Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)
Глава 20
– Это жестоко. Так шутить очень жестоко, Ваня.
Вера смотрела на Воронова широко раскрытыми глазами, в которых плескался ужас. За одно мгновение она вся сжалась, сцепила пальцы на коленях… На и без того худом лице стали еще отчетливее выделяться синяки под глазами и острые скулы.
– Да, жестоко. Когда это действительно шутка. Но я сейчас серьезен, Вера. Я пришел за тобой.
– Я тебя не понимаю, Ваня… – она шепнула, сглотнув, и часто заморгала, пытаясь спрятать набежавшие на глаза слезы.
– Ты можешь уйти. Хотя нет, ты уходишь отсюда. Сейчас. Навсегда. И никто не сможет помешать этому.
Вера бегала глазами по мужскому лицу – улыбающемуся, расслабленному, – в то время как сама была определенно растеряна. Она разжала пальцы, когда горячие ладони скользнули вверх и накрыли ее дрожащие руки. Вера упрямо пыталась сдержать слезы, а они не слушались, вырывались из глаз, путались в пышных ресницах и, срываясь, падали на щеки.
– Так не бывает же. Не бывает… – она шептала, опаляя Ванино лицо своим горячим дыханием. – Пять лет… Я же… Вань, пять лет…
– Знаю. Я знаю… Ты умничка. Ты смогла, – он шепнул ей в ответ. Медленно поднял руки и, аккуратно касаясь тонкой кожи лишь подушечками пальцев, стер слезы.
– Но я ничего не сделала? – она по-детски шмыгнула носом и улыбнулась в ответ на улыбку Воронова.
– Ты сделала самое важное – была сильной.
Слова могут ранить, могут осчастливить человека, а могут уничтожить. Его слова, наполненные искренностью и нежностью, смогли разбить возведенную за пять лет стену. Вера всхлипнула, а потом уронила лицо на колени, спрятала его в ладонях и заплакала.
Иван успокаивал ее, гладя по волосам, молча, не произнося ни слова. Но иногда тишина бывает красноречивее самых красивых, сложных, наполненных эпитетами и узорчатыми оборотами фраз на свете. Вера старалась скрыть свой плач в ладонях, душила всхлипы, не позволяя им вырываться из груди. Но не получалось…
Ваня склонился, опустил подбородок на темную макушку, его руки обняли подрагивающее тело. Он прижал воробышка к себе, укрывая от мира, защищая, напитывая своим теплом и спокойствием.
– Как, Вань? Как у тебя получилось? – Вера подняла заплаканное, с набухшими от слез глазами лицо.
– Я расскажу тебе все. Обещаю. Но, пожалуйста, давай оставим разговоры на потом. Хочу увезти тебя побыстрее. Не нужно, чтобы ты была здесь даже лишнюю минуту. Хватит. С тебя всего этого хватит.
Собрались быстро.
Иван, сцепив зубы и кулаки, наблюдал за тем, как девушка растеряно стояла посреди палаты с отрешенным взглядом и осматривалась вокруг. Вещей у Веры не оказалось: белье и одежда были больничными. Будь воля Ивана, он бы и их не стал брать с собой, но в таком случае Вере пришлось бы ехать полностью обнаженной.
Книг, фотографий, других личных вещей держать в больнице не разрешалось. Все, с чем ты вошел в двери главного входа, доставалось из многочисленных карманов и сумок и помещалось в ячейки для хранения. Ваня, еще утром, позвонив и предупредив Алену, попросил спуститься вниз и забрать вещи, что хранились в коробке с наклейкой: «Измайлова Вера».
Медсестра перезвонила через двадцать минут. Первые несколько секунд обескураженно молчала, потом, заикаясь и делая паузы, сообщила, что вещей у Веры нет. Одежда, в которой она приехала, сережки и часы, а еще обувь – все было уничтожено… По просьбе человека, отправившего ее сюда.
Он не оставил ей путей отхода.
Он не планировал выпускать ее из этих стен.
Он знал, что она никогда не выйдет.
