Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

9. Il Coraggio[36]36
  Мужество (итал.).


[Закрыть]

Несколько недель после смерти дяди Луи прошли в постоянных хлопотах. Как единственная наследница, я исполняла его распоряжение позаботиться о клиентах «Мрамора и камня Монте». Заменила основание купели в церкви Святой Екатерины, довела до конца заказы, встретилась с бухгалтером, оплатила все счета от поставщиков и рабочих. Работа «Мрамора и камня» пока приостановлена, а «Стильный гангстер» под лупой у ФБР и налоговой. Я передала агентам все деловые бумаги, но с разрешения детектива Камповильи оставила себе дядины фотографии из Италии.

Еще я решила освежить подзабытый с университетских времен итальянский с помощью курса по методу Пимслера, пообщалась с Конором Керриганом и попыталась дозвониться Гульо, но он так и не взял трубку. Я наведалась к Лизе подровнять челку и сделать маникюр, а также прилежно вела дневниковые записи в приложении заметок. И продвинулась до упражнения 4 с доктором Памелой.

Кроме того, я помогла тете Лил разобраться с делами и, помимо прочего, разослала благодарности пришедшим на похороны. Расчистила подвал и избавилась от всей старой одежды (девушек сорок шестого размера, обожающих все черное, в секонд-хенде ждет праздник). Купила пару новых вещей в гипермаркетах и пожертвовала машину в «Карс фор кидс» (своей бесячей песенкой они ее заслужили). Навещать на прощание родню не пришлось, ведь мы только что виделись на поминках. Бобби после той нашей прогулки у озера Комо будто растворился в тумане над водой, но забот навалилось столько, что думать о Бобби было совершенно некогда.

*

Подвальные окошки покрылись ледяными узорами, какие бывают на шейкерах для коктейлей. На часах 4:10 утра. Я застегиваю чемодан и вешаю сумочку на плечо. Не оглядываясь на аккуратно заправленную кровать, где я спала десятую часть своей жизни, поднимаюсь наверх. По пути запихиваю в карман письмо для тети Лил, уже в конверте с марками. Отправлю из аэропорта.

23 октября 2024 года

Дорогая тетя Лил,

Скоро придет пора ехать во Флориду с Кармелой и Мариной. Дядя Луи бы порадовался, что ты отправишься на юга. Обязательно окунись в океан, он помогает исцелиться. Этому, как и многому другому, меня научил дядя Луи. Он любил тебя всем сердцем. Когда определюсь со своими планами, обязательно обо всем сообщу. Не волнуйся за меня. Спасибо за то, что понимала и так много для меня делала.

Твоя племянница Джесс

Мама оставила на окне в кухне зажженную лампу, эта привычка осталась у нее еще с тех времен, когда мы были подростками. В тусклом свете лампы я качу за собой чемодан сквозь тени столовой и гостиной в прихожую. Заказываю такси в приложении и выхожу на крыльцо. Заперев за собой дверь, оставляю ключи под ковриком.

Ветерок с озера Комо в такой час довольно холоден. Дом бабушки Монте стоит совсем темный. Грустно видеть его пустым и безжизненным. Поворачиваю голову, смотрю на шикарный дом тети Лил. Он так и сияет, подсвеченный садовыми фонариками, которыми усеян идеально ухоженный двор. Всю жизнь этот дом вселял в меня ощущение спокойствия. Я снимаю на телефон жилище тети Лил, озеро и палисадник у нашего крыльца, потом выкладываю фото с подписью: «Время перемен».

За спиной щелкает замок, и на пороге появляется мама. Она в пальто поверх халата, на лице тревога.

– Жаль, что ты не даешь нам подвезти тебя в аэропорт.

– Сама доеду. Такси уже в пути.

Я похлопываю болтающуюся на бедре сумку и осматриваю чемодан.

– Ехать в аэропорт с незнакомцем – плохая примета, – настаивает мама.

– Ты сама ее выдумала.

– Я могу отвезти тебя, Джесс, – предлагает появившийся на пороге папа и зевает спросонья. На нем треники и футболка с логотипом «Филадельфия Филлис». Волосы непокорно торчат, собираясь в подобие праздничного колпака.

– Лучше было бы все обсудить. Мы не желали тебе зла, – с грустью говорит мама.

– Желали или нет, итог один.

