Текст книги "1991 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

– Американцы будут против.

– На днях им уже были посланы наши новые предложения. Все договора, подписанные гражданином Горбачевым, признаны недействительными.

На некоторое время в зале установилось молчание. Новость была сногсшибательной. Представитель правительства недовольно поинтересовался:

– Удачное ли вы выбрали время для реформ?

– У нас есть выбор? Войска необходимо выводить, с армией что-то делать. Так давайте уж перестроим ее в настоящую защитницу Советского Союза. Или вам опыта войны в Персидском заливе мало?

Повторного вопроса не последовало. Все видели телевизионные кадры оттуда. Как американцы себя жестко пиарили. Это же толстый намек на возможности супердержавы. После вывода советских войск из Афганистана хвастаться им было особо нечем.

– Конечно, программа нуждается в осмыслении и доработки. Нужно думать, что делать с предприятиями военно-промышленного комплекса. Нам не потребуется столько танков, кораблей и самолетов. Но необходима будет глубокая модернизация, маневр финансовыми средствами. Все решаемо. Так что могу вас уверить, что реформы состоятся!

МИД

Егор Кузьмич Лигачёв приехал в министерство к старому знакомому для консультации. Он понимал, что коммунистическое и рабочее движение в Восточной Европе переживает непростые времена. Но если удастся сохранить компартию в СССР и даже провести многопартийные выборы, то можно будет и тем помочь в дальнейшем. В итоге получался весьма впечатляющий разговор. И у секретаря ЦК тут же возникло много вопросов к соответствующему отделу Центрального комитета.

– Начнем издалека. С 25 февраля по 5 марта 1947 г. в Москве больше недели находилось практически все польское руководство во главе с совсем недавно назначенным премьер-министром 35-летним социалистом Юзефом Циранкевичем. Важность визита подчеркивает тот факт, что Сталин принимал польских гостей трижды, 25 и 26 февраля, а также 4 марта. Домой делегация отъезжала в хорошем настроении: среди прочего было подписано соглашение "о предоставлении Польше займа в золоте на сумму 27 875 тыс. долл. на приобретение оборудования для восстановления промышленности и транспорта"2. Тогдашняя американская валюта была значительно полновеснее, в нынешних ценах это сотни миллионов долларов. Средства были предоставлены вовремя, погашение займа утонуло в лабиринтах братской помощи.

Власти «народной Польши» под предлогом текущих экономических проблем регулярно испрашивали у всех советских лидеров, будь то Сталин, Хрущев, Брежнев или Горбачев, причем сверх уже имеющихся официальных двусторонних и многосторонних договоренностей, экстраординарные субсидии. И часто, пусть и далеко не всегда, их получали, причем в дефицитной для соцстран, не исключая и СССР, валюте либо в удобном для продажи на западных рынках виде – именно туда и собирался направить сверхплановую советскую нефть министр Кищак. С легкой руки Горбачева ПНР была объявлена «лабораторией перестройки».

Уже 22 июля 1944 г. командующий Армией Крайовой Тадеуш Бур-Коморовский, узнав о вступлении Красной армии на территорию Польши, сделал характерный прогноз. Если еще 14 июля генерал полагал, что Польше суждено стать «17-й советской республикой», то теперь речь шла о том, что «действия советской стороны будут всеобъемлющими и крайне эластичными, они могут проявиться как в форме оккупации и террора, так и в форме видимого официального мягкого воздержания от желания вмешаться во внутренние польские дела». Последний вариант и воплотился в реальном курсе Кремля, но он таил в себе и реальную опасность. Ведь при «мягком воздержании» Москвы за провалы в народном хозяйстве должны были отвечать сами варшавские руководители.