С каждой минутой Ваня все больше злился, Вера печалилась. Ее плечи опустились вслед за руками, безвольно повисшими вдоль тела. Она часто сглатывала подступающие к глазам слезы.
– Вера, знаю может не стоит, но мне так будет спокойнее.
Молча поиграв желваками, Ваня отошел от окна и в два шага пересек помещение, ступив к двери. Открыл ее и вкатил в палату коляску.
– Но я же сама… я вполне…
Это помогло. Вера отвлеклась от созерцания такой же пустой, как и ее, длиной в пять лет жизнь, палаты, и удивленно посмотрела на Воронова.
– Знаю, но сперва хочу тебя откормить, прежде чем отпускать в вольное плавание, – Иван улыбнулся и добавил. – Пожалуйста.
– Это очень глупо и… стыдно, Вань.
– Главное, что безопасно. А остальное меня не волнует. А тебя? Тебе не плевать на них? – смущение, застывшее на Верином лице, сменилось задумчивостью. А вместе с ней безразличием и уверенностью. Только уже на мужском.
Вера ничего не ответила. Выдохнула негромко, шагнула к креслу и аккуратно опустилась на сидение. Иван улыбнулся, стал позади, положил ладони на ручки и толкнул каталку. Один раз, второй, третий…
Ему вспомнилась их первая прогулка и мысли, мелькавшие в тот миг в его голове. О том, что однажды он уведет ее отсюда…
И теперь, толкая коляску и приближаясь к двери палаты, оставляя за спиной ее прошлую жизнь, Иван радовался тому, что призрачная идея, наконец, переросла в ясную реальность.
Нужно только сделать еще пару шагов, выйти в коридор, оттуда к посту персонала, дальше к входным дверям и на парковку через крыльцо. Хотелось преодолеть эти метры как можно скорее, только не вышло. Подъехав к дверному проему еще в палате, Вера вскинула руку и схватилась на косяк. С силой сжала пальцы, словно простая деревяшка была единственным спасительным плотом в бушующем океане.
– Вер?
Ваня удивленно посмотрел на нее, приподняв брови. Вера же кольнула в ответ заплывшим от слез взглядом, в котором плескался испуг.
– Что такое? – он присел на корточки и спрятал холодные ладошки в своих руках. – Расскажи мне.
Читать ее без слов Воронов давно научился, но слова – они ведь лучше недосказанности, двусмысленности взглядов и многоточия в молчании. Ваня хотел, чтобы она доверяла ему. И говорила с ним.
– Я… – Вера втянула в себя воздух, задержала его в легких на секунду, а потом выпалила, рухнув в омут сомнений с головой. – Что теперь, Вань? Что мне делать теперь. Я не понимаю…
Одной в омуте страшно, а вдвоем… вдвоем всегда легче. Поэтому Иван без сомнений окунулся в него, уверенно балансируя на поверхности. Не позволяя утонуть ни себе, ни ей. Правда и манящее на горизонте ярким светом будущее было способно удержать потерянную душу. Но свет пока видел только он. Значит оставалась лишь правда.
– Ты свободна, Вера. Ты теперь снова стала птичкой. Помнишь, как в детстве. Ты можешь лететь. Куда угодно, – он сильнее сжал ее ладони, вскинул руку и коснулся большим пальцем скулы. Поднялся. – Только прежде, чем улететь, побудь немного со мной.
* * *
Ехать по коридору мимо палат в направлении выхода, понимая, что это путь в один конец, было волнительно. Во всяком случае Ивану казалось, что должно было. Но к его удивлению Вера была спокойна – если и волновалась, то внешне этого не показывала.
В отличии от Алены, которая все время, что Ваня был в палате, так и стояла у окна, переживая, и нервно постукивала пальцами по пластиковой раме. Услышав их приближение, обернулась, вскинула взволнованный взгляд сначала на Воронова, успокоилась немного. Потом опустила его на Веру, наконец улыбнулась и выдохнула.
– Вань, – Вера тихонько позвала и положила свою ладонь на мужскую руку. Коляска остановилась рядом с Аленой, Иван заметил, что Вера хотела что-то сказать, но передумала, замолчала, так и не вымолвив ни слова.