Мама морщится. Будучи наполовину Монте, я умею делать больно, но половине, доставшейся от Баратт, стыдно, что я обижаю маму. Однако сейчас не время поддаваться чувствам и сгибаться под гнетом дочернего стыда. Родители теперь на Острове. К дому как раз подъезжает такси.

Папа доносит чемодан до машины, укладывает его в багажник и протягивает ко мне руки. Я приобнимаю его, и мы оба неловко молчим. Почему-то папу я виню меньше, хотя он равноправный участник команды, которая поддержала навредивший мне план.

– А как же мама? – неуверенно напоминает отец.

Я решаю с ним не спорить. Оборачиваюсь, подхожу к крыльцу и заключаю маму в объятия.

– Ты же сообщишь нам свои координаты, как доберешься?

– Ладно, – вру я. Открытки на Остров никто из родных никогда не отправлял. Так просто не принято.

Папа придерживает для меня дверь такси.

– Я люблю тебя, – говорит он.

Я сажусь в машину и захлопываю дверцу.

– Проверка аэропорта. Ньюарк? Терминал С?

– Так точно! – подтверждаю я.

В предрассветных сумерках мы делаем последний полукруг вокруг озера Комо. Солнце уже золотит полоску воды на горизонте. Я смотрю навстречу рассвету. Не назад.

10. Слезы в самолете

Сложив руки на коленях, я сижу на месте 32E на борту рейса 987 в Милан авиакомпании ИТА. Связываясь с сотрудниками насчет бронирования даты, я заодно сдала билет дяди Луи и вернула деньги за него тете Лил. Она согласилась держать мой план в секрете. Я изо всех сил стараюсь храбриться. Дядя Луи хотел, чтобы я слетала, и это придает мне решимости.

В экономклассе с обеих сторон от прохода по три кресла. Я на среднем месте последнего ряда справа. Сзади доносятся запахи кофе и тушеной говядины, на удивление успокаивающие, как на церковном обеде, куда приносят угощение все прихожане. Лампочки индивидуального освещения включены только над некоторыми креслами, и кажется, будто через салон тянется полуперегоревшая рождественская гирлянда.

Слева от меня, у прохода, сидит вертлявый мужчина, в кресло справа втиснута потная женщина. В ногах она пристроила немаленькую дамскую сумку, большущий саквояж и бумажный пакет, набитый тем, что не влезло.

Неожиданно оказавшись одна достаточно далеко от родного города, я чувствую себя свободной. По лицу текут слезы. Они неприятно холодные от ледяного кондиционированного воздуха, и кожа начинает чесаться, но мне плевать: я наконец-то плачу! В памяти всплывают слова доктора Рэймонда с нашего сеанса в Зуме. «Вы слишком разъярены, чтобы плакать. Облегчение придет только с осознанием тяжести утрат, а смерть дяди – лишь одна из них». Так и вышло.

Я смахиваю слезы, но они все текут и текут. Сквозь их пелену я пытаюсь рассмотреть других пассажиров. Может, кого-то еще в экономклассе настиг катарсис? Долгий полет как посещение церкви, когда ты заперт в ряду незнакомцев. Среди моря пристегнутых в креслах людей я двигаюсь к духовному просветлению. У меня есть семь часов в одном положении, чтобы провести испытание совести, – я не просто в самолете, а в исповедальне, несущейся со скоростью звука.

Где-то в карманах должна быть салфетка. Но ее нет, так что я беру маску для сна из пассажирского набора и вытираю глаза ею. Завтра мне стукнет тридцать четыре. Такая старая, что, будь я ископаемым, археологи могли бы датировать меня с помощью радиоуглеродного анализа. Юность ушла, и я отчаянно хватаю ртом воздух, не переставая рыдать. Я не могу дышать, я древняя развалина, и моя жизнь лежит в руинах! Я стараюсь сидеть спокойно, не занимать много места, никому не мешать, уступаю соседям подлокотники и вообще мечтаю просто слиться с креслом. На экранчике, встроенном в спинку кресла спереди, можно проверить, сколько осталось лететь. Все еще несколько часов. Сейчас я рыдаю над Гренландией. До полета я даже не знала, где она на карте. Обливаясь слезами, обвожу пальцем контур на экране и вдруг чувствую на плече чью-то руку.

– Идите за мной, – обращается ко мне стюард.

– Что-то не так?

Сейчас они катапультируют меня над океаном? Развернут самолет?

