Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)
– Не стану, Вер. Я не спрашиваю, потому что банально хочу, чтобы ты сама мне рассказала. Это важно. Доверие.
– Пока его кто-нибудь не обманет.
– У тебя было много возможностей обмануть меня. Но ты не стала. Ни тогда, ни сейчас. Ты же прекрасно понимаешь: я бы поверил. Всему. Я ведь не знал тебя и все воспринял бы за правду. Но ты так не поступила, Вера. Поэтому не нужно ничего говорить. Я вытащу тебя отсюда. И ничего не изменит моего решения.
– Ты ведь умный, а сейчас ведешь себя, как… наивный ребенок.
– Ну и пусть, – Иван пожал плечами. Он бросил быстрый взгляд на пруд, облака, плывущие по небу, и, развернувшись, склонился над девушкой. Помолчал немного, всматриваясь в ее лицо, подождал, пока она наберется смелости и поднимет свои глаза. Улыбнулся, встретившись наконец с голубыми омутами. – Все ошибаются, Вер. Возможно теперь пришел мой черед. Но я не пожалею об этой ошибке.
* * *
– Моя мама была обычной учительницей. Преподавала в школе. Ее любили…
Сделав несколько глубоких вдохов, Вера попыталась начать говорить. Но не получалось. Она открывала рот и сразу же закрывала, выпуская скопившийся воздух из груди. Снова дышала, снова разжимала губы, захлопывая их через секунду. Слова не вылетали…
Иван не стал ее торопить. Сидел рядом, откинувшись на деревянную спинку скамейки. Давал время…
После третей неудачной попытки Вера тихонько рассмеялась, покачала головой и, шепнув: «так нужно» попробовала еще. Ваня знал, что разговор будет о маме, поэтому не удивился услышав первые слова о ней. Лишь молча кивнул, давая понять, что он готов слушать, а она может продолжать.
– Однажды, когда мне было, кажется, года четыре мама привела меня в планетарий. Там я впервые увидела звезды и влюбилась, – Вера улыбнулась, вспоминая. А Иван не мог. Знал, что эта улыбка лишь прикрытие, защитная пленка на глубокой кровоточащей ране.
– Моя любовь переросла в хобби, а после в настоящую манию. Мне поклеили обои в крохотную звездочку, папа на день рождения подарил карту звездного неба. Мама приносила из библиотеки книги о звездах… Я не помню, когда родители заметили, что у меня есть… определенные способности. Мне все давалось легко: программа начальной школы, средней. Я схватывала на лету и в итоге закончила школу экстерном. А дальше был университет, Институт… Ну ты, наверное, знаешь… Папа умер, когда мне было десять. Я была еще ребенком по сути, но все осознавала. Мама посвятила свою жизнь мне, понимаешь? А когда ее не стало…
На последних словах голос дрогнул. Ваня дернулся, придвинулся ближе к краю скамьи и острым девичьим коленям.
– Зачем ты это делаешь, Вер? Это же очень больно – вытаскивать неприятные воспоминания. Просто факты… Если хочешь рассказать – говори факты. Так проще.
– Нет, Вань. Я должна, – Вера повернулась и взглянула на мужчину, сидящего рядом. Не колола взглядом, как раньше, но давала понять, что настроена решительно. – Я рассказать хочу, понимаешь? Оправдываться не стану, просто расскажу, – увидела ответный кивок головой и продолжила. – В университете на первом курсе я открыла свою первую комету. К концу курса их стало уже три. А когда я работала в Институте астрономии, тогда меня впервые заметили. По-настоящему заметили, представляешь⁈ Не просто, как умного ребенка, а как ученого. Мирового… Мне гранд дали, я работала много. Потом были многочисленные исследования, статьи, конференции… Чуть позже главное мое открытие и Нобелевская.
Вера говорила спокойно и ровно, а у Вани замирало сердце. Ее слова были пропитаны болью – воспоминаний, потерь…
Он не откинулся вновь на спинку скамейки, сидел оперевшись локтями в колени. Совсем близко, совсем рядом. Слышал Верино размеренное дыхание, его руки́изредка касались упавшие из-за спины тонкие пряди темных волос, подхваченных ветром.