Они-то, как показала вся история ПНР, с экономическими проблемами не справлялись хронически, что и заставляло периодически обращаться в советскую столицу. И когда к лету 1956 г. такие провалы достигли критической массы, власти встретились с первым, но далеко не последним в ПНР кризисом социализма, начавшимся в Познани протестом того самого рабочего класса, на который новый строй и был рассчитан. Того же свойства были польские кризисы социализма 1970, 1976 и, наконец, 1980–1981 гг., когда появилась «Солидарность» во главе с Лехом Валенсой, для нейтрализации которой генералу Ярузельскому пришлось вводить в стране военное положение.

– То есть они все свои косяки перекладывали на нашу шею. Но достижения ими присваивались совершенно незаслуженно?

Собеседник хитро улыбнулся:

– Ну это же поляки! Скажу больше, наблюдалось и ранее невиданное явление: сотрудничество Польши и СССР в позитивном плане так въелось в сознание миллионов поляков, что заменило на время прежний образ «врага-москаля». Вещи более масштабные, как, например, существенная экономия на военных расходах за счет Варшавского договора и СССР с его ядерным зонтиком, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Историческая репутация Варшавы как геополитической проблемы для Москвы стала незаслуженно быстро забываться, и на этом фоне негласное стимулирование «временных трудностей» польской экономики не казалось напрасной жертвой.

Этой логикой наше правительство и руководствовались с 1944 г. по 1989 г., оказывая реальную поддержку. За многие жизненно важные для польской экономики советские поставки, начиная с нефти и газа, цены для Польши десятилетиями были льготными, весьма помогая развивать экономику. Но ожидания от польского варианта социализма постоянно завышались прежде всего в самой Польше – и с высоких трибун, и снизу. Политика же властей ПНР, несмотря на все советские вливания, штатные и экстраординарные, если и приводила к «экономическому чуду», то почти всегда с отрицательным знаком. Варшавский волюнтаризм вызывал у советских вождей отнюдь не самые позитивные эмоции.

– Бардак! – только и смог прокомментировать Лигачев. Все-таки он слишком долго заиливался на внутренней политике и не видел, как многие руководители партии, отчего у них всегда не хватало средств. Внутренняя Россия постоянно страдала от неустройства. Но шкуру с нее в лихой момент всегда сдирали втройне.

– Совершенно с вами согласен. Вот отличный пример: когда в мае-июле 1957 года польские и советские руководители вели закулисный напряженный торг по экономическим вопросам, Варшава не только представила подробное обоснование своих претензий, градус дискуссии даже дошел до учета потерь сторон в годы недавней войны. Процитирую на память:

Хрущев: Сколько советских могил на польской земле и в какой пропорции пролита кровь.

Гомулка: Кровь не подсчитывают. У нас тоже много пролито".

Секретарь ЦК нахмурился:

– И это коммунистические вожди! Позорище!

– При мне 5 января 1971 год Брежнев жаловался сменившему Гомулку Эдварду Гереку:

"Мы партия, а не торговцы. Искренне говоря, в последнее время у нас складывалось впечатление, что Гомулка грызся с нами за каждую копейку, как лавочник… Как старший брат, мы не хотели обижать младшего, поэтому терпели

В Польше советские благодеяния были напрочь забыты уже в 1989-м и с тех пор не вспоминались на официальном уровне ни разу. Приехавший в ноябре того года с визитом в Москву первый некоммунистический премьер-министр Тадеуш Мазовецкий в своих речах ни слова не сказал ни об экономическом вкладе СССР в развитие его страны, ни о СЭВ, зато особо подчеркнул «ограничения нашего суверенитета, которым мы подвергались в послевоенные годы».

– Ясно, куда они ведут, – помрачнел Лигачев. – С такими пассажирами только на «Титанике» плыть. Спасибо за консультацию. Мы это точно учтем в нашей дальнейшей политике. Ни копейки Польша больше не получит!

Из машины Лигачев позвонил Полозкову:

– Нужно срочно встретиться, Иван Кузьмич. И пригласи к себе тех, кто отвечает у нас за поддержку коммунистических партий и рабочих движений. Да, будем проводить ревизию. Если не пойдут, пригрози исключением из партии.

Глава 20

12 марта 1991 года. Закулисы революции

Останкино

– Да как вы можете участвовать в этом?