– Все хорошо. Вы клали что-то на верхнюю полку?

Я мотаю головой – нет, не клала. Мне стыдно, что перестать плакать не выходит.

– Это ваша сумка? – показывает стюард на темно-синюю кожаную сумку под передним сиденьем, купленную мной неделю назад.

Я отвечаю кивком.

– Возьмите ее с собой.

Я отстегиваю ремень безопасности. Суетливый пассажир на месте у прохода встает, чтобы пропустить меня. Иду по проходу вслед за стюардом. Он приоткрывает шторки на входе в буфет, задернутые его коллегами, впускает меня и снова поправляет их. Царство бортпроводников освещено так ярко, что опухшим от слез глазам больно.

Стюард разворачивает салфетку и протягивает ее мне. На его блестящем металлическом бейдже выбито: «Л. Анджелини». Из наших, получается.

– Вы болеете? – спрашивает он.

– Нет. Просто я все потеряла.

Он участливо улыбается.

– Придется вас пересадить. Но свободное место только одно, в первом классе.

– Мне это не по карману.

Он переглядывается с другими бортпроводниками, занятыми раскладкой еды по тележкам. У всех на лицах написано удивление.

– Вы редко летаете, да?

– Это мой первый выезд за границу.

– После взлета мы всем распоряжаемся сами.

– Может, кто-то другой хотел бы пересесть?

Салфетка уже вся промокла. Мистер Анджелини протягивает мне еще одну.

– Ни разу не встречал пассажира, не желающего пересаживаться с места посередине.

– Уникальный случай, – подмигивает мне светловолосая стюардесса с теплой белоснежной улыбкой. – Соглашайся, милая.

– Мне и посередке нормально, правда.

– В первом классе поддаваться унынию куда приятнее. Можно лить слезы, пока не кончатся.

– Тем более нам поступали жалобы, – шепчет мистер Анджелини. – Поэтому я и вынужден вас пересадить. Следуйте за мной.

Сгорая от стыда, я прохожу за мистером Анджелини еще через одни шторки. В первом классе даже пахнет иначе, лилиями и шампанским. Стюард ведет меня к самой передней кабинке. Внутри наклонное кресло в стиле хайтек, обитое мягкой кожей. На сиденье лежат подушка и белый плед. Я убираю их в сторону и устраиваюсь в своем ретро-футуристичном коконе. Вжикнув молнией, достаю из сумки книгу. «Комната с видом». Мистер Анджелини убирает мою сумку в спрятанное в коконе отделение.

– Э. М. Форстер? А где Кристин Ханна? – подкалывает меня стюард.

Он рассказывает, какие блюда есть в меню. Из кучи вариантов я запоминаю филе-миньон, тортеллини, салат капрезе и томленые груши. Потом мистер Анджелини показывает мне список доступных фильмов и учит подключать наушники. А напоследок объясняет, как с помощью пульта превратить кресло в кровать, и задергивает ширму.

– Отдыхайте, – заботливо говорит он.

Обычно я все списываю на случайности, но тут дело другое. Il destino[37]37
  Судьба (итал.).


[Закрыть]. Я сажусь поудобнее и кнопкой приподнимаю нижнюю часть кресла. Убираю шторку иллюминатора и вглядываюсь в свет оранжевого солнца. Вокруг насколько хватает глаз простираются розовые облака. Я будто любуюсь фреской Тьеполо. В душе воцаряется покой. Может быть, если улететь достаточно далеко от Нью-Джерси, прошлое меня больше не догонит?

– Вы точно хотите оставить место мне? – спрашиваю я, ведь балуют меня нечасто.

– Я рад помочь. – Он наклоняется ближе, чтобы никто больше не слышал его слов: – Тому, кто все потерял, вселенная должна компенсировать это хотя бы местом в первом классе.

Стюард собирается уходить.

– Мистер Анджелини, спасибо вам.

Меня и правда переполняет благодарность этому доброму незнакомцу.

– Можно просто Луи.

– Ну и совпадение! – удивленно восклицаю я.

– Дайте угадаю, это имя вашего отца?

– Нет. Лучшего друга.

Луи Анджелини расплывается в улыбке.

– Знакомый Луи есть у каждого. Вы первый раз летите в Италию?

– Это так заметно?

– Вас ждет полное преображение, – посмеиваясь, обещает Луи перед уходом.

