Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)
А потом еще один…
И еще…
У него больше не осталось сил бороться…
Верин окрик остановил его у самой двери.
– Я не понимаю, чего ты хочешь!!! Я ведь стою сейчас перед тобой абсолютно голой, Вань. У меня ничего нет. Я… я ведь привыкла, понимаешь⁈ Смирилась с мыслью, что у меня никогда ничего не будет. Что ничего не изменится… Я привыкла чувствовать себя никем, пустым местом. И так… так было проще. Выжить там было проще, когда ты лишь оболочка. Не человек, а лишь образ. С каждым годом становящийся все прозрачнее. И мне было… спокойно. Я знала, что в итоге меня ждет… Но потом появился ты. Вот такой – хороший, добрый, красивый очень… Я наслаждалась каждой нашей встречей, ловила каждое твое слово, улыбку, взгляд. Знала, что больше в моей жизни этого не будет. За побег не простят… Но ты нашел меня. Спас… А сейчас смотришь на меня каждый день, проникаешь своим взглядом в самую душу, ждешь чего-то. Но ее нет, понимаешь⁈ Души нет! А теперь, когда я рассказала тебе все… Я не могу быть рядом с тобой. Я не хочу, чтобы ты из жалости… Чтобы… – слова закончились вместе с воздухом. Вера вытолкнула их на одном дыхании, словно они душили ее, а потом устало прикрыла глаза. Прошептала последнее. – Мне больше нечем прикрыться. Я голая, Вань…
– Я знаю.
Вера всхлипнула, быстро потянулась к лицу и вытерла набежавшие слезы.
Ваня усмехнулся – она помнила все, что он ей когда-либо говорил. И раньше слезы для него были слабостью, а слабой Вера быть не хотела.
Но все изменилось…
Пауза затягивалась.
Вера, обессиленная тяжелым разговором, буравила взглядом пол, изредка тихонько всхлипывала.
Где-то у мужских ног подал голос щенок. Иван опустил голову, взглянул на обеспокоенную собаку, улыбнулся ему как мог и перевел взгляд за окно.
Город погружался в сумерки.
Внизу у аллеи еще гуляли люди. Там, намного дальше, за их любимой набережной жизнь тоже не останавливалась.
Ваня посмотрел на застывшую Веру, еще раз обернулся к щенку и понял, что его жизнь наконец вошла в правильное русло. И плыть по незнакомой реке абсолютно не страшно, потому что он не один.
Воронов шагнул к девушке и остановился у кресла.
На которое, чуть помедлив, бросил пиджак.
Вера подняла опущенные к полу глаза, остановилась на широких ладонях, которые медленно снимали запонки на рубашке. Сначала одну, затем другую. Потянули край ткани и вынули из-за пояса брюк. Взгляд поднялся еще выше, туда, где одна за одной расстёгивались пуговицы.
– Что ты делаешь? – слова прошелестели в напряженной тишине. Испуганный взгляд метнулся на мужское лицо.
– Раздеваюсь. Ты голая, Вер. Хочу быть наравне с тобой.
Ваня ответил, а Вера застыла. Сглотнула, боязливо обхватила себя за плечи, качнула головой и сделала шаг назад.
– Нет, я ведь не то… Ты не можешь.
– Я все могу. Ты сама так сказала.
* * *
Ваня усмехнулся, оставив на губах своей улыбкой горькое послевкусие, расстегнул последнюю пуговицу, провел ладонью по затылку и присел на диван. Уперся локтями в широко расставленные колени, опустил голову вниз и обхватил ее руками. Выдохнул.
– В первой шуфляде моего стола.
Он сказал, но Вера даже не дернулась, стояла, озадаченно хлопая ресницами.
– Что…
– Открой, пожалуйста. Там бумажка… старая. Ты увидишь.
Ваня сидел все также глядя в пол, крепко держа ладонями затылок. Не видел, только слышал, как через мгновение после небольшой заминки она все же решилась – сделала два шага к столу. Слышал, как открывается шуфляда, буквально чувствовал, как аккуратно, дрожащими пальцами Вера достает бумагу. Явно смотрит, явно недоумевает.
А поэтому и молчит.
Ваня усмехнулся, Вера вскинула голову, посмотрела уже на него.
