Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

17. Пиза

Желто-оранжевое, цвета бархатцев, солнце пробивается сквозь облака и заливает светом мраморный архитектурный ансамбль: собор, баптистерий и, il più famoso[73]73
  Самое известное (итал.).


[Закрыть], падающую Пизанскую башню. Я делаю снимок и выкладываю его в Инсту с подписью: «Как же Инста без этого #ЕщеОдноФотоБашни».

Башня похожа на неустойчивую стопку фарфоровых тарелок на кухне дорогого отеля – кажется, задень ее слегка, и все рухнет. Слои желтовато-белого мрамора перемежаются свободно пропускающими свет арочными конструкциями. Газон вокруг бежево-коричневый, как гобелен, краски которого от времени поблекли, и только несколько золотистых нитей посверкивают на свету. Мы с Конором прогуливаемся мимо статуй святых и затейливо украшенных мраморных урн на постаментах, сокровищ эпохи Возрождения.

– Prato dei miracoli, – произносит Конор.

– Целое поле чудес мне ни к чему. Хватит и одного. Ключей от новой квартиры, где позволено держать животных.

– Я помогу тебе с поисками.

– Ты и так много сделал для меня. Квартира в доме синьоры Страццы просто прекрасна. Но Смоки я не брошу. «Ох уж эти кошатницы», знаю. Но теперь я одна из них. В детстве у меня не было питомцев, мама животных терпеть не могла. Вот ведь повезло поселиться у хозяйки с таким же отношением.

– Одни и те же проблемы преследуют нас, пока с ними не разберешься, – замечает Конор.

– Меня по жизни изводят, тебе не кажется? Вот и от ФБР никак не отделаюсь.

– Почему бы просто не закрыть «Мрамор Монте», не начать все заново? – предлагает Конор.

– Потому что не хочу быть злодейкой, оборвавшей столетнюю историю семейного дела.

– Вот на это они нас и ловят. Слово на букву «П».

– Привязанность.

– Память, – поправляет меня Конор.

Я беру его под руку.

– Ты ведь справился с управлением отцовской фирмой, может, и у меня получится.

– После смерти отца я выбрал стратегию расширения. Папа был очень крут, но слишком осторожен. Я говорил ему: «Пап, я тут. Я хорошо знаю Италию. Пользуйся этим. Давай попробуем!» – но он идею не поддержал. Когда он умер, я подумал: мы экспортируем мрамор из Каррары, почему не расширить ассортимент товаров? Теперь фирма возит еще камень из Шотландии и вино из Апулии.

– Превращаешься в Гульо. Я так не хочу. Мне нравится то, что есть. Мрамора и камня достаточно. И рисовать я люблю. Благодаря тебе этим и занимаюсь. У меня с самого прибытия в Италию не возникало нужды в бумажном пакете.

Конор, прищурившись, разглядывает башню.

– Хочешь забраться наверх?

– Не особо.

– Боишься высоты, что ли? Она не обрушится, правда.

– С моим-то везением вполне может.

– Люди, которые ее возводили, не знали, что грунт здесь такой мягкий. Но что-то делать с ним было поздно, поэтому, наращивая высоту клонящейся башни, они придумывали способы удержать ее на месте. Например, утяжелить одну из сторон. Но башня продолжала падать несмотря ни на что.

Я склоняю голову набок, подлаживаясь под башню.

– Зачем было продолжать бессмысленную работу?

– Строители не считали ее бессмысленной. Недостатки сооружения стали для них достоинствами.

– Знал бы ты меня в пору нестойкости. Мама тоже чего только ни делала, чтобы меня исправить. В детстве она повела нас с сестрой на концерт Синди Лопер в «Радио-сити». Хотела, чтоб мы увидели вживую бесстрашную итальянскую девушку. Выходя замуж пять лет назад, я готова была спустить все деньги на торт от Сильвии Вайншток, потому что мечтала о сладкой Пизанской башне, как на свадьбе у Синди Лопер. Когда мы с женихом пошли обсуждать меню и черед дошел до десерта, я предложила торт в форме Пизанской башни. Подготовилась, картинку из интернета распечатала. Но Бобби хотел кремовые розочки и фигурки жениха и невесты наверху. Как было у его родителей.

– И что ты сделала?

– Прогнулась, – грустно вздыхаю я. – Сказать по правде, тогда я и поняла, что долго мы не протянем. Лежала в постели и думала: это всего лишь торт. Как можно из-за такого спорить?

