Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 14
– Зачем вы приходите к ней, Иван Дмитриевич?
Лечащий врач Веры – Виктор Васильевич Комаров открыл сразу, как только Иван постучал в дверь. Если в первый и второй раз посещения больницы Ивана не успели познакомить с ним, то сегодня на встрече настоял именно он. В общем-то правильно, но напор слегка озадачивал.
– В этом есть какая-то проблема?
Как и вопрос, который был задан без прелюдий и расшаркиваний друг перед другом. Сходу, стоило Ивану лишь переступить порог кабинета.
Доктор обошел стол, сел на стул, рукой предлагая кресло с обратной стороны. Делал вроде бы обычные вещи, проявлял вежливость, но не на секунду не спускал с Воронова глаз. Иван усмехнулся, но не стушевался. Ответил тем же…
– Нет, никаких. Ваше право делать то, что хочется, – Комаров, отвечая, пожал плечами. – Но, если откровенно, я не верю в ваш искренний приступ благотворительности.
– Могу я узнать, почему?
– Скажу прямо – я против того, чтобы моих пациентов использовали.
– Вы считаете, я делаю именно это?
– А разве нет?
Иван прищурился. Ему не нравился Комаров. На каком-то интуитивном уровне он отталкивал от себя. А Вере приходилось общаться с ним на протяжении пяти лет… Иван выдержал паузу, постукивая кончиками пальцев по подлокотнику кресла.
– Я волнуюсь за своих подопечных. А вы можете навредить своей помощью.
– Волнуетесь? – он спросил, приподняв бровь.
– Естественно, – врач возмутился, услышав вопрос, заданный слегка пренебрежительным тоном. Он старался держать себя в руках, но неосознанно повысил голос на полтона. – Мы здесь делаем все, чтобы они выздоровели. Мы помогаем им.
– Я так понимаю Измайлова какой-то особенный и уникальный пациент?
– Почему? – на смену возмущению пришло непонимание.
– Такой вывод напрашивается сам собой, – Иван оторвал взгляд от подлокотника, на котором до этого минуту назад лениво перебирал пальцами выбившуюся нить. На мгновение замолчал и с нажимом продолжил. – Если за пять лет вы не вылечили ее.
Борьба взглядов продолжалась всего несколько секунд, но пробирала до костей. Мужчины препарировали друг друга, не стесняясь быть замеченными.
– Она больна, понимаете⁈ Измайлова психически неуравновешена, может причинить вред себе или кому-то еще. Она опасна! Вы же сами все видели.
– Видел, но поверьте меня это не останавливает.
Иван ответил, не переживая за подтекст, который так и сквозил в его словах. Ему было плевать. Цель поставлена…
Комарову же, кажется, этого хватило. Видно было, что он сделал какие-то выводы в своей голове, кивнул им, выдохнул и откинулся на спинку стула.
– Мне сказали, что за все время у Измайловой было всего несколько приступов.
– Да. Если не брать в расчет те, что случились после возвращения сюда. Сейчас ее что-то триггерит. И я пока не могу понять, что. Она не говорит, не идет на контакт. Это осложняет всю ситуацию.
– Какой план лечения дальше?
– Пока будем решать вопрос медикаментозно. После вернемся к стандартным протоколам, – Комаров помолчал, покрутил ручку, поднял взгляд. – Могу я спросить: какую помощь вы хотите предоставить?
– Любую. По мере своих возможностей, конечно. Моя цель вернуть Измайлову в нормальное состояние. Чтобы она вновь стала адекватным, здравомыслящим человеком. Таким же, как вы и я.
Комаров горько усмехнулся, выдохнул.
– На вашем месте я бы не ставил таких утопичных целей, Иван Дмитриевич. Измайлова не такой же человек, как мы с вами. Вы должны это понять и принять. А лучше, подумайте еще, прежде чем пытаться помочь. У нас большая больница, пациентов много. Выберете себе кого-нибудь другого.
– Я не выбираю домашнее животное, Виктор Васильевич. Это живой человек.
– Да, все так. Но я повторюсь, Измайлова больна. А больные люди крайне изобретательны.
– Что вы имеете в виду?
Комаров вздохнул.