Он впервые за долгое время снова дышал одним с ней воздухом. Ему вновь захотелось поднять руку и постучать по грудной клетке…
Вера остановилась, замолчала, подняла голову и вновь уплыла взглядом далеко за территорию больницы. Дрейфовала на волнах памяти, всколыхивая воспоминания, поднимая их из самых глубин… Окуналась в них, вновь переживая то, что пыталась забыть. Но не получалось…
А сейчас и Ваня плыл вместе с ней, барахтаясь в черной воде, всеми силами удерживая потерянные, но тянущиеся друг к другу фигуры на плаву.
Они одновременно заметили, как на рукав Вериной кофты, пролетая мимо, присела божья коробка – крошечная, с маленькими черными пятнышками на спине. Вера улыбнулась ей, рассматривая. Через время вздохнула, понимая, что нужно продолжать.
– Вокруг всего этого, Вань, крутятся деньги. Большие деньги… До Института я считалась любителем в астрономии. А всем любителям за открытие комет присуждается международная Премия Эдгара Уилсона. Там деньги дают… Еще у меня много патентов. А это тоже деньги. Всюду эти чертовы деньги… Даже науку можно монетизировать и превратить в бизнес.
Вера в очередной раз замолчала, улыбнулась грустно. Медленно подняла руку и поднесла указательный палец к божьей коровке. Та, покружив немного, заползла на него и остановилась у первой фаланги.
– Что было дальше? – Ваня перевел взгляд на Верино лицо, которое она подняла вверх, наблюдая за взмахами крошечных крыльев. Божья коровка улетела, Вера повернулась к Воронову.
– Мама умерла. И я… сорвалась.
– На пять лет?
Он спросил, сразу же пожалев, а Вера не обиделась, лишь грустно усмехнулась.
– Жестоко… Ты общался с моим отчимом? Нет, странно… Он должен был узнать за это время, что ты… – вздохнула. – В общем… Я хочу рассказать тебе, а поверишь или нет, мне не важно. Это будет моя правда. И я хочу, чтобы хоть кто-нибудь ее услышал.
Ваня сглотнул, когда сперва почувствовал взгляд на своей щеке, а потом, повернувшись, столкнулся с глубокими омутами. Воробышек смотрела прямо, не таясь, проникая своей открытостью в самые дальние уголки души. Казалось, она спрятала все свои маски, за долгое время успевшие сродниться с острыми скулами и тонкими чертами лица. Она даже не шевелилась. Застыла, в ожидании ответа. Лишь пальцы чуть подрагивали.
Иван не сдержался. Знал, что с ней нельзя так, как с другими. Понимал, что и без того излишняя нервозность возрастает в разы, стоит ему приблизиться к ней на крохотные сантиметры, стоящие за рамками дозволенного.
Он всё это знал. Но в груди давило, в висках шумела кровь, а в легких заканчивался воздух, пропитанный ее запахом…
Ваня опустил голову, медленно поднял правую руку. Так же медленно поднес ее к Вериной, аккуратно накрыл своей. Боковым зрением видел, что она тоже смотрит, слышал, как на секунду задержала дыхание…
Она вздрогнула, но не зажалась. Смутилась, но не закрылась. Она была уязвима сейчас и открыта, как книга. Иван же хотел лишь одного – закрыть ее от всех, спрятать, укрыть за своей спиной.
А еще он чувствовал, что именно сейчас Вера как никогда нуждается в поддержке. Просит ее – молча, как умеет, – ждет, а он…
Единственное, в чем он был уверен, что готов, а главное сможет ее поддержать.
– Я слушаю, Вер.
Глава 17
– Не хочу, чтобы ты думал плохо о моей маме, но она… была обычной женщиной, которая просто хотела счастья. Она тяжело пережила смерть отца, долго одна была. Я это точно знаю… Не было тайных свиданий, меня не оставляли дома или у соседки… Или что там еще придумывают, я не знаю. Мы с мамой были подружками, делились всем, ничего не скрывали. А потом, много лет спустя после смерти папы, мама призналась мне, что встретила мужчину. Не знаю, чем он ее покорил. На первый взгляд самый обычный… – Вера хмыкнула, замолчала ненадолго. – Он ее добивался. Долго и упорно. И добился в итоге. Знаешь, женщине после стольких лет одиночества приятно снова ощущать себя желанной. А он смог… И цветы были, и свидания… – она вздохнула и перевела взгляд на воду. – Через пару месяцев он переехал к нам. И тогда жизнь заиграла новыми красками.
