Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)
Глава 18
– Тварь.
Иван размахнулся и швырнул в стену недопитый стакан. Толстое стекло, встретившись со преградой, разбилось, и осколки разлетелись по комнате. Темные брызги ручейками потекли вниз, рисуя на краске причудливые линии.
Воронов тяжело дышал, то сжимая, то вновь разжимая кулаки. Пытался сдержать рвущуюся наружу ярость глубоко внутри. Но не получилось. Ладони скользнули по затылку, Иван рыкнул и, развернувшись от окна к столу, одним резким движением смахнул все, что на нем лежало. Тишину комнаты разрезал звук разбившегося стекла, шуршания бумаги, глухого удара ноутбука о гладкость пола.
– Какая же тварь…
Обращение, брошенное в пустоту, оттолкнулось от стен и зазвенело в ушах. Иван уперся ладонями о крышку стола, сжал пальцы, вдавливая их в дерево, опустил голову и закрыл глаза. Нужно было мыслить трезво. Но, как сделать это, когда душа рвалась на лоскуты Воронов не знал. А она рвалась. От беспомощности, от осознания того, что он не может изменить прошлое. А хотелось… отчаянно.
* * *
Он нашел его сам.
Позвонил посреди рабочего дня прямо в офис. Сухо и по-деловому договорился о встрече. Пришел вовремя, так же по-деловому пожал руку и, скрестив пальцы, уселся на предложенное у стола кресло. Выглядел уверенно, собранно, словно готовился не к разговору, а к сделке. Смотрел чуть свысока, надменно приподнимая брови.
Обычно Ивану нужно всего несколько минут, чтобы «прочитать» человека. Работа обязывала: разбираться в людях, искать подходы даже к самым сложным клиентам.
К нему искать подход не было желания. И разговаривать не хотелось. Но это было необходимо. В своем решении Иван не сомневался. Но нужно идти до конца. Чтобы правильно… чтобы по-человечески. Единственный нюанс состоял в том, что сделать это можно лишь тогда, когда перед тобой человек, а не…
Вспомнив гнусавую ухмылку, Иван снова разозлился. Не сдерживая ругательства ударил несколько раз по столу. С такими невозможно по-человечески. Таких нельзя даже называть людьми.
Босой ноги коснулось что-то холодное. Иван опустил голову, недовольно покачал ею.
– Уйди, дружок. Прости, не до тебя сейчас, – ответил, глядя в огромные сверкающие в ночи глаза. Отступил на шаг, когда щенок ткнулся носом в голень. – Уйди тебе говорят! Ты же видишь какой я. Еще больно сделаю случайно.
Воронов развернулся, снова шагнул к окну. Спрятал руки в карманы спортивных штанов, смахнул упавшую на лоб еще немного влажную после душа прядь.
Сегодня была темная ночь. Грозовые облака затянули небо так, что не было видно ни единой звезды. Ветер, с каждым порывом становящийся сильнее, пытался разогнать темные тучи. Природа боролась с непогодой сдерживая надвигающуюся бурю.
– За что он так с ней? – Иван спросил через долгие минуты тишины, с силой выталкивая слова из горла, царапая ими стенки.
Он опустил голову, взглянул на собаку, которая тихонько улеглась возле стола. Близко щенок не подошел, но и оставить хозяина не решился.
– За что? Из-за денег? Гребаных денег?..
Иван шумно выдохнул, прикрыл глаза. Он до мельчайших деталей помнил каждый жест, каждую фразу, каждое умело прикрытое оскорбление в ее адрес… Блеск в глазах, когда речь зашла о деньгах, нервное трение пальцев друг о друга, словно пачка бумажек уже была у него в руках.
От этого Воронова мутило. Сейчас с новой силой и тогда, в кабинете. Клубок отвращения скручивался внутри плотным комком и с каждой фразой поднимался все выше. Застрял в горле и перекрыл дыхание. Пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы окончательно не сорваться.
Не хотелось пугать щенка.
* * *
– Она что-то рассказывала вам обо мне?
– Интересно, что вы начали с этого, – Иван хмыкнул, прокручивая в пальцах карандаш.
