Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)
Глава 22
– Нина, вы знаете, что я вас люблю? – Иван не сдержался, поднялся из-за стола и обнял удивленного секретаря.
– Простите, Иван Дмитриевич, – женщина кашлянула. – Спасибо, конечно, но любить меня не нужно. Достаточно уважения. А любовь… Меня муж любит. И дети. Трое. Так любят, что иногда кажется даже слишком.
Нина смущенно поправила пиджак, оттянув его вниз, перебросила ежедневник с одной руки на другую.
– Что-нибудь еще, Иван Дмитриевич?
– Пока нет, – Воронов ответил, не отрывая взгляд от стола, на котором лежал завернутый в крафт сверток.
Не услышал ни тихого перестукивания каблуков по ковролину, ни звука открывающейся двери. Опомнился лишь когда Нина почти скрылась в приемной.
– Нина, – он позвал, отрывая взгляд от стола. Увидел вопросительный женский, направленный в его сторону. Улыбнулся еще раз, теперь уже смущая по-настоящему до покрытых румянцем щек. – Спасибо вам огромное.
Нина кивнула, отвернулась, чтобы уйти, но задумалась на секунду и вновь посмотрела на Ивана.
– Иван Дмитриевич, это не мое дело, и вы извините меня заранее, что лезу. Но, как бы это не звучало, вы не чужой для меня человек. И… я очень рада за вас. Действительно рада.
Сказала, развернулась и, наконец, вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.
Ее слова весь день крутились в голове Воронова. Нет-нет, но он снова и снова возвращался к ним. Прокручивал, рассматривал с разных сторон, анализировал, но результат все равно получался одинаковым. И он ему нравился.
А еще у него на протяжении дня покалывало в пальцах. Хотелось взять в руки телефон, открыть книгу и набрать сохраненный в избранных номер, соседствующий там лишь с номером Нины…
Иван принес Вере телефон вместе с пакетами с одеждой. Его она почему-то отказывалась принимать. Повторяла раз за разом, что не стоит, что очень дорого, что он ей не нужен. Но Ваня настоял. Ему была важна ее безопасность. А еще возможность услышать любимый тихий голос в любой момент рабочего дня.
Правда, за все время он так и не набрал занесенные в память телефона цифры.
А она так и не нажала на единицу, запрограммированную в быстром наборе на вызов его номера.
* * *
То, что его ждут было понятно еще на площадке.
По коридору разносился запах какой-то выпечки, а за дверью слышно, как нетерпеливо перебирает лапами щенок у порога, дожидаясь хозяина с работы.
Ваня достал ключи, открыл замок, аккуратно, чтобы не ударить собаку, открыл дверь. Улыбнулся, когда непоседливое существо прыгнуло на ноги.
– Привет, малыш. Как вы здесь без меня? – не раздеваясь, Воронов присел на корточки и запустил пальцы в мягкую шерсть, поглаживая щенка по холке. Он, естественно, не сказал ничего, только пальцы лизнул и ткнулся мордой в раскрытую ладонь. – Мама твоя дома? – в ответ на вопрос, заданный шепотом, оторвался от руки, вывернулся и побежал в гостиную, из которой вышла Вера.
– Привет, – она удивленно вскинула брови. – Ты рано сегодня. Случилось что-то? – и всего парой слов окутала Ивана теплом.
– Нет.
Ваня улыбнулся, снял обувь, на банкетке оставил сумку, из нее же вынул одинокий тюльпан. Вера наблюдала за мужчиной, следила за каждым движением. А потом за шагами, которые он делал, приближаясь к ней все ближе и ближе. Один… Еще один… За ним еще…
Он остановился в полуметре от Веры. Дальше не пошел – она инстинктивно отступила назад, упираясь спиной о стену. Улыбка на секунду исчезла с мужского лица, но стоило сделать глубокий выдох, потушить в душе внезапно вспыхнувший костер волнений и злости, она вновь вернулась, растягивая губы. Свободная рука, которая минуту назад подрагивала в предвкушении касания к женской коже, спряталась в карманах брюк. Другая протянула цветок.
– Я просто соскучился, Вер. Очень.
Если первая фраза была сказана обычным голосом, то последнее слово сорвалось с губ тихим шелестом. Вера, услышав, будто выдохнула, ее плечи опустились, а пальцы, сжимающие стебель тюльпана, расслабились.
– Мы, кажется, тоже.
