Текст книги "1991 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Или стоит затаиться и работать внутри системы, выпустив наружу для приличной вывески либеральных политиков? Чтобы нас не боялись и считали, что мы прогнулись? Но нужна команда, время. Возможно, Андропов такое и задумывал, но исполнение подкачало. Именно шеф КГБ, став в 1973 году членом Политбюро, способствовал продвижению таких важных фигур в деле реформирования СССР, как Шеварднадзе, Горбачев и Ельцин. Ни одно назначение на руководящую партийную должность не проходило без согласования с КГБ. Вряд ли маститый Андропов прозевал в бойком ставропольце Горбачеве, которого завербовал еще в 1969 году, тот антисоветский настрой, в каком Михаил Сергеевич как-то в узком кругу откровенно признался: «…затевая перестройку, я изначально рассчитывал на то, что Литва, Латвия и Эстония начнут борьбу за выход из СССР». Виктор Казначеев, второй человек после Горбачева в Ставропольском крайкоме, так докладывал в Комитет о шефе: «Богат он уже тогда был несказанно». В ту пору Ставрополье, где отдыхала, лечилась и заводила личные связи вся советская элита, прославилось как гнездо теневой экономики и политических интриг.

Так Андропов получил возможность всюду расставлять своих людей, оставаясь до поры до времени в тени. К концу 1983 года было сменено 20 процентов первых секретарей обкомов партии, 22 процента членов Совета Министров, а также значительное число высшего руководства аппарата ЦК. Эти перестановки упрочили возможность нововведений Андропова'. Никто толком и не заметил, когда один за другим, как черти из табакерки, во властные структуры повыскакивали Горбачев и Ельцин. Между тем предшественник Лигачева – принципиальный Николай Петровичев считал, что Ельцина не выдвигать надо, а гнать из партии поганой метлой. В результате «андроповцы» погнали несговорчивого Петровичев.

Они сами все эти годы усиленно пилили сук, на котором сидели. Голова разболелась от сонма мыслей. И Крючков запоздало вздохнул. В итоге он так никуда в своих размышлениях не продвинулся.

Заброшенные строения

На месте пуска первыми «случайно» оказались оперативники из ближайшего УВД. Из соседних поселков видели, откуда взлетали ракета и затем падение «борта номер один». Так что неравнодушные граждане тут же сообщили об этом в органы. Те неприлично быстро прибыли на место пуска, тут же обнаружили ящики от ПЗРК, обомлели и начали действовать. Вызвали подмогу всех имеющихся под рукой постовых и живо оцепили место преступления. Сразу по прибытию отработали дежурные эксперты, коих выдернули из разных участков. Главное – были получены фотографии ПЗРК, в том числе и крупным планом номера изделий. Пока следователи пыхтели по окрестности в поисках улик, ругались на сотрудников, что натоптали вокруг, один из опытных криминалистов незаметно подменил снятые пленки, передав затем самую важную неприметному человеку, невесть откуда тут появившемуся. Никто так позже не смог его вспомнить.

Чекисты опоздали на место по обидной причине. На привычных им «Волгах» им не удалось прорваться сюда сквозь сугробы. Пришлось одалживать у смежников более проходимую технику. Следователи КГБ тут же отодвинули милиционеров в сторону, заявив, что это их работа. Но буквально через полчаса появились важняки из Прокуратуры. Еще полчаса они между собой громко пререкались. Следователи по особо важным делам резонно указывали на решение Генерального прокурора. Ему-де приказ пришел с самого сверху. У оппонентов с собой ничего не было. Да и по существу они были людьми заинтересованными. Это их Служба охраны, бывшая «девятка» прошляпила готовившийся теракт. Наконец, чекисты выбили приказ от своего начальства и получили право присутствовать на следствии.

Внезапно обе стороны оказались не готовы к изучению найденного оружия. Обычно все-таки они разбирали несколько иные преступления.

Человек в прокурорской шинели ошалело покрутил головой:

– Это что?

– ПЗРК. Портативный зенитно-ракетный комплекс. Американского производства.