– Я думаю представления друг другу будут излишними. Я знаю, кто вы, а вы, без сомнения, знаете, кто я, – чуть ухмыляющийся взгляд и кривая улыбка на лице.
Иван кивнул, играя желваками и подавляя чувство отвращения, бурлящее внутри.
– А что она должна была рассказать?
– Таким больным, как она, много всего может прийти в голову. У нее случаются, знаете… разные приступы.
– Насколько мне известно она не разговаривает ни с кем. Почему должна со мной?
– Значит и с вами нет. Что ж… отлично, – мужчина на секунду задумался, что-то взвешивая в голове, а потом расплылся в довольной улыбке.
– Вы считаете то, что она молчит отличным?
– Нет, Иван. Но в ее случае, молчание – это хороший знак, – он перебросил одну ногу на другую и постучал пальцами по колену. – Я переживаю, что она может причинить себе вред. И уж лучше пусть молчит, чем снова набросится на человека с ножницами.
Его «переживаю» покоробило. Иван с силой сжал пальцы на руке, спрятанной под столом. Офисный шум за дверью и приглушенный уличный за окном разбавил тихий звук треснувшего карандаша.
– Иван Дмитриевич – это, во-первых. А во-вторых, насколько мне известно, бросалась она исключительно на вас.
Иван сменил позу, выпрямился, подобрался, сложил руки на столе и сцепил их в замок.
– Просто в тот момент я был рядом. Неудачный момент для меня, естественно, Иван… Дмитриевич. Сколько вы готовы предложить?
– Что простите?
Воронов еще до встречи был готов, что разговор повернется в сторону денег. Но не так быстро и уж тем более не настолько прямолинейно. Поэтому, услышав вопрос, слегка растерялся.
– Вы выбрали ее подопытным кроликом для своей компании. Я хочу знать, сколько вы готовы предложить за нее?
– Мне кажется, или вы сейчас хотите продать мне свою падчерицу?
– Ну что вы. Это звучит слишком грубо и излишне пафосно. Просто я хочу получить выгоду из сложившейся ситуации. Вы же свою получите.
– Моя благотворительная программа, по которой достаточно большая сумма поступит на счет больницы, затронет и ее. Разве этого мало?
Иван злился. Дико, неистово. И лишь натренированная годами выдержка помогла удержать себя на месте. Но ему до зудящих костяшек хотелось подняться и стереть с лица лживую, наглую, мерзкую ухмылку. Заставить испытать то, что пережила Вера.
– А вы знаете, что она довольно известная личность в научных кругах? Хотя, конечно, знаете. Так вот, если раскрутить историю гения, сошедшего с ума, вы получите намного больше, чем если бы выбрали лицом компании кого-то другого. Вы же деловой человек, Иван Дмитриевич, все понимаете. Я тоже… понимаю. И покая́являюсь законным представителем Измайловой, толькоя́могу решать, что приемлемо, а что нет в любых действиях, направленных на нее.
– Хотите, чтобы я купил ее у вас?
– Ее имя, ее историю…
– Думаю гораздо дешевле и выгоднее для меня выбрать кого-то другого. Не уверен, что она стоит больше того, что я могу предложить больнице.
– Выбирайте. Ваше право, – он развел руки, а потом поддался вперёд и приблизился к столу, ухмыляясь. – Только вот кого? Старика, у которого за спиной уже стоит смерть с косой, а ум поглощен деменцией или очередную старушку с поехавшей крышей, каких в нашей стране тысячи? Вы не найдете никого лучше Измайловой. И прекрасно это понимаете.
Иван заглянул в глаза, наполненные чернотой топкой земли с кишащими в ней червями. Хотел увидеть всю глубину никчемности, алчности, мерзости, которые были главной ценностью в жизни сидящего напротив мужчины. И они были там.
– Я не покупаю людей.
– А я не продаю. Но все бывает впервые, ведь так, Иван… Дмитриевич?
* * *
– Ты разговаривал с отчимом, – не вопрос – констатация.