– Кажется? – Ваня усмехнулся и опустил голову вниз, туда, где прыгал щенок, требующий своей порции ласки. Воронов присел на корточки и взял собаку на руки. Выпрямился, почесывая Дружка по спине и наклонил голову, улыбаясь и прищуриваясь, глядя на Веру в ожидании ответа.
– Просто ты сегодня раньше. И шкала, отвечающая за скуку, не успела достигнуть максимума, – Вера моргнула несколько раз растерянно, а потом отвела взгляд и выдохнула. – А еще мы ужин не успели приготовить. Пирог только. С яблоками, – теперь уже шепнула.
Но Ваня был не в том настроении, чтобы расстраиваться. Его вообще в последнее время мало что могло огорчить. Он радовался каждому дню, а особенное наслаждение ему приносили вечера.
– По этому поводу точно не стоит переживать, воробышек. Приготовим вместе.
И они готовили.
Стояли рядом на кухне, что-то мыли, резали, запекали… Много разговаривали и шутили. Обсуждали влияние промышленности на появление и рост озоновых дыр, роль эпохи возрождения на представление людей о мире, талант непризнанных в свое время, но почитаемых сейчас Винсента Ван Гога и Стига Ларссона.
Ване было хорошо с ней.
Стоять у плиты рядом, почти касаясь плеча друг друга, наблюдать за неспешными движениями ее кисти, размешивающей в сотейнике соус, пытаться угадать название ее любимой книги, дышать воздухом с запахом яблок с корицей заполнившим кухню и понимать, что этот воздух особенный – он только их.
Один на двоих.
SHAMI – «За тобой»
Ужинали в уже привычной компании – вдвоем под довольное урчание щенка, с аппетитом поедающего корм.
– Вер, я могу спросить? – после недолгого молчания Ваня поднял взгляд, прокручивая в руках вилку.
– Да, конечно.
– Почему ты не хочешь выходить на улицу?
– Я не знаю, Вань, – Вера опустила голову и спряталась за упавшими на лицо волосами. Медленно провела кончиком пальца по столу, повторяя рисунок деревянного полотна. – Погода не нравится, наверное, – и безразлично пожала плечами.
– Да, я помню. Ты дождь любишь, – Ваня хмыкнул, но не утратил серьёзности. – Вер… Что тебя пугает?
– Не знаю. Мир, наверное, – она усмехнулась. – Мне страшно видеть, как все изменилось. Я боюсь, что не стану частью этого нового мира, понимаешь? – а потом уже отрыто посмотрела в глаза Вани, зацепившись за, как ей казалось, отличную причину. Но это была ложь. Он чувствовал.
– И все? Только из-за этого?
– Да. Из-за этого, – кивнула.
Ваня опустил взгляд вниз на пальцы, которые все еще неосознанно прогуливались по отполированной поверхности стола. Ее тело не умело обманывать. Она – пыталась, но тело… Нет-нет, да и подсказывало, где искать истину.
Иван опустил на стол вилку, зажал пальцами переносицу, чтобы успокоиться. Когда не помогло вытер лицо ладонями. Вздохнул.
– Вер, помнишь мы однажды пообещали говорить друг другу правду?
– Помню. В тот вечер я еще назвала тебя жестоким, – девушка робко улыбнулась и засмущалась еще больше, услышав Ванину усмешку.
– Именно. А я тебя наивной, наполненной глупостями девушкой. Никогда бы не подумал, что когда-нибудь так сильно ошибусь… Вер, я о другом. Я правду хочу услышать. Любую. Я уже говорил, что ты ничем мне не обязана. Но… мне кажется я заслуживаю хотя бы правды.
Его можно было понять и просил он не многого. Но Вера тяжело вздохнула, ее плечи опустились, а взгляд, еще минуту назад светившийся теплом, потух.
– Вань…
– Я волнуюсь. А когда не знаешь, откуда ждать проблем, тяжело держать все под контролем.
– За меня не нужно волноваться.
Она шепнула, вкладывая в свои слова просьбу. Но Ваня не отступал. Не в этот раз… Почему-то именно сегодня хотелось стать к ней еще ближе, проникнуть в мысли еще дальше, туда, куда она пока не пускала.