– Человек по своей природе склонен к обману. Какую бы праведную жизнь мы не вели, мы всегда будем обманывать. Кто-то делает это чаще, кто-то реже. Здоровый человек может контролировать этот процесс, анализировать свои действия. Он понимает, что правильно, а что нет. Но такие люди, как Измайлова, они не просто лжецы. Они умеют настолько тонко манипулировать своим состоянием и влиянием на других людей, что иногда ты невольно восхищаешься этими способностями. Только становится поздно. И в итоге ты очнешься, полностью погрязший в болоте сумасшествия их воспаленного больного мира.
Иван просканировал взглядом лицо врача, скользнул им же за его спину. Усмехнулся.
– Это звучит слишком обреченно для доктора. Вы не находите?
– Я работаю здесь уже много лет, Иван Дмитриевич. И иногда больные люди так и остаются больными, как бы мы не пытались вытащить их из воронки безумия.
Иван кивнул, понимая, но не принимая его ответ.
– Я все же склонен считать, что Измайлова не настолько потерянный человек, Виктор Васильевич.
– Ваше право… ваше право. Но имейте ввиду, я предупреждал вас.
Разговор перестал клеиться. Он и сразу не давал ложных надежд на понимание с обеих сторон, но после слов врача и вовсе прекратился. Несколько коротких фраз для проформы, дальше вымученное рукопожатие…
Ступая по плитке дорожки, ведущей на парковку, садясь в машину, Ивана одолевали мысли. Тягучие, болезненные… А еще слова врача. Опытного, квалифицированного, не дававшего повода для сомнений.
Он не соврал тогда, стоя у окна в палате Веры. Ему действительно было страшно. По иррациональному странно, по-человечески объяснимо…
Мозг кричал, что против фактов сложно идти, а не верить своим глазам еще сложнее. И глупо… А Иван не глупец. Но и не принимать во внимание те недели с воробышком было бы странно.
А еще ее слова на прощание. Короткие, сказанные на выдохе, настолько тихо, что сейчас, казалось, их и не было вовсе.
Но они были… Ворвались в ухо, взорвали мозг, вырвали внутренности и перевернули душу. По-другому сложно было реагировать, слыша тихое:
«Спаси меня, Ванюш».
* * *
JONY – Комета
В комнате было тихо.
Тихо и темно. Шторы завешены, жалюзи опущены, лампа выключена.
Иван вернулся в квартиру поздним вечером. Долго ездил по городу – бесцельно, не планируя маршрут. Просто ехал вперёд, сжимая пальцами руль и вглядываясь в лобовое стекло.
Снаружи бурлила жизнь. Яркая, насыщенная, преподносящая сюрпризы, а иногда подбрасывающая проблемы. Но это была хорошая жизнь. Не та, которая пряталась за белыми стенами в окружении бело-голубых полосок.
Ивану не хотелось такой же жизни для нее. Искренне, до боли в грудине, до мерцающих черных точек в глазах, когда приходилось зажмуриваться, чтобы сдержать себя.
Он ездил долго. Очнулся, когда понял, что оказался за сотню километров от дома. Остановился, перевел дыхание, обреченно покачал головой, несколько раз ударил по рулю и развернулся.
Прокручивая ключ в замке, Иван слышал нетерпеливые шаги по ту сторону двери, и тихий скулеж щенка. Улыбнулся, зная, что стоит только войти в квартиру, опустить сумку на тумбу, присесть на банкетку, снять обувь, немного помолчать, делая вид, что не замечаешь быстрых взмахов хвоста, а потом раскрыть руки и рассмеяться, и ты сразу попадешь под сносящую с ног искреннюю, щемящую душу волну безграничной любви.
Опустишь голову, поцелуешь за ухом, улыбнешься, когда мокрый холодный нос от радости толкнется сначала в шею, потом в ладони, грудь, подмышку, лицо… Закопошится, замельтешит перед глазами, стараясь найти место на коленях, а не отыскав его, станет на задние лапы, передние забросит на грудь и, наконец, успокоившись, положит мордочку на шею.
– Ты не голодный, дружок? – Иван спросил, поглаживая по холке. – Я сегодня поздно, прости. Подумать нужно было, – усмехнулся, когда мордочка отлипла от шеи и на Воронова уставились черные пуговки глаз. – Да не трусь ты. Я же забрал тебя, взял ответственность. И уж точно не отправлю снова на улицу, – он обхватил ладонями морду и быстро поцеловал в мокрый нос. – Теперь мы с тобой навечно, дружок. Смирись с этим и терпи.