Они сидели у пруда. Вера медленно отрывала небольшие кусочки от булочки, которая лежала на коленях. Бросала их в воду и наблюдала за ожидающими еду утками. Не изменилась в лице, когда услышала такой же уверенный, как и ее вопрос, ответ.
– Да.
– Ты ему поверил.
И снова не вопрос.
И снова взгляд на воду.
Разговор, после которого хотелось отмыться, а лучше содрать кожу и вычеркнуть из памяти надменную ухмылку, состоялся два дня назад. И вот уже два дня Ваня не мог спать. Пытался, но не получалось.
Бесконечно длинные часы ночной тишины пробовал заполнить работой, но мысли были заняты только Верой. Рассвет Воронов встречал с несколькими пустыми чашками от кофе на столе, открытым ноутбуком, к которому за ночь ни разу не притронулся, красными глазами и возросшей на несколько уровней тревожностью. О ней…
Если в первую ночь он думал, то во вторую уже во всю расписывал план действий. С каждой новой секундой туша в себе ненависть и одновременно подгоняя солнце. Смог выдержать до шести. Набрал Нину, дал указания, назначил встречи с адвокатами и начальником службы безопасности. Отключившись, звонил дальше… Спрашивал, злился, добивался, просил… Готов был пойти на все, только чтобы помогло.
Знал, что будут проблемы, понимал, что без них ситуация не разрешится. Даже на крайние меры готов был пойти – нарушить закон, если потребуется… Нервничал, вмиг растеряв все свое хладнокровие, поторапливал… Крепко сжимал кулаки и желваки, слыша в ответ успокаивающее: «Нужно время».
Он мог выдержать длинные бессонные ночи, но ждать…
Только не это.
Каждый час, каждая минута и секунда после встречи с отчимом была важна для Ивана. И он был готов зубами вырывать у жизни эти лишние секунды…
– Нет.
Ответить Вере спокойно стоило усилий. Потому что Иван был взвинчен, потому что злился… Потому что видел ее настроение – такое же дрянное, как и у него – и злился еще из-за этого.
– Но ты сомневаешься. Это… ничего. Все нормально.
– Вер…
Вытолкнутое сквозь сомкнутые зубы слово было пропитано просьбой – не накручивать снова, не переубеждать. Но Вера упрямо буравила взглядом воду, не обращая внимание на мольбу, застывшую в мужских глазах.
Ваня покачал головой, сильно зажал пальцами переносицу до замелькавших в глазах черных точек. Медленно выдохнул и так же медленно набрал в грудь воздух, потому что Вера не сдавалась. Давила.
– Что он говорил тебе? Что я больная⁈ Что могу манипулировать людьми? Что лгу постоянно? Что придумала историю о плохом отчиме, а на самом деле отрицательный персонаж в этой истории я?
– Да. Но другими словами, – Иван начал спокойно, а после рыкнул, не сумев сдержаться. – Это все не важно, Вера! Для меня не важно.
Она кивнула, рассматривая рукава своей кофты, сглотнула. Замолчала на мгновение…
– Что я виновата в смерти мамы тоже говорил? – шепнула сдавленным голосом.
– Вер…
Повторять те мерзости, что говорил Ивану Верин отчим не хотелось. И держать в голове тоже, вспоминать, прокручивать… Злиться, нервничать, недоумевать: откуда у человека может быть столько желчи и яда. Как он может спокойно спать, зная… понимая, что там, за толстыми стенами она…
Он многое сказал Воронову в тот раз. И о самой Вере, и о ее матери. Он всегда рассматривал дочь любимой женщины – хотя даже в этом Иван сомневался, – как лестницу, по которой он мог выбраться из болотных топей финансовой ямы.
Уже позже Воронов узнал из информации, которую добыли его сотрудники из службы безопасности, что после первого развода этот индивид отсудил у жены половину фирмы, принадлежащей ей и основанной еще до брака. Сумел убедить женщину подарить ему же часть акций, переписать на себя машину и кое-что из недвижимости… А потом «просрать» все, сидя в задымленном подвальном помещении нелегального казино.