– Чего ты боишься, воробышек? Просто скажи мне. Бояться не стыдно. Если это пауки и змеи, то не переживай, я их тоже боюсь. Вдвоем ведь уже не так страшно, правда? – Ваня будто со стороны услышал, как прозвучали его первые слова: напористо, требовательно. Заметил и едва уловимую волну дрожи, пробежавшую по женским плечам. Напряг скулы и медленно выдохнул воздух сквозь сжатые губы. Постарался пошутить… Но идти на попятную было уже поздно. Продолжил. – Вер, ты две недели жила вне стен того заведения. Ты видела новый мир! Ты гуляла по нему со мной! Ты дышала воздухом этого изменившегося мира! Не говори мне, что спустя время ты вдруг стала волноваться из-за перемен, произошедших на земле за пять лет. Это ведь не так… – Ваня вздохнул. От беспомощности, внезапно навалившейся на плечи, вдруг заболело в груди. Он еще раз провел ладонью по лицу. – Ложь, она боль причиняет. Лучше уж не говорить ничего…
Вера молчала. Следила за тем, как Иван, так и не дождавшись ответа, снова берет в руки вилку, несколько раз прокручивает ее в пальцах, бездумно смотрит на тарелку с оставшимся на ней кусочком стейка и, качнув головой, накалывает мясо на зубцы.
А потом замирает, когда она все же решается.
– Меня не пугают змеи и пауки. Я ученый, помнишь… была ученым. Ты глупой меня посчитаешь, но… Я боюсь, что, однажды гуляя по улицам города, сидя в кафе или покупая продукты в обычном магазине, я встречу его. Снова. Я понимаю, что больше он не сделает того, что сделал. Но… Его власть надо мной была через чур безграничной. И прошло слишком мало времени, чтобы забыть, понимаешь? Воспоминания крутятся в моей голове целый день. А иногда и ночь, лишая сна. Я ведь все помню. Все! Не хочу этого, но помню. А он… Он же наверняка знает, где ты живешь. У него связей много, уверена, уже все выяснил. Он же даже сюда прийти может. А я не знаю, как я отреагирую, увидев его снова. Не могу даже предположить, как поведет себя мой мозг, мои эмоции… – Вера вскинула руки и спрятала лицо в раскрытых ладонях. Посидела так минуту, а потом обреченно опустила руки на стол. – Вот так, Вань. Лучше уж были бы пауки и змеи. С ними хоть все понятно. Да и полмира их боится… Но я не полмира, я – это я. И ты связался с по-настоящему больной, Ванюш.
Напряжение, зависшее в воздухе можно было резать ножом.
Вера затихла, спрятав глаза в тарелке, Ваня же со всей силы сжал в пальцах вилку. Так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и крепкий металл раскрошится и превратится в пыль. На его скулах играли желваки, тело будто окаменело. Мягкий, тягучий, обволакивающий взгляд одновременно ласкал и жалил. Он пронизывал до костей, заставляя Веру непроизвольно сжиматься.
Тишина угнетала.
Ваня заговорил первым – негромко, осторожно, но твердо.
– Я уже говорил, Вера. И повторю сейчас в последний раз, – он медленно отложил вилку, аккуратно опустив ее на стол около тарелки. – Больше никогда, никогда не называй себя так. Ты – это правда ты. Но ты не больная и никогда ею не была. Это первое. Второе, – Ваня откинулся на спинку стула, не прекращая смотреть на Веру. – Он никогда не сможет попасть сюда, в нашу квартиру. Он даже в дом не зайдет. Его фото давно передано консьержу с особыми указаниями. И третье, – встал, подошел к застывшей на стуле девушке и опустился на корточки у ее ног. Поднял свои руки и мягко захватил в плен ее. – Воспоминания есть у каждого. От них не спрячешься, как бы не старался. Но их можно заменить новыми, – едва заметное касание шероховатых пальцев по острым костяшкам. – И я помогу. Ты только говори со мной… Пожалуйста, – шепот. И еще раз по выступающим костяшкам. От указательного пальца вниз к мизинцу. Снова к указательному… – Если мучает бессонница буди и меня. Если становится одиноко – приходи ко мне. Вдвоем мы со всем справимся. Обещаю.
Ваня медленно водил пальцами, лаская ее ладони. Следил взглядом, пробирался выше к запястью, оставлял на нем невидимые линии… Двигался снова к пальцам, которые так не выпустил из рук. Он не настаивал, ничего не требовал, не пытался вложить в свои действия двусмысленные намеки… Он просто окружал ее своим теплом, даря спокойствие, проникал в каждую клеточку ее тела и души. Показывал, что с человеком можно и вот так – трепетно и нежно…
Ваня наблюдал за движениями своих пальцев, за реакцией на них девичьего тела, а Вера наблюдала за ним. Но он почувствовал, поднял взгляд. Увидел застывшие в голубых глазах слезы, улыбнулся. Он не ждал от нее ответа, понимал, что его и не будет. Просто наслаждался моментом. И надеялся лишь на то, что Вера его услышала.