Иван поднялся, придерживая щенка и опустил его на пол. Сам зашел в ванную, вымыл руки. Ужинать желания не было. Лишь кофе, хотелось только его. Воронов прошел на кухню, зажег подсветку у кухонного гарнитура, нажал несколько кнопок, подставил чашку.
Устал, но держал себя в руках.
Даже здесь, дома не мог позволить себе расслабиться. Когда маленькими глотками пил кофе, сидя у окна. Когда медленно гладил щенка, лежащего здесь же, у него на коленях. Когда мыслями был далеко отсюда, в крохотной комнате с узкой металлической кроватью и тонким матрасом.
Сдержался и когда увидел, что мелкий непоседа в его отсутствие поиграл с бумагами, оставленными в кабинете. Листы, не скрепленные степлером лежали на полу, стуле, столе и даже на подоконнике. Не испорченные острыми зубами, но изрядно потрепанные.
– Дружок, так делать не стоит. Ладно?
Ивану даже искать щенка по квартире не нужно было. Он с опущенной головой пошел следом за хозяином, когда тот направился в кабинет. Еще ниже опустил мордочку, заметив направленный на себя строгий взгляд. Не спорил, когда мужские пальцы поманили к себе, а строгий голос прозвучал сверху.
– Это были важные бумаги, друг. Исправить все не проблема, нужно лишь распечатать их вновь. Но это не дает тебе право играть с ними. Ты все понял? – говорил строго, но рука поглаживала холку. Не хотелось злиться на собаку. Не сейчас. – Пойдем спать, малыш. Поздно уже.
В комнате было тихо.
Тихо и темно.
Собака уснула у изножья кровати. Иван не спал, лежал с открытыми глазам, буравя взглядом идеально ровный потолок. Стоило на миг прикрыть веки и появлялась снова она – пушистые ресницы на бледном лице, тонкие запястья, сжимающие ткань пижамы и тихие слова на ухо.
«Спаси меня, Ванюш».
Так называла его только мама. Другим он не позволял. Ни женщинам, с которыми изредка просыпался в одной постели, ни кому-то другому…
Только ей не требовалось разрешение. Она просто взяла и всколыхнула все воспоминания одним махом. По мановению волшебной палочки воссоздала в мозгу картинки счастливого детства. Того, в котором не было бед и проблем… Того, в котором он был любим… Того, которое больше не повторится…
Он соврал ей.
Сегодня в палате… Соврал, глядя в окно.
Он знал, в какой момент все изменилось. В тот дождливый вечер, когда он впервые увидел ее. Тогда еще не осознавал, но сейчас, оглядываясь назад и вспоминая те дни, чувствовал – изменилось.
Потом еще раз, когда он впервые увидел ее улыбку и коснулся пальцами волос, стоя у подъезда… Изменилось.
И еще однажды, когда он понял, что она пропала. Изменилось…
И когда вновь нашел…
Его жизнь изменилась с появлением воробышка. Привнесла новые, давно забытые чувства, эмоции, заставила посмотреть на все другими глазами. Ее глазами…
И возвращать эту «новую» жизнь в старое русло совсем не хотелось.
Иван медленно выдохнул, вытер ладонями лицо.
Кажется, время настало – пора было делать выбор.
Глава 15
Яркое солнце пробивалось сквозь плотно завешенные шторы. Иван открыл глаза, улыбнулся, чувствуя шершавый язык на своей щеке. Поморщился немного – для проформы – и вскинув руки, прижал к себе щенка.
Часы отсчитывали второй десяток минут после девяти – редкость для Ивана. Но сегодня, в его выходной – еще одна большая редкость – он мог себе это позволить. Поспать чуть подольше, поиграть в кровати со щенком. Не спешить на работу, с легкостью отложить все дела, перенести встречи…
Сегодня был важный день.
Иван ездил к Вере ежедневно на протяжении недели. Явных улучшений не видел, но не без удовольствия замечал, что она перестала дергаться от его близкого присутствия. Привыкла.
Снова.
Это радовало.
