Текст книги "1991 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

– Кажется, начинаю тебя понимать.

– Опять же, склады охранять нужно? Вдруг кому захочется получить там оружие без ведомости.

– Думаешь, до этого дойдет?

Особист вздохнул:

– Кто его знает. Но эмиссары с той стороны постоянно прут через границу. Погранцы уже умаялись.

Лактионов задумался. Эту информацию ему сейчас донесли не просто так.

– Ну если ты не возражаешь, то пущай будут. Только спрячьте подальше. Боюсь, эти еще раз нагрянут, как разберутся с ситуацией.

– Кстати, командир еще долго будет отсутствовать?

– В Москве по каким-то делам задержался. Но звонок от него был странный.

Особист кинул в офицера острый взгляд:

– Не поделишься?

Они вместе были на той стороне, прикрывали друг другу спины, поэтому какое-то доверие имелось. 149-й полк был не обычной частью. Участвовал в крупномасштабных армейских, дивизионных, полковых, частных боевых операциях и рейдах, как в ближних – к пункту постоянной дислокации, провинциях: Кундуз, Баглан, Тахар, Саманган, Балх, Бадахшан, так и в удалённых афганских провинциях: Парван, Панджшер, Нангархар, Кунар и другие. Так что отношения внутри полка сложились несколько иные, чем в обычных строевых частях.

– Сказал, что скоро нас ждут перемены.

– Ты гляди, – особист также решил ответить честно. – По моей линии также сказали чего-то ждать.

Они глянули друг на друга и задумались. Что эта весна им обещает?

Глава 4

Накануне

Анатолий Иванович Лукьянов чувствовал себя подавленным. В его жизни еще не было такого страшного момента. Своим согласием на акцию они открыли несогласие в своей душе. Ведь на том борту полетят и невинные люди. Экипаж, пул президентских журналистов. Хотя последние к черту. Но затем Председатель Верховного Совета СССР вспомнил цифры убитых на настоящий момент в разнообразных конфликтах советских людей, которые ему любезно предоставил «железный генерал», а также прогнозы от помощника Ивашутина. Так что скорее это следовало рассматривать, как хирургическую операцию. Нужно начать резать раковую опухоль, пока не она не поглотила весь организм. Буквально год назад отчетливо запахло распадом. Прибалтика, затем полыхнуло Закавказье, сейчас плохие новости сплошняком из Средней Азии.

Что будет дальше? Гражданская война всех против всех? Горящие города? Многотысячные колонны беженцев? Нет, такого допустить ни в коем случае нельзя. И его здорово успокаивало то обстоятельство, что армия была с ними. Здоровая ее часть. И не какие-то мятежные офицеры, а высший генералитет. Понятно, что не все. Вырастили за спокойные годы когорту тех – «абы что ни вышло!». Честь потеряют, но будут помалкивать до пенсии. Нет, историю двигают другие. В конце концов, у большевиков в18 и 19-м проблемы случались и похлеще. Но они устояли и страну воссоздали.

Что же до партии и социализма в том понимании, к которому привыкли многие, то поздно по волосам плакать…

Он бросил взгляд в сторону пухлощекого человека в очках. Этого они как смогли привлечь? Наверное, Бакланов постарался. Олега Дмитриевича Лукьянов уважал. Будучи секретарем ЦК КПСС, отвечающим за оборонные ведомства, тот обладал большими полномочиями и обширными знаниями. Он за голову хватался от бестолковых инициатив Горбачева в области разоружения. Как так можно было в одночасье загубить огромные достижения советской промышленности, труд тысяч инженеров и рабочих. В конце концов, многомиллиардные вложения государственного бюджета. Обвал обороноспособности бил рикошетом по тысячам предприятий. Лучших заводов страны!