Важняк горестно вздохнул и посмотрел на гэбешника. Тот пожал плечами:

– Нужно специалистов из первого вызывать. Или военных. Армейцы в Афгане с такими делами сталкивались. Ими много наших самолетов было сбито.

– Черт подери! – следователь схватился за голову. – Ты понимаешь, что это значит? Нужны люди из вашей контрразведки. Будем вместе кумекать. И дернете наружку. Кто, когда и на чем проезжал по окрестным дорогам.

Чекисту и самому было не по себе. Концов, куда скрылись неизвестные, так и не нашли, как и свидетелей. Ни толковых отпечатков, только колея от Газ-66 и следы подготовки. Ясно пока одно – сработали явно профи. Это была отлично проведенная операция под носом у КГБ и МВД. Это вам не немецкий летчик на Красной площади. Тут такие головы полетят! Он бросил сигарету:

– Делаем свое дело. Об остальном пусть голова у начальства болит.

Следователь намек понял и начал усиленно заполнять бумаги. Ему уже было ясно, что концов они, скорее всего, не найдут. Если это «гости» из-за рубежа, то не прокуратуре с этим разбираться. Если это свои, то обязательно подотрут за собой. Так что лучше далеко не углубляться. Опросы, записи и ехать к Генеральному прокурору. Вот тот пущай и думает, что дальше делать.

Глава 9

Перестройка. 22 февраля 1991 года

Старая площадь

В Центральном комитете царил настоящий бедлам. Такого не случалось, наверное, со времен смерти Сталина. Даже последний в истории переворот на пленуме 1964 года происходил иначе, в рамках дозволенного и формально законно. Сняли одного, поставили другого. Большая часть остальных серых мышек осталась на своих местах. Внутренние перестановки проходили без скандалов и внешне благопристойно. В дальнейшем смена караула происходила в кулуарном кругу. В том числе и возведение Меченого во власть. Сейчас же случилось нечто более страшное. Нельзя было скрыть слухи о произошедшем террористическом акте. И погибли вместе с Горбачевым довольно знаковые люди. Прораб Перестройки и ведущий сдавальщик советских интересов за рубежом. Про несчастный экипаж никто не вспоминал. Журналистов и вовсе за людей не считали. Обслуживающий персонал.

Секретари некогда всемогущего ЦК выглядели откровенно потерянными. Обычно безмолвные коридоры наполнились куда-то спешащими людьми. Броуновское движение продолжалось несколько часов. В кабинетах тихонько собирались по двое и трое. И пили не только чай. Буфет быстро исчерпал запасы коньяка, пришлось послать за ним на базу. Несмотря на всеобщий дефицит, в ЦК старались держать марку. Так что закуска пока имелась в полном ассортименте.

Партийцы пили из стаканов армянский марочный, нервно закусывали бутербродами с сырокопчёной и вели горячие разговоры о своем ближайшем будущем. Уже, как пару лет было совершенно ясно, что КПСС в том формате, в каком она существовала, нежизнеспособна. Самые ушлые уже перескочили на более спокойные посты. Бюрократия при любом строе востребована. Далеко смотрящие убыли еще раньше и готовили себе теплые местечки в грядущем капитализма. Ярых коммунистов в этих стенах давно не осталось. Последних консерваторов вроде Лигачева выпнули недавно и куда подальше. Марксисты и верные ленинцы могли лишь сотрясать устои в не самых популярных изданиях. Осталась одна серость.

– Янаев пьет с утра, как узнал.

– Кто же тогда рулить всем этим будет? – обвел показательно руками вокруг Чебриков, один из секретарей ЦК. Будучи председатель КГБ с 1982 по 1988 год, он обеспечил плавную передачу власти, сохранив контроль КГБ над ситуацией в стране. Будучи членом Политбюро, поддержал курс Горбачева на реформы, понимая необходимость борьбы с застоем. Под его руководством КГБ регулировал границы допустимого в идеологических послаблениях, одновременно контролируя распространение информации. Но все равно был смещен с поста главы КГБ в 1988 году и назначен секретарем ЦК КПСС и председателем Комиссии ЦК по вопросам правовой политики, что свидетельствовало о консерватизме в вопросах безопасности.

