Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)

8. Большой секрет

Перерыв весь кабинет дяди Луи с разрешения тети Лил, я возвращаюсь на мамину кухню в компании Джо. Мы приготовили тете чай и помогли ей отправиться наверх спать. Она была очень измотана. А теперь и меня покинули силы. Я ставлю тяжеленную сумку у лестницы в подвал.

Мама хлопает в ладоши:

– Вы вернулись! Заварю кофе.

– Не надо, спасибо. Тетя Лил угостила, – отказывается Джо.

– А я попью, – подает голос Конни, устраиваясь на диванчике у стола рядом с папой, сидящим в своем полукресле.

– Будь я алкоголичкой, я бы подумала, что у нас семейный совет, где меня будут убеждать лечиться.

– Просто хотим знать, как все прошло, – вкрадчиво говорит мама.

– Давайте завтра. Страшно хочу спать.

На самом деле я хочу порыскать в дядином ноутбуке.

– Надо поговорить, – останавливает меня отец.

– Зачем, мы так отлично избегали друг друга, не стоит все портить, – шучу я.

Никто не издает ни звука. Мои родные явно нервничают. Джо присаживается рядом с Конни и указывает мне на стул напротив.

– Мам, почему ты плачешь? – спрашивает Конни.

Я оборачиваюсь взглянуть на мать.

– С соленой водой хороший кофе не сваришь, – мягко говорю я.

Мама качает головой. Это нервирует. Что вообще происходит?

– Мы любим тебя, Джесс, – говорит отец.

– За что меня любить, что во мне такого? – спрашиваю я, так и не сев и внимательно смотря на них.

Все молчат, пока мама сосредоточенно зачерпывает мерной ложкой молотый кофе из металлической банки и засыпает его в фильтр.

– Папа, может, ты хочешь ответить?

Отец упирается взглядом в стол.

– Джо? Нет? Конни? Мама? Что ж, сама отвечу. Я самый неудачный ребенок. В свои почти тридцать четыре я не могу предъявить никаких достижений за первую треть драгоценной жизни. Ни семьи, ни имущества. Машина разве что. Но даже когда я оставила ключи внутри с запиской «можете забирать», желающих не нашлось. Единственное место, где я работала за свою непримечательную карьеру, оказалось лишь фасадом для темных дел на Каймановых островах под руководством того, кого я любила и кому доверяла. Он скоропостижно умер и не оставил инструкций, зато оставил обе фирмы. Так что поправлюсь: кое-какое имущество у меня есть. И теперь из-за него меня прижмут либо ФБР и налоговая, либо мутные типы, с которыми Луи Монте вел дела. Я всегда была тревожной, но ужас, который я испытываю сейчас, с прошлым ни в какое сравнение не идет!

В кухне на какое-то время повисает тишина, которую нарушает Конни:

– Психотерапия явно работает.

Откуда ей знать? Какая вообще разница? В третьем упражнении доктор Мохаммед рассказал мне про позу силы. Ее я и принимаю. Сажусь, слегка наклоняюсь вперед и кладу руки на стол.

– Давайте говорить начистоту.

Мама ставит передо мной тарелку с оставшимися сфольятелле[33]33
  Слоеная выпечка в форме раковин со сладкой начинкой.


[Закрыть]:

– Вот, поешь.

– Черствые ведь уже.

– Они не черствеют, – возражает мама. – Начинка не твердеет и сохраняет влагу внутри.

– Мам, если я говорю, что черствые, значит, таково мое мнение и есть я это не буду. Не хочу я твою стряпню трехдневной давности! – выкрикиваю я и отпихиваю тарелку ближе к отцу.

– Теперь и я не хочу. После такой-то рекламы, – бурчит он и пододвигает сфольятелле в центр стола.

– Ну хватит, – мягко уговаривает Конни.

– Хватит? Что, у тебя был плохой день? – с ноткой сарказма спрашиваю я.