Кто Михаила Сергеевича так торопил? Подталкивал в спину. Тут понятно, сволочь эта – Яковлев. Он точно работает на Америку. А ведь Крючков Горбачева предупреждал! Не наш это человек. Да и грузин готов продать все, кроме своей Грузии. Такого предательства история России не случалось давно. И одним Яковлевым дело не обошлось. Много их выросло в жирные годы, что обозвали «застоем». Неплохо бы потрясти контору Арбатова. Что они там за справки выдавали и советы. Как так вышло, что идя навстречу США мы в итоге стали чуть ли не их подстилкой? Да и в Германии Горбачева признали «лучшим немцем». В итоге ошибочных явлений Восточного блока уже нет, НАТО же не спешит распускаться. После смены власти им обязательно нужен свой человек в МИДе, там же стоит провести жесточайшую чистку. Всех дочек и сынков гнать ссаными тряпками!

Анатолий Иванович невольно дернул плечами. Дожили, после семидесяти лет советской власти речь идет о чистках. И в этот раз они могут получиться не менее кровавыми. Такие мысли настроения не прибавляли. Он решил отвлечься.

– Валентин Сергеевич, что вы скажете?

Павлов оторвался от кипы бумаг, что предоставили ему со стороны разведки. Наверное, там были такие интересные новости, что он не сразу нашелся что ответить.

– Я бы сказал, будет непросто. Столько денег уже из страны вывезено. Плюс запада играет на понижение наших экспортных ресурсов. Союзный бюджет трещит по швам.

– Принципиально, что можно сделать?

Премьер-министр откинулся в кресле. Они собрались на базе отдыха, принадлежащей креатуре Верховного Совета. Прикрытие – очередное рабочее совещание. Верховный Совет готовил много новых законопроектов, так что привлечение министров и экспертов выглядело вполне естественно. Разве что военных в этот раз было больше чем обычно. Но часть из них прибыла сюда инкогнито.

– Реформа советского экономического механизма была неизбежна еще с начала восьмидесятых: нужно менять весь механизм управления! При Брежневе этот вопрос здорово запустили в угоду идеологии. Да и скажем честно: кто из тогдашнего Политбюро держал руку на пульсе страны? Исторически Горбачеву выпала лишь роль акушера. Но, увы, он не справился с ней, показал себя беспомощным политическим «коновалом»'. Он раз за разом откладывал и переносил принятие экономических решений, отдавая приоритет политике. Сами вспомните. Например, вместо планировавшегося на декабрь 1986 года Пленума ЦК КПСС по экономическим вопросам, где должны были обсуждаться важнейшие преобразования, провел в январе 1987-го Пленум по политической реформе! А точнее – по проблеме замена кадров брежневского периода.

– Так с ними каши не сваришь, – резонно заметил бывший секретарь ЦК КПСС. Ему ли не знать тонкие моменты механизма власти.

– Но куда идти он обозначил? Китайцы имеют план преобразований и неукоснительно ему следуют. У нас одна трескотня.

– У вас план есть?

Сидящие в комнате люди разом уставились на премьер-министра. Но тот был уверен в себе.

– Есть, товарищи. Во-первых, отменить проект нового Союзного договора. Он кардинально меняет экономические правила игры на пространстве СССР. Этот проект, скажу честно – без всякой необходимости крушит, раздирает на части сам Союз. Мой прогноз: в случае подписания Союзного договора экономика страны должна рухнуть в течение ближайших шести месяцев, а за ней последует и государство.

Все переглянулись. Ситуация оказалась серьёзней некуда. Горбачев вел страну прямиком в пропасть.

Варенников, как представитель армии, поинтересовался:

– Но кто-таки, по-вашему, из республик мнению лишний? Нам необходимо сверстать мобилизационные планы. Что держать во что бы то ни стало, от чего отказаться.

Секретарь ЦК Бакланов недоуменно произнес:

– Вот так вот просто решим судьбы людей?

Лукьянов тяжело глянул на коллегу:

– Непросто, Олег Дмитриевич, ох как непросто!

Тяжкую паузу прорезал уверенный голос Павлова:

– Прибалтику отпускать нельзя. Ни в коем случае. Это порты, это экспорт, это потенциал. Как бы там Народные фронты ни лютовали, но наладить производство там реально. В том числе и в рамках Свободных экономических зон'.