– Ты когда-нибудь была абсолютно безгранично счастлива, Вер? Я был. Эти ощущения ни с чем не сравнить. Ты живешь счастьем, ты дышишь им, ты каждый день ждешь с замиранием сердца, потому что знаешь – он будет счастливее предыдущего… Я был абсолютно счастлив целых шесть лет, – Иван отпустил затылок, сложил пальцы в замок между колен. Посмотрел на Веру, улыбнулся ей. Только грустно как-то. – Пока в один миг счастье не закончилось… Мои родители погибли, когда мне было почти шесть. Не дожили до моего дня рождения десять дней. Десять дней… А они стали самыми страшными в моей жизни. И даже все то, что последовало за ними не сравнится с тем, что я пережил в эти десять дней. Еще вчера я был ребенком, а уже сегодня, стою у могилы и непонимающе всматриваюсь в падающую на гроб черную землю. Их даже похоронили в одном гробу… Хотя, там и хоронить нечего было… М-да…
Иван выдохнул, на мужском лице заиграли желваки. Казалось, силы покидают его тело, вытекая сквозь ноги и теряясь в ворсе ковра, испаряясь в темноте ночи. Но рассказать еще нужно было много, поэтому он собрался, но не выдержал, поднялся, в то время как Вера, наоборот, присела на край дивана.
– У нас не было родственников. И получилось, что у меня не оказалось опекуна. Я был никому не нужен. А дальше все до банальности просто – детдом. Ровно через десять дней, в мой день рождения, меня определили в детский дом.
– А это? – Ваня обернулся. Вера прошептала, указав на бумажку, которую все еще держала в руках.
– С детьми нужно разговаривать. Даже с маленькими шестилетками. Со мной не говорили… по-человечески. Сказали только, что теперь я остался один, родители умерли. И зачем-то потащили на кладбище. Кто же так делает? – Иван задал вопрос очень тихо. Спрашивал, словно сам себя, до сих пор по прошествии стольких лет, искренне не понимая поступков взрослых, которые его тогда окружали. – В общем, я закрылся в себе. Долго не разговаривал. Я испытывал дикое отвращение к взрослым на интуитивном уровне. Поэтому и слова сказать не мог. Я умный был, читал много, в школе схватывал все на лету, но молчал. Меня сразу же отвели к психологу. А она… – Воронов кивнул. – Сама видишь.
Вера еще раз взглянула на бумажку – немного потрепанную со временем – и пробежала взглядом по строчкам.
– Но ты ведь не любишь, когда лгут. И сам…
– И тогда не обманывал. Не умел просто.
– «…равнодушие к чувствам других…» – это не правда, Вань, – Вера быстро посмотрела на Воронова, словила кивок его головы и снова в бумажку. – «…раздражительность…», «… чувство вины…» – это ведь все не правда. Но почему?..
– Так было проще. Никто не хотел тратить свое время на сироту. В детдоме никому не бывает хорошо, у всех свои проблемы. Вот пусть и варятся в них сами.
– Это ведь ужасно, – Вера смахнула вновь набежавшие слезы. – Ты ведь был просто ребенком, который потерял родителей, – всхлипнула. – А что было потом?
Ваня хмыкнул.
– Потом я научился жить новой жизнью. Быстро повзрослел. Там все… взрослеют быстро. Поставил себе цель – выбраться нормальным человеком. Хорошо учился, впитывал в себя все, что могли дать учителя. А в остальном – старался выжить.
Иван улыбнулся – натянуто, одними уголками губ. Пытался своей улыбкой показать Вере, что все в прошлом, теперь все хорошо. Только она, кажется, не поверила. Посмотрела ему в глаза и снова заплакала.
Там, в глубине его глаз, все еще жил маленький мальчик, которому в свое время не помогли. Сломленный и одинокий…
Вера отложила бумажку на диван и, спрятав лицо в ладонях, заплакала. Ваня понимал ее.
Это неправильно. Нельзя так. С детьми…
С такими, как он…
Как она…
Ваня подошел к ней, присел у ее ног и потянулся к ладоням – мокрым и холодным.
– Вер, не нужно. Не плачь… Все хорошо, правда. Не стоит, – уговаривал, шепча на ухо. Потянул руки на себя, открыл лицо. Улыбнулся. – Не плачь, воробышек.
Вера закивала, смахнула слезы и вдохнула поглубже.
– Все нормально. Я в порядке, – прокашлялась, прочистив горло, и посмотрела на Воронова. – А дальше, Вань?
Он аккуратно вытер подушечками больших пальцев оставшиеся слезы, снова улыбнулся ей.