– Да, у меня был плохой день, – обороняется Конни. – Голова раскалывается. Я приехала только потому, что папа объявил экстренный семейный совет, а так бы лучше укладывала детей спать. Но ради тебя я здесь. – Конни гладит меня по руке.

Из носика кофеварки вырывается пар – кофе готов. Мама смущенно убирает черствую выпечку со стола, будто это и правда истинная причина моего гнева. Разливая кофе, она старается сгладить неловкую тишину замечанием:

– Луи Монте был сложным человеком.

– Да вообще довольно-таки простым, – говорит отец, когда мама останавливается возле него.

– Там все очень непросто, – заверяю я родителей. – Фэбээровцы мне кое-как объяснили. Джо, если захочешь поправить меня, не стесняйся. В общем, дядя Луи получил идентификационный номер работодателя и зарегистрировал на мое имя вторую компанию, чтобы наживаться на сбыте остатков мрамора.

– Двойной навар, получается? – спрашивает Конни.

– Выходит, так. Но почему в документах мое имя?

– Потому что оно заковыристое, – тихим голосом отвечает мама. – А главное, это не его имя.

– Вы знали про «Стильного гангстера»? – Сердце стучит, голос срывается. – А что дядя не платил налоги с доходов, знали?!

Мама с папой отводят глаза, будто чувствуют за собой вину, но точно не знают, в чем она, а если бы и знали, то не стали бы говорить. Вместо того чтобы начать задыхаться, я ору:

– Ну давайте, выкладывайте все! Мне не нужен бумажный пакет, мне нужна только правда!

Мама всплескивает руками:

– Да не знаю я ничего.

Я ей не верю.

– То есть он слал деньги на Каймановы острова, и все?

– Луи говорил, это диверсификация. Я поверила. Мне-то откуда знать. Я и не подозревала, что он использует твое имя для каких-то темных делишек. Будь мы причастны, жили бы мы вот так? Я бы бассейн во дворе построила. И маляра наняла.

– Эй! – возмущается отец.

Мама продолжает свою речь:

– У Луи уже были твои данные для зарплатной ведомости, и он пояснил, что хочет назначить тебя единственной наследницей их с Лил состояния. Вот я и позволила ему вписать твое имя и наш адрес, не думала, что это как-то навредит. Все ради твоего блага.

– Почему мне никто ничего не сказал?

– Луи попросил данные, когда ты ушла от Бобби и еле держалась. Не хотелось дополнительно нагружать.

– Да это и есть основной груз!

– Фэбээровцы показывали регистрационные документы с твоей проштампованной подписью, – говорит Джо. – Как дядя Луи это провернул?

– Я ставлю штамп с подписью на свои эскизы, – объясняю я. – Он хранился в «импале», в бардачке.

– Луи сказал, что создает трастовый фонд и ты будешь бенефициаром, – встревает отец. – Я ему поверил.

– И ты туда же? Значит, ты знал?

Я всю жизнь доверяла отцу. Может, он не всегда говорил то, что я хотела услышать, но никогда не врал. Я просто в шоке.

Отец размахивает руками, словно захлебывается в озере Комо и пытается привлечь внимание спасателя.

– Я был его страховым агентом. Деловым партнером. Что я мог сделать?

– Остановить его?

– Разве создание трастового фонда для обеспечения будущего племянницы – преступление? – Папа качает головой.

– Состав преступления еще не установлен, – напоминает Джо, будто мы в его кабинете на бесплатной консультации. Бесплатной и довольно бесполезной.

– Мы думали, что Луи проявляет щедрость. Они с Лил всегда хорошо к тебе относились, – объясняется мама.

– Как к родной дочери, – добавляет Конни. – Джесс была их любимицей.

– При поверхностном рассмотрении идея показалась нам хорошей, – оправдывается отец. – Мы с мамой переживали, что тебе еще понадобятся деньги. Все ради твоего блага. Ради будущего.

