Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)
А он просил.
Просил так, как не делал этого раньше. Не в тот раз, когда впервые пришел к ней в больницу и просил поговорить. И даже не в тот, когда забирал и просил пожить у него. Не в тот, когда просил довериться ему.
Но Вера сделала то, что умела делать лучше всего – спряталась.
– Я не хочу отвечать, – сказала хрипло, а Иван усмехнулся.
– Ты только что это сделала.
Мужчина опустил голову, на нее – раскрытые ладони. Было больно – дышать, держать себя в руках, даже видеть Веру… Болело не только в груди, болело глубже – в душе.
– Это ничего не меняет, Ваня. Я… ты же знаешь, что ты для меня значишь…
– Нет, не знаю. И да, меняет, – Ваня поднял голову, покачал ею, вздохнул. – Это все меняет, воробышек.
А воробышек больше не могла сдерживаться.
Вера заплакала. Очень тихо, беззвучно. Опустила лицо и спрятала его в ладонях. Но слезы просачивались даже сквозь плотно сведенные пальцы. Текли по запястьям и падали на гладкую поверхность стола.
– Почему же ты не сказал мне? – она набрала воздуха и смелости – подняла голову, вновь возвращая взгляд на Ваню.
А он захлебывался ледяной водой чувствуя, как острые иголки пронзают внутренности, обжигая своим холодом. Воздуха почти не осталось и времени тоже. Лишь несколько секунд и последняя возможность попытаться вдохнуть. Или наоборот выдохнуть, прежде чем тьма навсегда поглотит его тело…
– Хочешь правду? Я смалодушничал, Вера. Вот так, представляешь… Струсил, как глупый мальчишка. Я ведь по-наивному надеялся, что смогу заменить мысли в твоей голове о нем собой, понимаешь? Чтобы выходя за стены этой квартиры, ступая по улицам мира за окном, ты ощущала лишь мое присутствие рядом. Тепло моей руки, сжимающей твою ладонь… Чтоб тебе, вдруг стало все равно: живет он в этом городе или нет, существует ли вообще на этой планете… – он всматривался в изумленное женское лицо, ловя каждую реакцию. Чтобы потом, в одиночестве многие годы после вспоминать и прокручивать их в голове. – Я просто хотел, чтобы ты выбрала меня, Вера. Я ведь давно сделал свой выбор.
С последней фразой силы у Вани закончились. Казалось, всего несколько минут назад их было еще много. Они бурлили внутри, словно молодой вулкан, вот-вот готовый низвергнуть на землю огненную лаву. Но сейчас он вдруг почувствовал себя дико уставшим и полностью опустошенным.
Ваня поднялся со стула, задвинул его под стол. Мельком взглянул на застывшую Веру. Прочистил горло – слова, которые он хотел сказать, щупальцами осьминога оплели его гортань и вцепились в стенки, не желая вырываться наружу.
– Предупреди, когда решишь съехать. Я помогу. И… как и обещал, я не стану держать.
Он развернулся и шагнул к двери.
У нее же его догнали тихие слова.
– Я выбрала тебя, когда приняла из твоих рук первый стакан с кофе, Вань.
Глава 25
TSOY – «Позови меня с собой»
JONY, HammAli Navai «Без тебя я не я»
Впервые за несколько последних недель Ваня чувствовал себя ужасно.
Как бы ему не хотелось, как бы он не оберегал Веру от всего, что касалось ее отчима, именно он сумел внести в их жизнь – спокойную, по-домашнему уютную и, как ему казалось, счастливую для них обоих – раздор.
Вчера после разговора Ваня хотел, но в итоге не смог уйти из кухни первым. Это сделала она. Беззвучно ступая по полу, она прошла по коридору в свою спальню и впервые за все время закрыла дверь. Ваня, оглушенный последними словами, застыл у дверного проема, буравя взглядом деревянное полотно.
Вера не вышла из комнаты утром. Впервые не приготовила завтрак и не провела Воронова на работу, пожелав «хорошего дня». На рассвете в квартире было пугающе тихо. Даже собака, вечером спрятавшаяся в комнате хозяйки, судя по наполненной миске с водой, не покидала стен спальни. Находилась рядом с ней, когда рядом хотелось быть Ване.