– Алена, спасибо вам большое, – Ваня помог, подхватил Верин порыв. – Мое предложение остается в силе. Так что, если решитесь – просто позвоните. И… мы не забудем того, что вы сделали. Я не забуду.
Девушка смутилась, кивнула в ответ и прошептала «спасибо». Коляска двинулась дальше, пока Верина рука снова не взметнулась вверх, накрыв Ванину. Он вновь понял все без слов, остановился и сделал шаг назад, оттягивая коляску.
– Знаете, Алена, сейчас я мечтаю лишь об одном, – Вера подняла голову и без страха и неловкости взглянула в глаза девушки. – Я хочу забыть эти пять лет. Навсегда. Хочу перелистнуть эти страницы, а лучше сжечь, а пепел развеять на ветру, чтобы больше ничего не напоминало об этой… – она бросила быстрый взгляд вокруг себя, – жизни. Только… Я только одно буду помнить – вас и Марью Ивановну. Вы помогли мне сохранить веру в людей. За это мало обычного «спасибо». За это можно отдать все, что есть. Но у меня ничего нет. Поэтому… Спасибо, Алена.
Вера могла быть сильной.
Вера умела быть сильной.
Вера была сильной.
Глядя в глаза медсестры, у которой по щекам покатились слезы, Вера не запнулась, не сбилась, не смутилась. Она сидела с высокоподнятой головой, с сухими, пусть и красными после минутной слабости в палате, глазами и улыбалась. Легко, приподняв уголки губ, но искренне, источая тепло и доброту.
Алена оглянулась вокруг, потом вдруг сделала шаг и присела на корточки у ног Веры. Придвинулась ближе и прошептала.
– Вы очень хорошая, Вера. Очень. Я скучать буду. И молиться, чтобы вы были счастливы, – она улыбнулась, смахнула слезы и поднялась.
Иван еще раз кивнул девушке, развернулся и шагнул по коридору вперёд, теперь уже точно оставляя прошлое за спиной.
Вера не обернулась пока они ехали по длинным больничным проходам, пока спускались на первый этаж в лифте, пока не выехали на крыльцо с высокими белыми колонами. Она словно застыла, сидела в кресле с немигающим взглядом.
Очнулась лишь когда Ваня, подкатив кресло к ступеням, стал к ней лицом и поднял на руки. Легко, словно она ничего не весила. Девушка вскинула руки от неожиданности и обхватила Воронова на шею. Уткнулась от смущения в нее же.
– Я…
– Ты очень легкая Вера, – Ваня сразу же опроверг характерные для девушек возмущения, ступая по дорожке по направлению к парковке. – Честно скажу, мне это не нравится. И я намерен, если ты не против конечно, очень серьезно заняться твоим питанием.
Вера усмехнулась, опаляя мужскую шею горячим дыханием.
– Вань, я хотела сказать, что там пандус есть. Можно было… – шепнула, а потом снова тихонько рассмеялась, словив его реакцию.
Иван озадаченно нахмурил брови, так, что между ними залегла глубокая складка. Он кашлянул, но не отпустил девушку на землю, а обхватил еще крепче, в тоже же время стараясь не сильно прижимать ее к своему телу.
– Прости. Если я тебя смутил, прости и поверь – это не специально.
Остаток пути до машины они провели в молчании. Уже ступив на парковку, Иван перехватил Веру поудобнее, вывернулся и достал из кармана джинс ключи. Отключил сигнализацию, одной рукой открыл дверь и, так и не выпуская девушку из рук, опустил ее на пассажирское сидение рядом с водителем. Сам обошел машину, сел в нее и положил руки на руль.
Молчал, было слышно лишь его размеренное, спокойное дыхание.
– Вань, ты меня не смутил. Если ты из-за этого пережива…
Вера не договорила. Вздрогнула от неожиданности, когда Ваня громко выдохнул, до скрипа кожаной оплетки, сжал пальцы на руле, а потом резко обернулся и, сев в пол-оборота, взглянул на нее.