– Особенно в свете развода. Ты ушла от Бобби с пустыми руками, – напоминает мама.

– Мне ничего и не было нужно! Я перестала быть женой, а в вашем доме меня уже ждала роль одинокой тетушки. Я принялась готовить, убирать и делать перевязки. Каждая семья нуждается в одинокой тетушке, которая пожертвует собственной жизнью ради порядка в жизни близких.

Я беру тарелку со сфольятелле и ссыпаю их в мусорку.

– Они еще хорошие! – вопит мама.

– Уже нет! – ору я.

– Ну перестань, Джесс. Мы знаем, что у тебя своя жизнь, и относимся к этому с большим уважением, – спокойно говорит Конни.

– Правда? Где же вы были, когда я сидела в подвале и рыдала? – гневно вопрошаю я, а затем переключаюсь на родителей: – Конни и Джо не так беспокоятся о вашем здоровье, поскольку знают, что я никуда не денусь и позабочусь о вас. Как в случае с маминой заменой коленного сустава и папиной операцией на плече.

– Мы не лежачие! – отрывисто выкрикивает отец.

– От меня ждут внимания ко всем, кроме меня самой. Не верю я вашим заверениям, что все ради моего блага, – продолжаю я уже тише. – Вы меня используете, а я еще и благодарна должна быть.

– Ты так говоришь, будто мы во всем виноваты, – обижается мать. – А обвинять надо Луи. Оставил после себя такую неразбериху. Будь он жив, отправила бы его на Остров.

– Куда ж еще, мам. Он видел тебя насквозь.

– Я ведь его сестра.

– Ну да, хрупкая несчастная сестренка.

– Хрупкая? Да я женат на дорожном катке, – бормочет папа себе под нос. – Ребята на работе зовут меня Расплющенным Джо.

– Вот так у нас все устроено. Уж роли-то каждому в нашей семье назначают мастерски. Чего тогда отрицать: я одинокая тетушка. Я стала zia Джузеппиной.

– Не перегибай палку, – говорит папа.

– Разве не так задумано? – Я сверлю взглядом брата и сестру. – Чтобы я озлобилась, привыкла к одиночеству и приросла к бетонным стенам подвала, будто морской желудь?

– Я же обшил стены гипсокартоном, – робко напоминает отец.

– Не кипятись, Джесс. Мы тоже в будущем планируем участвовать в уходе за родителями, – спокойным голосом сообщает Джо.

– Да ну? Что-то никто не пришел на помощь, когда Лиза Наталицио позвала меня провести вместе выходные на Бермудах. Конни нужно было на гимнастику, а у тебя были билеты на баскетбольный матч в Нотр-Даме. Подменить меня было некому, и я осталась.

– Могла бы и поехать, – ворчит мама.

– Чтобы я вернулась, а вы тут в собственных нечистотах?

– Мы давно поправились, – говорит отец.

– Давайте рассмотрим ситуацию без прикрас, – обращаюсь я к брату и сестре. – Вы оба живете в часе езды, по пробкам даже дольше. Через десять лет, когда маме будет под восемьдесят, а папе и того больше, детям придет пора заканчивать школу и поступать в университет. Вам будет совсем не до заботы о родителях.

– Ой, да скиньте нас в богадельню, всего и делов-то! – причитает мама.

– Мам, об этом речь не идет, – успокаиваю я ее.

Мы с Джо и Конни переглядываемся. Мы разные, но росли у одних родителей. У нас схожие чувства. Мы будто трое прохожих, ставшие свидетелями одной аварии и согласные между собой, кто ее виновник. Без ссор не обходится, но на Остров никто еще никого не посылал. Мы умеем договариваться и не горячимся так, как наши родители-бумеры.

– Ты в чем-то права, Джесс, – вздыхает Конни. – Мы действительно не думаем наперед.

– Мы вообще не думаем. Будущее застанет нас врасплох. А я даже не знаю, что останется от наследства дяди Луи, когда ФБР и налоговая взыщут свое, так что, может, и помочь не смогу. У меня такое предчувствие, что еще и в минусе окажусь.