Александр Политковский был еще более безумен, чем обычно. Листьев поморщился, зачем он тут? Только все наладилось. Чуть дальше стояла молчаливая Кира Прошутинская, один из авторов и редакторов программы. Ни Анатолий Лысенко и Эдуард Сагалаева в студии так и не появились. Она также была поначалу категорически против того, чтобы работать под «Хунтой». Но еще больше любила благополучие и комфорт. На самом деле отбор на телевидение был в советское время жесток. Никакой оппозиции даже и не мыслилось. И последние послабления были просто разрешены сверху. Но кто-то подумал, что схватил бога за бороду.

– Тебе что не нравится?

– Материал.

– Ничего себе! – Любимов аж дар речи потерял. – Ты же видел кадры этих составов! Там все по-настоящему.

– Не верю! Их предоставили нам военные.

Захаров поправил журналиста:

– Военная прокуратура.

– Тем более! – Политковский тряхнул лохматой гривой. Он умел играть в имидж, чтобы не выглядеть прилизанным мальчиком, копировал стиль «свободных» репортеров Запада. – Она замазан в крови Прибалтики.

– То есть прокуратуре ты не веришь, но странным звонкам и письмам – да?

– Что ты имеешь в виду?

Любимов зло блеснул глазами:

– Сколько передач мы сняли по совершенно недоказанным фактам? Зато очень горячим.

– Это и есть настоящее журналистское расследование! – Политковский начал закипать.

– Ты не вел никаких расследований. Искал жареные факты и тут же бежал в эфир. Сколько раз мы тебя потом прикрывали, забыл?

– Это бывает, – репортер сбавил тон.

– У тебя не бывает, а постоянно, – обычно молчаливый Захаров в этот раз рассердился. Ему надоел диковатый выскочка. – Наша репутация строилась долгое время, а ты ею бессовестно пользуешься. В кои веки у нас насущный материал, интересный миллионам телезрителей, а ты устроил скандал.

– Но это уже не будет журналистикой!

– Это только твое мнение!

Листьев достал папку и вынул фотографии:

– Что тебя не устраивает? Мясо, колбаса, скоропортящиеся грузы. Они стоят на станциях в тупиках и гниют. А в магазинах этого нет. Потом находится умник типа тебя и ругает советскую власть. Мы хотим разобраться, честно. Уже сделали несколько репортажей, взяли интервью у людей.

– У ментов?

– Здрасьте, приехали! – Любимов развел руками. – А кто у нас должен заниматься такими делами? Ты? Идет следствие, будет суд. И нужно показать людям, что они не одни.

– Виновата власть!

– Да. Но она может меняться. Назначены выборы. Многопартийные, между прочим. Ты же этого всегда хотел.

– Не верю я.

– Вот тут ты весь! Верю-не верю! Ты репортер или что? Где доказательства твоему неверию?

Политковский нахмурился. Многие из его источников исчезли в эти дни из поля зрения или отказываются общаться.

– Мы ждем от тебя уже две недели обещанного.

– Нет пока ничего.

Захаров размеренно добивал журналиста:

– Ноги тебе тогда зачем? Привык, что в клювике приносят? Может, так было задумано с самого начала?

Внезапно все переглянулись, поняв, что заходят на опасное поле. Политковский криво ухмыльнулся.

– А сами?

– Вот не нужно! У нас на днях пару журналистов избили, нам угрожают. Это целая торговая мафия и ниточки ведут, – Любимов показал рукой наверх. – То есть мы нашли настоящий горячий материал. И я уверен, что завтра после передачи у нас будет шквал звонков, потом пойдут письма. И настанет черед многочисленным фактам. Этим и должны заниматься журналисты.

– Заказуха это!

– Ну хватит! Ты нам мешаешь готовиться. Скоро эфир.

– Может, мне вообще уйти?

Как ни странно, но на наглую провокацию откликнулась обычно спокойная Прошутинская, которая твердо заявила:

– Уходи. Ты идешь против коллектива.

