Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)

20. Рождественская месса в Вильминоре

Анджело едет через альпийский перевал Пассо-делла-Прессолано, а звезды украдкой выглядывают из-за облаков и сияют серебристыми огонечками на темном бархатном небе.

Свернув, мы въезжаем в Вильминоре-ди-Скальве, деревеньку с узкими мощеными улочками, петляющими между рядами двухэтажных оштукатуренных домиков с деревянными перекрытиями. Ставни на окнах выкрашены в карамельный и лакричный и увешаны белыми лампочками, мерцающими в темноте.

Анджело паркуется возле барочной церкви Успения Девы Марии и Святого Петра. Ее светло-золотой фасад высится на фоне темных гор, будто крепость. Пламя низких толстых свечей, освещающих крутые ступени, колышется на ветру. Зимний ветер развевает шерстяной шарф Анджело, взбирающегося по ступеням, и я делаю фото. «Buon Natale», – подписываю я снимок, перед тем как выложить. И, не дожидаясь реакции матери, прячу телефон в карман пальто.

Церковные скамьи украшены переплетенными еловыми ветками. В воздухе пахнет хвоей, пчелиным воском и ладаном. Инкрустированный мраморный пол – pietra dura[91]91
  Твердокаменный (итал.).


[Закрыть] – шедевр в красно-коричневом, черном и бирюзовом цветах. Боковые алтари у стен возводились на средства местных семей в течение сотен лет. Богато украшенные ниши посвящены их святым-покровителям и вмещают статуи из мрамора «калакатта».

За главным алтарем фрески, изображающие жизнь Христа. Хрустальные светильники льют свет на них и на золотую мозаику. Меж еловых веток, которыми украшен алтарь, мерцает множество свечей. Но чувство единения с Богом среди всей этой роскоши дает в первую очередь расположенный сбоку рождественский вертеп. Простенький, выстланный соломой деревянный хлев с фигурками, изображающими Святое семейство. Семья радуется рождению малыша. Такой простой сюжет продолжает вдохновлять художников уже много веков.

– Сразу вспоминается дом, – шепчу я Анджело, который ведет меня к нашим местам.

Мы преклоняем колени.

– Одна только разница, – продолжаю я. – Страшно хочется есть.

Понятное дело, к северу от Рима нечего ждать Пира семи рыб.

Анджело расплывается в улыбке.

– В сочельник мы постимся. Роскошный ужин будет завтра.

Наш дом в Нью-Джерси на Рождество всегда был полон. Приходили кузены и кузины, дедушка Монте сидел на одном конце обеденного стола, дедуля Би, столь же важный и уважаемый, – на другом. Женщины неустанно трудились на кухне, а их мужья поддерживали огонь в камине, курили сигары, ели и спокойно дремали. Все знали свои роли и свыклись с ними.

Мама устраивала фуршет с печеной индейкой, салями, капиколой и прошутто (конечно же, из лавки Биланчи), фокаччей, горячими булочками и салатами. На сладкое было печенье, оставшееся после раздачи. Единственный раз в году мама подавала кофе в серебряном кофейнике с краником, подаренном ей на свадьбу. Она хотела сохранить кофейник на всю жизнь и боялась, что хрупкий латунный краник сломается. Родители, при всех своих недостатках, научили нас жить так, чтобы оставались теплые воспоминания. Я тоскую по нашим традициям, но при этом надеюсь преобразовать их. Если бы еще это было так просто, как стирать карандаш ластиком. Убирать неполучившееся и рисовать заново, как кажется правильным. Без ошибок никуда, их надо по возможности исправлять и двигаться дальше. Но какое Рождество без сожалений?

По высокой просторной церкви разносятся мелодичные григорианские песнопения, сочиненные монахами в стародавние времена. Хорал и мягкий свет свечей у мраморного алтаря наполняют душу умиротворением. Я склоняю голову на плечо Анджело и прикрываю глаза. Он берет меня за руку, и мы молча слушаем.