– Я жил в детдоме до шестнадцати. Потом выбрался. Правда вместе с этой чертовой бумажкой. Та тетка «психолог» не удосужилась изменить свое заключение, оставив все, как есть. А это клеймо, Вер. Я еще долго не мог очистить свое имя от этого. Но, с другой стороны, может она и помогла мне. Неосознанно.
– Как это?
– Меня боялись, обходили стороной, – Иван усмехнулся. Встал с колен и сел рядом с Верой. – С психом лучше не связываться.
– Но ты не псих.
– Дети не понимают этого. Диагноз есть? Есть. И уж поверь для детей «диссоциальное расстройство личности» звучит так же, как и ненормальный. Поэтому…
– У тебя не было друзей?
– Можно выжить и без них.
Вера снова всхлипнула, Ваня покачал головой.
– Есть еще кое-что. Но не уверен, что нужно тебе говорить это?
Девушка подняла глаза, закивала.
– Извини, я не буду больше.
Воронов улыбнулся. Понимал, что будет… И плакать, и переживать.
Но нужно было идти до конца. Чтобы прошлое осталось в прошлом и, наконец, отпустило.
Ваня поднялся, протянул раскрытую ладонь, приглашая. Вера взглянула сначала на нее, потом на мужчину. Не думала ни секунды, доверилась. Поднялась, вложив свою ладонь в его.
Не отрывая от Веры взгляд, Воронов взялся за края рубашки, сразу же словил испуганный ответный. Но не отступил, стянул ткань с одного плеча, затем с другого. Отбросил рубашку на диван. Медленно протянул руку, а потом застыл, почувствовав дрожь, когда дотронулся к женской руке.
– Плохого не сделаю. Поверь, – прошептал, не требуя – прося.
Вера чуть заметно кивнула и вновь вложила свою ладонь в мужскую. Которая поднялась, потом еще немного и еще… Остановилась чуть ниже груди, под самыми ребрами. Иван перехватил холодную ладонь, перевернул ее, взял за пальцы. Потянул и приложил их к горячему телу.
Вера непроизвольно дернулась, но быстро взяла себя в руки. Сделать это было не сложно. Особенно, когда тебя удерживают другие.
Они стояли предельно близко друг к другу. Ваня ощущал, как жар его тела согревал женские руки, проникая через кончики пальцев. Часто и рвано дышали.
Молчали пока она, наконец, не поняла.
Он был совсем крошечный для такого большого мужчины. Неровный, с рваными краями, но затянувшийся со временем. Почти не заметный для пальцев, но явно зарубцевавшийся на сердце.
– Что это? – она вскинула взгляд.
– Подарок, – Ваня хмыкнул и отпустил ее ладонь. Наблюдал за тем, как она сначала застыла в воздухе, а потом упала вдоль тела. – Я уже упоминал, что попал в детдом в день своего рождения. Ребенок, живший в счастливой семье, все еще находящийся в шоке, не сразу понял, что всё изменилось. Навсегда. Я рассказал про праздник и сглупил, спросил про подарок. Мне его и сделали… Старшие дети решили сразу же объяснить правила жизни в детдоме. Это был нож… Помню, что шепнули только: «Хочешь отрежем тебе кусочек торта?» Я кивнул… Дальше больница, операция, швы и бесконечные вопросы воспитателей: «Кто это сделал?». Только я в миг успел повзрослеть. И замолчал.
Иван говорил легко и свободно.
Словно это не он пережил тот ужас, о котором сейчас рассказывал…
Словно это не его, маленького, залитого кровью, несли на руках в машину скорой помощи… А на земле, за спинами взрослых, рядом со следами ботинок оставались ярко красные капли…
Словно это не он, лежа под маской и закрывая внезапно потяжелевшие глаза, думал, что через мгновение, наконец, снова увидит родителей…
Только Вера, видимо, не поверила. Ни сорвавшимся с губ словам, ни нарочно безмятежному выражению лица, ни застывшей в уголках губ улыбке.
Она держалась, не хотела плакать вновь…
Только горячие слезы не спрашивали разрешения. Они ручьями потекли из глаз, обжигая бледные щеки. Вера глухо всхлипнула, заглянула в глаза напротив и не выдержала – упала в раскрытые объятия. Уткнулась лицом, спрятанном в ладонях, в мужскую грудь. Сильные руки обняли ее, вжимая в тело и укрывая от всего мира. Того, который может причинить столько боли…
– Вер… Вера, не плачь, пожалуйста, – Ваня шептал на ухо, поглаживая напряженную спину. – Ты мне сердце рвешь, воробышек. Все в прошлом, все хорошо. Вер, родная… – ласкал ладонями волосы, спускался вниз по спине – аккуратно, касаясь позвонков лишь кончиками пальцев.