Хорошо бы. Не слишком ли большие надежды я возлагаю на Италию? Оставшись без дома, я мечтаю обрести его там – явный перебор ожиданий, конечно. Но до меня ведь были мои предки. Монте и Баратты справлялись с любыми сложностями. Эти люди были сделаны из чего-то несокрушимого, вдруг и в себе я обнаружу нечто подобное?

Та стюардесса с белоснежной улыбкой подходит ко мне с бокалом шампанского, цвет которого напоминает о шелковых чулках. Поблагодарив ее, я заворачиваюсь в плед и откидываюсь на спинку кресла.

– Cent’anni[38]38
  Сто лет (итал.), пожелание долгой жизни.


[Закрыть], – произношу я тост для себя самой и подношу бокал к губам. Наверное, за мной приглядывает ангел-хранитель, ну или так сложилось, что все добросердечные нарушители правил в этом мире носят имя Луи.

Часть вторая. Целительные песни

11. Каррара, дом родной

Мы с Конором Керриганом едем через холмы Тосканы и во все горло орем песню Flowers, не заботясь о том, что из-за опущенных стекол кому-то может быть слышно. Майли Сайрус попадает в наши ноты (точнее, мы попадаем в ее), что нас невероятно радует. Какое многообещающее начало моего путешествия! Я отодвинула пассажирское кресло в компактном нежно-голубом «фиате» Конора как можно дальше назад, чтобы сидеть с ним вровень. Мой спутник выше шести футов, так что места для ног ему нужно много.

Конор Керриган – американский ирландец могучего телосложения. У него густые волосы песочного цвета (стрижку уже пора освежить), все замечающие ореховые глаза и добродушная улыбка. Прямой нос гармонично сочетается с волевым подбородком, любой италоамериканец позавидует (именно такой нос просят у доктора Сальгадо мои кузены из семьи Спедини, обращаясь за коррекцией). Никакая видеосвязь не отражает масштабов Конора. В этом он немного похож на Италию: оценить все его великолепие можно только лично.

Как только я ступила на итальянскую землю, все изменилось. Свет, воздух и мое настроение мне в новинку. Дорога в Каррару вьется меж тосканских лесов, то тут то там стоят усыпанные плодами кряжистые каштаны. Ряды деревьев окаймляют подножия холмов, как зеленые оборки на бальных платьях из тафты. В воздухе пахнет свежестью кедра, сладостью лимона, землей и надеждой на лучшее.

– Ты уже влюбляешься, Джесс.

– Думаешь?

– Я рад, что стал поручителем для оформления тебе рабочей визы на два года. Думаю, мы поладим.

– Останови машину! – кричу я.

Конор съезжает на обочину, тормозит и поворачивается ко мне:

– Ты не обязана прямо на два года оставаться, только если захочешь.

– Да я не из-за визы, хотя безмерно за нее благодарна. Там каштанов нападало! – восклицаю я, доставая из сумочки зип-пакет. – Я быстро!

Мама была права. Всегда надо брать с собой пустые пакеты – кто знает, когда пригодятся.

– Ты что, серьезно?

– Скоро вернусь!

Я вылезаю и иду по тропинке. Конор выбирается из машины вслед за мной.

– Одну я тебя в лес не отпущу. Не хочу потерять в первый же день.

Земля в тени деревьев вся усеяна спелыми каштанами, их темная скорлупа поблескивает в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны. Я осторожно ступаю по листьям и веткам, стараясь не раздавить свою добычу, а потом опускаюсь на колени.

Перед тем как положить в пакет очередной кругленький каштан, я легонько его трясу, чтобы убедиться в сохранности питательного ядра.

– Сокровище! – восторгаюсь я, поднимая глаза на Конора.

– Я думал, ты шутишь.

Конор скрещивает руки на груди и молча наблюдает.

– Видишь упавший каштан – подними его. Урок выживания от бабушки Монте.

Набив пакет доверху, я вслед за Конором возвращаюсь к машине.

– Уж ты в Италии не пропадешь, – замечает Конор, выруливая на дорогу и отъезжая от мрачноватого леса.

Первой местной ниточкой, связывающей меня с прошлым, стали простые каштаны. Бабушка Монте готовила пюре из вареных или печеных каштанов, чтобы потом лепить ньокки. Хочется видеть в добытых плодах знак, что мои бабушки здесь, со мной в Италии.

