Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

– Она всем им давала салат. Терпеть не могу птиц. Они хуже черепах. А бабушка все заводила и заводила. Никто меня не слушает.

– Когда кто-то приходил или уходил, Оскар вопил вслед: «Мерзавец треклятый!» Помнишь?

Мама кивает.

– Тот попугай на всех ругался, кроме меня. А меня он называл золотком.

– Мы думали, это из-за твоих волос. Кудряшки похожи на гнездо.

– Дело не в этом. У Оскара Хаммерстайна уже был домик. Уютная клеточка с видом на сад. Я ему нравилась, вот и все. Не из-за каких-то слов или поступков, он просто чувствовал, кто я.

– Это повод для радости?

– Просто наблюдение. Я не виню тебя за то, что ты не видела, кто я на самом деле. Люди запирают других в клетку, загоняют в рамки какой-то роли в надежде, что те никуда не денутся. Мне пришлось уехать в Италию, чтобы понять, что жизнь должна быть в радость, а не в тягость.

– Но как же долг и жертвенность? Меня с детства учили о них помнить. Да какая теперь разница? Остались только мы с твоим отцом, пара изношенных башмаков внизу шкафа. Никого больше нет. Ни мамы, ни папы, ни Лу, ни Лил. Даже клетка стоит пустая.

– Новое приходит, только если освободить место.

– Неужели?

– Так учил меня твой брат Луи. Изменения порой расчищают дорогу для чего-то чудесного. Разумеется, в жизни бывают и сложности. Но даже среди них есть место радости. Нельзя воспринимать всю жизнь как каторгу. Нужен баланс. Во всем. Секрет итальянцев именно в этом. Вот почему Пизанская башня не падает. Вот почему итальянцы и в восемьдесят занимаются сексом.

– Ну да, как же, – корчит гримасу мама.

– Вот почему порции еды размером с кулак достаточно, чтобы не быть голодным.

– Что, правда?

– Леонардо да Винчи следовал этому правилу, и Микеланджело тоже. Жить надо на полную, но при этом вовремя отставлять бокал и вставать из-за стола.

Мама внимательно смотрит на меня:

– Ты переросла нас, да?

– Тебя утешит, если я скажу, что тосковала по дому в Пир семи рыб?

– Не знаю, в курсе ли ты, но в этом году корюшка досталась Кармине Баратте. Она открыла все окна при минусовой температуре.

– Хоть запах выветрился.

– А вот и нет. Въелся в стены, – качает головой мама.

Я смотрю на маму – она стареет. Как бы мне одновременно и отделяться, и быть рядом, пока можно? Времени осталось немного.

– Ты была отличной мамой.

– Да ну?

– Ты побуждала меня действовать.

– Правда?

– Как раз в меру.

– Думаешь, брат любил меня? – вдруг заливается слезами мама. – Луи было сложно любить, то и дело прибить хотелось.

– Любил, конечно, мам. Он ведь всегда возвращался, когда ты выпускала его с Острова.

– Мы притворялись, будто ничего и не было. И это прекрасно. – Мама смотрит в сторону и улыбается, будто увидела своего брата, пришедшего на воскресный обед. – Вот ведь треклятый мерзавец.

24. Французские тосты по-итальянски

Мама накрывает стол так, будто ждет к завтраку герцога и герцогиню Кембриджских. Серебряные приборы, итальянское кружево ришелье, английский фарфор и французский хрусталь – не иначе как Бриджертоны устроили распродажу старых вещей. После похорон кухня превращается в круглосуточную закусочную, где три раза в день как по расписанию подают еду родным, гостям и всем желающим.

Отец жарит французские тосты из остатков хлеба, который мама не пустила на сэндвичи. В нашей семье ничего не пропадает, все идет в ход, даже горбушки. Мама выставила лучшее серебро, чтобы впечатлить гостей из Италии. Анджело и Мауро устроили в доме тети Лил, Конор уехал к своей сестре в Си-Гёрт, потому что я не позволила никому предлагать ночевку в подвале.

– Конни и Диего уже здесь. Рановато, – ворчит мама, поглядывая в окно. – Хоть бы раз успеть накрыть на стол до того, как нагрянут гости.