– Мне жаль. Мне очень жаль, Ванюш… Твои родители… и ты… и они. Это все так ужасно…
– Все в прошлом, слышишь меня? – Иван немного сдвинулся, обхватил ладонями заплаканное лицо и приподнял его. Он был спокоен и решителен. – Оно было – твое и мое прошлое – и его не изменить. Но больше такого не повторится. Я тебе обещаю, – он медленно провел большими пальцами по коже, стирая слезы, и шепнул. – Теперь я тоже голый, Вер. Понимаешь?
Она кивнула. Смотрела на него широко раскрытыми глазами, поддалась чуть влево навстречу ладони. Прикрыла глаза и медленно вздохнула.
А Иван наблюдал на ней – такой беззащитной и безумно красивой. С чуть покрасневшим кончиком носа, опухшими глазами с длинными слипшимися ресницами. С острыми выступающими скулами и приоткрытыми губами – немного бледными, как и все лицо.
Вера словно почувствовала его взгляд – обволакивающий, густой. Задышала сначала часто, а потом и вовсе перестала. Медленно подняла глаза, нашла своим взглядом его, сглотнув, опустила на губы. А потом приблизилась и, кажется, даже привстала на носочки – чтобы быть еще ближе.
Это сложно было назвать поцелуем.
Вера зажмурилась, на мгновение прикоснулась холодными губами мужских губ и глубоко задышала. Словно до этого находилась под водой.
Непозволительно глубоко… Непозволительно долго…
А Ваня замер. Видя приближение девушки, замечая ее взгляд, прожигающий его губы, он не мог не догадаться, что будет дальше. Он ждал этого уже очень давно. Поэтому, когда воробышек приблизилась, осмелилась, коснулась его, поцеловала, он не смог найти в себе силы остановить ее. Принял поцелуй, крепко сжимая хрупкие предплечья.
Сдерживал скорее не ее, а себя. Чтобы не сорваться, чтобы не смять желанные губы напором, чтобы не поглотить своей страстью доверившееся ему тело.
Один поцелуй… Один невинный поцелуй, а он сгорел.
Заживо…
В пепел…
А потому и оттолкнуть Веру ему было сложно.
До скрежета в зубах не хотелось, но и до этого же скрежета было правильно.
– Не нужно, Вер, – Ваня мягко сжал плечи, чуть отстранил ее от себя и опустил голову, заглядывая в непонимающие глаза.
– Что?..
– Нет, ты не подумай. Я… Черт, – объяснить было трудно. Особенно, когда свое же тело подводило, рвалось к ней. Он сглотнул, покачал головой. – Так, не нужно. Из жалости.
– Но я…
Вера хотела ответить, но Ваня перебил. Еще раз взглянул на нее и, убедившись в правильности своего поступка, сделал шаг назад, отрезая самому себе последнюю, связывающую их сейчас ниточку, чтобы не сорваться.
– Я вижу по твоим глазам, Вер. У тебя все написано на лице, и мне кажется, я даже слышу, о чем ты думаешь… – Воронов усмехнулся, покачал головой. – Не жалей меня. Я взрослый мальчик. И целовать из жалости тоже не нужно. Может быть потом, если захочешь, конечно… Но не так, не сейчас.
Вера долго смотрела на стоящего перед ней мужчину. Молчала, дышала рывками. Кажется, и сейчас Ваня понял ее без слов. Она же открылась ему и душой, и телом. Получается сама себя… предложила, а теперь…
Румянец медленно покрыл ее щеки, коснулся шеи. Вера смутилась и опустила голову. Тонкие пальцы снова начали теребить пуговицы. Ваня притянул к себе, обнял.
– Все хорошо, Вер. Не думай ни о чем, ладно? Все правильно, – опустил подбородок на ее макушку. Почувствовал теплое дыхание на своей мокрой от женских слез груди.
– Я часто думаю, Вань… Почему ты? За что тебе досталось такое наказание, как я?
– За все мои грехи, видимо, – Воронов усмехнулся. Помолчал немного. – Ты мое счастье, Вер. Мое абсолютное, безграничное счастье, воробышек.
Сказал честно, не ожидая ответа.
Его и не было.
Лишь руки, обнимающие его, сжались сильнее.
* * *
Ночь было долгой.
Они разошлись далеко за полночь. Каждый в свою комнату. И спрятались за закрытыми дверями.