А еще то, что она стала немного разговаривать с ним. Упрямо молчала, пряча взгляд или обращая его за окно, когда в палате находились посторонние, но наедине с ним даже улыбалась немного. Слегка приподнимала уголки губ, когда Иван без устали делился своим мнением о том, что успел прочитать о звездах и космосе. Усмехалась чуть сильнее, когда он выдвигал свои определенно нелепые теории.
Но ему нравилось ее смешить. Нравилось отмечать едва заметные, но такие важные для него мелочи.
В больнице с его постоянным присутствием смирились. Алена все также звонила Воронову каждый день. Но теперь эти звонки казались скорее добровольными, а не по принуждению. Девушка рассказывала Ивану о том, что Вера делала, что ела, с каким настроением проснулась и пребывала в течении дня, в то время, пока он был занят работой.
В каждый свой приход Иван приносил Вере цветы. Всегда разные, всегда тщательно отобранные. А она всегда улыбалась, глядя на пышные бутоны, аккуратно касаясь кончиками пальцев нежных лепестков.
И за эту улыбку можно было душу отдать.
А вчера, поздно вечером в очередной Аленин звонок Иван узнал, что Вера согласилась погулять. И по тому восторгу, который звучал в голосе медсестры, можно было сделать лишь один вывод – это был хороший знак.
Поэтому Иван, не раздумывая, как только закончил разговор, сразу же набрал номер Нины. Он уже знал, чем займется во внезапно образовавшийся выходной.
Сходить в душ, позавтракать, покормить собаку заняло не много времени. Больше потребовалось на то, чтобы успокоить нервы и собраться. Иван чувствовал непривычную для него нервозность, покалывание в пальцах и легкую боль от яростно бьющегося в груди сердца.
Стоя у зеркала, Воронов усмехнулся своему отражению. С горящими глазами, чуть растерянный он был похож на подростка, впервые собирающегося на свидание с девочкой, которая нравилась. Иван еще раз пробежался взглядом по тёмно-синим джинсам, чуть выше по футболке поло, взглянул на небрежно взлохмаченные волосы, снова улыбнулся. Услышав довольное урчание у ног, опустил голову и подмигнул щенку.
– Сегодня особенный день, друг. Я чувствую.
* * *
На этот раз он выбрал герберы – яркие, разноцветные. Он крепко держал в одной руке букет, в другой сумку, когда выходил из машины. Спешил к центральному входу, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Если бы оно сбилось из-за быстрой ходьбы, было бы проще. А так…
Подняться по ступеням, пройти к лифту, дальше по коридору… Иван запомнил этот путь, как свои пять пальцев. Он знал расписание сеансов и графики дежурства медсестер на посту, их фамилии, имена. Изучил всю информацию, которой его щедро загрузила служба безопасности и Нина.
Сегодня его снова встретила Алена. Услышала быстрые шаги по коридору, подняла голову и улыбнулась.
– Доброе утро, Иван Дмитриевич. Вы сегодня рано, – искренне, по-доброму.
– Мне кажется оно действительно доброе, Алена. Сегодня просто отличный день. Почему бы мне не прийти чуть раньше? – он задал вопрос, улыбаясь.
Девушка вышла из-за стола с высокой передней стенкой, остановилась рядом с Вороновым. Опустила взгляд, заметив цветы.
– Красивые очень, – отметила, и чуть помедлив, добавила. – Ей понравится.
На что Иван усмехнулся, сильнее сжал в руке стебли и кивнул, прошептав: «Я надеюсь».
– Как она сегодня? – задал очередной вопрос уже по пути к палате.
– Почти все время молчит. Как обычно… Задумчивая очень. Но то, что она решила выйти на улицу очень хороший знак, поверьте. И еще, Иван Дмитриевич, мне кажется, – девушка остановилась у двери, немного склонилась и прошептала, – она очень взволнована.
Иван не ответил. Молчал, сжимая губы и играя желваками. Делал все, чтобы не показать, как на самом деле взволнован он. А то, что и Вера переживала, не придавало ему уверенности.