Ване не понравились ее последние слова. И Верина реакция – выражение лица, жесты – тоже не понравились.
– Вер… – он окликнул ее, сильнее сжимая холодную ладонь, которая успела немного согреться в его руках.
– Все хорошо, Вань. Хорошо… Мама всегда воспринимала мои достижения, как… достижения. Ну, как вершины, которые я покорила, понимаешь?.. Я много работала, много знала. Я заслужила то, что имела! Она радовалась моим успехам, гордилась. Говорила, что меня будет знать весь мир и потомки моих потомков, – Вера улыбнулась, вспоминая, через секунду теряя эту же улыбку. – А отчим… Он все измерял деньгами. Когда я говорила, что хочу подать заявление для того, чтобы начать новое исследование, он спрашивал сколько денег я получу, достигнув результата. Когда после двадцатичасового наблюдения за звездами я возвращалась домой, уставшая, голодная, он спрашивал заплатят ли мне за переработку. Когда я приносила новый патент, он интересовался выгоднее ли он предыдущего. И так во всем… Хуже стало, когда я появилась в списках на Нобелевку. Ты знаешь, сколько платят ученому, получившему Нобелевскую премию? Большие деньги, Вань. Очень большие. Иногда в самые сложные периоды мне хотелось, чтобы никаких денег не платили… Я всегда много работала. Мало спала, еще меньше ела. Все, что меня интересовало – это был космос… Но отчим требовал бо́льшего. И тогда у меня не стало даже тех редких выходных, которые я заслуживала. Мама пыталась заступаться, но всего одна фраза и она замолкала. Он повторял одно и тоже: «Это все для ее будущего». Хорошая манипуляция, правда? А я помимо всего была обычным подростком…
Вера тихонько дернула кистью, зажатой в мужских ладонях. Ваня не стал держать, отпустил. Она подняла руки, провела ими по волосам, собрала рассыпавшиеся по спине локоны и перебросила на одно плечо.
Иван понимал, что она нервничает, тянет время, прежде чем продолжать. Поэтому не торопил… Ждал.
– Ругаться мы начали почти сразу после его переезда к нам. Вернее, он ругал, я слушала. А потом в какой-то момент я ответила. Ну и… Я не хотела, чтобы он влезал туда, где была сосредоточена вся моя жизнь – в науку. А он делал это. Методично, из раза в раз. А после смерти мамы оказалось, что все деньги, которые я зарабатывала и переводила на ее счет, вмиг испарились. Вернее, счет мама переписала на него. Зачем? Я не знаю. Но у меня не осталось ничего. После оглашения завещания, я узнала, что и квартиры у меня нет. Папиной, которую он еще при жизни записал на меня, – Вера говорила ровно и спокойно, но в каждом ее слове сквозила боль. Ваня тихо выпустил воздух сквозь зажатые зубы, провел ладонью по затылку, чертыхнулся беззвучно. – Не спрашивай, я не знаю, как у него получилось. Дальше все было до банальности просто. Я действительно не смогла. Сорвалась, когда мама умерла… Но и взрослый человек мог так же впасть в депрессию. А мне было всего восемнадцать. И в один миг я осталась без ничего. Без денег, квартиры, без мамы… Дальше больница. Сначала обещали, что я здесь на неделю, потом говорили о двух, потом месяц. Не знаю, когда я поняла, что меня не собираются выпускать. Наверное, когда немного пришла в себя и захотела вновь попасть в свой маленький кабинет в Институте. Попросила, меня не отпустили. Кричала, ругалась с ними, а в итоге очнулась привязанной к кровати.
На этот раз Ваня не смог удержать злость внутри. Выругался, обхватил ладонями затылок и провел несколько раз по и без того взлохмаченным волосам.
– Почему он держит тебя здесь? – спросил, успокоившись. Вера пожала плечами.
– Я сперва сама не понимала его мотивов. В потом наконец поняла, правда уже поздно было… Все просто, Вань. Деньги. Не знаю, какие связи у него были и что пришлось сделать, но буквально за месяц он, воспользовавшись тем, что я нахожусь здесь получил доверенность на все мои труды, опубликованные и еще пока нет, все мои патенты, все мои деньги… Все теперь его. А сказать почему? Я недееспособна, Вань.