– Вер… – позвал тихонько, услышал вопросительное мычание, улыбнулся еще раз. – У меня подарок для тебя есть. Я сейчас.
Воронов аккуратно коснулся своими губами кожи ее ладоней, поднялся и вышел в коридор. Крикнул: «Ты только глаза закрой» уже оттуда. Вернулся через минуту, держа в руках завернутый в крафт сверток. На мгновение затормозил у порога, залюбовавшись по-детски сложенными на коленях тонкими руками и со всей силы зажмуренными глазами. Как и просил.
Приблизился и снова присел у острых коленок.
– Что это? – после разрешенного «смотри» Вера открыла глаза и удивленно приподняла брови, когда несмело подняла сверток и взвесила его в руках. – Тяжелый.
– Просто открой, – Ване нравилась ее реакция – абсолютно непосредственное детское счастье от одного только предвкушения. Мысленно он поставил себе галочку о том, что нужно чаще делать ей подарки.
Вера еще раз покрутила в руках сверток, стрельнула несколько раз искрящим взглядом на Ваню и медленно потянула за конец вощеного шнура, обкрученного вокруг подарка. Сняла нить в одной стороны, потом с другой… Не переставала улыбаться, посматривая на такого же улыбающегося Ваню, который в ожидании опустил подбородок на ее колени, подложив под него руки.
– Это?.. Вань, это же?.., – она замерла, округлив глаза.
– Твои работы, Вер. Все, что смогли найти в печатном варианте. Журналы со статьями, научные исследования твои и в соавторстве, копии патентов… Здесь не все, конечно. Остальное на флешке.
Вера подрагивающими от волнения руками медленно перебирала запыленные и потускневшие от времени экземпляры. Казалось, не дышала даже… Через долгие минуты тишины, разбавленные шелестом бумаг, она добралась до объемной стопки сшитых воедино страниц офисной бумаги. Аккуратно провела пальцами по выбитому на обложке названию.
– А это то самое исследование, благодаря которому ты попала в номинанты на Нобелевку. Первый печатный черновик.
Ваня опустил голову вниз, туда, куда капнули первые слезы. Поднял руки и осторожно смахнул влагу с тонкой бумаги.
– Но, Вань… Как, как ты? – девушка оторвала взгляд от бумаг и посмотрела на Ивана.
– Это не я. Это все Нина. Она у меня умница. Кстати, она ездила в твой Институт и познакомилась с неким профессором Морозовым. Он был рад услышать, что ты… В общем, он с удовольствием встретится с тобой. Если захочешь, конечно.
Вера закусила губу на секунду и усмехнулась.
– Он меня первый принял. И разговаривал со мной, как с равной. Я же маленькая была еще, пятнадцать всего, а уже пришла работать в Институт астрономии. Туда люди ближе к тридцати идут работать, а тут я, представляешь? – она подняла стопку бумаг и приложила их к груди, обхватила руками. – Со мной первое время даже не разговаривали. Только представь, второй день там, ая́уже спорю с заслуженным научным сотрудником Института о теории формирования черных дыр, – Вера рассмеялась.
– Хотел бы я это видеть, – Ваня улыбнулся, поднялся и сел на свой стул.
– Я глупая была. Ну, не в смысле ума, нет. Заряженная очень на науку, упрямая, по-наивному переполненная юношеским максимализмом. Я горела астрономией. Я жила ею…
– Можно ведь все вернуть, Вер.
– Нет… Нет, Ванюш, – она покачала головой, еще раз взглянула на рукопись, провела пальцами по страницам. – Кое-что невозможно вернуть. Оно так и остается в прошлом. Пусть и очень счастливом.
* * *
JONY «Ты меня пленила»
Дни шли один за одним, потихоньку накапливались и превращались в недели.
Ваня понимал, что втягивается.
Его безумно быстро засасывало в густую, темную болотную гладь реальности под названием «влюбленность». Он никогда раньше не любил. То чувство, которое он испытывал к родителям было чистым, искренним, но почти забытым и покрывшимся пылью под гнетом времени.
Сейчас же, в его груди разгорался костер. И Вера неосознанно подбрасывала в него сухие веточки, которые поднимали пламя еще выше. Своей улыбкой, заботой, теплыми взглядами… Ужинами и долгими разговорами под светом звезд. Она притягивала к себе невидимыми нитями, которые затягивались на сердце Вани морскими узлами.