– Прогулки ей не запрещены, но Вера очень плохо питается, часто спит, устает сильно. Плюс она еще не закончила курс препаратов. В общем, прогулки ей не запрещены, даже полезны, но ходить ей пока не стоит. Такая прогулка закончится очень быстро, – Алена давала последние инструкции, Воронов же впитывал все ее слова, как губка. – Я привезла каталку. Гулять можно пока только в ней, – кивнула в сторону, указав на кресло у стены.
Иван повернулся, увидел, запомнил. Согласился, естественно. В кресле, так в кресле. Главное, чтобы Вере пошло на пользу то, что он запланировал.
– Мой номер у вас есть. Если понадоблюсь – звоните. Но я уверена, все будет хорошо, – девушка улыбнулась, развернулась, чтобы уйти, но в последний момент, словно что-то вспомнив, уточнила. – И еще, Иван Дмитриевич, пожалуйста, гуляйте только по территории больницы. Она у нас достаточно большая. Есть небольшой сквер, не парк конечно, но там уютно. И скамеек много, если устанете. А за сквером искусственный водоем, крошечный, но зато с утками.
– Я все понимаю, Алена. Не стоит беспокоиться, – Иван сказал, словил ответный кивок.
Стал напротив двери, занес руку для стука, но в последний момент обернулся.
– И, Алена, – окликнул, – спасибо вам.
Хотел получить еще несколько секунд отсрочки. Но девушка молча улыбнулась и быстро зашагала к посту, оставив Ивана один на один с закрытой дверью, бешено бьющимся сердцем в грудине и воробьем, томящимся в крохотной клетке по ту сторону деревянного полотна.
* * *
ALEKSEEV – «Океанами стали»
В их первые встречи Ивану было сложно начать разговор.
Даже банальное «привет» или «здравствуй» срывалось с губ после долгой внутренней подготовки. Сейчас стало проще. Возможно оттого, что Иван чувствовал – Вера ждала встреч с ним так же отчаянно, как и он. Возможно, ему только так казалось…
В любом случае его приветствие всегда было искренним…
Ее реакция всегда непредсказуемой.
– Доброе утро, Вера.
Зайдя в палату, Иван поздоровался, быстро осмотрел девушку с головы до ног, оценивая и прикидывая, чего ожидать сегодня. Холодного кивка, отстраненного молчания, взгляда, прожигающего стекло окна или может еще чего-то.
Вера сидела на краешке кровати. Нервно перебирала пальцами край кофты, наброшенной поверх уже привычного костюма в бело-голубую полоску. Казалось, была погружена глубоко в себя, поэтому вздрогнула, когда услышала обращенные к себе слова. Вскинула голову, узнала, успокоилась, улыбнулась несмело.
– Доброе.
Вера шепнула и перевела взгляд на цветы. Улыбнулась шире, когда Иван подошел и вложил букет в ее раскрытые руки. Она опустила голову, склонилась к цветам и медленно вдохнула их запах, чуть прикрыв глаза.
– Они очень красивые. Спасибо большое, – провела пальцем по тонким разноцветным лепесткам.
– Погода сегодня отличная. День замечательный и я очень рад, что ты решила погулять. Это пойдет тебе на пользу, Вера.
Девушка усмехнулась, но спорить не стала. Сама ведь приняла такое решение, отступать было глупо. Иван провел ладонью по затылку, оглянулся, не представляя с чего начать, а потом вспомнил про кресло, оставленное за дверью.
– Медсестра запретила тебе ходить и приготовила кресло. Сейчас я схожу за ним. Подожди немного, ладно?
Не дожидаясь ответа, он ринулся в коридор. Завел кресло в палату, подкатил к кровати.
– Ты готова?
Вера кивнула.
– Только цветы нужно поставить в воду.
– Я попрошу медсестру, она все сделает, не волнуйся.
Иван подошел к двери, поднял сумку, которую оставил у входа, положил ее в карман под креслом. Вера в это время неотрывно наблюдала за ним, продолжая теребить край кофты.
– Я могу помочь… – Иван не успел договорить, когда подкатил каталку к кровати. Увидел яростные кивки головой.
– Спасибо, но я справлюсь.
Девушка отложила букет, протянула руки, схватилась ими за обтянутыми кожзамом подлокотники и медленно поднялась. Ее ноги чуть подрагивали, движения были аккуратными, но выверенными, словно она делала это уже не в первый раз.