А Вера… Она стала для него еще более выгодным инструментом обогащения. Имея на руках все права на ее патенты, деньги можно получать постоянно. Непрерывным потоком они будут литься в твой карман. Главное умело контролировать и сдерживать…
Все это было после, а тогда, сидя в кабинете, Иван мог лишь с силой сжимать столешницу дубового стола, выслушивая «правду», которая, по словам твари сидящей напротив, поможет раскрутить историю Веры. Иван был способен выставить его за дверь, даже не прибегая к помощи охраны, уничтожить его всего парой слов…
Но не стал этого делать. Не имел права. Потому что всего в нескольких километрах от офиса она. Ждёт его и надеется…
Поэтому и слушал, одновременно записывая встречу на камеры, чтобы позже разобрать каждое сказанное слово с нужными людьми.
– Я не лгала, – твердый Верин голос повысился на полтона. Она вскинула голову и уверенно взглянула в мужские глаза.
– Для тебя важно, чтобы я верил тебе или не верил ему? – Ваня всматривался в ее голубые омуты, утопая в них, но держался на плаву из последних сил, только чтобы она успела понять, прочитать в ответном взгляде слова, идущие из раскрытой ею же оголенной мужской души. – Услышь меня, даже если в его речи есть капля правды, мое решение все равно не изменится. Я вытащу тебя отсюда!
– О чем ты тогда думаешь, Вань? Почему на твоем лице я вижу лишь озабоченность и тревогу, а не… радость от предвкушения?
Иван опустил голову, за ней плечи. В груди болело, прожигающий насквозь взгляд не делал легче, наоборот, накладывал на широкую спину еще больше ответственности. Но ее Воронов не боялся.
Он поднял руку, провел ею по груди, поднялся. Утки, щедро подкормленные девушкой, все еще плавали у самого края водоема, ожидая нового броска. Глупые, не понимали ничего, но даже они были наполнены верой.
А все, чего хотел Ваня – вложить веру в Веру. Он усмехнулся, сложившемуся каламбуру в голове.
– Я хочу все сделать правильно, понимаешь? Но как бы мне не хотелось, правильно не получится, – но быстро спрятал улыбку, озвучивая правду. От которой не легче ни ему, ни тем более ей…
Ваня развернулся, услышав за спиной сдавленный всхлип, нахмурился – высокий лоб разрезала глубокая складка. Отругал себя мысленно, чертыхнулся в голос и присел на корточки, касаясь острых коленок. Вера плакала…
– Вер, не нужно… Не плачь, пожалуйста.
Она резко вытерла ладонями лицо, сглотнула, воздуха в легкие набрала… Успокоиться хотела, но не получилось. Вскинула голову, впилась упрямым взглядом в мужские глаза и прошипела, с силой и злостью выталкивая слова из горла.
– Зачем? Зачем ты это делаешь⁈ Ты меня не знаешь. Ты чужой для меня человек! И ты должен верить любому, кто не носит эту дурацкую бело-голубую полоску. Это правильно!
Мужские пальцы сильнее вжались в тонкую кожу коленей, возможно причиняя боль и оставляя следы. Но все было не важно – между ними искрило. Они боролись. Молча. Он, туша огонь ненависти, льющийся из ее глаз, она посылая еще. Проверяя, испытывая, намеренно мучая…
Но одной темной ночью, когда луна своим ярким светом проникла сквозь плотные шторы комнаты, когда на широкой кровати у самого ее изножья, сопя, спала собака, когда измученный переживаниями мужчина, наоборот, не мог сомкнуть глаз… Именно тогда, он сделал свой выбор. И во всем мире не было ничего, что могло бы стать препятствием или переубедить его в самом важном в жизни решении.