Чебриков представлял ту часть партийно-государственного аппарата, которая стремилась к контролируемому реформированию, не допуская полного демонтажа социалистической системы. Именно этот выдвиженец Брежнева, ставший на позиции Андропова, курировал взлет Горбачева. И сейчас пытался хоть как-то успокоиться. Чтобы понять, кто посмел менять ход истории без ИХ спроса. Еще в 1987-м представления Горбачева и Чебрикова о целях и задачах реформы разошлись резко. И в недрах КГБ Горбачеву нашелся новый соратник – для ввод в действие следующего этапа. Это был начальник Первого главного управления Крючков. Официально Крючков сменил Чебрикова в октябре 1988 года, что ознаменовало окончательный выбор нового курса на смену экономического курса. Тогда же начали создаваться совместные предприятия. Мощный шлюз для перекачки капиталов. Чем, кстати, занималось Шестое управление – экономическая контрразведка, и инвестирование государственных денег в будущие частные концерны, биржи, банки, которые затем оказались под управлением и контролем людей из ЦК и КГБ. И нынешний секретарь был в курсе идущих подспудно событий.

– Найдут, – философски заметило его собеседник.

– Вопрос – кто?

– Где Лукьянов? – Чебриков решительно отложил стакан в сторону.

– В Кремле. Мне оттуда звонили. С самого утра приехал.

Собеседник быстро осознал только что высказанное, и в глазах тут же появилось понимание.

– Хорошо. Я тогда отъеду.

Бывший председатель КГБ, отодвинутый новым кланом от реальной власти, выйдя в коридор, злобно ощерился. Такая показательная казнь первого лица выражала решительность тех, кто стоял за ней. Может быть, они и не враги ему. Надо попробовать договориться. Гараж ЦК функционировал исправно, машину уже подали к подъезду.

Кремль. Большой Кремлёвский дворец. Верховный Совет

Анатолий Иванович Лукьянов по приезде на работу некоторое время пребывал в прострации. Дело в том, что ему заранее не доложили, каким образом будет все организовано. Понятно, конспирация и все такое. Но именно так?!! Он не отвечал на вал звонков, ничего не сказал появившемуся в двери референту. Сидел, уставившись в окно и думал. Ведь на юрфаке МГУ он учился вместе с Михаилом Горбачевым. Правда, особой дружбы между ними не было. Познакомились толком в 1978 году, когда он работал в Верховном Совете, а Горбачев стал председателем комиссии по молодежи в Совете Союза. И оба выпускника юрфака достигли значимых успехов. Прямо «Лига плюща» какая-то.

Затем пришло принятие. Видимо, так было нужно. За эти недели перед председателем Верховного Совета выложили столько документальных свидетельств, что сомнений не было. Курс президента ошибочен, даже можно сказать больше – он откровенно предательский. После событий в Вильнюсе стало ясно, что Михаил Сергеевич постоянно врет. И подвинуть его крайне сложно. Так все четко было некими могущественными силами выстроено. Правы военные: им просто-напросто не даст это сделать КГБ. В их руках на данный момент идеологическая обработка населения. Кинут клич – и на улицы выйдут миллионы. Армия же в свой народ стрелять не будет.

В голове разом прояснилась картинка. Не зря он попросил одного знакомого редактора и старого журналиста-международника просветить его насчет происходящего. По их словам выходило, что активное наступление началось в 1987-м. Именно в этот период начались так называемые «идеологические послабления»: гласность, десталинизация, «очернение истории». Если вспомнить, что цензура тогда еще не исчезла, то станет ясно: негативный образ социалистического мироустройства и истории внедрялся сознательно. Он был призван мобилизовать «перестроечную энергию масс» и в конечном счете адаптировать их к появлению миллионеров, частной собственности и социальной несправедливости.