День выдался очень тяжелым. Для Воронова, для его сотрудников… С самого утра Иван вызвал Нину и попросил заполнить свободные часы встречами с главами отделов. В отличии от моральных, физических сил у него было много. Во время совещаний, решения текущих вопросов и неожиданных форс-мажоров мысли не крутились вокруг Веры. И это было хорошо. Тогда в груди болело меньше…
* * *
Когда Ваня решил вытащить Веру, он столкнулся со множеством проблем. Проще было отступить, забыть недели, проведенные вместе с ней, и жить дальше. Жить так, как он любил – без чувств и привязанностей. Но уже тогда его затянуло, именно тогда он сделал свой выбор, а главное не жалел об этом.
Было сложно. Сидеть в офисе, находиться в квартире в ожидании ответов и положительной динамики понимая, что она там, заперта в четырех стенах в окружении бело-голубых полосок. Но дни мучений были оправданы – получив законное решение, больше никто не посмел бы ее тронуть.
Она наконец стала бы по-настоящему свободной.
Об этом Ваня думал, именно этим аргументировал свои действия, когда намеренно скрывал от нее все происходящее вокруг. Он волновался за Веру, он хотел, чтобы она была счастлива и спокойна. Он окружал ее этим счастьем, таким, которое мог создать в больничных условиях. Прогулками, цветами, долгими разговорами…
А после, получив согласие пожить в своей квартире, все силы Ваня бросил на то, чтобы она больше никогда не услышала имени отчима. Сам ежедневно следил за процессом, контролировал развитие событий. Злился, раздражался, когда заседания переносились, а время затягивалось. Но ни разу он не принес свое настроение ей.
Каждый день Воронов возвращался домой с искренней улыбкой на лице, ехал в машине, раздираемый ожиданием ее увидеть, выходил из лифта, оставляя в его стенах проблемы прошедшего дня.
Он всего лишь хотел сделать ее счастливой. Настолько, насколько позволяла она…
В итоге же вышло, что Ваня что-то сделал не так. И именно это «что-то» не давало покоя.
* * *
Алена позвонила неожиданно.
Возвращаясь в офис после очередной рабочей встречи, тишину салона вдруг разрезала трель мелодии, которая была сохранена для одного контакта. Иван ответил, выслушал, попросил сбросить в мессенджер фото. Получив его через секунду, долго всматривался в неразборчивый, стёртый со временем почерк. Представлял, рисуя в голове образ, даже улыбнулся на долю секунды.
Решение заехать в магазин возникло сразу. Хотелось сделать Вере последний подарок. А еще отсрочить момент возвращения домой. Сегодня было до чертиков страшно переступать порог квартиры…
Найти необходимое оказалось тяжело. Закрыв двери очередного салона, Иван уже не просто хотел купить ей подарок, ему было жизненно необходимо найти его. Словно это что-то бы изменило…
Поиски завершились в четвертом магазине. Ступив ближе к застекленным витринам Воронов выдохнул, роняя с плеч на пол, покрытый плиткой, тяжесть прошедшего дня.
* * *
Двигатель молчал уже двадцать минут. И все это время Ваня сидел в машине, без сил откинувшись на спинку сидения. Его руки, сложенные на руле, то стучали по нему, то сжимали черную оплетку до предельного натяжения кожи на ладонях.
Он не мог понять, как пробиться через толстую стену отчуждения, которую Вера выстроила вокруг себя. Он делал все, что только мог. А она… на секунду подпускала его к себе, а через мгновение ракушка захлопывалась, не оставляя даже тонкой нити света.
Ваня понимал, что не имел права удерживать Веру силой. Не после того, как это же делали с ней на протяжении пяти лет другие. Да и в целом в цивилизованном мире у человека должно быть право распоряжаться своей жизнью так, как он хочет. Не глядя на желания других, а главное, не поступая в ущерб себе.
Точкой, которая стерла многоточия его иллюзий, стала дверь. Чертова закрытая дверь…
И сейчас единственное, о чем Ваня мечтал, чтобы Вера не исчезла из его жизни, как сделала это однажды. Чтобы дождалась, чтобы хотя бы попрощалась…
* * *
Квартира встретила тишиной. Давящей, пугающей и рушащей надежды.