Вера развела руки в стороны и горько усмехнулась. Махнула на коляску, обвела взглядом больничную территорию и снова усмехнулась. Только за показной улыбкой прятались заплывшие от слез глаза.
– Я больна, но это не мешает деньгам поступать на счет. Крохотную долю из них он тратит на мое содержание здесь. Идеальный план, правда? А если я выйду… Не знаю, как, но я смогла бы доказать свою профпригодность. Депрессия – это ведь не приговор. Но и деньги бы закончились, понимаешь? Когда мама была жива, я не видела ничего вокруг себя кроме науки. А уже находясь здесь поняла, что отчим никогда не работал. Я даже не знаю, где он работал раньше и работал ли вообще. Он жил на наши деньги.
Вера замолчала. Опустила голову, вздохнула тихонько. Ване странно было видеть ее такой спокойной. У самого руки подрагивали от злости и ненависти к человеку, который запер ее здесь, который забрал у нее все и забирает дальше. А она… Лишь медленно и размеренно теребит край кофты и смотрит невидящим стеклянным взглядом, в котором не осталось жизни… В котором только одно – смирение.
– Бред какой-то… – Ваня оторвал взгляд от девушки и выдохнул отрешенно.
– Это не бред, Вань – это моя жизнь.
Воронов сглотнул, дернул головой и вытер ладонями лицо.
– А те два случая…
И договаривать не нужно было – Вера поняла. Усмехнулась, подняла голову и в который раз посмотрела на воду.
– Человек слаб по своей природе. Как бы мы не держали себя в руках, какими бы сильными не пытались быть, но все могут сломаться однажды. Я сломалась. После двух лет поняла, что сломалась. И тогда мне стало плевать на все: на себя, на свое будущее… Здесь нет будущего, Вань. Не смотри на меня так. Я правда хотела его убить. С людьми ведь нельзя вот так… Силой, обманом… Я же просто человек. Я не заслужила.
На последних словах голос сорвался. Вера замолчала, сквозь сжатые губы набрала в грудь воздуха. Ваня заметил, как заблестели ее глаза, как нервно затрепетали крылья носа, как задрожал подбородок, как на худом лице отчетливо стала видна линия скул…
Вера хотела заплакать, но не позволила себе этого.
– А потом. Что было потом?
– Наказали. Сильно. Я месяц была в изоляторе. Ты видел, что там могут делать. В итоге я поняла, что сглупила. Только себе навредила. А ему дала еще один повод закрыть меня здесь навсегда.
Ване вдруг до ломоты в теле захотелось сгрести ее в свои объятия, обнять так, чтобы на секунду выбить весь воздух из легких. Окутать ее хрупкое тело своим теплом, чтобы оно проникло глубоко во внутрь, в каждую клеточку, в каждый миллиметр ее тела.
Чтобы наконец в ее глазах снова показалась жизнь.
Но все, что он мог сделать – это вновь протянуть руки и взять в плен ее ладони. Пока позволяет, пока не отталкивает…
– Как ты выжила здесь, Вер? – Ваня спросил, рассматривая ее лицо, в то время как пальцы гладили тонкие кисти, пробегались по острым костяшкам и прозрачной коже на внутренней стороне у большого пальца. Вера улыбнулась.
– Я же умная, Вань. Все просто. Будешь пытаться вырваться, сделаешь себе же хуже. Буйных быстро скручивают, привязывают, капельницы ставят. А вот, если вести себя хорошо, посещать сеансы, рассказывать там обо всем, что спросят, тебе начинают доверять. Им не важно, правда льется из твоего рта или нет. Главное, что ты «идешь на контакт и открыт миру»… А потом дают таблетки. Но ведь таблетки – это не капельницы. Понимаешь?
Улыбка не сошла с ее лица пока она говорила. И после тоже осталась…
Ваня вздрогнул, вмиг осознав всю глубину того ада, в котором она жила эти годы.
– Господи… – прошептал и опустил к коленям голову. Дышал, пытаясь сглотнуть подступающую к горлу тошноту.
Его замутило, стоило только вспомнить страшную картинку, которая каждую ночь появлялась у него перед глазами. Бледное лицо, разбросанные по подушке волосы, широкие ленты бинтов, удерживающие тело, кожаные браслеты на тонких запястьях и лодыжках…
И все это повторялось. День за днем, месяц за месяцем. Год…
А за ним еще один.