– Мы сможем подавить там сопротивление без лишних жертв, – твердо уверил собравшихся Варенников. – Бить нужно в центры принятия решений. Без руководства их пыл быстро сойдет на нет. И хотелось бы со стороны партии больше конкретики. Кто все-таки ее возглавит после известных событий?

Сейчас Лукьянов был уверен, этот момент он с верными товарищами не раз обговаривал.

– Соберем Политбюро. Заместитель у Генерального есть, будет до пленума техническим Генсеком.

Бакланов поморщился:

– Ивашко ни рыба ни мясо.

– Для этого Политбюро есть. Вместо выбывших тебя назначим и Лигачева вернем. Полозков будет за, Янаев никуда не денется, Шенин нас точно поддержит. Считаю, что его и нужно ставить потом Генеральным.

– Почему не Лигачева?

– Горяч товарищ, дров наломает. Его на ревизионную комиссию поставим. Пусть там по свежим следам разберется, кто достоин партбилета, а кто лишний пассажир.

Павлов живо поинтересовался:

– Что делать с республиканскими делегатами?

Премьер имел в виду, что после 1990 года в состав Политбюро стали входить руководители компартий республик. Хитрый Горбачев провел это, чтобы застопорить принятие решений. Каждая делегация тянула одеяло на себя. Разделяй и властвуй!

– Мы еще посмотрим, кого там в партии оставим. На Пленуме всех поснимаем, кто заляпался в потакании национализма. Будет ругань, но никуда не денутся. И обязательно создадим перевес с помощью российских областей. Вот тут нам и пригодится Лигачев. Ревизионизм Ельцина порядком всем надоел. Его также надо убирать от власти. Он авантюрист до мозга костей. С таким не договориться!

– Но Борис популярен.

– У определенного толка публики. Она любит свергать бывших идолов.

– Хорошо, – Варенников понял, что план у партийных есть, и не ему давать советы бывшему заведующему Общим отделом ЦК КПСС. Интриги отдадим партийным деятелям. – Но я пока не услышал, кого мы не оставим в Союзе. Наши ресурсы не бесконечны.

Павлов тут же взял слово:

– Украину и Белоруссию нужно держать обоими руками. Это база.

– Украинская элита с тобой не согласится.

– Найдем управу. Да в ней промышленные области не особо желают отделиться. Все же взаимосвязано. Неужели не найдется там здоровых сил, чтобы унять националистов? Средняя Азия без нас не справится, но там лучше договариваться напрямую с их кланами. В Казахстане сильная экономика, остальные республики также богаты ценным сырьем, хлопок, фрукты. Да что там перечислять. Неужели отдадим в чужие руки? Живо англичане появятся. Вот с Закавказьем я бы расстался без сожаления. Тяжелейшая гиря для союзного бюджета. Полный хаос в последние два года, митингуют, воюют, никто не хочет работать. За что там так держаться в упор не вижу.

Лукьянов глянул на генерала.

– Валентин Иванович, как вы на это смотрите?

– Солидарен. Войска будем выводить оттуда с оружием. Но сначала нужно вывезти русских и ресурсы. Не вижу смысла проливать там русскую кровь.

– Республики будут возражать.

– И черт с ними! Сила пока у нас. Экономика, как понимаю, у них рухнет быстро. Боевые действия вспыхнут с новой силой. Но это уже не наши проблемы. Мы им ничего не должны. Здоровые круги общества будет поддерживать, но не более.

Бакланов задумчиво протянул:

– А ведь их бардак станет показателен для остальных. Может, кого и отрезвит. Так что в этом народ нас поддержит.

– Нормальные люди и так все поймут, но дуракам хоть кол на голове теши.

– Перевести стрелки?

Лукьянов внезапно понял, что все реально. Они вот так спокойно обсуждают еще не так давно немыслимое. В рабочей обстановке, хладнокровно без привычных нынче склок, истерик и заламывания рук. Политик подался вперед:

– Я вижу, товарищи, нашу первоочередную задачу как раз в том, чтобы не дать дуракам наломать дров. Иначе не расхлебаем.

Судя по ответным взглядам с ним были согласны все.