Иван заметил Верины вещи на вешалках в прихожей и мысленно выдохнул. Но сразу же осознал, что это ничего не значит – она могла уйти и без них. Он медленно разделся, прошел по темным коридорам. Остановился у двери ее спальни и прислонился спиной к стене. Молчал, пытаясь услышать в глубине комнаты хоть какие-нибудь звуки. Но их не было.
Рука потянулась вверх, костяшки почти коснулись дерева, но Ваня передумал. Уже раскрытой ладонью провел по лицу. Хотелось еще немного оттянуть тот момент, когда его жизнь наконец разрушится, осколками рассыпавшись у ног.
___
Не глядя на позднее время сон не шел.
Ваня не ужинал, сходил в душ и скрылся в своей спальне. Долго ворочался на широкой кровати, а потом поднялся. Подошел к окну, распахнул плотные шторы и вышел на балкон. В тишине ночи всматривался в яркие звезды, так неожиданно изменившие его жизнь, в темные «карманы» вдоль аллеи. Вспоминал, прокручивал, усмехался…
С каждым воспоминанием все сильнее сжимал ладонями кованное ограждение. Услышав за спиной звук, вздрогнул и резко обернулся.
– Привет, Дружок, – Воронов присел на корточки и похлопал по голове подошедшего щенка. – Ты здесь. Я рад. Значит и она здесь. Тебя она не оставит, – он усмехнулся, когда собака ткнулась холодным носом сначала в раскрытую ладонь, потом в коленку, подошла ближе и боднула голый живот. Ваня взял собаку на руки и поцеловал, зарывшись носом в шерсть на холке. – Не представляю, что буду делать без тебя. Привык, представляешь? Понимаю тебя, я и сам не ожидал, – ответил, когда щенок подал голос, зарычав куда-то в подмышку.
Воронов опустился на кровать. Увидев, как Дружок соскочил с рук и примостился на подушке, вопросительно вскинул бровь, но прилег рядом. Они так и уснули – терзаемые мыслями об одном и том же воробышке.
* * *
Утром, вновь встретившим его тишиной, Иван ушел на работу, поцеловав в мокрый нос щенка и оставив на кухонном столе маленькую коробочку, а рядом записку.
Если Вера решила уехать – он успел попрощаться.
* * *
Севара – «Если бы любовь была такой»
Весь следующий день Иван пребывал в каком-то отрешенном спокойствии.
Надежд на то, что Вера останется, не было. Они разбились о закрытую дверь, ставшую для них обоих маяком, ведущим одинокие корабли к пристани и дающим надежду.
За все время, пока Вера жила у Воронова, он ни разу не вошел в ее комнату, не переступил порог раскрытой настежь двери. Максимум, что он мог позволить себе – бросить быстрый смущенный взгляд, проходя ночью по темному коридору. У нее никогда не горел ночник, но всегда были раскрыты шторы. Свет звезд попадал в комнату, опускаясь на поверхности бесцветными бликами. Даже ночью, засыпая, она смотрела на звезды.
За эти дни у Вани было время подумать, а еще понять, где он ошибся. Осознание же не принесло облегчения.
С Верой нельзя было так.
Еще в их первую встречу Иван сказал, что ненавидит ложь, а потом солгал, глядя ей в глаза. И делал это на протяжении долгих дней. Чтобы он не чувствовал, какие бы мотивы и благие намерения не закладывал в свое молчание, но ей нельзя было лгать.
Он только-только смог преодолеть несколько ступеней на длинной лестнице, ведущей к ее доверию, а потом без разбега и подготовки рухнул вниз.
Вера, наконец, была свободна, она вернула свою жизнь. И Ване теперь в ней не было места, сколько бы еще звезд он не просил показать.
* * *
Тишина, встретившая его в квартире, уже не пугала – все возвращалось на круги своя.
Иван захлопнул дверь, поставил сумку на тумбу, а потом устало прислонился плечом к стене. Громко выдохнул и на миг прикрыл глаза. Хотелось открыть их и снова увидеть ее, стоящую у дверей кухни с забавным пучком на голове. Услышать тихое «привет», улыбнуться, а потом еще раз, когда на женских щеках проступит смущенный румянец.