Любопытные замеры, что проводили тогда социологи, стали на днях доступны Лукьянову. В 1987-м группа населения, считавшая, что можно разрешить частную собственность, составляла величину, сравнимую с точностью замера. Но идеологическая машина, управляемая властью, отлично поработала, и в начале 1990 года уже 80% населения выступило за частную собственность. Любопытно, что КГБ все эти годы оставался в тени, пресса его «не замечала». Даже знаменитый в те годы своим свободомыслием журнал «Век ХХ и мир» про КГБ не напечатал ни одной статьи. С чего бы это?

Уже в 1988-м правящая элита создала условия для экономической свободы для себя: центральное событие – закон СССР «О кооперации». Их разрушающая сила в социалистической экономике стала заметна через два года. А в 1987-м началась его идеологическая прелюдия, стартовавшая еще в 1986 году с отмены ряда табу, действовавших десятилетия. Например, одним из символов отмены табу был выбран Владимир Набоков: в журнале «Москва» в 1986-м был опубликован роман «Защита Лужина». Однако первый идеологический пик пришелся на апрель 1987 года, когда от аполитичной «Защиты Лужина» журналы перешли к развернутому коллективному нападению на политико-идеологические основы режима. В «Октябре» был напечатан «Реквием» А. Ахматовой. В «Дружбе народов» появились «Дети Арбата» А. Рыбакова, в «Новом мире» – «Котлован» А. Платонова. В том же 1987 году в «Новом мире» появились ставшие знаменитыми статьи В. Селюнина и Г. Ханина, Н. Шмелева и И. Клямкина.

Никого заставлять не требовалось, давно накопленный потенциал критического отношения к режиму надо было лишь слегка направить и не препятствовать публикациям. Дальше интеллигенция все делала сама, радуясь внезапно открывшимся возможностям, воспитывая в народе антисталинизм и другие «анти» и не подозревая, в чьей «большой игре» участвует. И что крайне любопытно: в стране вдруг нашлось неограниченное количество бумаги для журналов с миллионными тиражами, вдруг были отменены все ограничения на подписку, существовавшие много лет, то есть предприняты меры к массовому распространению именно этой литературы.

Сквозь пальцы у них тогда утекало время, отпущенное для настоящих реформ. Хотя формально реформа идеологии шла, и достаточно долго. Показательно под социалистическими лозунгами. Сам «отец перестройки» А. Н. Яковлев в 1987-м подчеркивал, что «ускорение социально-экономического развития мыслится как открытие новых возможностей социализма через новые возможности человека». Сейчас выпукло видно, что «ускорение социально-экономического развития» обрекало социализм на уничтожение. Причем вполне сознательно и хорошо организованно. Это была тщательно выверенная стратегия. Продвигаемая невероятно агрессивно. И противостоять ей очень сложно. Но действовать точно было необходимо, иначе кранты. Во всяком случае, его роль в этом мятеже менее кровава.

Лукьянов нажал кнопку вызова:

– Кофе мне, пожалуйста, и наберите Павлова.

Через несколько минут в двери оказалась секретарша, за ней референт.

– Андрей Васильевич, срочно выясните, кто из секретарей ЦК на месте. И где Янаев?

– Вице-президент невменяем, Анатолий Иванович. У него медики.

Лицо председателя Верховного Совета окаменело. Вот сволочь! Михаил Сергеевич и здесь подгадил, назначил серую тень. Злость только придала сил.

– Тогда свяжите меня с министрами внутренних дел и обороны.

В этот момент зазвенел телефон. Это был Павлов. На прослушку уже было плевать.

– Анатолий Иванович, военные и милиция вводят собственные планы по охране порядка, что делаем мы?

– Хотел собрать Янаева и Ивашко, но они, похоже, выбили из игры.

Голос премьера затвердел:

– Так не пойдет. Не хотят участвовать в политической жизни страны, путь уходят в отставку!

Лукьяненко сделал глоток, но долго не задумывался:

– Я возьмусь этим вопросом, Валентин Сергеевич. Переговорю с заинтересованными лицами и силовиками. Нам нужно после обеда собраться.