– Нам нужны именно рыночные реформы?

Лукьянов желал прежде всего для себя разобраться в ситуации. И по его мнению человек, служивший с 1958 года в финансовых ведомствах, понимал в экономике больше многих других. К тому же интерес был и деловым. Ведь именно Верховному Совету принимать новые реформенные законы. Их и так целый ворох висит. Все затормозилось из-за политики. Горбачев чего-то ждал и дождался.

– Так мы начали еще со времен Хрущева, Анатолий Иванович, – Павлов блеснул очками и принялся после салата за суп. Они сидели отдельно, да и посетителей в эти дни в пансионате было показательно немного. Так было устроено аппаратными ходами хитроумного партийца. Потому никто не мешал им неспешно обедать и беседовать. – Про реформу Либермана слышали?

– Это которую Косыгин проводил?

– Да, она самая. Этот хитрый еврей решил вернуть некоторые рыночные элементы в расшатанный Никитой сталинский механизм. Мы тогда стояли на распутье. Хрущев закрыл артели, кооперативы и отменил частникам, чем здорово расстроил экономически организм. Да там все хитрее было устроено, чем нам вещают. Но это тема для отдельной лекции. При Косыгине же крен пошел совсем не туда.

Лукьянов непонимающе отвлекся от биточков.

– Так вроде был толк от реформы?

Павлов усмехнулся:

– Быть-то был, но ее последствия мы нынче и расхлебываем. Что тогда во главу поставили? В ранг главнейшего экономического показателя была возведена прибыль. Но как известно, наращивать её можно как за счёт снижения себестоимости, так и путём искусственного завышения цен. Таким образом, именно тогда большой импульс получил маховик затратного механизма. И в первую пятилетку реформ в 1966—1970 годах масса прибыли увеличилась в 2,3 раза, а вот валовой общественный продукт вырос лишь в 1,4 раза. Такое несоответствие было вызвано тем, что для повышения рентабельности предприятия директора стали активно применять скрытый рост цен: заменялись старые товары новыми, немного улучшенного качества, но заметно более дорогими.

То есть рынок при директивности отчего-то не получается. Если коротко, то разворот произошел в сторону стоимостных показателей, а количество натуральных показателей, характерных для сталинского периода, был резко сокращено. То бишь госпредприятия получили возможность хитрыми способами выполнять планы, которые в итоге не то что не увеличивали, а, наоборот, даже снижали общий результат в масштабах всего государства. Вал накручивали, план выполняли, премии клали себе в карман, затраты росли, механизм снижения затрат и экономии ресурсов не работал. «План, прибыль, премия!» Вот настоящие лозунги десятилетия. И никто не хотел ничего менять. Брежнев был старый, дальше сами знаете.

Председатель Верховного Совета крепко задумался:

– Слышал от одного человека, что за реформой стояла тайная многолетняя борьба большевистской, то есть коммунистической и меньшевистской социал-демократической, то бишь либеральной линиями в КПСС.

– Возможно, – согласился премьер-министр, – но вы ступаете на скользкий путь, Анатолий Иванович.

– И это ты мне после нашего собрания говоришь?

Павлов даже отвлекся от еды и коротко хохотнул.

– Ваша правда. Ну а если копнуть дальше, то в результате Либермановских реформ у либеральной фракции бюрократического партийно-государственного аппарата была сформирована собственная социальная база – так называемый «советский лавочник», которая с годами трансформировалась в подпорку того политического слоя, который мы наблюдаем сейчас в лютом разнообразии.

– А ведь точно! Думаю, после…всего нужно собрать людей, провести «мозговой штурм».

– Ого, какие вы умные слова знаете.

– Мы не мамонты, Валентин Сергеевич, постоянно учимся. Ты мне лучше вот что скажи: найдешь людей для дела кроме «официальных реформаторов»?

Павлов кивнул:

– Будут. Что-что, умов у нас хватает. Проблема больше в том, что интересующего нас опыта в мире нет. На бывших братьев по лагерю равняться не стоит, экономики у нас были несколько разные. У Китая особый опыт, их Соединенные Штаты локомотивом тянут. Так что сказки о передовом рывке оставьте журналистам. Ничего этого сделать физически невозможно. Но я все равно соберу команду. И если нам не начнут вязать руки, то…

– Некому будет, – безапелляционно заявил Лукьянов.