Александр, невидящим взором уставился на нее, затем чертыхнулся и ушел к двери.

– Ребята, что это было?

– Похороны одного журналиста.

Листьев внимательно посмотрел на самых популярных людей страны:

– Мы точно делаем то, что нужно?

Захаров ответил неожиданно быстро:

– Мне кажется, что необходимо видеть русло идущих исторических событий.

– То есть сотрудничать с властью?

– Так или иначе все это делают. Вопрос стоит не так – насколько мы прогнемся?

Подошедшая и весьма раздосадованная конфликтом Прошутинская буркнула:

– На нас не давили. Просто попросили быть осторожней в выдаче материала. Время провокаций прошло. Но мы же взрослые люди?

Любимов оценил нервное состояние редактора и вздохнул:

– Может, они были правы. Сколько мы всего за эти дни отсеяли. Какой-то заказной бред. Парни с ног сбились, ища фактуры. Но кроме пламенных речей и криков от демократов ничего. Если уж следовать форматам мировой журналистики, то там репортеры и редакции несут юридические последствия.

Захаров с интересом повернулся к генеральному директору «ВИДа»

– Мы строим новый формат?

– Должен же кто-то показать пример. Новое времена – новые вызовы.

– Ребята, скоро эфир, рассаживаемся.

– Поехали!

Кутузовский проспект Москва

– Ты видел, что творят эти пижоны? Смотрел передачу?

Гость нервно затушил окурок «Мальборо».

– Не мельтеши! Это всего лишь щелкопёры.

– Ты знаешь, на кого они работали?

Один из настоящих хозяев столицы тяжело уперся взглядом в руководителя Минторговли.

– И что? Ты не знаешь, что сейчас происходит на Лубянке.

Гость выпил стакан воды и тихо произнес:

– Что?

– Второй день идут аресты. Говорят, что взяли всех руководителей управлений. Проводят расследование.

Министерский закатил глаза.

– Не понял. А кто может его вести?

– Генеральная прокуратура. По указу ГК.

– Черт, черт…. Это же звери!

– Я сказал – не мельтеши!

Лобастый человек был прагматиком и с приходом к власти Горбачева с его мелкобуржуазными ухватками быстро понял, что с социализмом стоит попрощаться. И что вскоре будут значить на сами должности и место в номенклатуре, а величина твоего счета. Не зря расхристанные и наглые донельзя комсомольцы с головой окунулись в коммерцию. Да законы про кооперативное движение составляли явно умные люди. С определенной целью. Через них пошла перекачка безналичных средств в наличку, мутились разные схемы, сколачивались первые капиталы, создавалась донельзя запутанные совместные предприятия. Но по-настоящему большие деньги делаются не так.

Вся собственность на настоящий момент у государства. Но есть масса вполне законных способов сделать ее частной. И больше всех заработает тот, кто будет стоять у руля процесса. Но пока приходится участвовать в мутных схемах торговых королей. И судя по увиденному вчера во «Взгляде» репортаже, за тех взялись всерьез. Наверное, пожалуй, лучше от них дистанцироваться. Люди наверху нынче жесткие. Могут запросто и уконтрапупить. В Прибалтике пример показали. Так что недавние крикуны сидят там тихо, как мыши под веником. Да на Западной Украине неспокойно, как рассказывают. Самые крикливые лидеры РУХа внезапно куда-то исчезли. Остальные сидят по хатам. Армия достаточно громко заявила, что не позволит рвать страну на части. Для того она, собственно, и создавалась. Так что сюда мы не пойдем. Лобастый задумался. Наверное, и с Израилем нужно уменьшить количество контактов.

– Передай своим боссам, чтобы залегли на дно и не отсвечивали.

– Но они не могут просто так…

– Тогда я умываю руки.

– Сука, ты!

– Пошел вон! И не звоните мне!

Гость криво ухмыльнулся. Вот же гнида московская! Но затем уперся глазами в холодный взгляд лобастого и передумал обострять. Скандалы в такое время лишь вредят бизнесу. Лучше потерять часть, чем все.