Чувствую, как подступают слезы, но не хочется тратить на них силы. Я никогда не распоряжалась своей жизнью в полной мере, однако сегодня она выходит из-под контроля еще больше. Миссис Картенья ждет, когда я внесу залог за квартиру в Хобокене, но пока ФБР расследует дела компании, жить отдельно мне вряд ли по карману. Я не признаюсь в этом прямо, а говорю так:

– У меня есть кое-какие сбережения, но не советую вам пока искать жильца в подвальную комнату.

– Чувство юмора у тебя прежнее, – грустно качает головой папа.

– Скоро и оно пропадет, – заверяю я. – Вообще, дядя Луи сказал перед смертью, что они с тетей Лил назвали меня единственной наследницей…

– Так чего ты так взъелась, что мы об этом знали? – перебивает озадаченная мама.

– Вы держали все в секрете и принимали за меня решения без моего ведома. Так ведут себя с малолеткой или с человеком, который может сам себе навредить. Джо, Конни, вы согласны?

Оба кивают.

– Я скажу, в чем вся проблема. Вы не обращаете на меня внимания.

– Джесс, сейчас я внимательно смотрю и слушаю. – Папины слова звучат очень жалко. – Что не так?

Я перевожу взгляд на Джо и Конни:

– Ваши персональные данные родители что-то не обменяли тайком на необозначенную сумму денег когда-нибудь в будущем.

– Ты шестнадцать лет отдала «Мрамору Монте»! Это достойно вознаграждения.

– Прожила бы и так, пап.

– Расскажи ей все, Филли, – сдается отец. – Все равно узнает. Она притащила из дома Луи целый мешок документов. Скрывать нет смысла.

Я присаживаюсь, боясь не устоять на ногах.

– Мы изменили завещание, – раздается голос мамы. – Наследство всегда делилось на троих поровну. – Она перегибается через стол и берет меня за руки. – Но мы с папой обсудили все с Конни и Джо и решили оставить дом тебе одной.

– Чем же я заслужила дом?

– Тем, что твои деньги на учебу ушли на оплату юридического для Джо, – признается мама.

Я цепенею. Джо резко встает.

– Что?! – орет мой брат, который никогда не повышает голос. – Вы сказали, что даете мне взаймы свои сбережения. Я все вернул! Куда ушли деньги?

– На починку крыши. На ремонт подвала. У Филли машина сломалась. Родителей хоронили. Всех четверых. Потом свадьба Конни. Свадьба Джесс. Что тут скажешь? Деньги таяли очень быстро. Незапланированные траты накрыли нас с головой, а потом мне исполнилось шестьдесят пять, и вместо прибавки я получил предложение работать дальше за половину зарплаты. Пришлось соглашаться. – Папа краснеет от стыда, но продолжает: – Мы планировали отдать Джесс ее накопления после выпуска из школы, чтобы она могла уехать в Ратгерс. Но ты сумел пробиться на юридический, Джо, и надо было выбирать.

Я не верю своим ушам, но вслушиваюсь изо всех сил, пытаясь понять, как родители могли так поступить со мной.

– Но ненастье сменилось радугой, – мама поднимает глаза к небесам, – ты стала ездить в Монтклерский университет и выглядела счастливой. А вскоре сблизилась с Бобби Биланчей, и мы подумали, что ситуация обернулась всем на благо, ведь ты бы все равно захотела остаться и проводить побольше времени с Бобби.

Я зажимаю ладонью рот, чтобы не закричать.

– Это же наш общий семейный котел. Беру сам и другим дам.

Папа замолкает, чтобы прокашляться, и слово опять берет мама:

– Тогда мы и придумали оставить тебе дом. Не возвращать деньги после твоего развода, а погасить закладную остатком того, что выплатил нам Джо, и нашей долей от продажи дома бабули Би кузине Кармине. И решили договориться с Конни и Джо, что дом перейдет тебе. Так что когда-нибудь он весь будет твоим. Если только мы не проживем слишком долго и не возьмем обратную закладную.