Премьер остро глянул на собеседника и, осторожно подбирая слова, поинтересовался:

– У нас планируется подобие хунты или нечто иное?

– Валентин Сергеевич, что вы несете? Военные и органы правопорядка свою функцию выполняют. Власть у советов, за ними партия. Ее роль только возрастет после тотальной чистки. Поигрались в демократию и хватит! Нельзя так резко из жесткого административного права в либерализм прыгать. Анархия начинается. Нам необходим переходный период. Вот его мы от имени народа и объявим.

Премьер подтянул к себе компот и вздохнул:

– Вот бы это до населения донести.

– Со средствами массовой информации начнем работать немедленно. Нельзя их оставлять на откуп врагу. Это ж что начнется в такой агитке, как «Огонек»! Сформируем общий комитет по СМИ, вас туда внесем.

– Но всех ведь не прикроешь, Анатолий Иванович?

– Я слышал, в стране существует дефицит бумаги.

Они посмотрели друг на друга и захохотали.

«Силовики» сидели отдельно. В отличие от соседей у них столе присутствовал коньяк. Стресс привычно заливался спиртным. Но очень в меру. Да и что таким здоровым мужикам сто грамм? Под хорошую закуску военные обменивались мыслями.

– Неплохо тут кормят.

– Так у советской власти все есть, – Громов иронически поглядывал на борьбу Варенникова с антрекотом. Сам он заказал себе любимые котлеты по-киевски. Как положено со сливочным маслом внутри и на косточке. – Даже в Подмосковье карточки ввели. И заказы в отделах пропали. Народ шибко недоволен пустыми полками в магазинах. Брежнева ругают, но ведь при нем такого не было! Зарплаты сотрудникам не хватает, а преступность растет. Бандиты совсем распоясались. Особенно в национальных областях.

Первый заместитель министра внутренних дел СССР знал, о чем говорил. Он курировал ключевые оперативные, следственные и структурные подразделения министерства. В его ведении находились служба уголовного розыска, ОБХСС, следственные органы, а также часто милиция и внутренние войска, обеспечивая общее руководство правоохранительной деятельностью. Заговорщикам важнее всего были внутренние войска, хотя и обычная милиция будет крайне важна для соблюдения порядка. «На земле» многое держится. Любой грамотный участковый больше сделает, чем балаболы из райкома.

– Ты с министром общался?

Тень пробежала на лице генерала.

– Он не будет против, но толку… Вы же знаете выходцев из партии.

Третий участник разговора, немногословный генерал-майор Симонов являлся заместителем начальника 5-го Управления ГРУ Генштаба ВС СССР. Это довольно хитрое управление занималось организацией и ведением агентурной и войсковой разведки, а также проведением специальных мероприятий. Начинал Владимир Иванович с командира разведвзвода, то есть службу нюхал. Вот и сейчас авторитетно заметил.

– Пуго с 88-го председатель Комитета партийного контроля при ЦК. Наверняка через него можно нарыть много компромата.

– Вот только поделиться ли?

– Есть различные способы убеждения.

Варенников с интересом глянул на креатуру Ивашутина. Пока тот его только радовал. Все-таки ГРУ и его легендарный спецназ им не раз пригодится. И буквально на днях те согласились сотрудничать. Это все лучше, чем локтями толкаться.

– Владимир Иванович, что по вашим подразделениям? Час Х близок, нам нужно согласовать планы.

– К вам на днях позвонит человек от меня. Он в курсе. Пусть с вашим «стальным кулаком» пообщается.