*

Обратная дорога вниз по склону в Милан напоминает мне, что Пассо-делла-Пресолана – не нью-джерсийская автомагистраль. Светоотражатели установлены лишь на некоторых поворотах, ведущих к затерянным в горах деревням. Если честно, я скучаю по широким американским шоссе, ярко освещенным съездам, неоновым указателям и шумовым полосам. В Альпах все по-другому: чтобы доехать без проблем, нужно вырасти в этих местах. Анджело проводил с семьей в горах каждое лето, и это заметно.

Путь сложный, так что я стараюсь молчать, чтобы не отвлекать Анджело. Он уверенно ведет машину по каменному мостику с низкими ограждениями. Свет фар выхватывает из темноты дорогу перед нами, опоясывающую склон горы, словно лента из лаковой кожи. Только когда мы выезжаем на главную улицу небольшого городка Клузоне, окаймленную домиками с двускатными крышами, я решаюсь заговорить.

– Это был лучший сочельник в моей жизни. А ведь плохих у меня не бывало.

– Ты не скучала по американскому празднику?

– Только по родным.

– Ох уж эти традиции. И дар, и удавка.

– Впервые в жизни я не стояла у плиты, отваривая лангустов или хвосты лобстеров на соус. Можно было сосредоточиться на мессе и пении. Мой итальянский становится лучше. Ну или мне кажется. Но я осваиваюсь в Италии и чувствую себя в большей степени итальянкой, чем раньше.

– Не меняйся уж слишком, – просит Анджело. – Мне нравится твоя американскость.

– В детстве я думала, что итальянцы во всем лучше италоамериканцев. Может, это влияние дяди Луи или бабушки Монте, которая рассказывала мне, что на ферме Монтини все было вкуснее. Даже итальянская голубика ей нравилась больше, хотя Нью-Джерси славится своей голубикой. Всезнающее старшее поколение и посеяло во мне семена тоски по Италии.

– Так Италия – это твоя мечта или их?

– Моя, – ничуть не сомневаясь, отвечаю я. – Определенно моя.

– А что твой бывший муж? Ему есть место в твоем будущем?

– Не знаю.

Как объяснить Анджело, что значил для меня Бобби Биланча? Мы были одной семьей.

– Могут ли вернуться былые чувства?

– Дядя Луи говорил, что отношения – это тебе не крабы на побережье, они могут двигаться вперед или назад, но не в сторону.

– Но могут и замирать.

– Мы с Бобби разошлись по сторонам.

– Я расстался с Далией, потому что влюблен в тебя, – говорит Анджело, не отрывая глаз от дороги.

– О боже.

У меня аж сердце замирает.

– Я тебе не нравлюсь? – поддразнивает меня он.

– Ну я же здесь.

Подумав, он спрашивает:

– Пребывание в Италии сделало тебя счастливее?

– Еще как.

Я вспоминаю все мелочи, дарившие мне душевный покой. Стук колес поездов. Путешествия по холмам Италии на этих самых поездах. Запах свежевыпеченного хлеба утром на площади. Горячую поленту на доске. Белую мраморную поверхность горы, залитую лунным светом. Смоки, свернувшуюся калачиком в корзинке.

Я поворачиваюсь к Анджело:

– Когда было больнее всего, я не вставала на рассвете, и это было зря. Во тьме покоя не найдешь. А потом я переехала на площадь и стала просыпаться с солнцем.

Анджело качает головой. Взгляд его не отрывается от дороги.

– Я тебя не ждал, – ласково говорит он.

Это благословение – быть нежданной в мире, где я в лепешку разбивалась, чтобы соответствовать чужим ожиданиям. Я тянусь к Анджело и целую его в щеку, вдыхая сладкий запах хвои и апельсинов. Анджело Страцца пахнет Рождеством.

После поцелуя мы едем молча. Больше и нечего сказать.

Милан ранним рождественским утром совершенно тих, только колеса шуршат по льду, пока Анджело паркует машину. Валле-ди-Скальве, Вильминоре и Читта-Альта встретили нас снегом и морозом, а в Милане только крупка, которая растает к утру. Праздничное волшебство осталось в Итальянских Альпах. Хотя можно сказать, что в Милане каждое Рождество белым-бело, ведь он выстроен из каррарского мрамора. Я сжимаю руку Анджело и благодарю его за поездку в горы. Он выбирается из машины, обходит ее, открывает мне дверцу и помогает выйти. Я смахиваю с его плеча несколько капелек воды, которые недавно были снежинками.