– Отказалась от мечты, значит.

– Побоялась отстаивать свои желания.

– Ох уж эти матримониальные проблемы, – качает головой Конор. – Будешь в следующий раз выходить замуж – возьми да и закажи торт по своему выбору.

– Может, возьмем да и заберемся на башню?

– Ты вроде боялась высоты.

– Я выбираю быть храброй.

*

Зимнее солнце жемчужиной поблескивает в белом небе Каррары. Я любуюсь на гору, держа Смоки на руках.

– Не будет больше красивого вида, Смоки. Мы не можем остаться там, где нам не рады.

Чмокнув котейку, я укладываю ее подремать в корзинку.

– Не переживай, не пропадем. Куда я, туда и ты.

Синьор Фабрини сдает квартиру на первом этаже в здании рядом с кофейней «Леон д’Оро». Сообщила мне об этом, еще и бесплатно налив эспрессо, синьорина Ледонне, большая любительница кошек. Квартира без вида, зато кофе всегда под рукой.

Я беру сумочку, жакет и ключи. Запихиваю телефон в задний карман и открываю дверь. На коврике конверт, подписанный синьорой Страццей. Хочет поторопить, наверное. Ладно, вскрою сразу. Умение принимать плохие новости – настоящая суперсила. Что мне какое-то выселение, когда под меня ФБР копает.

Синьорина Баратта,

Можете оставить кошку. Но чтоб по коридору она не шастала!

Синьора Страцца

Хвала тебе, святая Димфна! Мантра «Бобби Биланча без паники» мне больше не нужна, теперь будет «Джесс Баратта останется», потому что письмо извещает как раз об этом! Я откладываю жакет, сажусь за стол и открываю ноутбук. Нужно кое-что дописать в дневниковый раздел «Тирами».

Примечание: я всю жизнь всем уступала, по мелочам и по-крупному, будто уступки – это благо или гарантия счастья. На деле совсем наоборот. Угождать другим людям – тяжелая работа, ведь она никогда не заканчивается. Почему мне так сложно быть честной?

Сбор трюфелей в Сиене

Конор со своим другом и помощником Гаэтано и мы с Фаррой ранним утром садимся на поезд на станции Каррара-Авенца, чтобы ехать в Сиену. Вагоны покачиваются и дребезжат в такт стуку колес. Холмы Тосканы, окрасившиеся в соломенный цвет под золотистыми лучами утреннего солнца, от контурной вспашки похожи на лоскутное одеяло с редкими крапинками домиков, выкрашенных в цвет пончиков с сахарной глазурью.

Будь у меня сейчас возможность любоваться видом откуда угодно, хоть с луны, я бы все равно выбрала смотреть на Италию из этого поезда. Он будто мчится сквозь прошлое, когда провинции, разделенные непохожими диалектами, горными хребтами, серебристыми озерами и серо-зелеными реками, были сами по себе. Я снимаю пролетающие за окном пейзажи на видео. Открываю Инстаграм и отправляю ролик. «Идем за грибами, но сначала поездом».

Листаю ленту. Конни выложила семейное фото с ужина в День благодарения. Надо же. Они позвали Кармелу и Марину, сестру и племянницу тети Лил. Увеличив изображение, я разглядываю лица племянников и племянниц, надевших фетровые шляпы, как у первых поселенцев. Тоска по дому накатывает волной: дети так быстро растут, а я все пропускаю. Передвигая изображение, я натыкаюсь на лицо мамы, которой некому было напомнить освежить помаду. Остался лишь тонкий ярко-красный контур, как на присосках осьминога.

Я очень далеко от дома, но принять необходимость отъезда так и не смогла. В Америке День благодарения (впервые без дяди Луи), а в Тоскане последние недели сезона сбора трюфелей. Конни замечает, что я онлайн, и шлет сообщение: «Люблю!» Я отвечаю тем же.

Подозреваю, что Конор и Гаэтано решили взять меня в поход именно сейчас, чтобы отвлечь от праздников. Я идею всецело поддержала. Купила по случаю темно-синие шерстяные брюки с подтяжками. А еще на мне короткий оранжевый стеганый жилет и туристические ботинки в цвет. В жизни не носила оранжевое, но нам предстоит день в лесу, и если вдруг я потеряюсь, в таком наряде есть шанс быть обнаруженной до Рождества.