И еще…
Следом четвертый…
И пятый…
В мире, где главной ценностью являются деньги, в мире, скрытом от глаз обычных людей, в мире, где возможно все – чтобы избавиться от человека его не обязательно убивать. Стоит просто закрыть в таких же стенах, где жила Вера, и через время, при определенном подходе и используя определенные медикаментозные и другие практики, человека… не станет.
Физическая оболочка – это всего лишь тело. Но если в нем нет ничего кроме крови и костей – это не человек.
Ломаются даже сильные мужчины. А она всего лишь одинокая, ни в чем не повинная девушка. Чтобы вот так…
– Хочешь узнать, как я не сошла с ума? У меня цель была, Вань. Открыв комету, я рассчитала момент ее приближения к Земле на самое маленькое расстояние. Только вот случится это должно было через несколько лет. Мы планировали с мамой посмотреть на нее вместе. Но она умерла, а я решила, что должна это сделать сама. Ради нее… Прошло пять лет, у меня не было оборудования. Все могло измениться. Но я верила, что изначально все рассчитала правильно. И ради этого я сбежала. Чтобы увидеть комету. Ее появление должно было совпасть с парадом планет.
– Поэтому ты все время смотрела на небо… – Иван прошептал, наконец, сумев понять ее обращенный к ночному небу взгляд. Ее отчаянные попытки увидеть то, что было скрыто от людей за тысячами километров в глубине бесконечной темной бездны.
– Да. Смотрела. Хотела поставить галочку в единственной намеченной цели за все пять лет. Я не планировала возвращаться, но знала, что меня найдут. У меня ведь ничего не было. Ни денег, чтобы уехать, ни знакомых… Но и планов жить здесь дальше тоже не было. Сложно все время бороться с системой, когда ты один стоишь у нее на пути. Но, если плыть по течению, жизнь становится проще. Таблетки имеют чудесное свойство: даже самую ужасную картинку они могут разукрасить в яркие цвета. Только со временем уже нет тебя, как личности. Ты исчезаешь вместе с новой дозой. Человек без чувств, эмоций, ума он… никто. И ничто. Без цели мой мозг больше не стал бы бороться. Я бы не стала, понимаешь?
Вера наклонилась и заглянула в мужские глаза. Спрашивала словами, но основной вопрос был в них – в глазах. Бездонных, затягивающих в пропасть, из которой не выбраться. Но Воронов уже давно тонул в воронке водоворота и даже не пытался спастись…
Ваня долго смотрел на нее. На своего воробышка, так внезапно ворвавшуюся в устоявшуюся жизнь и перевернувшую ее с ног на голову. Ощупывал взглядом четко очерченную линию губ – немного искусанных и потрескавшихся от сухости, – бесконечно длинные ресницы, изящный рисунок едва заметных вкраплений веснушек на щеках…
Смотрел, впитывал, запоминал, любовался…
В глубине души радовался и молился всем, кого знал. Пусть не верил раньше, но сейчас был готов перечеркнуть все свои принципы и убеждения. А поэтому молился… За то, что встретил ее, за то, что нашел, за то, что успел…
– Вер… – Ваня позвал тихо, зажимая глаза пальцами, играя желваками и сдерживая дыхание, чтобы не сорваться. – Зачем ты мне это говоришь? Нет, я рад, но… Я же не дурак, Вер. И не священник. Я грехи твои отпускать не буду. И мемуары писать тоже.
Он старался – и говорить спокойно, и держать себя в руках. Но как сделать это, видя отрешенный взгляд голубых глаз и собирающиеся в них же слезы? Как успокоить разогнавшееся мужское сердце?
– Я не слышу в твоих словах будущего.
– Потому что здесь его нет! Я понемногу схожу с ума, Вань. И у меня больше нет сил бороться. Услышь меня – я су-ма-шед-ша-я! Услышь и отпусти…
– Не смей! Ты слышишь меня? Я тебя вытащу отсюда! Поняла⁈ Вытащу и ты забудешь это место. Навсегда.
– Да. Вытащишь. Обязательно вытащишь, Ванюш, – девушка всхлипнула, закивала головой. Ответила словно на автомате, будто успокаивая сидящего напротив мужчину.