– Но ты подумай…

– Хорошо.

Как только за гостем закрылась дверь, хозяин выдохнул. Новости – одна хуже другой. Пожалуй, лучше остаться дома и хорошенько подумать. Этот хмырь готов был ему угрожать. За этими уродами станется. И раньше были наглыми, сейчас и вовсе нюх потеряли. Ему срочно необходим высокий покровитель. И уже не на Старой площади. Эти все кончились. Там разве что Лигачев чего-то стоит. Он плеснул себе коньяка и задумался. Ч кого начать?

Из доклада специальной комиссии ГЧП.

Мало кто догадывался или копался в подспудных событиях этого страшного и проклятого времени. Одним из направлений нагнетания социального напряжения в обществе стало искусственное создание проблем с обеспечением населения товарами народного потребления, в первую очередь – продовольственными. С середины 80-х годов во многих городах и населённых пунктах с прилавков магазинов постепенно исчезали не только деликатесы, но и продовольственные товары повседневного спроса. Этот процесс нарастал из года в год. Дефицит зачастую создавался искусственно, причём не на стадии производства, а в сфере распределения. Цель – создание социальной напряженности в стране. Иногда информация выхлестывалась в прессу.

На комиссии собрались не только люди из правоохранительных органов. Пришли Варенников и Громов. Как бы арестованный Грушко также принимал участие в заседании комиссии. Их задачей было разобраться в текущих делах. Стратегией ведал Павлов, что не вылезал сейчас из кабинетов. Нового министра иностранных дел отправили в турне, выбивать долги, договариваться о кредитах. Стране остро необходима была передышка для проведения структурных преобразований.

Докладчик был в гражданской одежде, и потому его принадлежность ведомству была непонятна. Го рассказывал интересно.

– В передаче «600 секунд» в 1990 году были показаны убедительные репортажи о том, как уничтожались колбасы, сливочное масло и другие ставшие в ту пору дефицитными продуктами. В одной из публикаций факты уничтожения продуктов питания с целью создания дефицита в столице признавал небезызвестный вам Гавриил Попов. В печати сообщалось, как одновременно были остановлены на ремонт все табачные фабрики и предприятия по производству стиральных порошков. То есть пресса об этом рассказывала, но как реагировала власти нам непонятно? Идем дальше по справке из статистики.

В 1987 году объем производства пищевой продукции по сравнению с 1980 годом вырос на 130%. В мясной отрасли прирост производства по сравнению с 1980 годом составил 135%, в маслосыродельной – 131%, рыбной – 132%, мукомольно-крупяной – 123%. За тот же период численность населения страны увеличилась всего на 6,7%, а среднемесячная заработная плата по всему народному хозяйству возросла на 19%. Следовательно, производство продуктов питания в нашей стране росло опережающими темпами по сравнению с ростом населения и заработной платы. Все предприятия пищевой промышленности работали на полную мощность, были обеспечены сельскохозяйственными и другими видами сырья, необходимыми материалами и трудовыми ресурсами. Значит, развитие экономики пищевых отраслей никак не могло спровоцировать появление дефицита продовольственных товаров.

В разговор вступил секретарь ЦК Олег Дмитриевич Бакланов.

– Скажу, товарищи, больше, чьей-то рукой умело, как перед Февральской революцией 1917 года, организовали дефицит продуктов и товаров народного потребления, вызвав недовольство народа. Саботаж уже был виден невооружённым взглядом, например: одновременно, по всей стране, неожиданно под разным предлогом закрыли все табачные фабрики – отправив рабочих в отпуска. По тому же сценарию создавали искусственный дефицит и по другим продуктам-изделиям – стиральные порошки, мыло, продукты питания. Хотя запасы продовольствия и товаров народного потребления были на складах. Но их запрещали вновь подвозить в крупные промышленные центры, те же, что были уже подвезены – не разгружали из вагонов и т.д. В Москве этим саботажем по моим сведениям руководили Попов и Лужков.