– Поедим? – спрашивает Конор.

В коричневых вельветовых брюках он словно Аберкромби, а Гаэтано – его Фитч в черном свитере и джинсах. Пара деревенских сквайров и их спутницы в шерстяной одежде отнеслись к походу за трюфелями, ну или хотя бы к подбору костюмов, со всей серьезностью.

– Что у нас есть?

– Я взял столько еды, что хватило бы на поездку в Восточном экспрессе, – смеется Гаэтано. Он высок, строен, черноволос, кареглаз и изящными южноитальянскими чертами напоминает мужчин Баратта. – Вино тоже захватил, – добавляет Гаэтано, показывая две бутылки.

– Чего же ты ждешь? Наливай! Per favore. – Фарра подставляет пластиковый стаканчик.

На ней шерстяная юбка в шотландскую клетку и красный кожаный бомбер. Из-под черной бейсболки выбивается сзади нетугой хвост. Теперь и Фарра в нашей компании. Друзей у меня все больше. Я закрываю Инстаграм. В своей новой жизни я хочу быть здесь и сейчас.

*

Конор подсаживается на соседнее место. Гаэтано и Фарра уснули под мерное покачивание вагона.

– Со мной связались клиенты из Джерси. Те, что работают и с Гульо. Волнуются. Говорят, Гульо пытается раздобыть деньги на адвоката. Федералы взяли его в Бриэле.

– Ничего себе. Скоро и мой черед придет, – вполголоса отвечаю я.

– Будь у них что-то на тебя, из страны бы ты не выехала.

– Я рассказала все, что знала.

Нерешенные деловые вопросы – как супружеские проблемы: чем дольше откладываешь, тем сложнее разбираться. Если вообще осмелишься. Конор откидывается в кресле и закрывает глаза. А я не сплю, я пишу. Вспоминаю нашу с Бобби последнюю встречу в «Томпсон, Томпсон и Томпсон».

∴

Стоя у длинного стола в офисе адвоката по разводам в Спринг-Лейке, я взяла графин с серебряного подноса и налила себе стакан ледяной воды. За стеклянной перегородкой показался Бобби, и я помахала ему.

– Привет, Джесс! – чмокнул он меня в щеку, перед тем как сесть.

Я налила стакан воды и ему.

– Неужели мы правда разводимся? – произнес Бобби, сделав глоток.

Было больно видеть его таким грустным. Бобби Биланча никогда не унывал, а теперь вся его жизнь – уныние.

Но сдаваться было нельзя, и я утвердительно кивнула. Когда молчишь, меньше вероятность расплакаться.

– Безумие какое-то. Я ведь по-прежнему люблю тебя. Мы можем купить дом. Знаю, ты душевую кабину терпеть не можешь. Давай переедем. Будет тебе ванна размером с озеро Комо. Все что пожелаешь.

Я села рядом с Бобби и взяла его за руку.

– Дело не в доме. И не в ванне. Не думаю, что я хоть где-то смогу стать счастливой. По крайней мере, пока.

– Что было не так? Наша семейная жизнь только началась. Проблемы есть у всех, но мы справлялись. Да, к нам пришла беда, но…

– Не просто беда, а знак.

– Послушать твои речи о нашей совместной жизни, так это какая-то strega[74]74
  Ведьма (итал.).


[Закрыть] на улице навела на нас порчу. – Бобби откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Не на тебе лежит ответственность за мое счастье.

– Вот тут не соглашусь. Как муж я должен делать тебя счастливой. Я в том числе ради того и женился.

– А если ты не можешь сделать меня счастливой?

Впервые за все годы брака Бобби отвернулся от меня.

– Тогда надо разводиться, – согласился он.

Пьяцца-Дель-Кампо

Сиена мирно покоится на холмах Тосканы, а тонкий слой облаков окутывает крыши домов, будто вуаль из прозрачной органзы. Сложенный из янтарного кирпича исторический центр города начали строить еще в XII веке. Прямо на наших глазах поток розово-оранжевого света прорезает серое небо, заливая светом веерообразную площадь, похожую на оперную сцену после поднятия занавеса. Это та самая Италия, какую описывал Шекспир, – с карнавальными шествиями, цветастыми гербами, яркими флагами, народной музыкой и танцами прямо на улицах.