Поерзав немного и удобнее расположившись на сидении, Вера подняла голову и взглянула на Ивана, застывшего в двух шагах от нее.
Сейчас собранная, серьезная, уверенная в своих действиях девушка напоминала ему воробья. Его воробья, того, который скрывался где-то глубоко в ней.
Воронов стал позади кресла, положил ладони на ручки и толкнул его. Один раз, второй, третий… И вот они уже на пороге палаты. Еще несколько шагов – в коридоре… Еще немного – у поста.
Ивану казалось, что он не просто выводит Веру на прогулку. Ему казалось, что он уводит ее отсюда. И отчего-то мелькнувшая в голове мысль в миг переросла из призрачной идеи в ясную убежденность.
Он сделает это. Однажды заберет воробышка из больницы.
Только уже навсегда.
Глава 16
Они медленно прогуливались по тропинкам больничного сквера.
Иван аккуратно толкал впереди себя кресло-каталку, осторожно объезжал ямки и возвышенности – неровности плитки, – чтобы Вере было удобно.
Она молчала. Изредка приподнимала лицо к небу, навстречу теплому солнечному свету, улыбалась, едва заметно приподнимая уголки губ, делала глубокие вдохи и на мгновения прикрывала глаза.
Ей было хорошо.
Расслабленная, спокойная, хотелось верить, что сейчас немного счастливая…
Людей вокруг было немного. Вдалеке на площадке со столами и скамейками гуляла небольшая группа. Одни сидели над раскрытыми книгами, другие бесцельно рассматривали небо, высоко подняв голову. Странные, задумчивые, потерянные… Они вдыхали свежий воздух и наслаждались теплыми лучами высоко поднявшегося солнца, возможно, даже и не замечая его. Бродили по площадке в костюмах в бело-голубую полоску…
Почти на свободе, но под пристальным вниманием медицинского персонала…
Иван отвернулся, сглотнул, натолкнувшись взглядом на такую же полоску, режущую глаза, радуясь, что на этот раз она была прикрыта бледно-розовой кофтой.
Вера не обращала внимания на людей вокруг. Она была погружена глубоко в себя, думала о чем-то, улыбалась. Казалась такой… неуместной здесь.
– Ты не против, если мы немного посидим? – Иван спросил, чуть склонившись над ухом девушки, когда они подошли к скамейке в дальней части сквера.
Она закивала и накрыла одной рукой другую. Но от Воронова не ускользнули мурашки, покрывшие ее кожу. Он устало покачал головой, коря себя – снова испугал, не специально, но все же…
Иван развернул кресло, поставил у скамейки. Сам присел рядом, на самый краешек. Откинулся на деревянную спинку, прищурился немного, когда вскинул голову и взглянул на яркое солнце.
– Зачем вы приносите мне цветы каждый раз?
Странно было бы предположить, что всю прогулку они проведут в тишине. Иван был готов – к разговорам, к вопросам. Но Вера спросила, а он в ответ удивленно усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на девушку.
А еще обрадовался: только его Вера могла задать такой вопрос – неожиданный для него, но важный для нее.
Поэтому он не спешил отвечать. Лишь отметил то, что терзало его уже давно.
– Мне казалось мы уже давно перешли на «ты».
– Вы да, а я пока нет, – Вера улыбнулась.
– Тебе что-то мешает? Или просто не хочешь?
Ивану было все равно, как она его называет. И ее «вы» не смущало. Но где-то глубоко внутри ему хотелось услышать другое обращение, которое в миг делало их будто бы роднее и ближе друг к другу. Но он не спешил и не требовал ничего. От других да, всегда. От нее же…
– Хотите правду?
Вера подумала немного, а потом резко вдохнула, повернулась к нему и словно что-то решив, задала вопрос, бесстрашно заглядывая в глаза.
– Только ее.
– Я… мне стыдно. Каждый раз вы приходите, смотрите на меня так… и я сразу думаю о том, что вы всё видели. Очень стыдно, правда… А потом перед глазами появляются ваши цветы и тихое «Вера». И уровень стыда взмывает к небесам, – она покачала головой. Шепнула. – Невозможно передать словами.
Иван долго смотрел на нее – смущенную, вновь опустившую взгляд, – а потом тихо хмыкнул.