Под таким именованием у заговорщиков значились необозначенные нигде подразделения, в которые стекались со всей страны опытные люди. Они должны будут проводить тайные силовые акции «под прикрытием». Некоторые в национальных республиках, вообще, будут действовать «на холоде» автономно. Приказ на их создание отдал лично Варенников, он и открыл несколько баз «подготовки резерва». Просто в мобилизационные планы были внесены некоторые изменения. Так что и любой проверке сложно подкопаться. Но кто ее, опять же, пришлет? Подготовка шла уже несколько месяцев. Люди, в ней участвующие, не всегда были в курсе, просто тащили исправно службу. В армии постоянно что-то случается. Тем более в эпоху перемен.

– Но все-таки, что есть на сегодняшний день?

Симонов помял бритые щеки:

– С упором на Прибалтику ориентирована 2-я отдельная бригада из Пскова, а также 4-я отдельная бригада, что стоит в Вильянди Эстонской ССР. 12-я отдельная бригада ориентирована на Грузию. Насколько я понял, мы ждем там беспорядки.

– Обязательно начнутся. Но нам важнее русское население республики и вывоз оттуда оружия с техникой. Наверняка местные князьки будут против. Это следует учитывать.

– Хорошо. Ну и в Подмосковье работает 16-я бригада из Чучково.

– Отлично. Мои ребята уже установили с вами канал связи. Будем работать вместе. И спасибо за информацию по Закавказью и Средней Азии, она нам очень пригодилась.

– Я рад.

– Тогда, товарищи генералы, выпьем за победу русского оружия над внешним и внутренним врагом!

Глава 5

Очерки смуты

Ленинград. Отделение движения «Демократическая Россия»

– Девочки, что тут произошло?

Человек с неряшливой бородой удивленно озирал разгромленное помещение отделения. Стеллажи и шкафы оказались разломаны, книги и брошюры лежали прямо на грязном полу. Эстампы и картины, подаренные известными художниками, варварски растоптаны. Бородач с визгом кинулся к одной из них, упал на колени и чуть не разрыдался.

– Юлий Андреевич, что с вами?

Известный в Ленинграде диссидент и по совместительству непризнанный художник повернулся к пожилой женщине и горестно воздел руки. В его глазах блеснули слезы.

– Они убили ее!

– Кого? – ахнула дама.

– Мою картину! Эти твари! – его настроение в момент переменилось, мужчина вскочил на ноги и схватил женщину за плечи. – Кто это был⁈ Нужно срочно звонить в милицию!

С другой стороны помещения отозвались. Голос был глухой и прокуренный.

– Юль, звонили уже!

– И что?

Рыбаков повернулся к даме неопределенного возраста, как ни в чем не бывало сидящей посреди разгрома на одиноком, чудо сохранившемся стуле. Она небрежно стряхнула на пол пепел, затем задумчиво ответила:

– Спросили: не убили, мол, никого? Обещали прислать участкового. Как у того появится время.

– Но это же… – один из активистов движения «Демократическая Россия» аж задохнулся от возмущения.

Сатрапы! Они могут лишь мирные демонстрации разгонять! Ничего, придет время и у них появится настоящая демократическая полиция. Уж она будет работать!

На самом деле из всех художеств Рыбакова известна лишь хулиганская выходка, что тот совершил в 1976 году. Тогда на стене Государева бастиона Петропавловской крепости появилась огромная более 40 метров в длину надпись «Вы распинаете свободу, но душа человека не знает оков!». То есть в любой стране и при любом режиме данное деяние посчитали бы вызывающим хулиганством, а вовсе не стремлением к свободе. Хотя посадили непризнанного гения за распространение сочинений Солженицына. Графомана, возомнившего себя великим пророком и обличителем в отечестве. Но опять народ ему достался не тот и не оценил. Пришлось свалить в Америку и оттуда стращать бывшую родину ядерной дубинкой.

Но что интересно, после возвращения в Ленинград никто ему не мешал творить и дальше. Рыбаков стал организатором Товарищества экспериментального изобразительного искусства. Казалось бы, твори и совершенствуйся. Но ему хотелось широкой известности и поквитаться за детство, проведенное в тюрьме. Деструктивное начало, совмещённое с зачатками таланта, бывает страшным. Творец перестает видеть берега и встает на прямой путь предательства собственной же культуры. Но кто в это лихое время подобное замечал? Громче пукнуть и рвануть на себе рубаху эффектней!