– Мам, мы гренки есть собрались. Не суетись так.

Прикрыв глаза, я вдыхаю ароматы масла, корицы и ванили, доносящиеся из кухни, где папа переворачивает хлеб на сковородке. «Тирами» научила меня жить здесь и сейчас. Так и рождаются воспоминания.

– Мы забросили девчонок в школу, – говорит Конни, входя в столовую. – Я донакрою стол.

Она берет с боковой тумбочки стопку тарелок и расставляет их на столе.

– Мам, мы с Диего хотели кое о чем с вами поговорить.

– Тогда позовем отца? – предлагает мама. – Джо, иди сюда.

– Что стряслось? – спрашивает подошедший отец.

– Мы бы хотели купить дом бабушки Монте, – объявляет Диего, косясь на Конни, и моя сестра кивает.

– Неплохое вложение средств, – замечает мама. – Ремонт и перепродажа домов в Лейк-Комо – дело довольно прибыльное. Хоть бы только покупатель не оказался плохим соседом.

– Мы сами будем там жить, – поясняет Диего.

– Ничего себе! – восклицает отец.

– Вы собираетесь жить в Лейк-Комо? – переспрашивает мама у Конни.

– Детям будет ближе добираться до школы.

Мама расплывается в улыбке:

– Как здорово, что вы с детьми будете по соседству. Только в доме еще полно барахла. Когда планируете перебираться?

– Как только продадим свой, – отвечает Диего.

– Я отдам по очень выгодной цене. Как есть, а там уже сами приведете все в порядок.

Мама уходит на кухню вслед за папой и Диего.

– Что случилось? С чего вдруг переезд? – спрашиваю я сестру.

– Диего потерял работу, – вполголоса сообщает Конни. – Его хедж-фонд прогорел. Будет теперь искать другую работу. Мы столько вложили в дом. Сейчас подходящий момент, чтобы продать его. Нам еще копить на обучение троих детей. Сказать по правде, мы не справляемся. Надо жить поскромнее.

– По-моему, идея отличная. Бабушка Монте была бы счастлива, что твои дети будут расти в ее доме.

– И маме с папой смогу помогать. – Конни кусает губы. – Когда ты планируешь возвращаться в Италию?

– Пока что дата открытая. – Мне нравится, как это звучит. Открытая. Может, я наконец делаю все правильно? Я открыта. Я здесь и сейчас.

Мы с Конни тоже отправляемся на кухню.

– Пахнет французскими тостами. – Из прихожей появляются брат с женой.

– Ты уже рассказала Джо и Кэти? – спрашиваю я сестру.

Она кивает:

– Джо помогает Диего с документами.

– Как здорово, а? – радуется Кэти. – Думаю, вам понравится на озере. Дети смогут купаться и в нем, и в океане. Что может быть круче?

– Ничего, – поддакиваю я.

В дверь звонят.

– Я открою! – кричу я на полдороге.

На пороге стоят Анджело и Мауро.

– Ciao! Это итальянцы с того берега! – оповещаю я родных и веду Анджело и Мауро в гостиную.

– Zia Филомена, – здоровается Мауро с моей мамой.

– До сих пор не верится, что я тетя, – замечает она.

– И мне не верится, что у меня американская родня на этом берегу, – лучезарно улыбается Мауро. – Когда Анджело сообщил, что поедет в Нью-Джерси, я сразу подумал, что должен со всеми вами познакомиться.

– Мы так рады, что ты приехал. В Штате садов много красивых мест, и мы все тебе покажем.

– Буду рад, – отвечает Мауро.

– Мауро – красивое имя, – восхищается Кэти.

– Grazie. Меня назвали в честь отца моей матери.

– Девочку можно назвать Маурой, – говорит Кэти, глядя на Джо.

– Ушам своим не верю. – Мама опускает вилку.

– Да, мы ждем третьего!

Родители визжат от радости. Да и мы все.

– Мы рассматриваем и семейные имена, – говорит Джо. – Скажем, Джузеппина.

– В честь тебя, Джесс, – улыбается Кэти. – А кого еще? Чтоб была такой же решительной.

– Я польщена, но не надо никого называть Джузеппиной.