– Вер, Вера… Воробышек… – который не послушал. Схватил ее ладони, зажал в своих руках. Придвинулся ближе, не обращая внимание на то, что она снова вздрогнула. – Я прошу тебя… Я. Тебя. Прошу. Не сдавайся! Не делай того, о чём я потом буду жалеть всю свою жизнь.
– Ты? Нет. Тебе не о чем жалеть.
– Как, по-твоему, я похож на дурака? Судя по разговору, очень даже похож. Но я не он, Вер. Больше… больше никогда не смей говорить и… Черт, Вера! Ты понимаешь, что еще немного и я возьму тебя на руки, занесу в машину и увезу отсюда прямо сейчас? Я могу, поверь. Но потом будут последствия. Я же хочу сделать все правильно. Услышь меня, прошу! Я. Тебя. Заберу.
Ваня не смог сдержать данное себе слово – вспылил. Разогнавшееся в груди сердце больно стучало о ребра, кровь шумела в ушах, пульс шкалил… Стоило всего на секунду представить, что он больше никогда не увидит своего воробья и клемы, надежно удерживающие разбушевавшиеся эмоции, сорвались. Вся его выдержка, хладнокровие, с которым он жил последние годы разбились в дребезги, падая и теряясь в ее ногах.
Вытолкав последние слова больше похожие на мольбу, Ваня застыл. Тяжело дышал, успокаивая взбесившийся пульс, неотрывно смотрел на девушку, которая царапала своими глазами его раскрытую душу.
– Зачем, Вань? – Вера прошептала, не в силах отвести взгляд и даже прикрыть глаза, из которых на бледную щеку упала слеза.
Она отрезвила – капелька влаги, скользнувшая вдоль тонкого носа к уголку губы, а затем, растворившаяся в воздухе и не сумевшая выиграть борьбу с шершавыми мужскими пальцами.
Ваня аккуратно коснулся девичьей щеки, едва задевая, притронулся к губам, скользнул по контуру и смахнул слезу. Перевел затуманенный взгляд на Веру и, улыбнувшись, шепнул.
– Чтобы ты показала мне звезды, воробышек. Без тебя их не видно.
* * *
Миша Марвин – «Не надо быть сильной»
Чтобы быть счастливым не обязательно находиться на берегу Тихого океана… Для счастья не нужно много денег и личной ячейки в Швейцарском банке… Оно не определяется чистотой бриллиантов на пальце или тяжестью часов на запястье…
Настоящее счастье оно другое – тихое, незаметное для случайных прохожих…
Ваня был счастлив.
Сидя на неудобной деревянной скамейке на территории психиатрической больницы, глядя на бессмысленные движения уток по водной глади пруда…
Сжимая в руках хрупкие ладони, играя кончиками пальцев по выступающим острым костяшкам, очерчивая причудливый рисунок, проявляющихся под кожей голубых вен…
Перебирая взволнованные ветром пряди длинных темных волос… Вдыхая едва уловимый запах женского тела… Украдкой любуясь тонким профилем…
Счастлив.
После тяжелого, эмоционального разговора всегда наступает период отката. Когда силы заканчиваются, когда накрывает спокойствие с нотками апатии. Когда эмоции затихают, а сердце успокаивает свой безумный бег.
Вера не плакала. После того, как Ваня смахнул единственную слезу, застыла, услышав его слова. Моргнула несколько раз, широко раскрыв глаза, будто не веря, сглотнула. А потом кивнула то ли себе, то ли ему и повернула голову, уперев взгляд на воду.
Молчала.
А он молчал вместе с ней.
И в этом молчании зародилось его счастье. То, которое невозможно потрогать руками, которое нельзя увидеть. Но оно было… Рядом, вокруг, окутывая своей чистотой, проникая под кожу и навсегда поселяясь под ней.
Подул ветер, Вера вздрогнула. Иван заметил, как на голых предплечьях проступили мурашки, приподнимая прозрачные волоски. Вера опустила завернутые к плечу рукава кофты к запястьям, сложенные ладони спрятала между сведенными ногами.
Вечер подступил незаметно.
Они долго разговаривали, тихо перешептываясь, спорили о чем-то… Делились историями: не всегда счастливыми, но выдернутыми из глубины души. А значит важными.
– Ты замерзла.