– Это налет, Юля.

– Ты еще можешь смеяться, Ада! К нам Собчак обещал приехать с Гаврилой, будет телевидение. И как это прикажешь делать здесь?

– Значит, не приедут, – флегматично заметила Аделаида, известная в узком кругу поэтесса, по совместительству переводчик с французского в одной из многочисленных редакций культурной столицы. Этот город давал возможность прокормиться очень многим. Но не все такого заслуживали.

Рыбаков зло глянул на женщину, но вовремя вспомнил, кто ее имеет, обидчиво выругался и повернулся к пожилой даме, которая пыталась хоть как-то прибраться после разгрома.

– Надежда Юрьевна, что все-таки тут случилось?

– Пришли ветераны, сказали, что нам здесь не место. Нам лично не угрожали. Но все порушили и посоветовали больше не открываться.

– Какие ветераны? – недоуменно изогнул брови художник.

– Обычные, молодые. Все как на подбор крепкие парни.

Возмущению демократа не было предела.

– Афганцы? Мы же за них боремся, их проблемы решаем! Черте что!

– Не знаю, Юлий Андреевич, но настроены они были серьезно и разгромили тут все очень быстро. Как по приказу.

Аделаида подошла к нервничающему Рыбакову вплотную

– Юля, это ведь был не просто налет.

– А что?

– Предупреждение. В следующий раз будут бить морды. Это как в Петрограде в семнадцатом.

– Так, – демократ крепко задумался, – я побежал звонить. Ты будешь здесь? Подождёшь наших?

– Еще спрашиваешь! Отказаться от такого феерического перфоманса!

– Шуточки у тебя, Ада!

Через полчаса к отделению начали подтягиваться люди. Молодежь тут же привлекли к уборке. Мужчины постарше, и зачастую выглядевшие потрепанными, через некоторое время позвякивали в углах чем-то подозрительным. Потянуло дешевым портвейном и плохими сигаретами. Молоденькая девушка в модных джинсах-варенках брезгливо поморщилась. Но она уже знала, что люди художественного образа жизни зачастую выглядят непрезентабельно. Но зато тут не скучно!

– Мариночка, ты там пройдись, пожалуйста!

Сбитая плотно деваха в ответ зыркнула на модницу и перестала махать веником:

– Сама не хочешь чем-то полезным заняться, Настя?

– Я спасаю для истории картины. Лева, ты нашел молоток?

– Да! И гвозди!

– Молодец!

Кудрявый молодой человек начал так махать молотком, что закралось подозрение о скором членовредительстве. Затем раздался сдавленный крик. Конечно же, Лева таки стукнул себя по пальцу.

– Дай сюда, недотепа! – Марина отобрала молоток и сноровисто починила раму. – И как ты собрался революцию делать с такими кривыми ручками?

– Лев у нас поэт, да Левушка? – Анастасия сузила губки будто бы для поцелуя. – Он напишет прокламацию

– Ага, а ты его Муза! Держи! Надеюсь, повесить сами сможете.

– В натуре!

– Барышни, но вы же петербуженки, будьте любезны следить за языком. Питер, настолько культурный город, что даже птицы, пролетая над ним, терпят.

Мимо них проскочил невысокий сухой старичок с благообразным лицом. Он тащил с собой новый телефонный аппарат вместо разбитого.

– Юлий Андреевич, держите. От всего сердца.

В дверях показалась крепкая мужская фигура в кожаной куртке.

– Уважаемые, кто мебель примет.

– Я! Где расписаться?

– Тут.

– Откуда вы, молодой человек?

– Помощь со стороны демократического бизнеса. Сейчас вам все занесут, уважаемые. Ого, какие девчонки! Вам тут не скучно?

Марина волком посмотрела на новоявленного кооператора, Настя же по привычке начала кокетничать.

– А ты можешь предложить, что получше?

– «Планетарий» сегодня работает. У тебя есть телефончик?

– Какой ты быстрый.

– Так, чего теряться. Как говорят: сколько в Ленинграде родилось детей оттого, что «мосты развели, ночуй у меня»!