Картинка в голове была такой реалистичной, а желание таким сильным, что, открыв глаза, Ваня не сдержался.
– Вер? – позвал тихо и обреченно покачал головой, услышав в ответ тишину. Оглушающую, щемящую сердце и разрывающую душу.
– Дурак, – он выдохнул в темноту, обзывая себя, и присел на банкетку, чтобы снять обувь.
Тишина была такой звенящей, что Воронов слышал звук собственного сердца, бьющегося в груди – рвано, с перерывами, толчками гоняющего кровь по венам. Но неровный бит нарушил другой звук, неожиданный, но приятный, заставивший ноющее сердце забиться сильнее.
По паркету медленно и устало шел щенок.
Тихо переставляя лапы, он приближался к замершему Ивану. Дружок подошел ближе, поднял мордочку и кольнул хозяина влажным взглядом. Присел рядом и ткнулся холодным носом в голень.
– Но, почему?.. – Ваня сглотнул. – Она здесь? Эй, малыш. Она здесь?
Ваня спрашивал, а щенок упрямо толкал носом в мужскую ногу. Поднялся на лапы и ткнул в бедро. Ваня встал, посмотрел вглубь квартиры, но Веры не было заметно. В комнатах царила тишина и темнота. Собака толкнула под колени, ниже – по голени… Молча просила ступить дальше.
Ваня прошел по коридору, мельком заглянул на кухню, в Верину спальню. За ним следом по пятам следовал щенок. Обессиленно, но упрямо. Внезапно мужского затылка коснулась волна холода, по позвоночнику пробежали неприятные мурашки. Тело будто интуитивно готовилось к чему-то плохому, в крови бесчинствовал адреналин. Ваня сглотнул.
Вера была в гостиной.
Стояла спиной к двери, лицом к ночному городу. Молчала, обхватив себя за предплечья. Иван шагнул в комнату, чуть притормозил, чтобы пропустить вперед щенка, но тот остался в коридоре и прилег у двери, оставляя хозяев наедине.
Ваня оглянулся, пытаясь в темноте, подсвечиваемой лишь луной, рассмотреть хоть что-то. Что-то, что даст подсказку. Но ничего странного Воронов не заметил: идеальный, впрочем, как и всегда порядок, Верины книги, ровной стопкой лежащие на столе, чашка кофе, явно остывшего, но отчего-то все еще полная.
– Вер, – он почти прошептал, но был уверен – она услышала. В ответ чуть повела головой, опустила плечи и тихо выдохнула.
– Я никогда не верила в карму, загробный мир и суеверия. Я же ученый… Факты – вот мой ориентир. Но я всегда считала, что, совершая любой поступок, он вернется обратно. Делая кому-то плохо, в итоге плохо будет тебе. Совершая добро, получишь добро в ответ. Но я была маленькой и глупой. А еще очень наивной, Вань… Совершая преступление, ты не всегда будешь наказан.
Вера не обернулась. Говорила не громко, но четко и равнодушно спокойно. Отрешенно и пугающе. От ее голоса становилось холодно. Каждое слово взрывалось в оглушительной тишине, раздражая и без того воспаленный от напряжения и беспокойства мозг. Ваня задержал дыхание и до боли сжал зубы.
– Ты знаешь, что можно сделать с человеком, который не может дать тебе отпор? Который намного слабее тебя или и вовсе барахтается в бессознательном состоянии под действием лекарств? С ним можно делать все. Все, что захочется… – Верин голос притих, она вдохнула еще раз и подняла голову к небу. Около минуты рассматривала сияющие в темноте звезды. – Я кое-что уяснила, когда поняла, что отчим не выпустит меня из больницы. Проще подчиниться. Чтобы не мучиться от боли из-за сломанных ребер, лежа в изоляторе. Больно было и без этого… А еще, когда подчиняешься, им становится скучно.
Вера горько усмехнулась, покачала головой.
