Текст книги "Покажи мне звезды (СИ)"
Автор книги: Агата Аргер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)
– Вы очень странная.
– Не знаю, – девушка скривилась. – Кажется самая обычная.
– Вы сейчас вполне серьезно рассуждали о собаке и её вере в людей. Это… странно.
– Как скажете, Иван, – она чуть привстала, отодвинулась немного, села подальше от щенка. Старалась не смотреть на него, часто сглатывала. Поднимала голову к небу, вглядывалась в темноту, но видимо и там не находила успокоения. – А у вас ее нет? Веры?
– Почему же. Есть, – Иван, услышав вопрос, оторвал взгляд от щенка, который уже понял, что глупо ждать от сидящих в «кармане» людей чего-то, понуро опустил морду, лег у ног воробышка и закрыл глаза. Сейчас даже Воронову стало его жаль, но девушка держалась.
– И в кого вы верите?
– В себя. Всегда.
– Я не удивлена, – она усмехнулась.
– Считаете это смешным? – Иван склонил голову.
– Нет. Нисколько, но… Предположим, Иван, что человек верит в себя, сильно верит. Но для достижения цели ему чего-то не хватает. Или кого-то не хватает рядом… Другого человека, который подтолкнет его или поддержит в нужный момент. Поддержка она ведь нужна людям, правда?
– Я добился всего в жизни сам. Без поддержки.
– Но, если у вас её не было – это ведь не значит, что она была вам не нужна, – Иван замолчал, а она продолжила. – Как считаете, такого человека нужно поддержать?
– Я не верю в искреннюю помощь. За ней всегда что-то стоит. Выгода в любом ее проявлении. Человек в силах сам добиться всего, чего только захочет. Нужно лишь одно – желание. А остальное – пустые отговорки. Нет времени, нужных связей, денег… Все вокруг плохие, а я бедный и несчастный, – Иван ухмыльнулся, завелся с пол-оборота, потому что эта тема была для него болезненной, даже по прошествии многих лет. – Человеку легче обвинить кого-то другого в своих неудачах, чем себя. Огромное раздутое эго не дает это сделать. Позволить лишь маленькое сомнение: а может всё же я сам виноват во всём? Человеку проще иметь запасной аэродром между ничем и итоговой целью. Или кого-то иметь под рукой… Поэтому я надеюсь только на себя. И верю тоже в себя.
– Но вы ведь сами говорили, что даете людям работу. Значит вы тоже в какой-то мере являетесь этим самым аэродромом.
– Нет. Я не даю работу просто так. Ее заслуживают упорным и честным трудом. И как я уже и сказал, за этим тоже стоит выгода. Моя. Я получаю хорошего специалиста и, как результат, качественно выполненную работу. Я не «дарю» места за красивую внешность, не беру на работу родственников, подружек, детей, любовниц партнеров и коллег. Только своим профессионализмом рядовые сотрудники получают место в моей компании или повышение.
Иван высказался – слишком эмоционально возможно, но не грубо. Девушка замолчала. Лишь молча кивнула, когда он закончил и отвела взгляд. Спрятала руки в карманы толстовки, перебросила ногу на ногу, вновь вынула ладони. Нервничала.
А Воронов выдохнул сквозь сцепленные зубы. В груди разбушевалась буря. Воспоминания, закопанные глубоко внутри, прорвались наружу.
Он до сих пор отчетливо помнил привкус унижений, которыми его щедро одаривали. Все те люди, что встречались сначала на пути ребёнка, потом подростка… Они окунали его в черноту, держали под толщей оскорблений, растаптывали то немногое, что еще теплилось в его душе.
Сейчас будучи успешным, самодостаточным, богатым, не зависящим ни от кого человеком Иван иногда вспоминал тех людей. Которые открыто, не стесняясь, не подбирая слова, бросали ему в лицо: «ты никто», «ты один», «за тобой нет никого, кто бы заступился», «ничтожество, не представляющее из себя ни-че-го»…
У него и правда не было влиятельных… да хоть каких связей, знакомств, чтобы помогли пробиться в этом жестоком мире.
Он все сделал сам. И пробился, и устроился, и подмял мир под себя. Никогда не скрывал своего имени, не стыдился прошлого, спокойно соглашался на интервью, когда звали. Не для того, чтобы похвастать перед другими новыми, завоеванными вершинами, которых каждый год становилось всё больше. Нет…
Так он доказывал всем им, что он смог! Глупо, конечно. Ведь и доказывать давно уже никому ничего не нужно…
Ни зажравшимся мажорам, которым богатые родители «покупали» места в университете, в то время, когда такие, как он, боролись за них, вырывая зубами.