– Я тоже так считаю. Буду держать в курсе.

– Хорошо.

Снова зазвонили телефоны. Анатолий Иванович поморщился, ему нужен фильтр. Он начиркал на бумажке список фамилий и вызвал референта.

– Андрей Васильевич, соединять только с этими товарищами. Что по Центральному комитету?

– Готовы подъехать Шенин и Бакланов. Лигачев звонил.

– Егор Кузьмич? Срочно его ко мне. И что там за шум во дворе?

Референт побледнел:

– Охрана усиливается. Прибыли внутренние войска. С Кремлевским полком делят полномочия.

Лукьянов прислушался. При дележке явно использовалась ненормативная лексика.

– Ага, это правильно.

По замыслу мятежников охрану Кремля должны были перехватить части дивизии имени Дзержинского. Они же и ОМОН брали под защиту самые важные объекты столицы. Но мало кто знал, что спецгруппы военных в первую очередь взяли под свое крыло телевидение и радио. Оттуда уже пытались жаловаться наверх, но без толку. Руководство отвечало нехотя: мы разбираемся в вопросе. Но некоторые особенно либеральные программы уже были убраны из сетки эфира. Редакторов основных изданий строго предупредили, что несанкционированный выход в печать чреват немедленным арестом. Внезапно недавно почуявшие силу работники ощутили в душе прилипчивый страх. Самые умные тут же ушли в тень, дураки трезвонили повсюду и готовили ответные действия. У горожан телефоны во избежание паники не отключали.

Хотя самые жесткие события этого дня происходили вовсе не в столице.

Министерство обороны

– Валентин Иванович! – Язов был недоволен. – Придержи Макашова! Что она такое у себя творит! Мы не хунта. Пусть немедленно отпустит всех журналистов и депутатов.

Варенников хмыкнул. До него только что дошла информация. О деяниях командующего войсками Приволжско-Уральского военного округа. Но пока в целом все шло штатно.

– Сразу свяжусь. Но у него политика такая: стращать и не пущать.

– Я тебя предупредил. Еще один подобный эксцесс и сниму с должности.

– Так точно.

– Что по Москве?

– Выдвижение войск прошло спокойно. Милиция и ГАИ помогли. Никаких танков и прочей гусеничной техники, немного БТР и БРМД, автомобили. Сводные группы армии собраны из офицеров, сверхсрочников и старослужащих. За каждой закреплен милицейский отряд.

– Неужели за всеми? – поднял брови Язов. Он служил давно и что такое армейский бардак знает напрямую.

– Кое-что на месте подбивали. Личный состав столичной милиции переведен на усиленный режим несения службы. Так что нашей помощи только рады. Мы сняли с них ряд охраняемых участков, плюс задействованы патрули. Так что преступности негде будет разгуляться.

– Контора?

– Пока помалкивают и на рожон не лезут. Согласно планам «ЧС» у них свои задачи. Во всяком случае, ко мне никто не обращался. Так, случился ряд эксцессов в узлах связи.

– А мне уже Крючков звонил и странные вопросы задавал.

– И что?

– Мне показалось, что он желает вести переговоры.

Варенников задумался. Стычек со всемогущей конторой не хотелось. Но так ли они всесильны? Да и Грушко пока сигнал не подавал. Его задача: вести себя сообразно обстановке. В крайнем случае готовить силовой вариант. Внутри КГБ много кланов, и кто именно работает против СССР, пока им неясно. Кровь есть кровь. Если она встанет между чекистами и армейцами, будет только всем хуже.

– Пока мы не реализовали весь комплекс мероприятий, говорить не о чем. Но знак подать можно. Мы будем следить за обстановкой. Контрразведка уже подчинена мне.

– Ого! – министр обороны всерьез удивился. Контрразведка в армии всегда подчинялась Комитету. – И как это удалось?

– Ночью в «частях действия» с постелей подняли и предложили сотрудничать. Несогласных выкинули за пределы военных городков, – Варенников глянул на часы. – Не так давно.