Ване казалось, что вслед за страшными признаниями наружу вырвутся слезы, но девушка не плакала. Дышала, делая глубокие вдохи, чуть дрожала, но в остальном была пугающе спокойна. Воронов сглотнул и медленно разжал руки, напряженно сложенные в кулаки. Пытался сдерживать себя. Но с каждым ее словом делать это было все сложнее…
– Пять лет – это очень долго. Это целая маленькая жизнь. За пять лет ребенок рождается, учится ходить, разговаривать, становится самостоятельным человеком. Личностью… За пять лет я… – она запнулась, развернулась и вскинула взгляд на Ваню. Посмотрела своими когда-то безгранично глубокими голубыми омутами, сейчас абсолютно сухими и безжизненными. – Знаешь, что самое интересное? Все закрывали глаза! Все, кто знал, что я не сумасшедшая. Отчиму всегда было выгодно, чтобы я жила. Из-за денег, я рассказывала. Поэтому он постоянно пополнял карманы санитаров и врачей. А они в ответ старались его не разочаровывать… Следили за мной ежечасно. И днем и ночью. Я хотела сломать систему. Не вышло… Только хуже становилось. Изолятор на неделю, две, месяц, бесконечные сеансы у психиатров… Всюду можно жить, только не всюду получается.
Вера снова обхватила себя руками и присела на край дивана.
– Там работала одна санитарка. Старенькая женщина. Добрая. Она мне помогала. Однажды заметила под бортиком унитаза прилипшую таблетку, которыми меня пичкали. Взглянула на меня, снова на таблетку… Не знаю, что она увидела в тот момент, но через минуту подошла и нажала на кнопку слива. Молча, не говоря мне ни слова, – Вера отрешенно прокручивала в пальцах пуговицу от кофты, не поднимая глаза на Ваню. Иногда ненадолго замолкала. – Я еще очень долго боялась. Не могла спать, есть. Все ждала, когда же за мной придут. И тогда я бы уже не выдержала, я это точно знаю. Мой мозг, наконец, сдался бы. И комету я бы не увидела… Но эта женщина никому не рассказала, что я не принимаю лекарства. Она пришла ко мне через три дня и расчесала волосы. Представляешь? Как в детстве делала это мама. Чесала и тихонько рассказывала какие-то истории. А в конце приговаривала, что я умная, красивая, обязательно оттуда выберусь… – темноту нарушил блик от упавшего света луны на перламутр пуговицы. Вера заметила это, усмехнулась. – Я ее любила. Она помогла мне сбежать. У нее же я и ночевала.
Ване безумно сильно хотелось подойти к Вере, обнять так крепко, как только сможет, вжать в грудь и закрыть от всех бед за широкой спиной. Но сейчас она была как никогда далека от него. Открыта, честна, но предельно далека.
Вера вздохнула, отпустила пуговицу и положила ладони на край дивана. Ваня перевел взгляд на тонкие кисти и до белых точек в глазах прикрыл веки, заметив, как женские руки вцепились в тканевую обивку.
– Все это время я чувствовала себя обязанной тебе. Пока жила здесь. Ты все время повторял, что я тебе ничего не должна, но… это ведь не так. Я должна. И очень многое. После всего, что ты сделал для меня, я очень боялась тебя разочаровать. Поэтому следила за каждым своим шагом, каждым словом и поступком. А сегодня не выдержала, не смогла просто.
Все так же, не поднимая глаз, Вера достала из кармана коробочку, ту самую, которую Ваня оставил сегодня утром на кухонном столе. Открыла ее.
– Это ведь не случайность, правда? – она впервые подняла взгляд и открыто посмотрела в мужские глаза. – Ты знал. Не понимаю, как тебе удалось, но… Они очень похожи, почти копии. Только мой был немного меньше.
Вера потянула за цепочку и подняла вверх руку. Прокрутила, пропуская между пальцами аккуратные золотые звенья и опустила кулон в раскрытую ладонь.
В ее руке лежала крохотная Солнечная система.
Восемь планет, каждая со своей орбитой. Одни, описывающие круги, другие эллипсы и соединяющиеся в единое целое внутри общей окружности. В самом сердце находилось Солнце – шарик из золота. Планеты же были сделаны из драгоценных камней, которые бликовали в свете луны.