На вокзале нас встречает наш проводник, Рафаэль, trifolau – специалист по сбору трюфелей, а с ним жизнерадостный бигль по кличке Форца. Рафаэль – крепкий итальянец из Сан-Миниато, коренастый и ловкий, с искоркой в глазах и жесткой щеткой усов. Вместе с ним и собакой мы грузимся в пикап и отправляемся вверх по склону. Я собираюсь искать трюфели, позабыв о ФБР, Гульо и всех моих печалях.

На грунтовой дороге к месту произрастания трюфелей машину отчаянно трясет.

– Главное напоминать себе, – говорит Конор, – как вкусны будут найденные трюфели. Любые неудобства того стоят!

– Повторяй это чаще, пожалуйста, – просит его Фарра.

Рафаэль идет за Форцей, а вслед за ними и мы углубляемся в лес по узкой тропке. На пути небольшой ручей, мужчины перепрыгивают его, а мы с Фаррой медленно перебираемся на другую сторону по камням.

Мы проходим около полумили, как вдруг Форца принимается лаять и кружить вокруг дерева в паре метров от тропинки. Рафаэль делает нам знак пока стоять на месте. Вскоре собака начинает откидывать лапами ветки и листья у подножия дерева, обнажая голую черную землю. Будто могильщик, она роет глубже, формируя ямку. Рафаэль опускается на колени, достает из кармана лопатку и осторожно скользит ею по стенкам ямки. Вскоре ему удается добыть черный округлый гриб с белыми прожилками.

– Brava, Форца! – хвалит собаку Рафаэль и показывает нам добычу. – Tartufo! Splendida![75]75
  Шикарно (итал.).


[Закрыть] – восклицает он и убирает трюфель в полотняный мешочек на поясе. – D’oro. Я приезжал месяц назад. Ничего не было. Отличный день мы выбрали! Кто хочет покопать?

Я вызываюсь, надеваю перчатки и встаю на колени рядом с Рафаэлем. Форца снова лает.

– Наверное, тут еще есть, – поясняет Рафаэль.

Я роюсь в земле руками, пытаясь нащупать гриб.

– Нет, надо копать! – велит мне он.

Я пытаюсь делать как Форца, но проводник все равно недоволен.

– Покажите как, – прошу я.

Рафаэль копает руками вглубь ямки. Закрыв глаза, он пробирается к корням дерева.

– Se non scavi in profondità avrai sempre fame.

Урок очень прост: кто не копает, всегда голодает. Не знаю, что на меня находит, но я тут же вонзаюсь руками в холодную землю. Продравшись сквозь переплетение корней, утопаю пальцами в рыхлом слое.

– Сейчас-сейчас! – кричу я и ковыряю дальше, пролезаю все глубже, пока не нащупываю гладкий камень. Нет, не камень – гриб. Вцепляюсь в него обеими руками и высвобождаю из земли. Форца лает. Я поднимаюсь и протягиваю трюфель Рафаэлю: – Non voglio avere fame![76]76
  Я не хочу голодать! (итал.)


[Закрыть]

Рафаэль стряхивает землю с трюфеля и возвращает его мне. Я убираю гриб в поясной мешочек.

Форца и Рафаэль уводят нас глубже в лес. Собака бежит то к одному дереву, то к другому. Мы выбираем такое, корни которого выступают над землей и оплетают ее, как паутина. Наш проводник показывает, где копать, и все очень стараются. Фарра проявляет особую настойчивость и с помощью Рафаэля тоже выуживает из-под корней небольшой трюфель. Она ликует, но сил у нас почти не осталось. Мы решаем спуститься с горы пешком. По пути нас встречают удивительные сюрпризы: серебряный ручеек, голубое озерцо и лиловое закатное небо, уходящее на горизонте в лавандовый.

В поезде на обратном пути Конор, Гаэтано и Фарра играют в карты. Я сижу с книгой, но вдруг слышу жужжание телефона в рюкзаке. Еще сообщение от детектива Камповильи:

Перезвоните, как сможете, нам нужно поговорить о Роландо Гульотти.

*

Я отпираю входную дверь. Смоки несется встречать меня. Почему никто не рассказывал мне, как приятно возвращаться домой, когда там ждет любящий питомец? Я кладу рюкзак на диван, включаю свет, открываю двери на балкон. Расшнуровав туристические ботинки, наконец выпускаю ноги на свободу. Потом стягиваю носки и бросаю их на пол. Уже по пути к ванной замечаю на кухонной тумбе букет подсолнухов.