Узкая дорога ведет нас дальше, а лес редеет. Оранжевое закатное солнце заливает сельскую Тоскану мягким золотистым светом. Сбоку виднеется утоптанная тропинка, впечатавшаяся в землю, как гравировка на мраморе. Она расходится ветвями высоко на лесистом склоне – интересно, что там? Жизнь будто испытывает меня. Ответы сами собой не отыщутся, за ними надо карабкаться.

Конор сворачивает на последний отрезок пути, прямой и широкий. Я понимаю, что мы уже близко, когда впервые вижу белую горную вершину.

– Это мрамор?

– Ты не подумала, что снег? Я вот в первый раз перепутал.

Конор сбрасывает скорость и указывает на окаймляющую небо полоску горизонта:

– Там каменоломни.

Белые вершины сверкают, будто усыпанные мельчайшими бриллиантами. Высунувшись в окно, я впитываю красоту спускающихся к автостраде сине-зеленых склонов.

– Как из такого места можно уехать?

– Это надо было спрашивать у бабушек и дедушек.

– Им было нечего есть, – отвечаю я.

– Чем скорее отыщешь то, что тебя насытит, тем лучше. Я понял, что нашел свое место, в день прилета в Италию. Приехал ненадолго после смерти отца решать деловые вопросы. Думал было продать его фирму, но влюбился. Сначала в страну, потом в свою половинку.

– И без нее ты уже не уедешь.

– Ага, – улыбается Конор.

– Sei bello da impazzire[39]39
  Ты просто красавчик (итал.).


[Закрыть].

Конор заливается смехом.

– Ты легко отыщешь себе отличного парня. Для людей Италия в первую очередь – родина «феррари», и справедливо, но эта страна славится не только быстрыми машинами. Ты сейчас в поиске?

– Не знаю. Мне не доводилось никого искать. Я вышла замуж за человека, с которым была знакома с детского сада. Он был вплетен в саму ткань моей жизни, как и семья, где мне выпало родиться. Я и не сомневалась, что так надо.

– Вот в чем твоя беда. Во всем надо сомневаться.

– Меня воспитывали иначе. Учили подчиняться и угождать. Я думала, что если делать счастливыми других, я и сама буду счастлива. Теперь разбираюсь со всем этим на психотерапии. Онлайн.

– И что, помогает?

– Ну я ведь решилась улететь, – весело отвечаю я.

– Луи Монте верил в тебя. Он говорил, что ты справишься с делами фирмы и без него.

– Вот как? А дядя Луи рассказывал про свой второй бизнес, перепродажу оставшегося от заказов мрамора с переправкой прибыли на Каймановы острова?

– Луи не был большим любителем платить налоги, – признает Конор. – Но разве такие вообще существуют?

– Он платил их, просто не в двойном размере. По крайней мере, так сказали фэбээровцы. По их словам, та вторая компания, «Стильный гангстер», должна рассчитаться с налоговой.

– О какой сумме идет речь? – спрашивает Конор.

– Достаточно большой, чтобы стать поводом для расследования.

Хочется оставить позади не только свой брак, но и проблемы фирмы. Обычно одна лишь мысль о грядущих разбирательствах вызывает панику, но сейчас это не так. На пути в Каррару я чувствую умиротворение. Дядя Луи много рассказывал о том, какую безмятежность обрел в Италии, давшей ему утешение и опору. Если поездка подарит мне хоть что-то одно из этого, кто знает, может, я даже пойму, в чем мое счастье.

Конор сворачивает с автострады. Каррара спрятана в синевато-зеленых бархатных складках Апуанских Альп, как драгоценный сапфир. Она точно такая, как рассказывала бабушка, но видеть вживую ее родной городок в первый раз куда ошеломительнее, чем слушать истории.

Считав мой восторженный интерес, Конор заезжает в узкий переулок, пестрая поблескивающая брусчатка которого еще не просохла после дождя. Я выскакиваю из машины и несусь на площадь. Солнце почти село, его последние лучи подсвечивают янтарные, горчичные и коралловые оштукатуренные домики. Яркие цвета заключены в глянцевые черные рамочки, будто произведения искусства.

– Не хочу, чтобы солнце садилось.

– Утром оно снова взойдет, – заверяет меня Конор.

В последние мгновения светового дня Пьяцца Альберика уходит в серо-голубой. Я замираю и вдыхаю сладость воздуха.