– Тот мне подарил папа. Он нашел его в какой-то антикварной лавке. Кулон был очень дешевым, но очень дорогим моему сердцу… Я его носила не снимая. А после смерти папы, часто сидела в своей комнате, молчала и рассматривала. Плакала… И мучала маму одним и тем же вопросом: «Как мы можем жить дальше, когда его уже нет?». А она говорила в ответ: «Пока планеты движутся вокруг Солнца, пока дни и времена года сменяют друг друга, пока звезды горят на небе, он будет жить. Жить в наших сердцах и мыслях»… В больнице все личные вещи забрали…
Вера еще раз посмотрела на кулон, а потом спрятала украшение в кулаке. Вскинула взгляд.
– Мы обманываем друг друга, Ванюш. Каждый день мы делаем вид, что все хорошо, что все правильно – я живу здесь, с тобой и это нормально. Но все ведь не так! Я не имею права быть здесь, находится рядом, не заслуживаю того тепла, что ты даришь мне.
– Не заслуживаешь? – после долгих минут молчания мужской голос прозвучал хрипло и приглушенно.
Вера покачала головой.
– Я не тот человек, который должен находится рядом с тобой. Нея́тебе нужна.
– Правда? А кто нужен, Вер? – Ваня горько усмехнулся, понимая, куда она клонит.
– Я не знаю, – Вера взмахнула руками. – Кто-то очень умный, красивый, светлый… Без такого прошлого, как у меня.
– Считаешь, я выбираю людей по внешности?
Ваня заводился. Понимал, что не должен, но ничего не мог с собой поделать.
Вера замолчала ненадолго, снова начала перебирать пальцами пуговицы.
– Я считаю, ты не обязан разгребать все то дерьмо, которое прилагается ко мне наследством. Ведь даже того, что я рассказала, достаточно, чтобы тебе стало противно. Я это понимаю, но… Молчание – это обман. Я… я планировала уйти, пока ты был на работе. Не хотела сваливать на тебя лишние заботы. Я думала просто исчезнуть… А потом увидела кулон и записку и поняла, что должна рассказать. Всю правду. И как-то очистить свое имя хотя бы в твоих глазах… Чтобы ты знал, что это был не мой выбор становиться такой. Я не хотела, – Вера все быстрее начала перебирать пальцами пуговицы, бросая быстрые несмелые взгляды на Воронова. – И может быть… если бы когда-нибудь, в другой жизни… мы бы встретились. Возможно… возможно ты узнал бы меня другой. Той, которой я была раньше. Чистой, красивой…
– Вера, остановись, – Ваня не мог больше молчать, попросил почти шепотом.
Перед его глазами возникла картинка: четкая, ясная. Та, которую он предполагал, но только сейчас представил, как неизбежную реальность. Мужской затылок свело холодом, желваки заиграли на лице.
Иван уже терял ее однажды. Но именно сейчас он понял, что больше такого не допустит.
– Я не хочу, Вань! Не хочу останавливаться! Теперь я буду идти только вперёд. Ты подарил мне такую возможность. И я за это, я вечно буду твоей должницей.
Воронов вздохнул, поднял руки, вытер ладонями лицо и шагнул в пропасть.
– Я тебе солгал.
– Что?
– Солгал, глядя прямо в глаза, – Ваня наступал, а Вера озадаченно молчала. – Помнишь тот день, когда ты только вошла в эту квартиру? Помнишь, что я пообещал тебе?
– Что не будешь держать… – Вера шепнула.
– Верно. И я лгал. Буду. Я буду держать тебя, Вера. Изо всех своих сил буду. Я не отпущу!
* * *
В комнате было оглушительно тихо.
Только дыхание двух человек нарушало искусственно созданный баланс. Между ними искрило. Напряжение, царившее в гостиной было настолько плотным, что его можно резать ножом.
Ваня и Вера буравили друг друга взглядами. Их грудные клетки играли быструю мелодию, то резко вздымаясь, то так же резко опускаясь вниз. Мужские руки бугрились вздутыми от напряжения венами, женские ладони мяли низ кофты.
Еще немного и тишина бы взорвалась. Но всего через секунду она разрушилась, словно пирамидка, упавшими с женских губ словами.
– Что ты хочешь от меня?
– Я ничего от тебя не хочу. Я хочу тебя.
– Нет, – Вера шепнула и закачала головой из стороны в сторону. Поднялась и шагнула к окну.