Grazie mille, Giuseppina.

Signora Strazza

Не успеваю я выложить фото букета с подписью «Любимые цветы Паваротти», как раздается стук в дверь.

– Мама приглашает тебя на ужин, – объявляет Анджело с порога. Он с любопытством разглядывает мою походную одежду.

– Ходила за трюфелями, – объясняю я.

– Понятно. Так что насчет ужина?

– Очень мило со стороны твоей матери пригласить меня. Она и так много сделала. Позволила мне оставить кошку. Что может быть лучше? Джейк Джилленхол поселится этажом ниже и влюбится в меня? Мне снизят арендную плату? – шучу я, потирая руки.

– На последнее вряд ли можно рассчитывать, – улыбается Анджело, облокотившись на дверной косяк. – Тебе нравятся такие, как Джилленхол?

– Наверное.

Хоть у Анджело и есть девушка, флиртовать с ним приятно.

На одежде Анджело пятна от скипидара и оставшиеся после шлифовки полоски каменной пыли. Обувь заляпана каплями краски и напоминает картины в стиле пуантилизма. Анджело Страцца потихоньку начинает мне нравиться.

– С удовольствием принимаю приглашение.

– Мама будет очень рада.

– А ты? – вырывается у меня.

– Я всегда тебе рад, – удивленно отвечает он.

– Хорошо. Во сколько встречаемся?

– Через час сможешь?

– Perfetto.

Анджело стоит и смотрит на меня. Уровень воды в ванне наверняка поднялся уже высоко. Пора прощаться, но сын хозяйки не двигается с места.

– Va bene. Увидимся через час, – говорю я, чуть подталкивая входную дверь.

– Va bene, – вторит он и закрывает дверь за собой.

Я сбрасываю запачканную землей одежду и забираюсь в ванну. Смоки запрыгивает на раковину и смотрит на меня.

– Чего ты? Я на ужин собралась.

Смоки не отводит глаз. Наоборот, глядит слишком пристально.

– Анджело уже занят, ясно? У него есть девушка. Так что не вариант. Ну поцеловались мы разок, ничего такого. То было на прощание. А сейчас просто визит вежливости. Обычный ужин.

Но Смоки не верит. Соскочив с раковины, она удаляется в гостиную. А я до подбородка опускаюсь в горячую воду с пеной. В пузырьках тело ощущается невесомым. В Карраре я уже приняла больше ванн, чем за всю жизнь в Лейк-Комо. Мне не хватало того, чего я толком не знала. Есть что обсудить на следующей сессии с психотерапевтом.

– Я из тех, кто любит ванну, – вслух произношу я. – Душ – это не по мне.

Лежа в воде, я пишу ответ детективу Камповилье:

Была бы рада пообщаться, но сегодня у меня большие планы на трюфель, который я своими руками выкопала в Сиене. Давайте поговорим о Роландо Гульотти в другой раз? Спасибо за терпение.

Положив телефон на махровое полотенце, я вновь ухожу в воду. На ее поверхности серебристыми комьями громоздится пена. Как я жила все эти годы, отказывая себе в удовольствии поваляться в горячей ванне с пеной, пахнущей калабрийским апельсином, словно запасы пены, покоя и радости ограничены? Проект за проектом я любовалась на шикарные ванны клиентов, а потом выходила из их домов и жила дальше в состоянии депривации, будто ничего другого и не заслуживаю. Видать, жизнь представлялась мне сплошной каторгой, мучением, крестовым походом, а самобичевание – способом заработать местечко в раю. К чему откладывать? Девочки-католички предпочитают страдать в настоящем, чтобы не расплачиваться в будущем. Тридцать четыре года ушло, чтобы понять, что подавляемое желание было не прихотью, а потребностью.

Я вылезаю из ванны, наспех вытираюсь и открываю на телефоне свои заметки для психотерапии. «Там, где я живу, должна быть ванна. И никаких компромиссов», – набираю я, а потом принимаюсь записывать очередное воспоминание.

∴

У тоннеля Линкольна со стороны Джерси собралась большая пробка. Мы с дядей Луи тогда ехали в «Ди энд ди билдинг» за золотым смесителем и фурнитурой для роскошной ванной комнаты во Франклин-Лейксе. В тот день мне как раз прислали бумаги о разводе со всеми подписями и печатями, и дядя Луи решил воспользоваться моментом и поделиться со мной мудростью. Бумаги я взяла с собой, они лежали в рабочей сумке, словно обычные рабочие эскизы. Я как раз просматривала текст, как вдруг дядя Луи ни с того ни с сего сказал:

– Ты еще можешь вернуться к Бобби.