К 1991-му в результате «перестройки» и созданной системы двоевластия в Москве, два конкурентных и соперничающих друг с другом правительства – СССР и РСФСР, Горбачева и Ельцина развал в экономике доводится до полного хаоса. В некоторых регионах начинаются настоящие табачные бунты, так как даже по карточкам сигареты не купить. Они просто «исчезли». Николай Рыжков, в 1985–1990 гг. – председатель Совета Министров СССР считал, что в стране искусственно создавался этот табачный голод. Он мне рассказывал лично.

«Мне звонит Горбачев и говорит: 'Вот у меня Ельцин, ты не можешь зайти ко мне?»

Я пришёл. А я уже знал, что творится. Несколько дней чуть ли не бунты происходили. Я говорю:

– 'Михаил Сергеевич, а почему вы меня спрашиваете? Вон рядом с вами Борис Николаевич, вот с него и спросите. Борис Николаевич, я, может, ошибусь, 28 фабрик табачных. Из них 26 остановили на ремонт в один день. Так чего спрашиваете?

Горбачев: «Борис Николаевич, на каком основании вы приняли решение остановить практически полностью табачную промышленность республики. Зачем вы это сделали?»

И в самом деле, зачем? Если это не сознательный саботаж и вредительство, то, что это? И всё это делалось новой, уже демократической властью Российской Федерации ради окончательной дискредитации и ликвидации власти своего соперника, Горбачева вместе с СССР, и для захвата единоличной власти через развал страны.

А вот свидетельства Юрия Прокофьева, 1-й секретаря Московского городского комитета КПСС:

– «Есть документ: выступление Попова на Межрегиональной депутатской группе, где он говорил, что надо создать такую ситуацию с продовольствием, чтобы продукты выдавали по талонам. Чтобы это вызвало возмущение рабочих и их выступления против Советской власти». И совершенно чётко: летом 91-го года на подъездных путях к Москве стояли эшелоны с маслом, сыром, мясом, стояли рефрижераторы, которые в Москву не пускали. Но тогда уже власть хозяйственная была уже не в руках партийных организаций'.

Николай Рыжков подтверждает: «Приходили составы с мясом, с маслом. Идут ребята разгружать, как всегда, студенты. Им на подходе говорят: „На тебе деньги, уматывай, чтоб тебя и близко не было“. И всё. И сплошь, и рядом. Всё делалось для того, чтобы только сделать хуже. Посмотрите – до чего, мол, они вас довели».

Генералы мрачно переглянулись. Это что же такое в стране творится! Бакланов, видимо, проделал с секретариатом определенную работу. Информация была все интересней.

– Захват власти через создание искусственного исчезновения продуктов в столицах один из методов либерально-демократического «голодомора» – испытанный, проверенный прошлым опытом, приём либеральных революционеров. Точно так же через чиновничий саботаж и провокации либералы создавали перебои в снабжении хлебом и другими продуктами в Петрограде, готовясь к свержению Николая II и демонтажу царской системы власти в Феврале 1917 года.

О том, что проблемы с продовольствием и другими товарами в СССР ещё в 1990-м году создавались искусственно, пишет мне Михаил Полторанин:

– «Мы зашли на заседание МДГ. Послушали Гавриила Попова, Анатолия Собчака, Виктора Пальма из Эстонии: 'Нет, это опять словоблудие!» И потянулись на выход. Там и сообщил новость: кто-то стремится спровоцировать в Кузбассе социальный взрыв. С чего он это взял? Много признаков преднамеренного доведения шахтёров до бунта: задержка денежных средств, запрет на выдачу спецодежды и другое. Но особенно показательно исчезновение товаров с прилавков магазинов. Сначала не стало мясной и молочной продукции, хлебных изделий. Народ загудел. Потом не стало постельного белья, носков, сигарет, лезвий для бритья. А потом исчезли с прилавков чай, стиральный порошок, туалетное и хозяйственное мыло. И всё это в течение короткого времени. Шахтёрам стало нечего есть и нечем умываться.