– Понюхай.

Конор втягивает воздух.

– И что?

– Петрихор. Запах камня после дождя. Дядя Луи любил наблюдать, как каменщики режут мрамор, потому что его в процессе орошают водой. Пахнет при этом точно так же. Дядя Луи прикрывал глаза и говорил, что словно перенесся в Каррару.

Дождь – это знак, думаю я про себя.

Мы идем по безлюдной площади, и каблуки, будто барабанные палочки, выстукивают ритм по мраморным плиткам. Я поднимаю глаза и смотрю ввысь, на кольцо пушистых облаков, нимбом окруживших вершину горы.

С центра площади на городок взирает царственная статуя былой правительницы Массы и Каррары.

– Поприветствуй герцогиню Марию Беатриче д’Эсте, – говорит мне Конор.

– Красавица.

– Ее больше ценили за богатство.

Глаза герцогини глядят из-под нависших век на белые горы, где был добыт мрамор, из которого ее изваяли. Ниспадающее складками белоснежное одеяние и венец в волнистых волосах служат свидетельством ее положения и богатства, доставшегося ей по наследству благодаря прибыльности семейного дела. У подножия пьедестала стоит на страже лев. В одной руке статуи свиток, в другой – жезл. Грозная птица у ее ног готова броситься на защиту хозяйки, хотя вовсе не похоже, что та в ней нуждается.

Конор ведет меня через площадь к белому кирпичному зданию за черной кованой решеткой.

– Это место, о котором я тебе писал, – говорит он, пока мы пересекаем палисадник. – Если не подойдет, есть еще варианты, – добавляет он и стучит в дверь квартиры один дома номер девятнадцать.

Дверь открывает моложавая женщина лет за пятьдесят, каштановые волосы собраны в низкий хвост, в ушах золотые серьги-кольца.

– Конор! Заходи, заходи, – приглашает синьора Лаура Страцца.

На ней брюки цвета хаки с ремнем на талии, белая, наполовину заправленная рубашка и бледно-голубые лоферы.

Я прохожу следом в небольшую прихожую и дальше в гостиную. Синьора Страцца оформила помещение в сочных синих тонах картин Франческо Альбани и без всяких излишеств. В этой современной и незахламленной обстановке совсем не видно непрактичных вещей.

Раздается смех. В саду, за распахнутыми застекленными дверями, красивая женщина болтает с симпатичным мужчиной, которого стрижет (оба примерно моего возраста). Она очень хороша, черная копна до пояса так и блестит на солнце, а он сидит, укрытый пляжным полотенцем, и ждет, пока она подровняет его густые каштановые волосы. На диванчике в бело-зеленую полоску устроилась, скрестив ноги, девочка шести-семи лет. Она раскрашивает что-то восковыми мелками, не обращая никакого внимания на родителей.

Женщина приподнимает прядку и щелкает ножницами, завиток падает на землю. Я ощущаю прилив желания. Конор не врал: в стране «феррари» этот парень – «ламборгини». Я вижу его впервые, но кажется, будто мы знакомы очень давно. Меня тянет к нему, но тут мужчина поднимает глаза и смотрит сквозь меня, будто я привидение.

Синьора Страцца нас знакомит:

– Questo è mio figlio Angelo. Dalia si sta tagliando i capelli e quella è Alice[40]40
  Это мой сын Анджело. Волосы ему стрижет Далия, а вон там Аличе (итал.).


[Закрыть].

Анджело кивает. Далия улыбается, а Аличе легонько машет рукой, оторвавшись от раскраски.

Синьора Страцца прикрывает застекленные двери.

– Обычно в моем саду не устраивают парикмахерскую.

– Это синьорина Баратта из Нью-Джерси, – представляет меня Конор. – Синьора Страцца сдает квартиру.

– Раз я была замужем, я ведь синьора?

– Формально да, – отвечает Конор, косясь на меня. Похоже, старомодные нравы итальянского городка предполагают такое же предвзятое отношение к разведенкам, как и в Нью-Джерси.

– Можно и синьорина, я не против.

– Синьорина Баратта. Из Америки, значит. – Она рассматривает меня, подбоченившись.

– Да.

Я что, на допросе?

– Ваш род из Апулии, с юга, – вздергивает нос синьора Страцца.

– У меня есть и тосканская родня.

– Со стороны матери, – добавляет Конор.