– Я хочу, чтобы ты выслушала… Ладно? – Вера кивнула. – Во-первых, ты ничего не должна мне. Понимаешь? – она снова медленно опустила голову, немного испугавшись его напора и через чур серьезного голоса. Ваня заметил это, но слова, которые он должен сказать, были важнее того, как он их скажет. – Ты никому ничего не должна! Запомни это. Ты свободна, Вера! По-настоящему свободна… – Ваня потянулся к задним сидениям и достал черную папку. Взглянул на нее, сильнее сжал пальцы на толстой непроницаемой обложке. Выдохнул еще раз. – Это документы. Здесь все, что нужно, чтобы вернуться к нормальной жизни и забыть обо всем, что было там. Даже больше, в папке намного больше… Она твоя и я отвечу на все вопросы. На любые. Расскажу все, что знаю или все, что захочешь узнать ты…
– Но? – Вера прошептала, с опаской глядя на папку. Заметила, как Ваня сглотнул.
– Я повторюсь: ты ничего не должна мне. Но все же, я хочу попросить, – он не моргая смотрел в Верины глаза. Как и она, искал в них ответы на еще не заданные вопросы. А потом, задержав дыхание, затараторил, пытаясь успеть сказать все, что хотел, пока она не испугается и не остановит. – Поживи немного у меня. Первое время, пока не освоишься… У меня квартира большая, если захочешь мы можем даже не встречаться. Я волнуюсь и…
– Ладно.
Вера шепнула, но Ваня будто не слышал ее. Старался не давить, но не мог остановиться…
– Ты не обязана, Вера и я…
– Вань, – она накрыла его руку, все еще удерживающую в пальцах папку, своей ладонью. – Я поеду. И поживу. И еще… я немного устала, Ванюш, и, если можно… не хочу больше видеть это здание. Никогда…
Он все еще искал. Искал в ее глубоких голубых омутах, давно затянувших в свои топи его душу, сомнения. Нежелание. Долг.
Но Вера улыбалась. Глядя на него, медленно проводила тонкими пальцами по костяшкам, поглаживая, успокаивая и одновременно напитывая надежду.
Ваня еще мгновение смотрел на нее, а потом сглотнул сковавший горло ком, оцарапав им гортань, и выдохнул, улыбнувшись. Отбросил папку на заднее сидение, сжал девичьи пальцы и, развернувшись, завел машину.
– Ладно. Ладно… Поехали домой, воробышек.
Глава 21
JONY «Звезда»
– Тебе здесь не нравится…
Вера стояла в гостиной и рассматривала ночной город, растелившийся внизу под окнами двадцать второго этажа. Была зажата. Напряжение, исходящее от нее, буквально искрило в воздухе, оставляя в погруженной во мрак комнате блики на стенах и мебели. Она держала ладони на локтях, закрываясь от мира, и медленно, секунда за секундой, кирпич за кирпичом, выстаивала вокруг себя защитную стену.
Они вошли в квартиру час назад.
Ехали в машине в полной тишине. Ваня растерялся, заметив ее нервозность: напряженные подрагивающие пальцы, сложенные на коленях и обхватившие их так сильно, что под тонкой кожей стали видны набухшие вены, искусанную нижнюю губу, испуганный взгляд огромных глаз. Поэтому и молчал…
Давал ей время.
Подъезжая к дому, Вера немного успокоилась. Резко повернула голову к лобовому стеклу, когда машина въехала на уже знакомую ей парковку, обернулась к Ване, улыбнулась несмело. Он неслышно выдохнул – ему понравилась ее улыбка, искренняя, светлая.
Девушка решительно открыла дверь, не дожидаясь, пока Воронов обойдет машину, и шагнула наружу под прицелом взволнованного мужского взгляда. Улыбнулась шире, покачала головой, шепнув: «все в порядке».
Приближаясь к дому, с каждым шагом проходя по парковке, мимо аллеи, скамеек у подъезда, в лифте, поднимающим их на двадцать второй этаж, Вера словно все больше успокаивалась. Ваня же, наоборот, волновался, как мальчишка. Казалось, даже не дышал, наблюдая и подмечая каждую деталь: несмелую улыбку и, сменивший ее, легкий румянец на щеках после брошенного на «карман» короткого взгляда, быстрый взмах головой к небу, на котором пока еще не показались первые звезды, смущенно опущенные глаза, поймавшие в отражении зеркальной стены лифта внимательный мужской взгляд.