– Нет, нет, все хорошо. Правда, – Вера улыбнулась, еще глубже пряча ладони между ног в поисках тепла.
Ваня усмехнулся и, покачивая головой, поднялся.
– Ты можешь не стесняться меня, Вер. Когда холодно, говорить, что холодно. Я согрею. Когда грустно, сказать и об этом – я развеселю. Когда одиноко, я подставлю плечо или посижу рядом, разбавляя твое одиночество, а может, скрашивая его. Ты только говори со мной, ладно?
Иван обошел коляску, присел на корточки.
– Алена упоминала, что положила плед на всякий случай. Я совсем забыл об этом. Сейчас достану, согреешься. Кстати, я еще захватил бутерброды. Вылетело из головы. А ты голодная явно, ко всему прочему. Вот дурак…
Он ругал сам на себя, искренне расстроившись, что не подумал о том, что Вера проголодалась. Поздно уже, а воробышек не тот человек, который станет капризничать и требовать чего-то.
Ваня достал плед, положил его на скамейку и потянулся к сумке за бутербродами, когда неожиданно замер, потом чертыхнулся и, наконец, покачав головой, улыбнулся.
– Что-то случилось? – Вера испуганно посмотрела на застывшего у ее ног мужчину.
– Случилось. Случилось то, что рядом с тобой я обо всем забываю, Вер, – Иван смеялся, а глаза искрились озорством. – У меня есть для тебя сюрприз, воробышек. Закрой глаза. Ну же, давай, не бойся. Я обещаю, что не сделаю ничего плохого, – попросил и застыл в ожидании.
– Ладно, – девушка кивнула и несмело опустила веки. Внешне осмелела, только пальцы вновь начали беспокойно перебирать край кофты. Через мгновение она вздрогнула, услышав тихий шепот рядом.
– Просто доверься мне.
А потом еще раз, когда ладоней коснулось что-то мягкое, а затем опустилось в раскрытые от неожиданности руки.
– Это же…
Вера распахнула глаза, удивленно рассматривая щенка. Вскинула взгляд на Ивана, который смотрел на нее улыбаясь, затем снова на собаку…
– Да, он самый. Мы встретились однажды у подъезда. Уже после того, как ты исчезла, – Ваня протянул руку, погладил собаку по холке, несколько раз провел рукой на шерсти. Усмехнулся, видя, как щенок радостно подставляет свой холодный нос и тычет им в раскрытую ладонь. – В общем, мы оба вмиг оказались одинокими и потерянными. И я забрал его.
– Как ты его назвал?
– Никак. Друг, дружок иногда. Я не придумал и, если честно хотел, чтоб это сделала ты. Когда-нибудь…
Их пальцы на секунду встретились, одновременно с этим на бледных щеках проступил румянец. Иван нехотя убрал руку.
– Малыш все время сидел рядом и даже не подал и звука. Удивительно, – девушка улыбнулась, когда шершавый язык облизал пальцы. Ваня усмехнулся.
– Он у нас очень умный.
Вера, которая до этого без остановки гладила собаку, обнимала его, прижимала к себе и целовала мордочку вдруг замерла. Подняла на Ивана затянутый слезами взгляд, улыбнулась несмело. А потом притянула меховой комок к себе и спрятала лицо в мягкой шерсти. Заплакала, тихо роняя слезы на притихшего в девичьих руках щенка.
Иван сглотнул, вмиг растерявшись, поднял руки и аккуратно положил горячие ладони на острые коленки. Сжал их несмело.
– Вань… Мне кажется, я больше не смогу, – а потом сильнее, услышав сбивчивый шепот.
– Потерпи еще немного, ладно? Всего пару дней, максимум неделю. Я все сделаю, воробышек. Все сделаю…
Он говорил охрипшим голосом, заглядывая в голубые озера, в глубине которых всего на секунду промелькнуло что-то. Что-то, отчего захотелось поднять руку и постучать по груди. Как тогда… у набережной.
Вера горько усмехнулась. Вытерла слезы, по-детски шмыгнула носом, сильнее прижала к груди щенка.
– Пару дней? Я здесь пять лет, Ваня. Невозможно все изменить за пару дней.
Сказала и замерла, не сумев воспротивиться напору и решимости, огнем загоревшиеся в мужских глазах.
– Ты меня плохо знаешь, Вера.