– Интересный ход. То есть они были все эти часы под колпаком?

– Многие были согласны сотрудничать и без нашего напора. Мы давно наблюдали за состоящими на службе особистами. Не все там любители разводить стукачество не по делу и следить за моральным обликом офицерского состава. Особенно в частях, что сейчас на национальных окраинах.

– Это хорошо, – косматые брови министра обороны сошлись вместе. – Но теперь ты отвечаешь за сохранность тайны.

– Беру на себя полную ответственность.

– Тогда будь в штабе, меня Лукьянов к себе вызывает. Буду действовать там в рамках своего положения.

– Вас понял, Дмитрий Тимофеевич. Удачи!

Все было обговорено не раз и подробно. Понятно, что ни одна операция не проходит всегда ровно и гладко. Но пока все шло без больших отклонений. Час Х уже наступил, но мятежники приготовили врагам массу сюрпризов.

Кремль. Большой Кремлёвский дворец. Зал собрания Президиума

– Товарищи, – Лукьянов внимательно оглядел собравшихся, – оставим расследование специалистам. Я бы поостерегся сейчас плодить различные версии.

– И кто им будет заниматься?

Прибывший со Старой площади Егор Строев по старым понятиям обладал весом. Секретарь ЦК и член Политбюро. Мужик с простоватым, широконосым крестьянским лицом оказался отменным приспособленцем. Вот и сейчас ожидал: куда качнется маятник. Глядя на него и еще на пару товарищей, председатель Верховного Совета еще раз осознал: без ликвидации Меченого план бы не сработал. Слишком много развелось в партии нечаянных коммунистов. Брежневские времена отдавались до сих пор. Кумовство, беспринципность, приспособленчество.

– Этим сейчас занимается Генеральная прокуратура. И выводы пока делать рано.

– Ага, это же надо ракетой сбить! Получатся, так можно любого? Чего органы спят?

Лукьянов ответил тихо, но пронзительно:

– Мы еще спросим с них за все.

В небольшом зале стало тихо. Такая неприкрытая угроза прозвучала из уст этого обычно тихого и интеллигентного человека.

Видя общее замешательство, в дело вступил Бакланов. Он начал резко и основательно:

– Не о том думаем, товарищи дорогие. У нас страна осталась без руля. Нужно, что ли, комитет какой-то создать… чрезвычайный.

– А что Янаев?

– Его нужно попросить уйти в отставку. Как и Ивашко. Первого сейчас медики в чувство приводят. Второй…заболел.

Снова тишина, и раздается женский голос. Единственный секретарь ЦК женщина, Галина Семенова заявила.

– Про Янаева понятно, но заместителя генерального может снять только пленум Центрального комитета.

Лукьянов бросил в ее сторону внимательный взгляд. Зачем она здесь и кого представляет? Он быстро чиркнул в рабочем блокноте: Разобраться с Семеновой. Прибывший на разговор член Политбюро ЦК КПСС и первый секретарь ЦК компартии РСФСР Полозков усмехнулся:

– Тогда завтра и объявим о созыве чрезвычайного пленума ЦК. Там же объявим о недопустимости национализма и поснимаем к чертям тех лидеров республик, что проигнорирует пленум.

– Лихо вы, Иван Кузьмич!

– Вы в курсе, что они сейчас по нашим солдатам стреляют?

– Как?

– Идет введение ЧС, но некоторые товарищи его игнорируют. Я считаю, что за это надо не только снимать, но и сажать.

Лукьянов покосился на лидера российских коммунистов. А ведь их позиции близки. Значит, большая часть областных лидеров проголосует как нужно.

– Я подниму этот вопрос на Верховном Совете, мы соберемся послезавтра. Там заодно примем новый пакет законов. Сейчас же можно порекомендовать правоохранительным органам применять уже имеющиеся.

– На местах не будут. Боятся националистов.

– Вот потому и созрел вопрос о создании единого общесоюзного МВД. Тогда и нарушений там будет меньше.

– Анатолий Иванович, – решил пойти по плану Бакланов, – у вас есть наметки политической реформы?