– Что не так с твоим именем? – тут же взвивается мама. – Оно итальянское. А ты теперь живешь в Италии. Будь мне благодарна. Может, я ясновидящая.

– Джозефина? – парирует Кэти.

– Французский вариант. В честь моих французских тостов, – шутит папа.

– Малыш – это к счастью. – Мауро поднимает бокал.

Анджело какой-то молчаливый. Я кладу ему в тарелку жареный хлеб и иду с блюдом к остальным.

– Джузеппина, а ты занята? – спрашивает мама.

– Боюсь, я не смогу развлекать гостей. Есть одно важное дело.

– Ничего. Мы устроим Мауро и Анджело экскурсию, – успокаивает меня папа.

– Спасибо вам большое.

– А вечером поужинаем все вместе у нас. С гостями и с детьми. Пойдет?

– Perfetto, – говорит Мауро.

Я встаю, чтобы собрать посуду. Конни и Кэти подрываются помогать.

– Не надо, Кэти, сиди. Мы с Конни сами справимся.

Джо идет за нами на кухню.

– Помощь нужна?

Конни хватается за сердце.

– Ничего себе! У меня инфаркт или это правда? Мой брат в жизни тарелки не мыл!

– Ну хватит, Кон. Мне надо переговорить с Джесс.

Конни вешает кухонное полотенце на крючок.

– Ну и пожалуйста. Как закончите, позовете судомойку обратно.

– Можешь не уходить. И я все решила насчет «Стильного гангстера». Прослушку я надевать не стану. Не нужны мне эти деньги.

– Точно? – спрашивает Джо.

– Мне сказали, я могу подать иск и попробовать вернуть эти деньги или отказаться от претензий и не нести никакой ответственности. Я отписала все им. Кесарю выпал счастливый день.

– Эти деньги могли изменить твою жизнь.

– Если бы. Как показала практика, изменить мою жизнь могу только я.

– Все равно деньги часто помогают.

Не знаю, не знаю. Мне кажется, кого бы ни отправляли на Остров в нашей семье, это всегда было из-за денег. Многие люди сбивались с пути в погоне за наживой, и мы не исключение. Я лишь надеюсь, что новые поколения забудут дорогу на Остров навсегда и научатся выбираться из неприятностей вместе. Увы, Монте и Баратты хорошо хранят секреты, но не деньги. И все же, при всех недостатках моих родных, к ним первым я побегу в случае чего. Им вершить надо мной суд, и я не оспорю их вердикт, потому что только они у меня и есть. Раньше я думала, что родные ошибаются, когда считают, что дело в деньгах. Но дело и правда в деньгах. В том, чтобы заботиться друг о друге всеми силами и средствами. А если мы справимся с этим, то, уж конечно, удержим наш непрочный коллектив безумцев силой той любви, которая и делает нас семьей.

Стильный гангстер

Небо персикового цвета, а значит, с моря скоро принесет дождь – вот вам примета от обитателей Джерси. В детстве я каждый день смотрела на небо в надежде на ясную погоду. А в Италии обращала к нему взгляд, чтобы ощутить связь с домом.

Дорожка ко входу в федеральную тюрьму Фейртона в Нью-Джерси красиво выложена серо-голубым песчаником и окаймлена полосками из светлого камня и кирпича. Прогулка здесь вполне может принести эстетическое наслаждение, хотя сомневаюсь, что в пенитенциарных учреждениях сильно задумываются о красоте. Тюрьма в Фейртоне общего режима, и по кирпичному фасаду ее можно принять за обычное общественное здание. Если бы не охрана, металлодетекторы и досмотр сумок, никто бы и не догадался.

– Джузеппина Баратта, – сообщаю я охраннику, протягивая водительское удостоверение. – На проходной меня послали сюда. Я пришла к Роландо Гульотти.

– Он ваш родственник?

– Друг. Вернее, друг моего дяди. Я записывалась на посещение онлайн.

– Подождите здесь.

В зале для посетителей все совсем как в школьной столовой. Вокруг круглых столиков из ДСП расставлены точно такие же оранжевые и бирюзовые пластиковые стулья, какие были у нас в старшей школе имени Папы Иоанна. Где-то на нашей автомагистрали явно перевернулся грузовик с копиями знаменитого творения супругов Имз. Кажется, эти цельные пластиковые стулья есть во всех школах и залах для собраний в Нью-Джерси.