Щенок, преданно дежуривший у порога во время долгого разговора, проследил взглядом за тем, как хозяева скрылись в спальнях, и, довольно рыкнув, устало зашагал на кухню. Вернулся в Ванину спальню спустя десяток минут. Тихо протопал лапами по паркету и также тихо прилег у ног Воронова, который сидел прямо на полу у раскрытого балкона.
– Это входит в привычку, малыш, – Ваня посмотрел на щенка, – встречаться здесь с тобой глубокой ночью. Странно, не находишь? – собака рыкнула и положила мокрую от воды мордочку на лапы. – И мне так кажется. А еще странно то, что я разговариваю с собакой. Мда…
Щенок молчал, Ваня тоже.
Информация, обрушившаяся на него, сбивала с ног. Она словно цунами, прошлась по раскрытой душе и смела все вокруг. Теперь по кирпичику, по маленькому камушку, складывая правильно подобранные доски, нужно восстанавливать ее снова. С самого начала. А еще восстанавливать ее душу…
– Я ее люблю, малыш. Ты знал это? Я и сам не знал. А за эти дни понял, прозрел будто. Я же дышу ею. Ее воздухом, ее запахом… Не вижу целый день и понимаю, что задыхаюсь. А только войду в квартиру, увижу, вдохну и легкие снова наполняются кислородом. И я живу… Я люблю ее. И даже не могу сказать об этом, признаться… Черт, я как мальчишка сейчас, – Ваня усмехнулся, провел ладонью по волосам. – Я боюсь, что она испугается. Хочу, чтобы сама, понимаешь? Чтобы доверилась, чтобы поверила… Чтобы сама сделала первый шаг. Не потому что я не могу или не хочу, нет. Я думаю так будет правильнее, когда не давят, а идут туда куда тянет сердце. Я хочу, чтобы она снова оставила дверь открытой…
Собака подняла мордочку, долго смотрела куда-то вдаль, в темную непроглядную ночь, а потом придвинулась ближе и уткнулась носом в мужское бедро.
– Оказывается любить может быть больно. Но я бы не хотел, чтобы эта боль прекращалась.
Они разошлись спустя час. Дружок упрямо отказался ложиться в Ваниной спальне, снова ушел на кухню.
Но утром Ваня его там не нашел.
Проворочавшись в кровати до самого рассвета, Воронов поднялся около пяти утра. Немного позанимался, просмотрел почту и ответил на письма. Выпил кофе и пролистал новости. Ближе к половине седьмого решил изучить бумаги, оставшиеся в сумке на банкетке.
Там, в прихожей, Ваня и увидел щенка, мирно спавшего у самого порога.
Маленький, скрученный в клубочек, подтянув под себя лапки и спрятав мордочку в шерсти, он охранял свою семью.
Ваня присел на корточки, аккуратно поднял Дружка на руки и отнес в гостиную. Уложил на диван и ушел на кухню, оставив поцелуй на холке.
Веру будить не хотелось. А сделать приятное, да.
Воронов приготовил завтрак, еще раз нажал на кнопку кофемашины, чтобы сделать ее любимый – с молоком – и потянулся к шкафу за чашками.
– Доброе утро.
Вера вошла очень тихо и застыла у порога. Иван обернулся, улыбнулся ей и кивнул на стол.
– Кофе будет готов через минуту. А вот завтрак уже на столе.
– Красиво очень. И пахнет вкусно… – Вера мазнула взглядом по столу и вернула его на Ваню. – Ты еще не на работе, – то ли спросила, то ли просто констатировала факт.
– Нет. И не поеду. У меня выходной, – Ваня оттолкнулся от столешницы кухонного гарнитура и развернулся к замолчавшей кофемашине. – Нина не очень обрадовалась, конечно. Я оставил ее разбираться с явно возмущенными коллегами, но она у меня умница. Справится. А мне сегодня хочется быть дома.
Держа в одной руке чашку с дымящейся темной жидкостью, Ваня поставил кофе на стол и жестом попросил Веру присаживаться. Сам же вернулся к шкафу за сахаром и второй чашкой.
– Вер, – Ваня позвал, так и не достав сахар. На мгновение опустил голову вниз и сильно сжал пальцы на гладкой поверхности. Обернулся. – Прости меня. Я давил на тебя вчера. Не нужно было… Мне ведь по сути плевать на то, что было. Я не отступлю, не испугаюсь, судить не стану… Я просто хотел понять, что мне делать дальше, чтобы ты перестала убегать. Я ведь поймаю. Не глядя ни на что, все равно поймаю.