– Зачем мне это?

– Может, он тебя и не понимает, зато не избивает.

– Низковато ты ставишь планку.

– Я встречался с одной девушкой из Ньюарка, и она часто лупила меня зонтиком. Я благодарил небеса за сухую весну шестьдесят девятого года. Без дождей нам было так хорошо.

– Неужели ты ради девушки аж в Ньюарк таскался?

– Влюбленный мужчина преодолеет любые расстояния. Шесть часов будет в автобусе стоя ехать ради желанной девушки и даже не пикнет. Уж я-то знаю, у меня тогда машины не было.

– Хорошая, видать, девушка была.

– Очаровала меня. Но потом разочаровала. Так что никаких сожалений. – Дядя на мгновение выпустил руль, чтобы сложить руки в молитвенном жесте. – А у тебя?

– Для моих сожалений скоро понадобится камера хранения. Я все сделала неправильно. Надо было пожить где-нибудь еще, кроме Лейк-Комо, до того как выходить замуж. Где угодно. Даже необязательно далеко. В Си-Гёрте. В Филадельфии. Хоть где. Из дома мужа в двух кварталах от родительского мир казался таким же, как из окна моей прежней спальни. Узнай я жизнь, может, и решения приняла бы получше.

– Другие – да. А лучше ли, неизвестно. Многие мечтают переписать прошлое, и будь у людей возможность что-то изменить, они бы так и делали, но стали бы при этом счастливее – кто знает? Переделки – это риск. Кот в мешке.

– Ты же говорил, что, побыв далеко от Лейк-Комо, смог оценить его по-новому.

– Италия определенно меня изменила, – кивнул дядя Луи. – Но это был не курортный вояж. Я работал как вол, а еще остался с разбитым сердцем. Но такова уж судьба. Не надо оглядываться назад. Шея заболит и душа.

Обручальное кольцо дяди стукнуло о руль.

– У тебя не бывает чувства, что ты задыхаешься от последствий своих решений?

– Бывает, что они немного давят. У меня хватает обязательств. Воплотить в жизнь мечты моего отца, например. Преемственность – как утяжеленное одеяло. Дарит чувство безопасности, но мешает двигаться. Меня всегда тревожило, что ты вышла за Бобби Биланчу, с которым начала встречаться в студенчестве, а до этого училась в школе. Знакомство с миром и общение с разными людьми тебе бы не повредило.

– И ты говоришь мне это только сейчас?

– Ты не просила совета.

– Жалко, что я не знала, что мне нужно.

– Не попробуешь – не узнаешь, как иначе? Ну не сложилось. Бывает. Складывается – живешь вместе дальше. Всему, что я знаю о браке, меня научила жена. Лил на моей стороне. Всегда и во всем. Связывая жизнь с кем-то, мы от чего-то отказываемся, но многое и приобретаем. Кому хочется неприятного общения после тяжелого рабочего дня? Мне важно, чтобы со мной были милыми.

– Джейн Остин тоже превозносила «милых» и «милейших». Кстати, вышла отличная аудиоверсия «Гордости и предубеждения», читает Розамунд Пайк. Надо будет скачать.

– Только если хочешь, чтобы я уснул за рулем. Такие аудиокнижки усыпляют не хуже колыбельных. Все пишут тонны писем и отправляют их на почтовых лошадях. А в конце меланхоличная героиня обязательно получает красавчика. К тому же богатого. Впрочем, не говорю, что счастливый конец – это плохо, – подумав, добавляет дядя Луи.

*

Я влезаю в джинсы и свитер. Причесываюсь. Крашу губы. Помада служит женщинам Баратта орудием, все равно что браслет великой Исиды для Чудо-женщины[77]77
  Браслеты Чудо-женщины называются по-другому. Похоже, Джесс Баратта перепутала ее с супергероиней из сериала «Секреты Исиды».


[Закрыть]. Взяв из буфета бутылку вина, я целую Смоки и уже перед самым выходом вспоминаю про трюфель. Сжимая в руках полотняный мешочек, иду вниз ужинать с Анджело и его матерью.