Ни тем самым отцам, считающим, что могут делать всё что угодно – смешивать людей с грязью, подставлять, играться с жизнями.
Ни работодателям, смотрящим с высока на еще неопытного студента.
Ни девушкам, которые брезговали общаться с ним и не стесняясь, обсуждали во всеуслышание его заношенный свитер и единственный пиджак. В то время как сами не чувствовали и капли отвращения, стирая колени перед седеющим обрюзгшим покровителем.
Иван дернул головой, снова заталкивая мысли в дальний угол. Заметил, что девушка пошевелилась, услышав звук, подняла голову, несмело глянула на него.
– Мне очень жаль, Иван.
– Чего?
– Того, что рядом с вами не было людей, которые могли в нужный момент подставить плечо и поддержать. Мне правда жаль…
Воронов застыл, вглядываясь через разделяющие их метры в голубые глаза. Как? Как она это делает? Как забирается под кожу, как находит то, что годами было спрятано от других?
Это непривычно, вызывает раздражение и злость. Это не нужно и… больно.
Иван вздохнул, провел раскрытыми ладонями по волосам, вытер лицо, затем опустил их между коленей… Мазнул взглядом по щенку, так и оставшемуся сидеть у ее ног. Улыбнулся ему отчего-то.
Внезапно захотелось уйти – смалодушничать, поступить, как подросток. Но он вроде как обещал… И Меркурия дождаться, и Венеру…
А свои обещания привык сдерживать.
Всегда.
Как и оставлять последнее слово за собой…
– Я не тот человек, которого нужно жалеть.
Глава 8
JONY – Аллея
Иван поднялся с кровати, потянулся к пульту от кондиционера, который лежал на тумбе рядом.
Выключил.
Подошел к французскому окну, распахнул створки и ступил на балкон.
Воздуха в комнате не хватало, а здесь его было достаточно.
Чтобы вдохнуть и на максимум раскрыть легкие.
Воронов обхватил ладонями кованное ограждение, поднял голову к ночному небу. Усмехнулся. За все свои тридцать лет он никогда так часто не смотрел на небо. В последнее же время…
Улыбка исчезла с лица, когда взгляд упал на аллею и притихшие «карманы». Пальцы сжались сильнее – до побелевших костяшек.
Ее снова не было.
Она не пришла. Ни сегодня, ни вчера, ни пять дней назад…
Исчезла так же внезапно, как и появилась.
Еще недавно они пили кофе, сидя на скамейке у подъезда, разговаривали о кинематографе, а сейчас… её нет. Не зря он называл ее воробышком. Она, как птичка однажды впорхнула своими маленькими крылышками в его жизнь, разрешила себя потрогать, покормить. Заинтересовала непривычным для сотни таких же птиц, летающих вокруг, цветом оперения и улетела, всколыхнув не только воздух около себя, но и мужскую душу, оставшуюся в одиночестве.
Ее словно никогда и не было раньше. Она исчезла, не оставив после себя ничего. Только воспоминания, мучающие потерявший сон мозг.
* * *
Ему действительно понравился парад планет. Запомнился. Ведь раньше он не видел такого, да и, по правде говоря, еще пару недель назад и не подумал бы, что так легко стал бы тратить свое время на вот это… На звёзды.
В тот вечер, давно перешагнувший границу с ночью, они еще долго сидели на скамейке в «кармане». Пили кофе, который он все-таки сделал и вынес из дома. Разговаривали, много и обо всем. Воробышек рассказывала ему о космосе, он же не старался делать вид, что ему интересно. Потому что это было действительно так.
Интересно слушать ее, запоминать, вникать в то, что она говорит, задавать вопросы, не боясь показаться смешным или глупым. С ней вообще было легко. Девушка улыбалась, временами тихонько смеялась, смущалась, замечая, как он прожигает ее взглядом. А Иван, он ведь не специально… И взгляд останавливал, и «зависал».
Она все больше притягивала его к себе. Необъяснимо для него, непонятно чем и почему, но факт оставался фактом. Тянуло… И его, и упрямого щенка, который остался с ними до самого утра. Несмотря на то, что его отвергли. Вроде как… Лежал у ног девушки, иногда вскидывал голову слыша её смех, водил мокрым носом по сторонам и вбирал в себя ее запах. Запоминал, наверное,…
Они дождались.