Было неожиданно приятно. Видеть, как она смущенно прячет взгляд, как на бледных щеках появляется едва заметный румянец, как сквозь сомкнутые губы пробивается улыбка.
– Пахнет очень вкусно, – Вера шепнула, подняла взгляд на Ваню и не сдержалась, увидев растянувшую его губы улыбку, тоже улыбнулась.
Они ели неспешно. Как подростки перебрасывались взглядами, много разговаривали, строили планы на внезапно появившийся выходной.
Через час на кухню прибежал щенок. Остановился у дверного проема, посмотрел сначала на Ваню, перевел взгляд на Веру, забавно наклонил голову, подумал о чем-то, а потом развернулся и подошел к мискам.
– Как тебе спалось, малыш? – Ваня спросил, а потом рассмеялся, когда собака лениво повернула голову, что-то будто бы возмущенно проурчала и снова принялась за корм.
– Ваня, можно тебя попросить?
– Конечно. Все, что угодно, – Воронов отложил вилку и внимательно посмотрел на Веру. – Купить что-то нужно или съездить куда-то? Ты говори, я сделаю.
– Нет, ничего такого не нужно. У меня все есть и даже больше. Я другое хотела… Можно одолжить твой ноутбук? Я ненадолго. На пару часов, не больше, – затараторила, бегая глазами по мужскому лицу, которое расслабилось, услышав просьбу.
– Конечно. Прости, я не подумал, если честно. Куплю тебе новый завтра. А пока я дома, можешь забирать мой на целый день. При необходимости почту я могу и через телефон просмотреть, – Ваня отложил с колен салфетку, поднялся и вышел из кухни.
– Нет, что ты. Новый мне не нужен. Я правда ненадолго, – Верин окрик потерялся в стенах коридора.
Ваня вернулся быстро, держа в руках тонкий корпус ноутбука. Подошел, протянул, улыбнулся в ответ на благодарную улыбку, растянувшую женские губы, а потом медленно прикрыл глаза и разочарованно выдохнул, когда Верин взгляд скользнул с гладкой поверхности гаджета на загоревшую ладонь.
– Что это? – она прошептала, вскинув свой взгляд и словив им мужской.
– Ничего, – Ваня медленно убрал руку и отошел к окну. Провел ладонью по волосам. Покачал головой, когда услышал звук отодвигающегося стула и тихие шаги за спиной.
Минуты тянулись долго.
Во внезапно возникшей тишине, Ваня слышал каждый шаг. Как Вера вышла из кухни, медленно прошла по коридору в мужскую спальню, застыла у ее дверей. Через несколько секунд вошла в комнату. Что она в ней делала разобрать было сложно. Но Ваня буквально видел, как она стояла у изножья кровати и озадаченно осматривалась вокруг.
Скорее всего, рассматривала осколки разбитого зеркала, блестящей пылью осевшие на поверхностях, трещины, тонкой сеточкой паутины растянувшиеся на стекле балконной двери, лампу, в порыве ярости сброшенную на пол.
Дальше снова шаги. Только теперь в сторону ванной. Оттуда – на кухню.
Вера остановилась за мужской спиной и, слегка потянув за рукав, заставила повернуться. Ваня видел, как между ее бровей появилась глубокая морщинка, когда она аккуратно осматривала разбитые костяшки. Медленно проводила диском, смоченным перекисью, и промакивала порезы от стекла на ладонях. Дула сложенными в трубочку губами на «закипевшие» раны.
– Зачем? – спросила тихо.
– У меня нет ответа. Это просто слабость, – Ваня безразлично пожал плечами.
Вера вытерла кровь, внимательно осмотрела каждую ссадину и порез. На глубокие наложила стери-стрип пластыри. Спрятала диски и лекарства снова в аптечку, и, закрыв ее, наконец подняла взгляд.
– Зачем, Вань? – снова спросила.
Воронов вздохнул, поднял здоровую руку и большим пальцем провел по залегшей морщинке. Аккуратно разгладил ее, костяшками мазнул по щеке.
– Я его посажу.
– Он и так сидит уже, Ванюш. Благодаря тебе сидит.
– Нет. Ты не поняла меня. Я посажу его туда, откуда он не выберется. И посажу за то, за что долго не сидят, – он обхватил Верино лицо ладонями, приподнял его, чтобы быть ближе и притянул к себе. Выдохнул, лаская воздухом ее губы. – Я его уничтожу, воробышек. Обещаю тебе.