Дальше все как обычно… Два поворота одного ключа, два другого, распахнутая дверь квартиры, один несмелый шаг за порог… Следом счастливый лай щенка, раскрытые руки, погрузившиеся в мягкую шерсть пальцы…
Ваня наблюдал за улыбающейся Верой, прижимающей к груди щенка, стоя у все еще раскрытой двери. Он уперся плечом о косяк, виском о холодный метал и только тогда понял, что вновь смог вдохнуть. На максимум, на полную… Впустить в легкие воздух и выпустить наружу распирающее грудь счастье.
Щенок, забравшись на руки и спрятав мордочку, уткнувшись ею в тонкую женскую шею, отказался слезать даже тогда, когда Ваня пытался его забрать, чтобы Вера могла вымыть руки. Он лишь рыкнул негромко и взглянул так выразительно, что Воронову пришлось сдаться. И только голод и наполненные до верха миски с кормом смогли освободить женские руки.
Ваня показал квартиру… На кухне сделал кофе, который они выпили в полной тишине, разбавленной негромким урчанием, поглощающего еду щенка. Оба чувствовали стеснение. Глупо было предполагать, что девушка, прожившая пять лет в заточении, будет ощущать себя уютно в абсолютно незнакомой квартире. На это Ваня не рассчитывал, наоборот готов был сделать все, чтобы ей было комфортно. Поэтому, заметив блуждающий по поверхности стола взгляд, который она боялась поднять, встал, вымыл чашку и, извинившись, ушел в душ, оставив Веру наедине с самой собой.
Червяки сомнений беспрерывно точили его взбудораженный мозг, пока он снимал одежду, стоя в ванной, пока включал воду и делал шаг под горячие, бьющие с сильным напором струи, пока вжимал кулаки в белую плитку…
Он не имел права ее удерживать. Она была свободным человеком и знала об этом. Но он отчаянно хотел, чтобы она осталась… Только это были его желания, а не ее. Она могла уйти, если решит.
Ваня не спешил выходить из ванной. Стоял у запотевшего зеркала и всматривался в свое отражение. Сдерживал себя, чтобы не сорваться, не приоткрыть дверь, не приложиться к ней ухом, не вслушаться в звуки, раздававшиеся там, в глубине квартиры… Боялся, что снаружи его будет ждать пустота. Только страхи – они ведь иррациональны, да и он никогда не был трусом.
Вера была в гостиной.
Иван тихо подошел сзади, остановился в метре от девушки. Кашлянул негромко, прежде чем задать вопрос, чтобы не испугать. Она услышала и быстро покачала головой из стороны в сторону.
– Нет, нравится, – ответила и крепче обхватила себя за плечи.
Это было ожидаемо. Ваня анализировал и просчитывал и такое развитие событий. Готовился к любой ситуации. Но будь ты и тысячу раз подготовлен, это не отменяет того факта, что в груди все равно очень больно…
Иван выдохнул, опустил голову, обреченно провел по влажным волосам раскрытой ладонью.
– Сегодня поздно уже… Но ты не волнуйся, я сейчас Нине позвоню – это мой секретарь. Она квартиру найдет. Снимем завтра и я с самого утра отвезу тебя.
Вера покачала головой и развернулась. Ответила, глядя в мужские глаза, в темноте ночи кажущиеся совсем черными.
– Не нужно. Все хорошо Вань, действительно хорошо. Просто… я очень долгое время была заперта в четырех стенах. Я… я забыла, что такое дом. Настоящий дом. А у тебя он красивый и как… он словно крепость, за стенами которой ничего не страшно. Мне здесь очень нравится, правда, – она обвела взглядом комнату, улыбнулась и вновь стала лицом к окну. Вздохнула. – Я просто… Я смотрю на мир за стеклом, настоящий, свободный мир и я не знаю: кто я? Понимаешь? И что мне делать дальше…
Он понимал. Пока не знал, как ей помочь, но очень хотел. Чувствовал только, что должен быть ближе. Поэтому сделал шаг вперёд.