И Меркурия, и Венеру, которая стала видна лишь ранним утром. Иван четко помнил лицо воробышка в тот миг, когда она наконец отыскала глазами очередную планету, появившуюся в ряду таких же планет и указала на неё пальцем. Девушка была счастлива, улыбалась – открыто и искренне, – а еще она расслабилась, прикрыла глаза и застыла так на несколько минут. Казалось, будто внутренне выдохнула.
И от этого стала еще красивее…
Разошлись, когда уже стало светать. И казалось, что уходить не хотелось обоим.
Но пришлось. Ведь ему на работу, а ей…
Тоже куда-то.
ALEKSEEV – «Как ты там»
В первый вечер без нее Иван не подумал ничего плохого. Девушка чуть больше двух недель ежедневно приходила к его дому. Но в жизни всё ведь могло случиться… Внезапно появившиеся дела, встречи… Да все, что угодно!
Только его уверенность рассы́палась на части так же быстро, как и родилась. Потому что на следующий день она тоже не пришла.
И на следующий.
Иван приходил с работы, переодевался, делал кофе – почему-то на две персоны – и шел на улицу. Сидел у подъезда, прогуливался по аллее, в одиночестве пил крепкий напиток с молоком, сидя на скамейке в «кармане».
А она все не появлялась.
И это… тревожило.
Каким-то непостижимым, странным образом заставляло сердце мужчины больно сжиматься, стоило только представить, что с ней что-то случилось. Ведь она не могла, вот так просто, без объяснений пропасть. Или могла?..
Могла, скорее всего. Девушка ничем ему не обязана. Случайные попутчики, как однажды она их назвала…
Только почему так странно на душе?
Иван разжал пальцы, спрятал руки в карманах пижамных штанов. Услышал шорох за спиной и снова улыбнулся, приподняв уголок губы.
Они встретились поздним вечером.
Два одиночества на безлюдной улице.
– Привет.
Воронов остановился у подъезда, взглянул на выглядывающего из-под скамейки щенка и вздохнул. Обернулся, вздохнул ещё раз, когда не увидел никого вокруг, поставил сумку и присел на корточки. Задумался на мгновение, а потом протянул вперед раскрытую ладонь. Щенок уставился на мужчину своими огромными глазами – отчего-то отозвавшимися в сердце тупой болью —, перевел взгляд на ладонь, снова на лицо и все же рискнул, доверился. Протянул худую мордочку и ткнулся влажным носом в руку.
Иван усмехнулся.
– Тебя она тоже бросила, друг? – спросил тихо, не ожидая ответа, но щенок поднял взгляд, моргнул. Согласился. – И что мне с тобой делать? Сдохнешь ведь с голода.
Щенок убрал нос и опустил морду. Не надеялся уже ни на что. Казалось, в нем не осталось той самой веры в людей, о которой говорила воробышек.
Иван покачал головой, провел ладонью по затылку и вздохнул.
– Пойдем, бедолага, – протянул руки, поднял тощее тельце и заглянул в глаза. Щенок же непонимающе уставился на большого, сильного мужчину и засеменил лапами, пытаясь вырваться – испугался. – Не бойся, друг. Я не обижу, – Иван сказал и прижал его к себе, обхватив одной рукой. Второй поднял сумку и вошел в подъезд.
Лифта собака испугалась еще больше. Забилась в руках, крутя головой, беспокойно бегала глазами по мужскому лицу, а потом уткнулась носом в подмышку – спряталась.
В тот вечер они вдвоем спустились к «карману», прогулялись по алее – Иван шел медленно, щенок семенил рядом. Вышли на набережную, выпили кофе… И всё также вдвоем вернулись обратно – во внезапно опустевшую квартиру.
Щенок тихо прошел по комнате, вышел на балкон и остановился у ног хозяина. Иван даже не успел назвать его за эти дни. Не мог придумать как. Очередная возникшая в голове кличка почему-то через мгновение казалась нелепой и глупой. Всё чаще думалось, что она сделала бы это лучше…
– Скучаешь, друг? – Воронов опустил голову, взглянул на щенка. Спросил, словив ответный взгляд. Собака ткнулась носом в мужские ступни, повернула морду к аллее. Иван усмехнулся, вздохнул, ответил тихо. – Я тоже скучаю.