Опытный Авалиани заподозрил что-то не то. И с группой депутатов проехал по кожевенным заводам. Склады забиты мылом, на отгрузку в шахтёрские города – запрет. Приехал в Кузбасс председатель Совмина СССР Рыжков, посмотрел на всё, пробурчал: «Так жить нельзя!» И отбыл восвояси, ничего не решив. Ему сказали: «Если у правительства нет денег, разрешите нам продать часть угля в Японию или Китай – мы обеспечим шахтёров продуктами. На складах угля скопилось около 12 миллионов тонн, он самовозгорелся, уходит в дым. А местные власти решить этот вопрос не имеют права. Но и здесь Рыжков ничего не сделал. Где-то разрешили гнать всё за границу, а шахтёрам подзаконными актами самостоятельность наглухо перекрыли».

И это власть? Или им кто-то запрещал наводить порядок?

Добавил жару представитель контрразведки:

– Буквально за два года ситуация с затовариванием грузов в портах и на железнодорожных станциях, стала критической. Сотни тысяч вагонов с грузами, оставались неразгруженными. В каждом Министерстве СССР были созданы специальные штабы, которые организовывали разгрузку вагонов, прибывающих на подведомственные предприятия, и докладывали ежесуточно Министрам и в ЦК КПСС. Так, на заседании коллегии МПС 19 октября 1989 года говорилось о том, что в морских портах скопилось свыше 2.200.000 тонн импортных грузов, кроме этого на пограничных станциях ожидают перегруза 9.180 вагонов и на подходе к границе находится 12.990 вагонов. Перед МПС стоит задача в кратчайшие сроки вывезти из портов 9.000.000 тонн зерна, 500.000 тонн сахара, 950.000 тонн металлов, а также 2.500.000 тонн прочего импорта…

При всем этом нужно иметь в виду, что суточный простой одного вагона стоит стране 60 рублей. То есть в пересчете на год, только простои вагонов приносили убытки в 2,5–3,0 миллиарда рублей, а с учетом всех потерь от срыва сроков поставок продукции до порчи продуктов в стоящих вагонах и их простоев убытки составляли более 8,5 млрд. рублей в год. Газета «Правда» 20 октября 1989 года публикует снимки с железнодорожных товарных станций Москвы, которые забиты вагонами с медикаментами, сгущенным молоком, сахаром, кофе и другими продуктами. Заместитель начальника службы контейнерных перевозок Московской железной дороги О. Войтов сообщал корреспонденту «Правды» о том, что на площадках товарных станций Москвы скопилось 5.792 средне и крупногабаритных контейнеров и около 1.000 вагонов.

Так на станции Бекасово-1 стояли вагоны с импортной мебелью, чаем, обувью, парфюмерией, обоями, трикотажем. На станции Мачихино мертвым грузом лежат мебель, кофе, швейные изделия, ткани, туалетная бумага, обои, инвалидные коляски, кинескопы. На Киевской товарной станции лежат соки, кофе, чай, табак, болгарские огурцы, овощные ассорти и яблоки из Венгрии, вино, ковры, белье, зеленый горошек, томаты и почти два месяца эти товары не могут попасть на прилавки магазинов. А магазины Москвы в это время пустые, и народ кипит от возмущения и ненависти к Горбачевской импотентной власти.

Бакланов возмущается дальше:

– Простые люди, возмущенные саботажем и всеобщим бардаком, направляли сотни тысяч писем в ЦК КПСС Горбачеву и в Правительство, его премьер-министру Рыжкову. Так, С. Машков машинист локомотивного депо в Кунцево-П, крупнейшей товарной станции Москвы, с возмущением писал:

– '…магазины не ломятся от товаров, а грузы со станции забирают только днем потому, что ночью и в выходные дни склады получателей не работают, на других товарных станциях Москвы ситуация такая же. Каждый день я еду на работу мимо станции Фили и вижу скопление десятков рефрижераторных вагонов с мясом-маслом птицей… Они неделями простаивают без движения.