– И не только у меня. Назрел целый пакет реформ. И мешал их продвижению один человек. Но раз его нет, то мы обязаны начать действовать немедленно.

В этот момент в зал вошел еще один человек. Бывший член Политбюро ЦК КПСС Лигачев. Он двигался стремительно и не мог скрыть улыбки. Строев набычился:

– Здесь он в качестве кого?

– Как народный депутат СССР, товарищ секретарь.

Оба обменялись недружественными взглядами.

– К вам еще хотел Чебриков присоединиться.

Лукьянов чуть усмехнулся. И его улыбка Егору Кузьмичу сказала о многом. У него еще оставалось достаточно связей, чтобы понять, что происходит нечто немыслимое.

– С ним мы отдельно поговорим.

– Хорошо. Что у нас, товарищи, на данный момент на повестке? Я уже собираю группу депутатов, мы хотим выступить с обращением к народу.

Семенова дернулась:

– Без согласования?

– Настоящим патриотам, Галина Семенова, оно не нужно. Я только что общался с Блохиным, Стародубцевым. Они нас поддержат. Проханов обещал напечатать у себя.

Молчавший доселе секретарь ЦК и член Политбюро ЦК КПСС Шенин скривился:

– Я бы все-таки посоветовал придерживаться одной линии.

– Дорогой вы мой, это осталось в прошлом. Сами же все расшатали. Фарш обратно не провернешь. Но согласен в том, что ЦК обязано выработать общую линию: сохранение общего Союзного государства, усиление ответственности и проведение в первую очередь экономических реформ. Хватит с нас бесконечной болтологии!

Судя по лицам Егора Кузьмича полностью поддержали Бакланов, сидевший с ним рядом секретарь Всеармейского парткома КПСС, еще один член Политбюро ЦК КПСС Сурков. Остальным возразить было нечем.

– Тогда предлагаю собраться здесь в расширенном составе завтра с утра. Мы успеем серьезно поработать над вопросами и поговорим без нервов.

Легкий шум встающих людей громко прервал Лигачев:

– Так дела не делают, Анатолий Иванович. Вы понимаете, в каком состоянии сейчас находится страна? Вы даже не сообщили – У кого на данный момент ядерный чемоданчик.

Лица у большинства присутствующих вытянулись. Все так увлеклись политическими интригами или оказались в невольном оцепенении, что о державе не подумали. На вопрос шустро ответил Бакланов:

– Один у министра обороны, второй у начальника Генштаба.

Строев брюзгливо заметил:

– Опять военные.

– У кого же еще? Мы пока, слава КПСС, ни на кого нападать не собираемся.

Лигачев сощурился:

– Как знать. Кто-то же сбил самолет президента из американского зенитного комплекса?

Зал взорвался вопросами, Лукьянов же мрачновато изучал недавнего оппозиционера. Шустрый малый. Пожалуй, и в самом деле, надо послушать генералов и пустить его вперед бульдозером. Хладнокровный ум юриста уже начал прикидывать различные варианты развития событий. Председатель Верховного Совета отлично представлял, за какие личные качества его взяли в «Хунту». Он с первых бесед в Варенниковым сполна оценил острый ум генерала. Потому и согласился. Он постучал по столу карандашом:

– Товарищи, все-таки оставим расследование компетентным органам. Завтра мы на общем заседании выслушаем его первые итоги. Что-то еще, товарищ Лигачев?

– Да. Хочу заметить, что пока мы выбираем и расследуем, кто-то обязан руководить страной. Пустота не терпит неясностей, она быстро заполнится чем-то плохим. Это закон очевидностей.

– С этим согласен. Что предлагаете?

– Вы, Анатолий Иванович, являетесь на данный момент высшим должностным лицом государства. Если остальные недееспособны. Предлагаю создать Временный Государственный комитет, который примет всю полноту власти до выборов. И на ближайшем пленуме стоит объявить о роспуске депутатского созыва и новых выборах на многопартийной основе. Как и на пленуме о предстоящих выборах в центральный комитет.