Появляется Гульо. Я машу ему. Увидев меня, он как-то выпрямляется. На нем узкие брюки цвета хаки с подвернутыми штанинами, голубая рубашка навыпуск и черные лоферы. Он приглашает меня сесть за столик у окна.

– Хорошо выглядишь, Гульо.

Его густые, коротко остриженные волосы седы, а брови черны, как лакрица.

– Спасибо, что пришла. Мне приятно.

– Хотела поблагодарить за цветы, которые ты прислал на похороны дяди Луи. Мы не знали, куда отправить благодарственную записку. Тебя не так-то просто найти.

– Да ладно. От всей души отправлял. Не нужно благодарностей.

– Удачное у тебя сокращение от фамилии. Гульо прямо звучит.

– Вообще-то это прозвище придумал твой дядя. Сказал, что имя Роландо мне не подходит, я же не кинозвезда. А еще у меня глаза выпученные. Щитовидка слишком активная. От этого глазные яблоки начинают выступать. Будто мячики для гольфа над поверхностью воды. Видишь? – Он шутливо таращится. – Я с семнадцати лет на таблетках. Глаза как у голубя, да еще зоб – вот он и прозвал меня Гулей. Твое имя тоже он придумал сокращать?

– Это начал брат. Он не мог выговорить Джузеппину, поэтому дядя Луи поощрял всех называть меня Джесс. Наверное, считал, что лишь одна женщина в мире могла носить имя Джузеппина, и это его тетя. Иногда и вовсе сокращал до буквы, Джей.

– Твой дядя всегда ухватывал самую суть. Без лишней мишуры.

– Это точно.

– Я тебе очень соболезную насчет дяди и тети. Мы несколько раз пересекались с Лилиан в Майами, ужинали вместе с ней и Луи. Тетя уходила спать рано, а мы с дядей всю ночь играли в карты. Хорошие были времена.

– Не сомневаюсь.

– Ну что ж. Ты сказала, у тебя есть ко мне вопросы. Спрашивай что угодно. Я открытая книга. Я хорошо знал твоего дядю. Получше многих. В основном мы вместе разъезжали – в Вегас, Атлантик-Сити, Майами. Ну и дела вместе вели.

– Дядя жил несколькими жизнями параллельно.

– Разве не у всех так?

Теперь понятно, почему дядя Луи и Гульо дружили. Так всегда у людей, которые мыслят одинаково. Simpatico.

– Надолго тебя упекли?

– На два года.

– А сколько тебе лет?

– Семьдесят восемь. Выйду за пару недель до восьмидесятилетия. Уже предвкушаю. Новый десяток – новая жизнь.

– Выглядишь неплохо.

– Все дело в генах. Хорошие гены ничем не перебьешь. Кури, пей – хоть бы хны. Будто на твои клетки надели защитную оболочку. Эдакий бронежилет. – Он смотрит в окно и щурится от света. – Наверное, ты хочешь расспросить про наши с Луи дела.

– Да, любая информация будет полезна.

Теперь, когда я рассчиталась с правительством США, мне нужна только правда. Денег больше нет, на кону лишь доброе имя дяди Луи и судьба «Мрамора и камня Монте».

– Я ничего не скрыл. Все рассказал на суде.

– Я читала протоколы заседаний.

– Значит, ты уже все знаешь. Я вывел деньги за границу и не указал их в декларации, но мы не собирались бегать от налоговой. Хотели сколотить побольше деньжат, а рассчитаться потом, перед тем как тратить их здесь. Банк выбрали известный в деловых кругах, а оказалось, там все нечисто. Дядя Сэм захотел свою долю сразу, счета арестовали, банк слился, и федералы начали прессовать нас с твоим дядей.

– А ты помог им прижать банк.

– Мы заключили сделку. Я рассказал что знал, дал им максимум информации и получил минимальный срок. И на суде я говорил искренне. Мне правда очень жаль. Будь у меня возможность все переиграть, я бы задекларировал прибыль. Как положено. Дяде Сэму дядино Сэмово. А кесарь пусть нахрен идет, пардон.