Марина закончила подметать, куда-то исчезла и вернулась с бутылкой вина и стаканами. Затем кивнула в сторону стоящего около входа грузовика:

– Мы революцию для таких делаем? Это же мурло! Я у себя в Горьком этих рож навидалась. Кооператоры хреновы.

– Всем хочется жить красиво, Мариночка.

– Барыги они и точка.

– Деточка, да вы никак за коммунизм? – появившийся из прохода мужчина сноровисто протянул вперед пустой стакан. Марина хитро улыбнулась и спрятала бутылку.

– Уже нет, уважаемый. Гоните вашу денюжку.

– Тебя на кривой кобыл не объедешь, краса. Меняем на закусь? – непризнанный гений достал из кармана кулек с конфетами.

– Годится. Лева, вино будешь?

Начинающий поэт пожал плечами:

– Не знаю.

Мужичонка заржал:

– У тебя две телки, чудак, и ты что еще думаешь? Напои их вином и веди в нумера! Иначе какой ты поэт? Александр Сергеевич готов был присунуть хоть в парадной, хоть на сеновале.

Марина уважительно кивнула:

– А вы большой знаток литературы, любезный.

– Так проходил все на практике, – игриво настроенный гений строил глазки.

Конечно, ничего ему здесь не светило. Как, впрочем, и Левушке. Марина же была настроена серьезно. После института остаться в Питере любой ценой. Для этого она вместо комсомола выбрала демократов. Главное – пробиться в люди!

В подаренном толстосумами потертом кожаном кресле вольготно устроился Рыбаков и вещал в телефонную трубку:

– Это просто возмутительно! И представляете, они даже не соизволили прислать оперативную группу. Мне нет дела до других преступлений! Наше важнее! Это прямая угроза демократии! Все, жду вас, – художник поискал глазами бутылку и щедро плеснул себе. – Нервы! Фу, какая гадость! Я же просил доставить нормального грузинского.

Патлатый коллега обидчиво захохотал:

– Давно ли ты за счастье считал глотнуть портвешку?

– Да ну тебя, Прохор! Что вообще в городе творится? Вчера еще от газетчиков прохода не было. Сегодня ни одна падла не соизволила тут появиться. Это же серьезный прецедент!

В кабинет вошел растрёпанный с виду молодой человек. Он обвел группу пьющих коллег растерянным взглядом и остановился на Рыбакове:

– Юлий Андреевич, Собчака не будет. Из консульства также никто не придет.

– То есть как это⁉

Вошедший вздохнул и махнул рукой:

– Пойдёмте за мной.

Связной с международными фондами зыркнул в сторону сидящих в кабинете посторонних, художник его понял и вышел следом, натягивая на пути модное пальто.

– Аркаша, что случилось?

– Не знаю что, но случилось.

Молодой человек с настороженностью озирался по сторонам. Но мимо них лишь спешили по своим делам прохожие. Обычная питерская улица в историческом центре. Помещение отделения занимало цокольный этаж. До недавнего времени здесь были бытовые мастерские. Февральская серость, накатывающие сумерки, чавкающая под ногами вечная грязь. Б-р-р, хотелось залезть под тёплый плед и накатить коньячку. В Петербурге лета не бывает, а бывает две зимы: одна белая, другая зеленая.

– Так говори! – Рыбаков начал закипать. С таким трудом отлаженная политическая машина внезапно встала.

– Мне ту в консульстве маякнули, что у них в Прибалтике начались проблемы. Так что им сейчас не до нас.

– Вот суки! Проблемы только у них как будто. И что делать?

Связной тихо прошептал диссиденту прямо на ухо:

– Говорят, что их агентов кто-то пострелял. Люди исчезают бесследно, в том числе и штатовцы из сетки.

– Бля! – Рыбакову стало страшно. Он уже имел проблемы в гэбней. Неприятные люди. Но чтобы так… – И что делать?

Молодой человек вздохнул:

– Занимайтесь своими перформансами, пока серьезные люди проблемы решают. Бывайте!