В Ленинграде по талонам отпускают сахар и другие продукты, а станция Ленинград-Варшавская забита неразгруженными вагонами. Так, в январе 1990 года ежесуточно простаивало по 120 −140 вагонов. Члены рейдовой бригады газеты «Рабочая Трибуна» и еще ряда газет Ленинграда прошли по цепочке от вагонов на железнодорожных станциях до прилавков магазинов и констатировали: «…организованный саботаж». А в Москве, например, сотрудники Института прикладной математики имени М. В. Келдыша, через газету «Московская правда» 18.01.1990 года опубликовали телеграмму, в которой говорилось, что они готовы принять участие в разгрузке вагонов. Но прошло более полумесяца, а они даже не получили ответа из Моссовета, куда дали свою телеграмму…'

Снова взял слово контрразведчик:

– Естественно, что скопление сотен тысяч вагонов с товарами и продовольствием, в том числе импортным, по всей стране автоматически притягивало в себе взоры торговой мафии, которая в тесном альянсе с уголовной мафией начала массовые грабежи этих товаров. Ни у какого МПС не хватило бы сил обеспечить охрану и сохранность грузов в таких гигантских объемах и на такой огромной территории. Количество преступлений на железных дорогах и станциях стало удваиваться почти ежемесячно. Что уж говорить о том, что такое огромное количество товаров просто некуда было складировать, что безусловно было учтено пятой колонной. Так, например, в октябре 1989 года в Ленинграде на путях простаивали 180 вагонов с мясом, но в городе не было необходимого количества холодильных мощностей и складского хозяйства для обеспечения нормального жизнеобеспечения населения. За тридцать лет население города увеличилось вдвое, а емкости хранения продуктов – уменьшились втрое.

Такая картина наблюдается фактически во всех более-менее крупных городах Союза. Сигналы «SOS» летели по всей стране и в первую очередь из портов:

Ильичевский порт – чай, кофе, детское белье, масло, стиральные порошки.

– 71.000 тонн импортных грузов простаивает, так как нет вагонов; Новороссийский порт, только в одном сентябре 1989 г. недополучил от МПС

– 3.200 вагонов для разгрузки грузов; Одесский порт, Таллинский, Рижский…

Отовсюду потоком идут телеграммы: «дайте вагоны», а в это время сотни тысяч вагонов месяцами стоят неразгруженными на товарных станциях. По сообщению газеты «Советская Россия» от18.03.1990 года двадцатитонные контейнеры с товарами народного потребления простаивали от 60 до 90 дней. Только за 1989 год МПС не дал только в порты страны свыше 170.000 вагонов. За простой каждого зафрахтованного судна (а их было – сотни) государство платило огромные штрафы в валюте, доходящие до 600.000 долларов. Грубые прикидки ущерба, нанесенного стране только ударом пятой колонны по Министерству путей сообщения за период 1988–1990 годов составил около 46 миллиардов рублей или свыше 70 миллиардов долларов США по курсу. А страна набирала кредитов.

Ситуация, при которой полки магазинов были пусты, а в стране имелись в избытке любые продукты и товары, может привести только к одному – к бунтам населения, чего собственно, и добивалась пятая колонна. В городах страны, в первую очередь в крупных промышленных центрах, где многочисленный рабочий класс, в Москве и Ленинграде начинаются массовые протесты людей, умело переводимые в бунты и беспорядки.

Варенников прочистил горло и заявил:

– Думаю, от лица Комитета необходимо дать межведомственной комиссии необходимые полномочия. Армия со своей стороны будет помогать и дальше

Министр МВД с ним согласился:

– Мы собираем специальные отряды против торговой мафии. Действовать планируем жестко. В условиях ЧП саботаж – преступление, за которое карают очень строго. Вплоть до высшей меры с конфискацией. Сейчас согласовываем создание отделов по борьбе с организованной преступностью. К сожалению, ситуация крайне запущенная.