– Это все так странно… Я так долго хотела выбраться оттуда, мечтала стать свободной… Но вот я здесь, и я не понимаю, что делать с этой свободой.
А потом еще один шаг туда, куда тянуло сердце, невидимыми цепями оплетая двух человек, стоящих под светом ярких звезд.
– Я помогу тебе, Вер… – Ваня остановился за женской спиной и шепнул на ухо, чуть склонившись. Заметил волну мурашек, пробежавших под тонкой кожей, как шелохнулась прядь черных волос, приподнятая воздухом. Вся его выдержка была сосредоточена на кончиках пальцев, спрятанных в карманах штанов. Чтобы не протянуть руки, не коснуться, не испугать… – Мы вместе найдем ответы на любые вопросы, вместе пройдем тот путь, который приготовила судьба. И я хочу, чтобы ты запомнила, Вера – чтобы не случилось я буду рядом. Всегда.
– Вань, – Вера выдохнула, прошептав, и на секунду зажмурила глаза. – Я не устану спрашивать: зачем? Зачем ты это делаешь? – приподняв подбородок, она посмотрела искоса. Встретила его взгляд.
– А я не устану повторять то, что уже говорил однажды, – Иван усмехнулся. – Чтобы ты показала мне звезды, воробышек.
Казалось, вот оно – кристально чистое счастье, зародившееся в глубине голубых глаз, искрящее всполохами тепла, проникающее под кожу, попадающее в вены, в кровь… Обладающее целительной силой, способной залечить разбитую душу, скрепив острые осколки нитями: тоненькими, но прочными словно канаты… Счастье, не требующее ничего, кроме как быть рядом с человеком, с которому тянется сердце, дышать одним на двоих воздухом. Легкое, воздушное, но хрупкое, способное разбиться о прочные, словно стена, слова.
– А если я их покажу, ты меня отпустишь?
Вера спросила, а Ваня застыл.
Долго вглядывался в ее лицо, блуждал по высокому лбу, тонкому носу и острым скулам, чуть приоткрытому рту с припухшей от укусов нижней губой… Вдохнул глубоко и чуть сдвинулся, подойдя на шаг еще ближе к Вере. Все, что он позволил себе в тот момент – вынуть руки из карманов, упереться ладонями о холодное стекло, ограждая, защищая и одновременно пряча девушку в кокон, легко коснуться подбородком ее макушки. Выдохнуть уже туда.
– Я тебя не держу, но да… Отпущу, Вер. Только прежде сделаю все, чтобы ты сама не захотела уходить.
* * *
Anne-Marie James Arthur «Rewrite The Stars»
Казалось, время обернулось вспять.
Долгие, темные вечера с бумажным стаканчиком в руках, тихие разговоры, которые не прерывались, а плавно перетекали из одной темы в другую, охота за первой появившейся на небе звездой… Все, по чему Ваня так сильно скучал, о чем думал бесконечно длинными ночами, заполненными лишь бессонницей и литрами кофе – все это вернулось. Превратилось в реальность: яркую, но главное, нестерпимо желанную.
Прошла неделя.
Все это время Вера жила в квартире Воронова и ни разу не вышла из дома. Иван пытался подтолкнуть ее сделать первый шаг и окунуться в свободную жизнь с головой, если не на сто процентов, то хотя бы вдохнуть чистого воздуха там, на улице, за стенами его квартиры. Предлагал, ненавязчиво и аккуратно. Но Вера не хотела, а он не имел права настаивать.
Взять отпуск Ваня не мог – разом навалилось несколько проектов, где было жизненно необходимо его присутствие и контроль. Он делегировал обязанности, распределял и отдавал сотрудникам те дела, с которыми они могли справиться сами. Сам же старался приезжать раньше, не задерживаться, чем не мало озадачил верную, внимательную Нину.