– Но прибыль ведь изначально была незаконной. Ее источник – перепродажа мрамора, уже оплаченного покупателями.

– Вопрос пока остается открытым, и в этих делах я копаться не хочу. Скажу одно. Цену устанавливает продавец, так? Он что-то купил, продал другому, а третьего что-то не устроило. Ну и плевать на третьего, пока не мешает. Если покупателя цена устраивает, в чем тут незаконность?

– Логично. Но товар-то краденый.

Гульо складывает пальцы щепоткой:

– Я в жизни воровством не занимался! Только импортом мрамора. И камня. Вот и все.

– А как дядя Луи придумал название «Стильный гангстер»?

– Забавно вышло, – посмеивается Гульо, – это в мою честь. Я бы сам себя так не назвал, но получилось смешно. Дело вот в чем. Тогда были в моде костюмы Джонни Карсона – их так называли, потому что он их рекламировал. Вряд ли ты помнишь этого телеведущего или его костюмы, но, в общем, я носил немнущуюся полиэстеровую двойку, а вниз рубашку из искусственного шелка, тоже немнущуюся. Такие рубашки выпускали в самых безумных расцветках. Просто шик. Без галстука и с расстегнутым воротничком. Торс у меня тогда был как у Джеймса Каана, сам бог велел выставлять напоказ мускулистую шею и грудь Адониса. Видела бы ты меня тогда. Такому и наряжаться необязательно. И вот как-то раз мы собирались в Атлантик-Сити, я ждал твоего дядю у какого-то ресторанчика в Хакенсаке. На мне бирюзовый костюм, рубашка вся в гортензиях или каких-то еще дурацких узорах, и тут подъезжает Луи, высовывается в окошко и говорит: «Одного стильного гангстера с собой, пожалуйста». Поржали, я сел в машину, да и поехали. А фирму назвали «Стильным гангстером», потому что это как прятаться у всех на виду. И думали, что если нас прижучит налоговая, отложенных денег хватит погасить недостачу. Мол, извините, мы тут замотались и забыли, выпишем чек прямо сейчас. Такой вот шаблон заготовили. Хотя нам казалось, что не попадемся, мы ведь исправно платили налоги каждый год без просрочек. Просто они хотели больше.

– Надо было и с заграничных денег заплатить.

– Ты ведь читала материалы дела. Я признал вину, теперь вот мотаю срок, – огрызается Гульо. – Сколько еще мне извиняться? И так тут уже со скуки подыхаю.

– Навещают часто? – спрашиваю я, откидываясь на спинку стула.

– Дочь – да. А сын не очень. Он работает в фармкомпании и не может себе позволить якшаться с преступниками, как он сказал. Ну а я справедливо возразил: «Джио, ты продаешь „Оземпик“ по пять сотен с лишним за шприц-ручку, кто из нас бандит, я или ты?»

– Грустно.

– Дети. Все оставшиеся нервы истреплют. Я бы мог тут, конечно, раскиснуть, просыпаясь каждое утро на матрасе толщиной с вафельку, но я говорю себе: «Ищи радости, Гульо. Найди то, ради чего будешь вставать по утрам».

– Нашел?

Он кивает.

– Утром я прихожу в столовую раньше всех. Беру белую толстенную казенную кружку и наливаю из краника свежего горячего кофе. Добавляю сливки. Два сахара. Размешиваю. Сажусь за столик у окна и потихоньку прихлебываю свой кофе. А когда допиваю, кажется, что мне все по плечу, я дам отпор любому врагу, поборю любую несправедливость. Я снова обретаю веру в себя. Эта утренняя чашка кофе возвращает жизни смысл.

Гульо прощается со мной, ему пора идти работать в тюремном ларьке. Он напоминает певца Фрэнки Валли на прощальных гастролях в Вегасе. Разве что слегка прихрамывает на одну ногу – видать, что-то не так с коленом, бедром или и тем и другим. Но даже это не портит Гульо. Итальянские мужчины тоже болеют и дурнеют, делают ошибки и неправильные выводы, но сохраняют шик, несмотря ни на что.