Ваня разжал пальцы, нежно провел несколько раз по женским коленкам, стирая красные следы… Опустил руки на подлокотники кресла, проплыл взглядом по хрупкой фигуре, ощупывая и согревая каждый участок тела… Добрался до острых ключиц, пройдя мимо часто вздымающейся груди, окутал нежностью длинную шею и скулы, тонкий нос и подрагивающие губы, а потом наконец нашел ее глаза – испуганные, наполненные слезами…
– Я понимаю, что ты делаешь. Но не стоит тратить силы. Я не боюсь трудностей, не пасую перед проблемами. Я их решаю и иду дальше. Прошу лишь об одном – услышь меня. Я тебя не оставлю, – он прошептал, подвинувшись ближе. – Мне плевать, что я для тебя чужой человек. У меня нет корыстных целей. Мне ничего не нужно взамен. И я… я тебя знаю, Вера. Мне кажется во всем мире нет человека, который знал бы тебя лучше, чем я.
Вера то ли всхлипнула вновь, то ли засмеялась, Ваня не успел понять.
– Слишком самоуверенно, да? – только улыбнулся, когда ее дрожащие кисти скользнули на подлокотники и нырнули в раскрытые мужские ладони.
– Мне страшно, Вань. Очень страшно.
– Чего ты боишься? – Иван притянул руки со спрятанными в них ладошками к подбородку, аккуратно коснулся губами своих, не позволяя себе притронуться к ее, но окутывая теплом даже сквозь сцепленные пальцы.
– Себя. И тебя тоже. Я боюсь, что ты подаришь мне надежду, а я поверю, в то, что все изменится. А если нет? Если ты ничего не сможешь сделать? Что тогда? Я не переживу этого, понимаешь? Поэтому боюсь.
Она действительно боялась. Неистовый, животный страх застыл в ее плачущих глазах. Разрастался там словно куст диких роз, пускал свои корни все глубже, одновременно оплетая колючими ветвями внутренности. Не давал дышать, не позволял жить…
– Все, что я сейчас могу обещать тебе, воробышек – это то, что рядом со мной ты больше никогда не будешь бояться.
И кажется этого хватило.
С каждой новой пролитой каплей куст терял свои силы, острые шипы ломались под напором чистых слез…
И уже было не важно, кто он для нее: чужой человек, друг, знакомый или случайный прохожий на длинных, запутанных улицах жизни, неизменно подсвеченных сияющими звездами.
Глава 19
Раньше Ваня не обращал внимания на дни.
В его жизни они были разные: счастливые, интересные, сумбурные, грустные, даже такие, которые, казалось, никогда не закончатся.
Но в последнее время он стал отмечать некоторые из них, делая зарубки в голове и сердце. Они были самыми ценными, важными, которые он ни за что бы не променял на другие.
Один из таких дней был дождливым – тогда Ваня впервые встретил Веру.
Другой по-особенному звездным – в тот день они наблюдали за парадом планет.
Следующий тревожным – Иван потерял своего воробья. Остался один, но наконец понял, что в груди не просто так царапало – в ней оживало сердце.
Еще один важный день был оглушающим – ранним утром на кухне, с шумевшей в висках кровью и бутылкой молока в руках, Ваня услышал голос ведущей одной из новостных программ.
Новый день смешал в себе нотки облегчения и обрушившейся на голову волны шока – Воронов тогда нашел ее, своего воробышка.
День, наполненный отравляющей кровь безысходностью, тоже был значимым. Тогда он, увидев широкие ленты ремней на тонких запястьях, сделал свой выбор.
Чтобы наконец дождаться другого дня – счастливого, когда Вера впервые после долгого периода молчания заговорила с ним.
Каждый из этих дней переворачивал устоявшуюся жизнь Воронова с ног на голову. Делал больно, злил, нервировал…
Он не хотел перемен, он не искал их, не любил. Но они нашли его сами и заставили однажды остановиться у края скамейки с застывшим на ней дрожащим воробышком.
* * *
Утро наступило внезапно.
Ваня, мучавшийся до этого от бессонницы, был уверен, что не сможет уснуть. Накануне вернулся поздно, пустая квартира встретила его тишиной. Даже щенок молчаливо лежал у двери. Поднял морду, когда увидел хозяина, моргнул своими грустными глазами и снова уронил нос на лапы.