– Не будем мы так делать, Филли.

– Но мне правда хотелось учиться подальше от дома! Мне это было нужно.

Неверие покидает меня, уступая место гневу.

– Уехала бы в университет с совместным обучением, спала бы в общаге, мало ли что бы случилось. Ты не создана для такого, – настаивает мама. – Ты же тревожная вся! Сколько бумажных пакетов у нас ушло за годы?

– Может, самостоятельная жизнь помогла бы мне справиться с тревожностью. Да я, кроме окрестностей, в жизни ничего и не видела, а так хотелось. Узнай я мир получше, я, может, за Бобби и не вышла бы.

– Не говори так. Ты с ума по нему сходила.

– Что-то мы ушли от темы. Те деньги были мои! Я работала каждое лето! Сидела с жуткими детишками! Один укусил меня так, что шрам остался! И газоны с двенадцати лет косила. Стоило мне получить деньги в подарок на день рождения, конфирмацию или другой праздник, ты тут же их забирала – дескать, отложить на учебу. Обещала, что все останется на месте. А когда пришла просить взаймы, ты сказала, что папе нужно положить мои накопления на ваш счет, чтобы взять кредит на починку крыши и отопления.

– В первый раз об этом слышу. – Джо поглядывает на родителей. Он ошарашен не меньше моего.

– Вы думали и дальше держать меня в подвале, как держат на чердаке Марину Бустагранде! – кричу я.

– Марина патологически застенчива, – объясняет мама. – У нее абсолютно другой случай.

– Вы обращались со мной так, будто я нуждаюсь в опеке, а я нуждалась во впечатлениях! Я закончила Монтклер с отличием, при этом работая полный день, а вы думали, что Ратгерс мне не по зубам? Я способная!

Мне становится трудно дышать. Мама тут же вскакивает, достает из шкафчика бумажный пакет для завтраков и протягивает мне.

– Дыши в пакет! – командует она.

Закрыв глаза, я сижу с пакетом в руках. Но не раскрываю его. Медленно вдыхаю сама по себе. Нельзя сейчас показывать слабость.

– Прости нас. Мы понимали, что у нашего решения есть недостатки, – признает мама, обхватив голову руками. – Но мы заботились о фамильной чести.

– Фамильной? – В гневе я отбрасываю пакет. – Хватит задирать нос. Фамилию Каподимонте можно найти разве что на борту самосвала. Она не стоит на Великой хартии вольностей. Носители твоей девичьей фамилии не жертвовали на строительство собора Святого Патрика или моста Верраццано[34]34
  Оба этих нью-йоркских сооружения построены во многом за счет меценатов или держателей облигаций.


[Закрыть]. Никто нашу фамилию не вспомнит и не выговорит с первого раза, разве что какой-нибудь коллекционер винтажных фарфоровых ламп с лепными цветочками[35]35
  Каподимонте – фарфоровая мануфактура в Италии, названная в честь королевского дворца, расположенного на вершине холма (capo di monte). Формально действовала с 1743 по 1759 год, но несколько фабрик в окрестностях Неаполя выпускают изделия под этим названием и в настоящее время.


[Закрыть]. Много лет Каподимонте долбили камень в Италии, потом приехали сюда и долбили сланец, пока не занялись продажей мрамора. Мы работящие италоамериканцы, сумевшие зажить неплохо. Раньше этого «неплохо» хватало, потому что все друг друга поддерживали. Не думаю, что нас скрепляли деньги в банке или жажда их приумножения, мне казалось, у нас есть миссия. Вроде как… любить друг друга.