Семенова язвительно заметила:

– Слово Временный звучи как-то…нехорошо.

– Ладно, пусть будет просто ГК. Туда войдут: председатель правительства, председатель Верховного Совета, силовые министры. Можно кого-то из Политбюро.

Лукьянов только крякнул. Это они и собирались предложить. С Лигачёвым точно никто не разговаривал? Или это уже витает в воздухе? Тогда они вовремя начали.

– Мы приняли ваши предложения, Егор Кузьмич. Они вполне разумные и резонные. Завтра и обсудим основательно. Я же посмотрю, как на такую точку зрения смотрит закон.

Лукьянов махнул стакан воды и выдохнул. Это еще день только начался! Ну так что ты хотел, декабрист недоделанный?

– Кто звонил?

– Чебриков ждет внизу и здорово ругается. Еще Фролов из «Правды» звонил. Также ругался. Павлов просил соединить. Язов в пути сюда.

Анатолий Иванович сел за стол и привычно поправил письменные приборы:

– Соедини сначала с Варенниковым.

Референт пожал плечами. Точно в первую очередь стоит общаться с генералами?

– Валентин Иванович, встретились, поговорили. Все по плану. Завтра встречаемся в расширенном составе. Ждем вас. Есть предложение создать Государственный комитет. И вы были правы, Лигачев нам пригодится. Давайте так: я сейчас поговорю с Павловым, и мы завтра встретимся вместе до общего собрания. Заодно позовем Егора Кузьмича. Есть идея поставить его на партию. Лучшего сокрушителя нам не найти. Да, еще Чебриков ко мне рвется. Пришлете машину? Тогда до завтра.

Он осторожно положил трубку, как будто боялся спугнуть удачу. Голос генерала был бодрым и уверенным. Значит, у них также все идет по графику. Огромная страна сдвинулась с места, вылезая из болота.

Глава 10

Непраздничный день

Где-то на границе Латвии и РСФСР

23 февраля сей год вышел крайне необычным. Вместо праздничного концерта и привычной пьянки в расположении группа вооруженных людей двигалась к только им известной цели глухими проселочными дорогами. Использовались удобные для перевозки такого количества людей РАФики, которые по причине плохих внедорожных качеств периодически застревали. Поэтому временами одетым в «дождевой» камуфляж бойцам приходилось выталкивать микроавтобусы из грязи с помощью какой-то матери. Погода в Прибалтике стояла смурная и мокрая. Благо хоть это была не глубинная Россия, где и на танке не везде проедешь. Русь-матушка всегда оберегалась своей непролазностью от супостатов. Пока до Москвы добредешь, то околеешь.

– Стоп!

Прослушки не ожидалось, поэтому команды передавались по рации. В наступающих сумерках из РАФиков посыпались фигуры, быстро организовавшиеся в штурмовые группы. Два стрелка с АК-74, один с ПК, и гранатометчик со вторым номером. Всего по пять человек. Они рассыпались по территории по только им одним известным правилам и начали сжимать кольцо вокруг давно заброшенного военного объекта. Опыт бойцов выдавала их походка. Не трещали ветки под ногами, каждый прикрывал другого и не лез в его сектор стрельбы. Обменивались друг с другом лишь жестами. Настоящая ягдгруппа! Хотя борьба с диверсантами некогда и являлась для этого подразделения основной в составе Группы советских войск в Германии. Поэтому армейцы и использовали привычный им немецкий камуфляж Strichtarn.

– Ну что, капитан?

Рядом с командиром штурмовиков присел разведчик, что ждал их еще со вчерашнего дня. Он осторожно поставил кубик рации на землю и выдохнул:

– С ночи заезжали. Машины стоят сразу за складами. Там они очистили парковочные места. В эфир не выходят, пользуются телефонной линией. Всего там уже бойцов пятьдесят. Вся верхушка.

– Охрана?

– На КПП два пулемета и человек восемь бойцов. Меняются часто. И мне кажется, что они выпившие. Что с них возьмешь, гражданские.