– Каподимонте. Может, слышали.

Я преподношу мамину фамилию, как наличку в конверте, что суют управляющим в Нью-Джерси, чтобы застолбить себе квартиру получше. Но синьоре Страцце все равно. Она ведет нас с Конором по лестнице на третий этаж. Отыскивает нужный ключ в связке на запястье, похожей на браслет с подвесками. Открывает дверь седьмой квартиры.

Это большая меблированная студия в мансарде с интерьером во вкусе синьоры Страццы. Стены бледно-бледно-голубые, почти белые. В алькове стоит аккуратно застеленная белым покрывалом двуспальная кровать. Есть балкон-терраса с видом на площадь, застекленные двери подперты, чтобы не закрывались. Шторы из органзы трепещут от ветерка, будто крылья. Я раздвигаю их и выхожу. Передо мной, как роскошный обюссонский ковер, разворачивается вид на город в последних лучах заходящего солнца. Прохожих на площади совсем нет, что позволяет в деталях рассмотреть причудливые узоры брусчатки по краю.

– Lei piace?[41]41
  Нравится? (итал.)


[Закрыть] – слышу я из-за спины голос хозяйки. – Пойдет?

Я киваю:

– Grazie mille, signora[42]42
  Большое спасибо, синьора (итал.).


[Закрыть].

Когда я возвращаюсь в студию, синьора Страцца показывает мне зону для готовки, альков и ванную, что-то рассказывая про удобства, но я не слушаю. Все мое внимание приковал балкон. Свет. Воздух. Вид на площадь с местным колоритом. Со всем этим я в два счета забуду свою подвальную каморку! Что до высотки в Хобокене – кому нужны река Гудзон и небоскребы Манхэттена, когда у меня тут горы, море и архитектура эпохи Возрождения?

– Ho un appartamento più grande da offrire nella porta accanto[43]43
  Могу предложить квартиру побольше по соседству (итал.).


[Закрыть], – сообщает синьора Страцца.

– Синьора Страцца говорит, есть и другая квартира, с отдельной комнатой. Хочешь посмотреть? – спрашивает Конор.

– Нет, не надо. Эта просто чудесная! Я ее беру. Хочу жить здесь, – заверяю я его и обрашаюсь к синьоре Страцце, чтобы выразить свой восторг. – Perfetto!

Она пожимает плечами и кладет ключи от седьмой квартиры – моего нового дома – на обеденный стол. На прощание я протягиваю ей пакет каштанов:

– Castagne. Per Lei[44]44
  Эти каштаны для вас (итал.).


[Закрыть].

Она с улыбкой принимает пакет.

– Grazie, signorina[45]45
  Спасибо, синьорина (итал.).


[Закрыть].

– Prego[46]46
  Не за что (итал.).


[Закрыть].

Конор закрывает за хозяйкой дверь.

– Это ты хорошо придумала с каштанами.

– А что за семья была в саду?

– Ее сын. А Далию и Аличе я тоже впервые вижу.

– Женатый, значит? Жаль. Красавчик. А еще я умираю с голоду.

– Я тоже. Есть тут одно местечко. Ты пока устраивайся. Я сделаю пару звонков, и встретимся внизу.

Первым делом я прячу паспорт в шкафчик на кухне. Но сначала раскрываю его и любуюсь круглым красным штампом, которым меня удостоили при въезде в Италию. Я прибыла в место назначения.

Взвалив чемодан на кровать, я расстегиваю молнию. Вешаю в шифоньер жакет поприличнее, платье и пальто. Раскладываю в ванной туалетные принадлежности. Повезло, удалось ухватить что получше на осенней распродаже в «Нордстроме». Новая жизнь начинается с ухода за собой (спасибо, доктор Рода). В последний раз я покупала столько средств для ухода, когда собиралась в Ратгерс. Стеклянная полочка над раковиной теперь похожа на витрину шикарного бутика. Я открываю кран. Обжигающе горячая вода начинает заполнять белую мраморную ванну на четырех ножках.

Рядом на стуле лежит стопка чистых белых полотенец. Я возвращаюсь в комнату доразобрать вещи. Обувь – на полку внизу шифоньера. Недавно купленное белье и пижаму – в комод. Моя новая жизнь в Италии будет основываться на простоте.