– Да! Хочу. Всю тебя! Со всеми плюсами и минусами. С твоим прошлым и будущим. С безумной тягой к благотворительности и желанием подбирать всех угнетенных бездомных животных. Я хочу видеть тебя каждый день, хочу слышать твои рассказы о звездах. Я хочу пить с тобой кофе и гулять под чертовыми дождями!
– Нет… – Вера крепче обхватила себя руками. Она ходила около окна, словно загнанный в ловушку звереныш, и упрямо шептала «нет».
– Перестань отвечать мне «нет». Я знаю, чего я хочу.
– Нет, не знаешь! Ты меня не знаешь! – она выкрикнула, стреляя в Ваню влажным взглядом.
– Так расскажи мне, Вер! Расскажи все то, что я должен знать. Расскажи все то, что ты хотела рассказать.
– Ты не понимаешь…
– Нет, не понимаю. А еще я не знаю, как пробиться через стену, которую ты возвела вокруг тебя. Я не знаю, как вести себя с тобой. Я делаю, все что могу. Но ты вздрагиваешь от каждого моего касания, захлопываешься словно ракушка от брошенного слова. А я потом всю ночь думаю, какое слово было лишним, понимаешь? Я просто не знаю, что мне еще сделать.
Ваня не сдержался, повысил голос, а Вера вздрогнула и сильнее сжала пальцы на предплечьях.
Воронов выдохнул, успокаивая эмоции. Поднял руку и зажал пальцами переносицу.
– Будь смелой, Вера. Ты же нашла смелость бросить меня.
– Я не…
– Ты хотела исчезнуть. Твои слова. Так найди в себе силы и будь смелой до конца.
Вера надолго замолчала и отвернулась к ночному городу, а Ваня не решился нарушить ее молчание. Ждал, терпя боль в груди, которая с каждой минутой становилась все сильнее. Через несколько долгих минут она заговорила.
– Ты прав. Ты во всем прав, Ванюш. Глупо с моей стороны стремиться рассказать всю правду и умолчать о самом главном.
Вера выдохнула, в сумраке комнаты было заметно, как опустились ее плечи. Подняла руку и убрала за ухо упавшую на лицо прядь. Нервничала.
– Ты слышал что-нибудь об Альберте Эйнштейне, Ньютоне или Моцарте? Слышал, конечно. Каждый из этих людей был гением. Признанным человечеством. Каждый – выдающаяся личность в своей сфере, будь то наука или искусство. Но гениальность, как понятие, очень субъективно. Ее нелегко измерить, проанализировать или изучить. При всем при этом ученых всегда интересовала эта уникальная особенность. Психиатрия – это тоже наука, – Вера развернулась, шагнула к креслу и лежащим на нем книгам, провела кончиками пальцев по корешкам. – В нашем мозге за необычно высокий уровень интеллекта отвечают так называемые молекулы NAA, которые, в свою очередь, содержатся в сером веществе. Связь между этими молекулами поддерживается через аксоны – это отростки нервных клеток, а клетки «укутаны» жировой оболочкой. Эту оболочку можно изучать, как и мозг в целом. Правда есть одна сложность – мозг живого человека трогать нельзя. Или можно, тогда он станет овощем. Но зато существует мно-о-ожество других исследований, которые можно проводить, имея полную свободу действий. А она у него была.
– Психиатр? – Ваня сглотнул, вновь сжимая ладони в кулаки до предельного натяжения кожи.
– Да, мой лечащий врач, – она кивнула. – Так вот, в 2011 году мозг Эйнштейна, который до этого украл патологоанатом, поместили в огнеупорный шкаф и показали миру. В музее. Как экспонат. Естественно, перед этим его много лет изучали все, кто мечтал «заглянуть гению в голову». Теперь ты понимаешь, на что готовы идти ученые и врачи чтобы «поработать» с гениями, а в последствии стать известными и потешить свое самолюбие?
Вера бросила взгляд на Ваню и шепнула, отвернувшись.
– Меня признали гением еще в 15 лет.
Ваню мутило. От осознания страшной правды, которая крылась под слоем и без того ужасающих подробностей жизни Веры в психиатрической больнице. От беспомощности своей и жесткости, алчности других.
Но Вера не останавливалась.