Подарок, который Воронов принес однажды вечером, так и остался лежать ровной стопкой светлых корешков на краю стола в гостиной. Не тронутый.
Иван замечал, каким взглядом Вера сканирует поврежденные временем бумаги, отвлекаясь на секунду во время их очередного вечернего разговора. Ловил такие моменты и, затаив дыхание, ждал, когда она осмелится и заглянет вовнутрь. В тот миг он нарочито долго пил кофе, растягивая глотки, поднимался и шел к окну, неожиданно заинтересовавшись погодой, хватал в руки телефон, делая вид, что пришло сообщение, уходил на кухню или в ванную… Давал ей время.
А потом расстраивался, замечая отрешенный пустой взгляд голубых глаз, мучительно отведенный от стопки на столе.
Ваня не понимал ее страхов.
Не понимал, почему она упорно отказывалась возвращаться к тому, что приносило ей счастье. А ведь это было главным, что он трепетно желал для нее – сделать счастливой и чувствовал, что ее счастье кроется именно в них – в звездах.
Поэтому не отступал. Поэтому с каждым днем стопка на столе все росла, пополняясь книгами, учебниками и журналами, которые он незаметно для нее подкладывал каждый вечер.
* * *
Ваня шел из кухни в спальню переодеться перед вечерней тренировкой, когда услышал едва различимый звук перевернутых страниц. Остановился посреди темного коридора, как вкопанный и замер, боясь и одновременно желая услышать его вновь. И он повторился. Иван шагнул к гостиной – тихо и почти не дыша – и остановился у дверного проема.
Вера сидела в любимом кресле с подвернутыми под себя ногами и читала книгу.
На полу у кресла стоял торшер, и она склонилась чуть влево, ближе к свету. Бегала глазами по строчкам, не замечая ничего вокруг. Ни сидящей у ног собаки, ни застывшего у дверей мужчины. Она была погружена глубоко в себя и свои мысли. А их было много: ее кожа – неизменно бледная – от волнения покрылась румянцем, из небрежного пучка на голове, поддерживаемого воткнутым в него карандашом, выбились пряди и беспорядочно упали на лицо, средний палец свободной левой руки выстукивал только ему известную быструю мелодию…
Ваня тогда впервые увидел ее такой и в тот миг она была безумно красивой.
Он не стал обозначать своего присутствия. Тихонько, словно крадучись, шагнул в спальню и прикрыл дверь. Достал из шкафа одежду, одним движением руки снял толстовку и натянул на голое тело футболку. Присел на кровать, поднял ногу надеть носки и замер, словив свое отражение в зеркале.
Он улыбался.
* * *
Ваня радовался изменениям, которые были заметны невооруженным взглядом. Вера немного набрала в весе, пугающая бледность лица почти исчезла, сменившись вполне здоровым румянцем. Она стала будто спокойнее, но все еще казалась замкнутой. И это Воронова пугало…
А еще мысли о том, что возможно он не сможет пробиться через толстые стены, не сумеет попасть в ее личный круг доверия. Пока только Дружок без проблем и лишних усилий смог проникнуть в глубины ее души и занять там место.
И ему Ваня искренне завидовал. Тому, как он бесстрашно подбегал к Вере и запрыгивал на колени, протягивал мордочку к лицу, облизывал улыбающуюся девушку и был уверен, что его не прогонят. Как сладко и спокойно он спал у ее ног, а иногда тихонько пробирался выше и устраивался прямо на подушке. Как ласково гладила его Вера и целовала в холодный, влажный нос.
Завидовал, но после корил себя. Ведь радоваться необходимо хотя бы тому, что она здесь, рядом, в его квартире, в его жизни. Во всяком случае пока…
Но, не глядя на проскакивающие в голове мысли, Ваня был счастлив.
Он безумно любил их вечера!
Любил возвращаться в дом, где его ждут!
Любил чувствовать на себе искреннюю заботу!
Любил зародившееся в его душе ощущение потребности в другом человеке…
* * *
Ваня с каждым днем все глубже и глубже погрязал в болоте влюбленности.
И со временем болото перестало выглядеть таким страшным и пугающим. Оно не тянуло в свои топи… Обволакивало, крепко держало в объятиях, но не губило. А еще приносило счастье и отбивало в груди безумный, иногда причиняющий боль бит влюбленности, сдавливающий горло и разносящий по венам ток, искрами несущийся к кончикам пальцев.
И в тот самый миг влюбленность не казалась чем-то эфемерным и глупым…
Она представлялась жизненно важной необходимостью…