Я смотрю на родных. Их лица будто застыли. И тут мама разражается криком:

– Господи! И что? Ну помогли мы твоему брату! – Мамин голос все громче, в нем все больше раздражения. Веры в свою правоту. – Это был наш шанс подняться. Наконец заиметь в семье высококлассного специалиста. Разве это не пригодилось, когда агенты ФБР явились к нам на порог?

– Что же тогда получается? Вы все наврали про обвал рынка. Он поднялся, я знаю. Мои деньги не пропали, это вы их присвоили.

– Джесс, тебе достанется даже больше прежнего, когда ты продашь дом после нашей смерти, – убеждает меня отец.

– Вы забрали то, что мне причиталось. Отняли мое будущее и подарили его своему сыну, потому что он важнее меня! Сексисты чертовы!

– Ну хватит, – предостерегает папа.

– Сыну – все, дочкам – ничего!

– Мне оплатили свадьбу, – вставляет Конни спокойным голосом. – Я очень благодарна.

– Мне тоже, но только половину. Мама поддалась на уговоры и позволила семье Биланча оплатить установку ледяной скульптуры в форме сердца на столике, где подавали моллюсков, и теперь я до второго пришествия у них в долгу за ненужное излишество, которое нам было не по карману.

– Я думал, что стол с моллюсками оплатил я. – Папа сердито смотрит на маму. – Это для меня новость, – говорит он, откидываясь на спинку полукресла.

– Да неважно, кто там еще где схитрил. Главное, что вы вложили в сына мои ресурсы, которыми не имели права распоряжаться! А я безропотно сижу в этой подвальной каморке.

– Бесплатно, – бормочет мама. – Мы с тебя ни цента не взяли.

– А ты сама там поживи. И ночи не выдержишь. Мне за это еще доплачивать должны. Бабушка Монте умерла, лишь бы только в подвал не селиться.

– Да как ты смеешь! – По лицу матери текут слезы.

– Я пытался обустроить подвал получше к ее приезду, и для тебя тоже старался, – с грустью замечает отец.

Вот уже и сердце за него болит. Я встряхиваю головой. Так они и ловят тебя, Джесс. Берут на жалость.

– Пап, я знаю, что ты вложил много сил. А вот мама – не очень. Ты всегда напоминаешь, сколько вы сделали для меня, а сколько сделала я – забываешь. Не вы одни готовы разрезать пирог на всех.

– Пока что это меня ты без ножа режешь. Проще и правда воткнуть нож мне прямо в сердце.

– А тетя Лилиан знала? – спрашивает Конни. – Ну, про дела дяди Луи?

– Лил было все равно, чем он там занят, лишь бы снимал обувь при входе, – устало отвечает мама. – Их пушистый ковролин «Карастан делюкс» за тридцать восемь лет ничуть не истерся.

– У тети Лил свои деньги есть, – добавляет Джо. – Она сказала, что не доверяла дядиной «манере вести дела». Поэтому много лет откладывала и в деньгах не нуждается.

– В семьдесят седьмом году ее признали лучшей распространительницей «Эйвон» в Нью-Джерси, – вспоминает мама. – Лил – сама себе хозяйка. Этого у нее не отнять. У моего брата хватало закидонов, приходилось как-то с ними бороться. Бывало непросто. Так что не надо меня осуждать за то, что порой отправляла его на Остров на недельку-другую.

– На пять с половиной лет, мам, – поправляю я.

– Давай смотреть правде в глаза. Луи взял тебя под крыло, – воодушевленно начинает папа, сложив пальцы щепоткой. – Ну правда, Джесс. Что бы ты делала со своим дипломом специалиста по Италии?

– По итальянской культуре, папа! Мрамор! Дизайн! Предметы старины! Искусство! Семейное дело! Благодаря учебе я смогла проектировать объекты для клиентов. Я не сидела сложа руки.

– Допустим. Но Луи пришел на помощь, когда ты пустила ко дну собственный брак, – опять укоряет мама. – Не забывай об этом. Все из-за твоего развода. Отказалась от своей жизни непонятно ради чего.