Нужно было вернуться в спальню, попытаться заснуть, но сон не приходил. Уже который день…
У него все было хорошо. Дела в компании шли своим чередом, то утомляя заботами, то принося удовлетворение от побед. Воронов словил себя на мысли, что специально нагружал себя по максимуму, доводя до предела. Уходил с работы глубоким вечером, рискованно балансирующим на грани с ночью. Прощался с Ниной, подмечая, что ее жалко – она задерживалась по его вине, а дома ведь муж и дети. Но она и не работала бы с ним, если бы была другой. А он отблагодарит, она знает.
Дополнительно на плечи свалились заботы о собаке. Ветеринар, прививки, покупка корма, лежанки, мисок… Все это отвлекало от мыслей – беспокойных, тревожных.
Ступая по опустевшей парковке бизнес-центра, сидя в машине, поднимаясь в лифте в свою квартиру Иван всё чаще корил себя за глупость – черту нехарактерную для него в принципе.
За недели общения с воробышком он не узнал ни ее имени, ни фамилии, ни адреса… Ничего…
Она так и осталась для него закрытой книгой с крохотными деталями: о молоке, добавленном в кофе, о звездах… Для других не значащих абсолютно ничего, для него же…
Только все это не могло помочь ему найти ее. Иван даже не мог ответить самому себе на вопрос: «зачем?».
Хотя нет. Просто чтобы убедиться, что она в порядке.
Этого ему бы хватило.
Глава 9
Холодные капли пота скатились по спине, пересчитывая позвонки. Иван чувствовал их так же ясно, как и стук своего сердца, разрывающий барабанные перепонки в звенящей тишине комнаты. Не мешал ни работающий телевизор, ни шум, доносящийся из раскрытого окна, ни звук кофемашины.
Его словно оглушило…
Час назад он, как обычно, вернулся с утренней пробежки, еще около сорока минут занимался дома. Вошел на кухню в мокрой от пота майке, чтобы сделать кофе. По дороге насыпал корма щенку, сидящему рядом с миской с виляющим хвостом, включил телевизор.
Он не любил развлекательные передачи, позволял себе лишь новости. Изредка заходил на спортивные каналы. В последнее же время стал включать его чаще и с одной целью – для фона. Чтобы в квартире были слышны еще голоса…
Прохладный душ смыл пот и приятную от физической нагрузки усталость. Впереди предстоял сложный день. Как и все последние. Но Ивану было не привыкать. Поэтому стоя у зеркала, он взглянул на себя, выдохнул, взъерошил волосы, надел штаны и вернулся на кухню, выпить кофе.
Именно в тот момент его и оглушило.
Когда взгляд скользнул по экрану телевизора и зацепился за знакомое лицо…
Когда он поспешно потянулся к пульту увеличить громкость…
Когда кровь зашумела в ушах, наконец разобрав голос ведущей, и ее слова, минуя барабанные перепонки, достигли мозга…
'Вчера вечером поисковой группе при поддержке милиции, наконец удалось найти пропавшего две недели назад всемирно известного ученого в области астрономии и планетологии, номинанта на Нобелевскую премию по физике двадцатитрехлетнюю Веру Измайлову, находящуюся более пяти лет на лечении в психиатрической больнице им. Соколова.
Девушка исчезла из охраняемого здания после вечернего обхода. По предположениям правоохранительных органов ей помогли сотрудники учреждения здравоохранения. По факту побега заведено уголовное дело. В связи с тем, что пациентка представляла опасность для себя и окружающих к поискам были подключены лучшие следователи города. В данный момент Измайлова проходит медицинское и психиатрическое обследование для определения психического состояния.
Напомним, Вера Измайлова известна так же тем, что в пятнадцать лет она стала членом Института астрономии, а через год открыла первую в истории межзвездную комету, которая может изменить фундаментальные представления о Вселенной. Исследования по ней всё ещё проводятся. Измайлова спрогнозировала максимально близкое приближение кометы к Земле – на расстояние одной астрономической единицы, сразу после парада планет. Увидеть Izmailova −8 можно бу…'.
Иван застыл. Пытался взять себя в руки, но не слушалось – ни тело, ни мозг. В голове раз за разом вспыхивали вырванные из услышанного текста фразы: ученый… Нобелевская премия… астрономия… психиатрическая больница… пять лет… опасность…
И Вера.