– А, как я смотрю на тебя, Вер? Если не нравится, ты скажи. Я исправлюсь, – оттолкнулся от спинки скамейки и спросил, сложив руки на коленях.
– Вы шутите, а мне правда стыдно.
Вера снова зашептала. Иван вздохнул. Провел ладонью по затылку, взглянул на небо, яркое солнце…
Сегодня отчего-то хотелось говорить открыто и прямо. Поэтому не думал над словами, не взвешивал их, хотя с ней возможно стоило бы…
– Стыдно, Вера, должно быть мне.
– За что?
Она удивленно посмотрела в его глаза своими широко раскрытыми, заставляя мужской кадык дернуться.
– За то, что ты до сих пор здесь. За то, что я еще ничего не смог сделать, – а потом еще раз, когда длинные ресницы взлетели вверх, а затем вниз.
Вера покачала головой, сильнее свела пальцы, зажимая в них уже и без того мятую ткань кофты.
– Не нужно, пожалуйста.
Ее руки задрожали, лицо – бледное, с темными синяками под глазами – побледнело еще больше. Дыхание стало частым и отрывистым. Она нервничала, и Иван отступил. Всего на шаг, крошечный, но такой необходимый ей.
– Я действительно поступил неправильно, нужно было спросить. Извини. Предлагаю начать сначала. Перейдем на «ты»… воробышек? – он посмотрел на нее, прикрыв один глаз от яркого солнца. Вера засмеялась.
– Вы странный, Иван.
– Уж поверь, почетную пальму первенства по странностям среди нас несу не я, – усмехнулся, а заметив пропавшую с Вериного лица улыбку, осознал, как прозвучало то, что он только что сказал. – Прости… я не то… Глупость сказал.
– Все хорошо, Иван.
Девушка ответила, Воронов кивнул.
– Так что, согласна?
– Ладно. Только вы… ты не ответил на мой вопрос. Про цветы.
Она всегда была настойчивой и всегда получала ответы на свои вопросы. Иван усмехнулся, Вера прищурилась, склонив голову.
– Мне нравится видеть, как ты улыбаешься, Вер. Цветы – это не сложно. Заслужить твою улыбку – это намного сложнее.
Было видно, что он ее смутил – Верины щеки покрылись легким румянцем. Не сумев выдержать его настойчивый, пристальный взгляд она опустила глаза, посмотрев на руки.
– Как тогда с кофе?
– Да. Как с кофе… Ты помнишь?
Она усмехнулась, теребя в руках кофту. Ответила тихо, но будто с вызовом.
– Я все помню… У меня не амнезия, Иван. Я просто психически больная, – вскинула взгляд, от которого мужчину передернуло. Она снова закрывалась от него. За очередной маской.
– Не делай этого, – Воронов ответил, качая головой и играя желваками. Сделал глубокий вдох, успокаиваясь. – Не говори так, пожалуйста.
Словить ее взгляд было неожиданностью. Иван думал, что она снова смутится, начнет спорить или опять играть с ним, так, как делала это с другими в понятную только ей игру. С врачами, медсестрами…
Но она открыто смотрела на мужчину. Изучала, рассматривала, очевидно делая для себя какие-то выводы. Прикрыла глаза ненадолго, а открыв их вновь, расправила плечи и чуть поддалась вперёд.
– Почему ты не веришь врачам? Тебе ведь все в один голос твердят одно и тоже. А ты упрямишься…
Уточнять, о чем она говорит смысла не было. Иван научился «читать» ее между строк.
– А почему ты настойчиво пытаешься доказать мне, что я не прав? Я знаю тебя. И сейчас ты – это не ты.
Воронов не стушевался, принял вызов. Ответил честно, так, как действительно считал. Он до сих пор не мог понять почему она упрямится, почему скрывается от него за тысячью масками…
Почему снова вздрагивает… Это волновало больше всего. А еще ее упорное желание доказать ему, что он не прав.
Что делает ошибку.
Что ошибается в главном – в ней.
– Это глупо.
Глухой ответ, затерявшийся в вороте кофты, больно кольнул в грудине. Иван прокашлялся.
– Нет – это правда. Я пока не понимаю: зачем тебе эти все маски, но я пойму. Обещаю. Просто дай мне время.