– Не отказывалась я от своей жизни, я начала с чистого листа. Доктор Шэрон сказала, что все к лучшему – развод был для меня единственным вариантом спасти себя. И я поступила правильно. Мне плохо вовсе не от разрушившегося брака. А от всего этого! – восклицаю я, размахивая руками.

После чего встаю из-за стола и ухожу вниз вместе со своей раздутой сумкой. Провалявшись на постели неизвестно сколько, открываю глаза и вижу над собой лица Джо и Конни.

– Джесс, я не знал, что деньги были твоими, – ласково говорит брат.

– Верю.

– На тебя столько всего навалилось, – сочувствует сестра.

– Конни, твое имя сегодня даже не упомянули ни разу. Родители относятся к нам совсем иначе, чем к Джо.

– Джо их сын-первенец, что тут скажешь. Я мечтала работать в розничной торговле и завести семью. Все сбылось. Ты тоже заслуживаешь воплощения своих мечт. Как тебе можно помочь?

Слышится скрип – это родители спускаются к нам по узкой лестнице. Папа чуть не ударяется головой о низкий потолок, хотя сам его и устанавливал. Оба молча замирают в ожидании удобного момента, чтобы вступить в беседу. Отцу семьдесят два, маме шестьдесят девять, и слишком яркий верхний свет их отнюдь не молодит.

– Можно нам кое-что сказать? – не выдерживает мама.

Но начинает папа, потупив глаза в линолеум на полу:

– Прости нас, Джесс. Теперь я вижу, что ты и без нас разобралась бы в своих делах – прошлых, настоящих и будущих. Нам надо было спросить тебя насчет денег на учебу, но мы тогда заполняли пустоты в обеспечении детей как могли. Это немного похоже на оформление карты желаний. В одном месте что-то налепишь, потом в другом. Бывали времена, когда наша семья держалась только на склеивании и молитвах. Иногда родители вынуждены вот так жонглировать, закрывать потребности одного ребенка за счет другого. Как бы то ни было, мы тебя недооценили. Непозволительная ошибка для человека, работающего оценщиком.

– Да, папа, ответственность на тебе. И на тебе, мама.

– Прости нас, – почти умоляет Конни. – Мы не относились к тебе с должным уважением.

– Кошмар! – Мама прижимает руки к груди.

Раскрытие правды способно моментально изменить расстановку сил в семье. Мне сразу дышится легче.

– Когда уважаешь кого-то, то веришь, что этот человек выбирает лучший из вариантов, насколько позволяют обстоятельства. Когда мне пришла пора уезжать учиться, понадобились деньги на оплату юридической специализации Джо. Знай вы меня хорошо, вы бы поняли, что стоило только объяснить мне ситуацию и попросить, я бы отдала все до последнего цента. Без вопросов. Но вы не сочли нужным попросить. Все эти годы я думала, что недостойна исполнения своих мечт, раз они никогда не сбывались. Теперь я знаю, в чем причина.

Тишину в комнате нарушает мама:

– Джузеппина, спи наверху.

– И так нормально.

– Не знаю, надолго ли. – Мама поворачивается к папе: – Она права. Тут ужасно, еще и воняет чем-то.

Папа принюхивается.

– Я мотор от газонокосилки тут в кладовке хранил. Это маслом пахнет. Ничего опасного.

Родители вместе поднимаются в кухню. Я смотрю им вслед и понимаю, что должна сделать.

– Не давайте им искать жильцов на мое место. Нельзя тут никого селить. Некоторые подвалы должны оставаться просто подвалами.

Джо присаживается на край кровати, Конни придвигает поближе садовый стул. Брат и сестра не сводят с меня глаз.

– Где ты будешь жить? – спрашивает Джо.

– Сообщу, когда доберусь.

Я откидываюсь на подушку и вдыхаю слабый запах моторного масла, ставшего для меня топливом, чтобы вырваться из подвала в новую жизнь.