Хотелось возвращаться домой еще раньше, но не получалось… Как назло, встречи и переговоры были назначены много месяцев назад именно на неделю после приезда Веры. Поэтому приходилось запирать свои желания и чувства глубоко внутри и, сцепив зубы, ехать в офис, оставляя Веру одну.
Но после очередной встречи Ваня гнал домой, вжимая педаль газа в пол. Поднимаясь в лифте, мысленно подгонял и его. Заходил в квартиру всегда затаив дыхание. Он безумно боялся однажды не увидеть ее в ней…
Вера на его отсутствие отреагировала спокойно. В первый же день выслушала сбивчивые, с нотками извинений слова, рассмеялась даже, назвала его глупым. Убедила, что волноваться за нее не стоит, она не маленькая.
Каждое утро она вставала вместе с Ваней, готовила ему кофе и незамысловатый завтрак, тихо прошептав в первый день, что готовит не очень хорошо, да и не особо умеет. Потом она кормила Дружка и провожала Ваню на работу, желая хорошего дня, и неизменно улыбалась на прощание. Только Иван пугался ее улыбки, молча кивал, отводил взгляд и сжимал кулаки. Улыбка была неживая, ненастоящая.
Не та, которую он помнил и любил.
Первая ночь в его квартире была бессонной для обоих. Глубокие синяки под глазами не дали усомниться в том, что Вера, как и Иван, не смогли сомкнуть глаз. Ваня всю ночь без сна лежал поверх одеяла, иногда вставал, мерял шагами комнату, выходил на балкон. Что делала Вера сложно понять, но из ее комнаты не было слышно ни звука.
Ваня выделил ей гостевую. Обычная, ничем не приметная комната, кажется, понравилась девушке. Она была светлой – в таких же серых тонах, что и Ванина спальня, только цвет чуть бледнее. Шкаф, кровать, небольшая банкетка у ее изножья, картина с абстракцией на стене.
Впервые войдя в комнату, Вера растерянно застыла, наблюдая за тем, как Ваня открывает шкаф, достает чистое белье, тихо рассказывает, где лежат полотенца и запасной плед, если будет холодно. Помедлив, снимает с вешалки и кладет на кровать огромный махровый халат… Еще раз показывает ванную, зачем-то поясняет, что их в квартире две – одна в его спальне, другая прямо по коридору.
Вера слушала, молча кивала. Сложно было понять, о чем она думает, что чувствует. Но Ивану отчаянно хотелось проникнуть в ее мысли, хотя бы для того, чтобы забрать часть переживаний, блуждающих по ее бледному лицу, себе.
На следующий день в ее комнате появилась одежда.
Утром, сидя в офисе, Иван вызвал к себе Нину и попросил о помощи. Раньше не делал этого, но ради своего воробышка он уже давно начал менять непоколебимые ранее принципы и привычки. Нина ничуть не удивилась, не стала любопытствовать – лезть туда, куда никому определенно нет входа. Сделала в своем объёмном ежедневнике записи, от Ивана приняла банковскую карту, в распоряжение водителя и внеурочный выходной. Это дело было неотлагательным.
Нина вернулась после обеда – заметно уставшая, но довольная. Постучав, вошла в кабинет, вернула карту и объяснила, что купила все, что было нужно. Не стесняясь шепнула, что докупила еще кое-что – что-то, о чем мужчины не подумают. Усмехнулась, заметив на лице Ивана тень понимания, и, улыбаясь, вышла из кабинета, после сорвавшего с мужских губ заслуженного «спасибо».
Вера не отказалась от новых вещей. Поблагодарила, когда Ваня занес объемные бумажные пакеты в комнату и оставил у кровати. Молча ждала, пока он выйдет в коридор, и так же молча буравила взглядом покупки, оставшись с ними наедине.
Вера не отказалась от новых вещей, но Ваня видел, как она снова нырнула в свою раковину и закрылась от мира.
Прошла неделя.
Квартира Воронова изменилась. На полках в ванной появились женские принадлежности, в прихожей – верхняя одежда и обувь. В каждой комнате, куда заходила Вера, было заметно женское присутствие. Легкий аромат лаванды геля для душа, запах миндаля ее шампуня. Квартира не изменилась внешне, но обрела другое дыхание.