Иван прошел на кухню, поменял воду в миске, насыпал корма. Дальше спальня, чтобы снять одежду, ванная, смыть тяжесть дня с плеч, снова кухня, сварить кофе и проверить поел ли щенок. Но миски были полными, а собака, не шелохнувшись, так и лежала у входной двери.
– Тебе поесть нужно, дружок, – Ваня медленно подошел к щенку, присел корточки, провел ладонью по холке. А в ответ получил лишь молчание. – Не поступай так со мной. Я не заслужил, – Воронов развернулся, уперся спиной в стену и обхватил руками согнутые в коленях ноги. – Думаешь мне легко? Я знаю, что ты скучаешь. Но я не мог тебя к ней свозить. Я и сам… у нее не был. Нет сил, представляешь? Она смотрит на меня взглядом полным надежд, а я ничего не могу ей сказать. Пока не могу… Поэтому пусть лучше так, – он ударился затылком о твердую стену. – Когда сердце разрывается от одного взгляда, невозможно думать ни о чем другом. Сейчас важно быть собранным, остальное будет… обязательно будет. Но потом, не сейчас.
Ожидание убивало.
Часы тянулись мучительно долго, дни сливались в одно размытое пятно. Работа отвлекала, но и там, сидя в удобном офисном кресле и рассматривая город с высоты птичьего полета, Иван возвращался мыслями к ней. Безумно скучал, узнавал новости от Алены, злился, когда слышал очередное: «не ест, молчит, грустная сегодня», но не мог позволить себе прийти к ней снова с пустыми руками.
Он ведь обещал, она ведь поверила…
Голого предплечья коснулся холодный нос. Ваня открыл глаза, оторвал голову от стены, усмехнулся, когда собака снова толкнулась. Опустил руки, подождал пока щенок запрыгнет на живот.
– Все будет хорошо, дружок. Нужно только подождать. Я держусь, и ты должен. Ради нее.
Собака потерлась носом о мужскую шею, лизнула несколько раз в щеку и, спрятав мордочку в подмышке, улеглась и затихла.
___
Ждать пришлось недолго.
Утро наступило внезапно. А вместе с рассветом принесло и неожиданный звонок, разрезавший тишину комнаты и разбудивший Ивана. Он открыл глаза, прищурился, оглянулся, рассматривая комнату не помня, как заснул, и, наконец, смахнул сон, проведя ладонью по лицу.
Телефон звонил не переставая. Иван потянулся к прикроватной тумбе, в полумраке комнаты схватил вибрирующий мобильный и, прочистив горло, ответил. А потом застыл, услышав голос на том конце провода, пальцами свободной руки зажал переносицу и тихо выругался. Поблагодарил, сбросил вызов и резко поднялся.
Душ занял несколько минут, даже кофе еще не успел свариться в турке на плите. Воронов пил его, глядя на просыпающийся город, стоя на балконе. Наблюдал за спешащими на работу людьми: мамами, ведущими сонных детей в детский сад, школьниками, тянущими на своих сгорбленных спинах тяжелый портфель. Им было совсем не важно и не интересно, что у кого-то прямо сейчас рушились мечты и надежды, разбивалось сердце, а душа превращалась в пепел.
Для каждого была важна своя жизнь. И это правильно. Совсем недавно Иван жил точно также. А теперь…
Для него по-прежнему была важна только одна жизнь.
Ее.
* * *
Ваня прошел мимо поста медсестры, заметил поднявшуюся со своего стула Алену, улыбнулся ей уголком губы и кивнул – здороваясь и уточняя без слов, все ли готово. Алена до этого нервничала, но увидела уверенный мужской взгляд и такую же уверенную походку и успокоилась. Опустила плечи, улыбнулась и счастливо кивнула в ответ. За Вороновым не пошла, но и усидеть на месте не смогла, отошла к окну.
Ваня понимал ее беспокойство. У самого ладони предательски подрагивали, когда легли на дверную ручку.
Вера сидела на кровати, развернувшись к окну. Мельком посмотрела на вошедшего в палату Ивана и снова взгляд за стекло. Ваня закрыл дверь и уперся спиной в холодное деревянное полотно.