Еду для перекуса я убираю в кухонный шкафчик. Телефон беру с собой в ванную. Нужно следить за временем. Рука автоматически тянется набрать номер матери и сообщить, что я долетела без проблем. Но, вспомнив, что родители на Острове, я вместо этого отправляю сообщение брату и сестре.

Добралась. Я в Карраре. Bellissima. Все хорошо.

Кладу телефон на полку, раздеваюсь и опускаюсь в горячую воду. Каждая мышца в теле наконец расслабляется после долгого перелета и дороги из Милана на машине. Наношу шампунь, смываю его и пропускаю чистые волосы через пальцы. Аллилуйя. Итальянская вода подходит моим кудряшкам. Она мягкая и приятная. А ванна такая большая, что я чуть ли не плаваю в пузырьках.

Я всю жизнь мечтала о такой вот мраморной ванне. Запись в дневник придется сделать позже, но, лежа в воде, я вспоминаю, как Бобби Биланча нашел нашу первую квартиру.

*

– Я уверен, тебе понравится!

Бобби заехал за мной 9 января 2020 года, на руках перенес через порог квартиры номер три и осторожно поставил на пол.

– Все как раз для нас, правда?

От восторга он даже покружился. Комплекс «Шор драйв» предназначался для начинающих семейную жизнь или заканчивающих жизнь земную.

В пустой квартире пахло краской. Входная дверь открывалась прямо в гостиную, что лично мне было не по нраву. Кухонная зона в правой части комнаты была совсем маленькой и будто обустроенной наспех в последний момент. Бобби уже внес залог: не иначе, все молодожены на побережье Джерси знали про эту квартиру и готовились перебивать цену.

– Давай осмотрим спальню, – предложила я, и Бобби повел меня в дальнюю часть помещения.

– Самую важную комнату в доме, – игриво приобнял меня он.

– Это не дом, а квартира, – сказала я тоном своей матери, вечно всем недовольной даже в мелочах.

Но Бобби это не смутило:

– Надо с чего-то начинать. Дом мы еще купим. Подкопим только немного.

– Но сейчас отличные процентные ставки. И я посмотрела онлайн, в Белмаре есть вполне недорогие дома.

– Я хочу, чтобы наши дети ходили в школу Святой Розы, как мы когда-то. Аренда нам по карману, разумнее подкопить, – твердо сказал Бобби. – У моих родителей сработало, сработает и у нас.

– Но инвестировать в дом выгоднее, чем снимать.

– Деньги уходят на многое, – вздохнул Бобби. – А эта квартира близко к мясной лавке, я мог бы добираться на работу на велосипеде. Экономить на бензине. Давать машину тебе.

Я закусила губу. Ну да, машина бы мне пригодилась.

– Хорошо, – сдалась я, потому что спорить смысла не было. Бобби готовился принять на себя управление мясной лавкой, а я оставалась помощницей и проектировщицей при дяде Луи. Заработок мужа был куда выше моего. Но мне почему-то казалось, что дело вовсе не в дороге на работу. Бобби хотел жить поближе к родителям – вот прямо в двух шагах.

Бобби открыл дверь в примыкающую к спальне ванную. Половину пространства занимала гигантская душевая кабина вровень с полом с раздвижными стеклянными дверями и всякими шведскими наворотами на стене. Рядом располагались двойная раковина и унитаз за стенкой из стеклоблоков.

– Крутой душ, а? – гордо поинтересовался Бобби.

– Зато ванны нет.

– В ванне лежать – только время тратить, – отмахнулся Бобби. – А ты хочешь ванну? – спросил он, поняв, что я расстроена, но явно надеясь на отрицательный ответ.

– Я люблю полежать в пене.

– С каких это пор?

В голосе мужа сквозило раздражение, и я пошла на попятную. Совсем не хотелось его огорчать, пусть и ценой отказа от ванны.

– Не знаю. Просто приятно об этом думать. Но и душ пойдет.

– Суперсовременный! По последнему слову техники! Еще бы он не пошел. Тебе понравится!

Бобби шагнул внутрь и принялся возиться с лейкой душа.

– Внизу подогрев. Надо только нажать кнопку вот на этой панели.

– Замечательно, – отозвалась я, с трудом выдавливая улыбку. Какой бы новой ни была ванная, она оказалась самой невыразительной комнатой в этой безликой квартире.

– Тогда берем? – нетерпеливо спросил Бобби. – Теперь это квартира Биланчей?