Она пахла теплом и уютом.
А еще она пропиталась запахом цветов. Ваня каждый день приносил все новые и новые букеты, пока Вера не запретила, пристыдив и сказав, что «это жестоко – лишать цветок жизни из-за желания минутного любования». Ваня парировал и ответил, улыбнувшись: «не глядя на наши желания, цветы все равно каждый день будут срезать в теплицах, везти в магазины и продавать. Они все равно попадут к какой-то девушке и будут радовать ее. А она в ответ будет улыбаться. Так лучше, чтобы улыбалась ты».
Вера в тот миг растерялась, по бледным щекам начал медленно расползаться румянец. Она опустила голову, нырнула лицом в пушистые бутоны ранункулюса, сильнее сжала пальцы вокруг завернутых в ленту стеблей. Шепнула тихое «спасибо» и скрылась на кухне в поисках новой вазы.
Но какими бы не были желания Вани, ее желания для него были важны. Он услышал Веру. И к концу недели вместо объёмных букетов стал дарить ей одинокие цветы. А в ответ получал искреннее «спасибо». И этого ему было достаточно. Пока…
В первый же вечер, вернувшись в работы и открыв входную дверь, Иван почувствовал запах еды. Он ворвался в раскрытые вдохом легкие и окутал воспоминаниями. А еще неожиданно покачнул, проросшие корнями в голову, устои…
Потому что именно тогда, увидев на пороге Веру, прислонившуюся к стене с полотенцем руках и небрежным пучком на голове, Дружка, сидящего у ее ног и радостно виляющего хвостом… Именно в тот момент Ване захотелось ее – семью.
Прошла неделя.
Каждый вечер Вера ждала возвращения Вани домой. Он с замиранием сердца заходил в квартиру, она же встречала его с улыбкой. Снова все с той же… Но на столе стоял горячий ужин, у ног терлась собака. Вера не пряталась в своей комнате, сидела рядом пока он ел, слушала рассказ о прошедшем дне, охотно поддерживала любую тему… И мысли о ее улыбке меркли под свалившимся на плечи тяжелым грузом осознания того, что Ване нравилось, что его ждут. Особенно нравилось то, что ждала она.
И груз этот был приятным.
После ужина они перемещались в гостиную. Вера полюбила кресло, стоящее у окна. Садилась в него, держа в ладонях чашку с кофе, делала глоток и на секунду прикрывала глаза от удовольствия. Ваня в тот миг, сидя на диване напротив, замирал. Он любил ловить эти редкие моменты… Когда на бледном лице вмиг разглаживались едва заметные складки на высоком лбу, когда тело полностью расслаблялось, когда на губах мелькала улыбка. Та самая…
Они часами разговаривали, выходили на балкон встречать первые звезды. Иногда вновь возвращались на кухню за новой чашкой. Теперь уже чая… Ваня любил их беседы, правда все чаще и чаще он больше слушал, чем говорил. Казалось, Вера пыталась успеть рассказать все то, что скопилось внутри нее за пять лет. Показать миру свои знания, объяснить мысли. А сейчас ее миром был Ваня, поэтому…
Он боялся ее прерывать, останавливать. Он ловил каждое ее слово, реакцию, жест. Он собирал все это воедино, словно детали пазла, уже лежа на кровати в своей спальне, чтобы понять ее такую, какой она была сейчас, чтобы подобрать ключи к дверям, которые почему-то все еще были заперты.
Прошла всего неделя, но она смогла разом покачнуть два мира. Семь дней изменили многое в жизни Вани. Его устои, принципы, взгляды… Но он не противился изменениям, не шел наперекор. Он плыл по новому течению, подстраиваясь, подбирая весла, всматриваясь в преграды, которые могли возникнуть в будущем, и заранее искал пути обхода.
Главное, Ваня смог признаться самому себе, что когда-то безымянный воробышек уверенно вошла в его сердце и заняла там главное место.
А еще ему нестерпимо хотелось показать ей новую жизнь.
Такую, в которой он больше никогда бы не услышал:
«Можно мне оставить дверь спальни открытой?»…