Ее зовут Вера. Так просто и так… красиво.
Щенок потерся о ноги Ивана. Занервничал, словно почувствовал напряжение хозяина. Покрутился вокруг своей оси, поднял морду, промычал что-то – привлекал внимание, беспокоясь.
– Сейчас, друг. Сейчас… я только, – мысли путались.
Иван взглянул на щенка, на пустую миску, дернулся к крану, налил воды. Шагнул к кофемашине, вынул наполненную до краев чашку, поставил на стол, потянулся к холодильнику. Делал все машинально, не задумываясь. А в голове: «опасность, опасность»…
Через мгновение Воронов очнулся. Понял, что замер посреди кухни с бутылкой молока в руках. Взглянул на неё, усмехнулся, прикрыл на секунду глаза и вернул бутылку в холодильник.
Это она пила с молоком, он – нет.
Накормив щенка, Иван надел костюм, сложил в сумку ноутбук и документы, с которыми работал ночью, бросил напоследок: «Веди себя хорошо, дружок. Я на тебя надеюсь. Буду поздно».
Но стоило только выйти из подъезда на улицу, взгляд самовольно метнулся к скамейке. На мгновение мужчина застыл, поднял лицо к небу, провел рукой по волосам на затылке, прикрыл на несколько секунд глаза. В душе роились непонятные чувства, от которых по телу шел озноб.
Иван отмахнулся от желания поднять руку и постучать по саднящей груди и решительно направился на парковку. Но сидя в машине, необъяснимо для себя самого, достал телефон, нажал на кнопку быстрого вызова и, услышав в трубке голос секретаря, попросил собрать информацию о Вере Измайловой – девушке, которая прочно засела в его голове и отчего-то не могла внезапно исчезнуть оттуда, как сделала это несколько дней назад из его жизни.
Может и не могла, но Иван был уверен, что очень хотела бы.
* * *
Что заставляет нас делать странные, не характерные поступки?
Почему иногда мы поступает так, а не иначе?
Отчего то, что кажется логичным, меркнет под властью эмоций?
Каждый человек хоть раз в жизни задавал себе эти вопросы. Ивана они настигли, когда он сидел за рулем автомобиля и крепко сжимал пальцами кожаную оплётку, слушая голос Нины, льющийся из динамиков.
Вера Измайлова была известной личностью не только в городе, но и по всей стране. Хотя, кого он обманывает – по всему миру.
Девочка-уникум, девочка-гений…
Закончив шесть классов, она сдала экстерном программу обучения за последующие пять лет и в свои тринадцать поступила в университет. Так же экстерном еще через два года выпустилась из стен университета и стала членом Института астрономии. А через год значилась в списках номинантов на Нобелевскую премию по физике.
Девочка, о которой говорили и писали…
Девочка, покорившая весь мир своим умом…
Девочка, сошедшая с него же…
За несколько минут факты, свалившиеся на Ивана, взбудоражили и без того напряженный мозг. Голова гудела, а ответственная Нина, нашедшая информацию без лишних расспросов и в кратчайшие сроки, сыпала и сыпала подробностями.
О том, что мать Веры умерла пять лет назад, незадолго до того, как девушка попала в больницу. Остался отчим. Родной отец умер еще раньше – в её десять.
О том, что Измайлова открыла первую в истории межзвездную комету, а всего у нее их было восемь.
О том, что девушка покачнула великие умы физиков и астрономов своей теорией зарождения космоса.
Ученый, гений, кандидат наук… Это все она – его воробышек, его Вера.
И в это Иван не мог поверить. Вернее, не мог уложить в своей голове события последнего месяца и то, что узнал сегодняшним утром.
Не мог, но очень хотел.
Поэтому включил поворот, попросил Нину отменить все запланированные на сегодня встречи и, дождавшись зеленого цвета светофора, не задумываясь, нажал на газ.
Уверенно направляясь в психиатрическую больницу им. Соколова.
* * *
До этого момента Иван и подумать не мог, что за каких-то шестьдесят минут человек может испытать столько чувств.
Первым было замешательство. Оно сменило грусть – тоже не свойственное мужчине ощущение. Замешательство накрыло с головой в тот момент, когда Иван услышал слова ведущей этим утром. Непонимание, шок и внезапность мощным коктейлем проникло в уши и попало в кровь, распределяясь по всему организму.
