех занят.

К черту чертежи и схемы. Мне остро необходимо расслабиться. Видимо, это во мне сущность реципиента так сказывается. Абакумов был мужчина видный и никогда с женщинами не терялся. Это я его торможу. Возьму, пожалуй, одну из трофейных машин. Сам буду за рублем. Мне уже на все наплевать. Сейчас где-то там товарищ Сталин решает – ввязываться ему в предложенные авантюры или убрать одного наглого не по годам министра. Но я сильно подозреваю, что он и держал рядом Абакумова как раз для того, что министр МГБ подгонял старые кадры. Если и не видел в преемниках, но желали сделать из него государственного деятеля. А это, наверное, последний год, когда Вождь без лишнего маразма может сделать хоть что-то.

Уже ночью в номере рядом обнаженной любовницей в голову полезли всякие мысли. И хорошие, и дурные. Ведь меня могли искать и здесь. Маша, кстати, была вчера удивлена наличием у меня сразу двух пистолетов. Если из Кольта мы даже как-то ездили стрелять в закрытый тир. Большой и солидный пистолет как бы придавал мне вес. То второй компактный Hahn Selbstspanner от Маузера являлся оружием последнего шанса. Я не собирался сдаваться, если Вождь примет неправильное решение. Наличие трех магазинов к Кольту тому подтверждение. Mauser HSc это на всякий случай, если меня возьмут неожиданно и отберут большой пистоль. Тогда, скорее всего, погибну. Но на лучший случай у меня подготовлены пути отхода через границу. И даже есть закрытый счет в Цюрихе. Оттуда можно уехать в Аргентину или Южную Африку.

Но если завтра ничего со мной не случиться, то великого вождя Абакумова ждут колоссальные свершения. И Третья мировая. Наверное, у меня сейчас на лице улыбка знаменитого кота с Пикабу.

Многие пытались сломать Виктора Семеновича Абакумова с июля 1951 года в течение трех с лишним лет, но это не удалось никому. Он держался так, что даже у ярых врагов вызывал уважение. Но живым он не нужен был ни одним и ни другим. Когда Геннадий Афанасьевич Терехов вызвал его и дал прочесть газету с сообщением о разоблачении Берии, Виктор Семенович молча прочитал и, «не дрогнув бровью, перевернул лист и стал читать о спорте».

Тому же Терехову он как-то сказал уверенно:

– У тебя слишком красивые глаза, мне жаль тебя расстреливать.

На очередном допросе, где присутствовал бывший подчиненный Абакумова, Виктор Семенович не удержался и спросил его:

– Как вы могли допустить, что следствие по делу Берии вела прокуратура? И на невразумительный ответ эмгэбэшника сказал:

– И ты веришь, что меня, министра госбезопасности, будут судить⁈ Да? Тогда надевай цилиндр, органов больше нет!

Е. Жирнов пишет: 'В тюрьме даже во вред себе он продолжал вести себя по-прежнему – грубо и прямолинейно. Говорят, что, когда его пришел допрашивать новый генеральный прокурор СССР Руденко, Абакумов спросил:

– «Ну что, Никита теперь стал у нас самым главным?»

– ' Как ты узнал?' – поразился Руденко.

– «Ну кто же, кроме него, назначит тебя, мудака, генеральным прокурором?»

Руденко поинтересовался у Виктора Семеновича его взаимоотношениями с Берией. Абакумов же был непреклонен:

– На квартире и на даче с Берией я никогда не бывал. Отношения у нас были чисто служебные, официальные и ничего другого.

Но все равно генпрокурор назовет его членом банды Берии. Лефортово «прогрессивно» ухудшало здоровье Абакумова. Его переводят во Внутреннюю тюрьму МВД, где отказывают в бумаге, но разрешают пользоваться ларьком. Там он покупает себе яйца, а в библиотеке берет книги.

П.А. Судоплатов вспоминал:

'В 1990 г. меня вызвали в качестве свидетеля, когда его дело проверялось военной прокуратурой; я изменил свое мнение о нем, потому что какие бы преступления он ни совершал, он заплатил за все сполна в тюрьме. Ему пришлось вынести невероятные страдания (он просидел три месяца в холодильнике в кандалах), но он нашел в себе силы не покориться палачам. Он боролся за жизнь, категорически отрицая «заговор врачей». Благодаря его твердости и мужеству в марте и апреле 1 953 года стало возможным освободить всех арестованных, замешанных в так называемом заговоре, поскольку именно Абакумову вменялось в вину, что он был их руководителем.