Если первые слова звучали уверенно, последние были подхвачены ветром и пронеслись тихим шепотом над скамейкой и растворились в воздухе. Слова, пронизанные просьбой.
– Ты не отступишь, да? – Вера подняла голову, пробежалась взглядом по мужскому лицу, вздохнула. Приняла ответный кивок.
– Да. Я уже говорил.
Очередной вздох, взгляд, устремленный куда-то вдаль, секунды борьбы с самой собой… Иван, рассматривая Верин профиль, с точностью мог угадать все ее эмоции. Сомнение, страх, неуверенность, надежда, обреченность…
Они читались на бледном лице, заставляя мужское сердце пуститься галопом, больно врезаясь в грудную клетку. Он понимал – сейчас для нее наступил тот же момент, который совсем недавно пережил он.
Настало ее время делать выбор.
А он состоял лишь в одном – позволить себе довериться, бросившись в омут с головой, или нет…
Вериного ответа Иван ждал, задержав дыхание. Пытался за миллисекунды ее раздумья вдоволь насмотреться, надышаться воздухом, пропитанным ее запахом… Сохранить в памяти острые скулы, любимые длинные волосы, вечно спадающие на лицо, глубокий цвет голубых глаз…
На всякий случай, если вдруг…
– Я уток… покормить хочу. Давай поедем к пруду.
Вера ответила, Иван неслышно выдохнул.
Она сделала свой выбор.
Теперь следующий шаг за ним – броситься в омут вслед за ней. А главное – не дать утонуть им обоим.
* * *
Первый шаг делать очень страшно.
Маленький ребенок, когда учится ходить, боится прежде всего, остаться без поддержки. Мамы, папы… Тех рук, что сжимали в объятиях, что оберегали от ушибов и падений.
Подросток боится первой любви… Ошибок, разочарований, разбитого сердца, боли… Оказаться на распутье в шаге от самостоятельной жизни и сделать неверный выбор.
Взрослый… Он умело скрывает свои страхи.
Ступая по дорожкам сквера и толкая впереди себя кресло, Иван тоже боялся.
Вера не стала бы просить его уехать подальше от чужих глаз, в самый дальний укромный уголок территории больницы, где их бы не побеспокоили, если бы не решилась. На тот самый первый шаг.
Если бы не осмелилась пересечь черту, за которой только одно – доверие.
И теперь, ступая по больничным дорожкам, Иван думал лишь об одном – главное, чтобы у нее хватило духу дойти до конца. А он словит, поймает, даже если сам будет стоять на краю обрыва или захлебываться темной водой чернеющего под ногами омута.
Алена была права – на больничной территории действительно был водоем. А в нем – утки. Приближаясь в нему все ближе, Воронов заметил, что Вера сильнее сжимала пальцы, сминая края кофты. Заметно нервничала, но при этом ее лицо будто бы стало спокойнее. Или обреченнее…
Вокруг пруда полукругом размещалось несколько деревянных скамеек. Иван остановился у одной их них, подкатил кресло. Подошел чуть ближе к берегу, остановился, рассматривая медленно дрейфующих уток по глади воды. Заметил совсем крошечных утят, не поспевающих за мамой, усмехнулся, наблюдая, как они упрямо перебирают лапками, сражаясь с волнами, оставленными взрослой уткой, и, покачав головой, вернулся к Вере.
Она не обратила внимание на подошедшего мужчину, неотрывно смотрела вдаль. Привычно молчала.
– Ты меня ни о чем не спрашиваешь, почему? – заговорила, спустя несколько минут.
– Наверное мне хватает того, что я знаю.
– Ты ведь не такой, Вань, – девушка улыбнулась, покачала головой, а у Воронова перехватило дыхание. Она снова назвала его по имени, но не серьезным «Иван», а щемящим сердце «Ваней». Он сглотнул.
– Ты веришь фактам. Но ведь нет ничего лучше, чем узнать факты от первоисточника, правда? Вот он я – твой первоисточник – перед тобой. Спрашивай.
Вера повернулась к мужчине, спросила чуть с надрывом, словно бросая вызов. Иван заглянул в ее глаза, пытаясь найти в них ответы на вопросы. Пытаясь найти то, что она в реальности хотела ему сказать. Но делала так, как умела – взглядом, пока слова застревали в горле.