– Другим повезло меньше – их били. Меня почти не трогали. Я была ценным «экспонатом». Иногда я думаю, что нужно было сопротивляться сильнее. Чтобы однажды толкнули так сильно, что я отлетела бы в другую стену, ударилась о какой-нибудь угол, и меня, наконец, поглотила бы темнота.
Вера горько усмехнулась и надолго замолчала. Через минуты, показавшиеся вечностью она продолжила. Но с каждым сказанным словом Ваня понимал, что его настойчивость рушится и осыпается камнями у ног.
Он не хотел слышать такую правду и страшнее всего было то, что она действительно была правдой.
– Знаешь, я благодарна своему мозгу. Наверное, другой человек уже давно сошел бы с ума, а я справилась. Со всем происходящим справилась. Он защитил меня от помешательства… Я ничего не помню. Сценарий всегда был одинаковым – санитары забирали меня из палаты глубокой ночью, приводили в очень светлое помещение похожее на операционную, укладывали на стол, на руки и ноги надевали ремни. Очень сильно затягивали… Все уходили. Оставался только он со шприцом в руках… К уколам я привыкла, было не больно. Потом мир погружался в темноту, а перед глазами еще несколько секунд было улыбающееся лицо, тонувшее в тумане, и отчетливые касания рук на моих волосах… Я думаю мозг просто защищался и выставлял блоки. Плюс еще лекарства, конечно. Поэтому я ничего не помню… Просыпалась я уже в палате, утром. Все было как обычно… Только белье на мне было другое.
Полина Гагарина – «Обезоружена»
Ваня замер.
В голове шумела кровь, ею же были налиты глаза.
– Он? Он же не?.. Твою мать! – он выдохнул в темноту и зажал пальцами волосы.
– У меня нет доказательств. Я ведь ничего не помню. Но я чувствую, я знаю и мне этого достаточно, – Вера обернулась, расправила плечи и смело посмотрела на Воронова. – Теперь ты наконец понимаешь, почему я не могу быть рядом с тобой?
Ваня понимал.
Он впервые по-настоящему понял ее слова, когда она говорила, что хотела убить отчима.
Он впервые почувствовал это же.
– Нет, не понимаю, – но ответил честно.
Вера вздохнула, на секунду сбросив свою броню.
– Ну зачем ты меня мучаешь, Ванюш⁈ Я очень устала… Мне страшно… Ты окутаешь меня теплом, я оттаю, поверю… А что будет после? Ты мужчина. Ты сильный, красивый, молодой и успешный. Ты мужчина, а все мужчины собственники. И что мне делать потом, когда ты отбросишь эмоции и посмотришь на все трезво? Снова начинать жить заново? А я больше не могу!
Вера то шептала, то кричала, просила и требовала. А Ваня даже не пытался тушить вулкан, который в миг проснулся и вылился уничтожающей все вокруг лавой внутри его тела. Он дышал, словно бешеный бык, играя крыльями носа, и всеми силами цеплялся за оставшиеся ниточки железной выдержки.
– Позволь уточнить, – Ваня прищурился. – Ты сейчас поставила меня на одну ступень с кем: с тварью отчимом или ублюдком психиатром? М, Вера? Кто я в твоих глазах? «Спаситель», который вытащил тебя из больницы и теперь может делать все что вздумается просто потому, что имеет право? Или может быть обычный среднестатистический богатый мудак, который нашел себе игрушку и выбросит как не нужную вещь, когда станет скучно? Ты просто расскажи мне, вдруг я чего-то о себе не знаю.
Ваня измерял шагами комнату больше не в силах сдерживаться.
Ему хотелось подойти к столу и смахнуть на пол все, что на нем лежало.
Хотелось взять в руки что-то тяжелое и раскрошить в осколки, бросив о стену.
Воронову до безумия хотелось подойти к Вере и обнять ее настолько сильно, чтобы она буквально вросла в крепкое мужское тело с яростно бьющимся сердцем внутри.
– Нет, ты не они…
– Тогда зачем ты говоришь мне все это? Зачем закрываешься, отстраняешься от меня, когда я только и делаю, что иду к тебе навстречу?
Ваня шагнул к ней, а Вера дернулась, отступила к окну. Воронов заметил, усмехнулся горько и наконец сдался – покачал головой, вытер ладонями лицо и сделал шаг назад.