Молчали. Она сердито, он выжидающе. Ваня не сдержался, улыбнулся, услышав показательно беспечное, но одновременно с нотками плохо скрываемой злости и разочарования, замечание.
– Сегодня без цветов… Алена расстроится, уже вазу приготовила, – Вера искоса кольнула взглядом.
– А ты расстроилась?
– Нет. Мне цветы жалко. Они же через два-три дня все равно увядают и их выбрасывают. Для чего тогда их дарить? Для минутного восхищения? Лучше бы жили дальше.
– Значит ты все-таки восхищалась? – Ваня веселился, видя, что Вера злится, но все равно посматривает в его сторону. Он был уверен – она скучала. Так же, как и он.
– Мне нет смысла обманывать тебя. Да… восхищалась. Мне не дарили цветов раньше, совсем… А тут столько сразу. Конечно восхищалась.
Иван хмыкнул.
– Тебе еще будут дарить цветы, Вер. Обязательно будут.
Девушка грустно усмехнулась, головой покачала, смяла пальцами ткань штанов. Заметно расстроилась, возможно, когда зацепилась за его неопределенное «кто-то»…
– Зачем ты снова пришел?
– Ты не хотела меня видеть? Уйти? – Ваня сам не понимал зачем играл с ней, зачем намеренно подначивал. Но слова вырывались быстрее сформировавшихся в голове фраз.
– Зачем ты так? – Вера шепнула и подняла голову – в ее огромных глазах плескалась тоска. – Знаешь ведь, что я скучала…
Ваня сглотнул, подошел ближе. Остановился у окна, уперся поясницей в низкий подоконник.
– Я тоже скучал, Вера.
– Тогда почему не приходил? – нотки обиды прозвучали в ее голосе. Иван не пропустил их, заметил, сглотнул возникший словно ни от куда ком в горле.
– Я и завтра не приду. И послезавтра… Я больше никогда не приду, воробышек.
Вера вскинула голову, кольнула взглядом, отозвавшимся болью в мужской груди. Смотрела долго, искала что-то в глазах, а когда нашла, кивнула и глубоко вздохнула.
– Спасибо, – шепнула и снова отвернулась к окну. Смотрела прямо перед собой и будто не видела стоящего на пути мужчину. В миг закрылась от мира за непробиваемой стеной.
– За что? – только Ваня не боялся этих стен и масок, которыми она так умело жонглировала и использовала с другими.
– За то, что не врешь мне. Это ведь больно очень – ждать. Мы говорили однажды о вере и надежде, помнишь? Так вот, намного тяжелее жить с надеждой, чем без нее. Когда ничего не ждешь, тебе не больно. А я не хочу, чтобы снова болело.
Вера говорила спокойно, отрешенно даже, но ее слова отзвуками колокола стучали в голове Вани. Он понял, что перегнул, что не стоит играть с ней… Она очень хрупкая, тонкая, чистая… С ней нельзя так, как с другими.
Воронов на мгновение сжал пальцами подоконник, а потом опустился на корточки у кровати.
– Вер, – позвал, но ожидаемо не получил ответа. – Вера, посмотри на меня, пожалуйста, – дождался обращенного на себя взгляда, прежде чем продолжить. – Ты помнишь, что я тебе обещал?
Она грустно улыбнулась, кольнув этой улыбкой еще сильнее, потому что она была безнадежная, неживая.
– Что рядом с тобой я не буду бояться?
– И это тоже, – Иван улыбнулся. – А раньше? Что я обещал тебе раньше?
– Вань?..
Напор, которым был пронизан мужской голос, его уверенность в себе и своих действиях, усмешка, мелькавшая в его взгляде… Она начала понимать. И с каждой проведенной в молчании секундой ее глаза раскрывались ее шире, улыбка исчезала с лица, пока не спряталась за прикушенной нижней губой.
– Что, Вера? Что я тебе обещал? – а он давил. Хотел, чтобы она сама произнесла то, что он мечтал сказать ей уже много недель подряд. И Вера сдалась, шепнула.
– Что заберешь меня отсюда.
– Сейчас. Я забираю тебя сейчас, воробышек.