Следом на Воронова обрушилась растерянность. Что теперь делать? Как поступить? И нужно ли? Это был главный вопрос…
Ответа на него он не успел найти, потому что его внезапно окутало разочарование. Горькое, с мерзким послевкусием… Она обманула. Девушка, которая открыла ему мир звезд, которая сумела пробраться под кожу, проникнуть в самые глубокие уголки души, солгала…
Поэтому следом стало обидно. Он открылся ей. Настолько, насколько смог. А она… Моментами казалось, что тоже. И открылась, и доверилась. А в последние дни и вовсе перестала вздрагивать, когда он садился рядом. Это ведь и было доказательством доверия. Или нет?
Иван дернул головой, вытер ладонью лицо, зажал переносицу. От зудящих мыслей снова заныло в груди. В ушах зашумело. Сейчас, приближаясь к больнице Иваном овладела злость. На нее – еще месяц назад безымянного воробья, а теперь, как оказалось, психически неуравновешенного гения.
На себя…
Но ступая по уложенной плиткой дороге, ведущей от парковки к главному входу больницы, Иван не прекращая цеплялся за искры сомнений, пытающиеся разжечь огонь в зачерствевшей душе.
Он не мог так ошибиться в ней.
Если же и сделал это, то был намерен увидеть ее настоящую.
Ту Веру, которая скрывалась за маской его воробья.
* * *
Иван не любил больницы.
Будучи ребенком, он не мог выбирать. Шел туда, куда говорили, делал то, что требовали. Он попадал в больницы по разным причинам. Почти каждую зиму подхватывал бронхит или пневмонию. Нормальной одежды было мало, теплой и вовсе. А то, что доставалось от повзрослевших детей, он отдавал малышам. Так и ходил в тридцатиградусный мороз в изношенных, осенних ботинках, с наброшенной на плечи тонкой курткой.
Может поэтому Иван и зацепился взглядом за промокшего воробья тем вечером… Просто потому, что помнил.
За ними не следили. Детей в детдоме было много, воспитателей наоборот. Приходилось самому заботиться о себе и приглядывать за малышами, которым было ещё хуже, чем ему. Он хотя бы помнил своих родителей.
Некоторым так не повезло.
И будучи совсем еще крохой, столкнуться с болью и несправедливостью этого мира, очень жестоко. Кем они вырастут, если будут видеть вокруг себя лишь озлобленных людей: таких же брошенных, как и они детей и безразличных, циничных взрослых? Поэтому и помогал. Как мог…
Подкармливал вечно голодных двухлеток, отделяя от своей порции половину и пряча под кроватью. Рассказывал по памяти сказки, те, которые читала ему мама. Защищал от старших детей. За всё это его «благодарили»…
В больницах к детдомовцам относились, как к мусору. И не важно почему ты попал в детдом. Клеймо было выжжено на тебе автоматически, стоило только врачу или медсестре узнать откуда тебя привезли. А уж если ты поступал на больничную койку «украшенный» благодарностями, да еще и со справкой, приложенной к истории, важно было лишь одно…
Выжить.
Единственным, что Иван любил в больницах была еда. Ею не нужно было делиться с другими…
* * *
Самой большой властью в нашем мире обладали деньги.
Иван высек эту аксиому в своей голове еще живя в детдоме. Если ты владеешь деньгами – значит ты владеешь миром. С этим не нужно спорить, это необходимо просто принять.
Все любят деньги.
Всем нравятся возможности, которые открываются обладателям денег.
И Иван их любил. И вкладывать привык в то, что в будущем принесет доход. Теперь же стоя у ворот больницы Воронов понимал, что возможно сегодня ему придется поступить вопреки своим принципам. Но, если нужно, он готов…
Здание психиатрической больницы им. Соколова было большим и светлым, и снаружи, и внутри. Просторный холл, широкие лестницы…
Так его встретил административный корпус, куда мужчина направился прежде всего. Иван осознавал, что его – чужого для Веры человека, просто так не пропустят в палату. Значит договариваться придется с руководством. А методы людей, имеющих власть, он изучил.
Что говорить?
О чем просить?
На каких основаниях требовать встречу?
Иван не успел обдумать ответы на эти вопросы, когда уверенно заходил в приемную главного врача. Всё еще терзался сомнениями о правильности своего поступка, улыбаясь секретарю, а после, закрывая за собой дверь кабинета этого самого руководства.