Выйдя на улицу, я понимаю, что все это время не дышала полной грудью. Газон вокруг тюрьмы бледноват. Казалось бы, в начале весны мир должен оживать, а он какой-то выцветший. С того дня, как умер дядя Луи, я много времени потратила на обдумывание его поступков и мотивов. Он не был мошенником или вором, просто хотел заработать за отведенное ему время как можно больше денег.

Гульо, наверное, деньги дарили чувство значимости, ну или он сильно в них нуждался. У него было много обязательств – хотя бы обеспечивать бывших жен и детей. Сколько же сил нужно, чтобы жонглировать доходами и расходами. Сколько же сил нужно, чтобы бегать от всех, кто охоч до твоих денег. Непростая, должно быть, жизнь. Гульо постоянно менял номер телефона, потому что связывался с людьми, от которых потом предпочитал скрываться. А я пользуюсь одним и тем же номером с тех пор, как завела первый телефон.

А вот мотивы дяди Луи неясны. Доходов от «Мрамора и камня» вполне хватало, чтобы они с тетей Лил жили припеваючи. Зачем тогда вторая компания? Что такого особенного она ему давала? Я роюсь по карманам в поисках ключей от дядиной машины. Я ведь приехала сюда на «импале». Хотелось чувствовать себя ближе к нему, хотя без дяди Луи поездки уже не те.

Мысли о дяде так и роятся в голове, а в это время сквозь облака прорывается солнце. И вдруг я вижу на водительском сиденье дядю Луи. Он поджидает меня. Я с опаской стою перед фигуркой антилопы на капоте, будто у носа огромного корабля. Но, кроме страха, меня мучает любопытство.

– Какая муха тебя укусила, дядя? Почему ты завел «Стильного гангстера»?

Поднимается ветер, сгустившиеся тучи отражаются в лобовом стекле и мешают разглядеть водителя. Дядя Луи отпускает руль и собирается что-то сказать. На нем смокинг Рыцарей Колумба с лентой четвертой степени поверх. А на голове, как птица, примостилась треуголка со страусиным пером.

– Ну, Джесс, неловко мне об этом…

– О чем?

– Я всего лишь хотел заныкать побольше капусты. Деньжат, в смысле. Переживал за вас, племяшей. Филли и Джо вечно были по уши в долгах. Пытались расплатиться за дом, а там еще постоянно что-то ломалось. Вы росли умными, но на какие шиши вас послали бы учиться? Как бы обеспечили все необходимое? Отец у вас неглупый, но одних мозгов недостаточно. Так уж устроен мир. Он никогда не рисковал, боялся чего-то. На всю жизнь засел в страховании в поисках стабильности. Старался не раскачивать лодку, но сам выбирать курс не решался, а с таким подходом далеко не уплывешь. Джо-старший совсем непробивной, слишком уж скромный. Боялся, что если будет качать права, все потеряет. Твой отец мечтал о семье и осуществил свою мечту. А больше ему ничего толком и не было нужно. А сестра моя – хороший человек, вот только с людьми совершенно не ладит. С самого детства строит из себя жертву – думает, все из-за того, что она лежала в розовой колыбельке. Девочка из итало-американской семьи могла расти принцессой, а твоя мама причислила себя к людям второго сорта. Королевская особа, не верящая в силу короны, – это так глупо. Моя сестра всю жизнь была ощетинившимся дикобразом, постоянно ждала хоть малейшего повода кого-нибудь уколоть. Зато она подарила мне племянников, так что я зла не держу. Я любил вас, как родных детей, и смог хоть капельку почувствовать, каково это – быть отцом. Отец ради своих детей на что угодно пойдет. Именно ради вас я так упорно работал. Это вы меня мотивировали. Всем, чего я достиг, я обязан вам.

Я подскакиваю к двери со стороны водителя, распахиваю. На переднем сиденье никого, сзади дяди Луи тоже нет. Обхожу машину и открываю багажник. Все дядино церемониальное облачение исчезло. Ни ленты, ни треуголки, ни смокинга, ни меча. Он забрал их с собой в жизнь вечную.

Захлопнув багажник, я сажусь в машину, завожу ее и крепко вцепляюсь в руль. По салону разносится запах одеколона «Вудхью».

– Я со всем разберусь, дядя, – вслух произношу я.

Разберусь же?