У крыльца дома Анджело берет меня за руку. Его ладонь так приятно обхватывает мою. Порой мне кажется, что держать мужчину за руку даже интимнее, чем целовать. Анджело отпирает дверь квартиры. Мы крадемся на цыпочках, не включая свет. Синьора Страцца ночует в комнате Анджело, дверь приоткрыта, и в свете луны видно, как она спит под одеялом. Я прижимаю палец к губам и тихонько пробираюсь в гостевую комнату. Анджело ляжет на раскладном диване. Перед тем как закрыть дверь, я возвращаюсь к нему в гостиную. Подхожу и крепко обнимаю.

– Buon Natale, – желаю я Анджело и выпускаю его из объятий.

– Легко тебе говорить, – отвечает он.

Новый год на итальянском озере Комо

Я одна сажусь на автобус из Бергамо в Черноббио и еду к озеру Комо. Анджело и синьора Страцца уговаривали меня остаться в Милане, но я и так три дня у них прогостила. Было здорово исследовать город в компании двух женщин, которые его хорошо знают. Мы с синьорой Страццей и ее сестрой, той самой Бетте, отлично прогулялись, а потом поужинали в компании Анджело. За столом то и дело раздавался смех, но чувства Анджело ко мне, как висящие низко над головой тучи, заслоняли все вокруг и мешали видеть ясно. Разок он сжал под столом мою руку, но больше по-дружески. Не мне жаловаться, я сама отгородилась, но как-то все у нас непонятно. Мне просто необходимо было уехать из Милана, и я принялась искать гостиницу в интернете. Мне повезло, кто-то отменил бронь, так что я сняла самый маленький номер в лучшем отеле, вилле д’Эсте, с видом на итальянское озеро Комо. Мне хорошо и одной, но повсюду счастливые семьи и влюбленные парочки, а так хотелось начать новый год без напоминаний о прошлом. Но какой канун Нового года без сожалений? Arrangiarmi[92]92
  Переживу (итал.).


[Закрыть].

Я начала мечтать о поездке в Черноббио еще в университете, когда изучала архитектуру Возрождения. Вилла д’Эсте – роскошное палаццо. Золотистый, как подсолнух, фасад украшен изящными архитравами и сандриками, а внутри высятся арки, окаймляющие мраморные коридоры и лестницы. Вокруг сады, поднимающиеся ярусами по склонам, и царственные статуи, обращенные к озеру Комо, известному своими темно-синими водами.

Озера в Тоскане и Ломбардии имеют глубокий чернильно-синий цвет. А итальянское небо окрашивается как ему вздумается, облака напоминают то комья розовой сахарной ваты, то узоры мрамора «арабескато», то складки бледно-голубого шелка. Сегодня они пасмами белой шерсти тянутся от озера к горам. Я приехала сюда в поисках уединения, как когда-то Каролина Брауншвейгская, и надеюсь, что хорошая книга согреет меня в эти холодные выходные. Я еще не закончила перечитывать в очередной раз «Комнату с видом», и лучшей компании не придумаешь.

Шедевры итальянского искусства и архитектуры эпохи Возрождения создавались, как правило, по заказу Римско-католической церкви, и Вилла д’Эсте не исключение. Построенная пять веков назад как резиденция кардинала, она служила пристанищем особам королевской крови, переходила от одного знатного семейства к другому, а теперь стала гостиницей для людей вроде меня, мечтающих прикоснуться к истории, которой дышат эти просторные комнаты, роскошные мраморные лестницы и сверкающие полы. Территория, устроенная по образцу садов Тиволи и виллы Адриана, обещает мне убежище. Как чудесно отдыхать в одиночку, отправиться в приключение, где некого будет винить, кроме себя, если я не обрету блаженство. Да и как его не обрести? Я иду ко входу в отель, а снежинки порхают в воздухе и ложатся яркими блестками на берег озера.

*

В фойе собирается группа для поездки на экскурсию в Орридо-ди-Беллано. Прочтя заметки Стендаля об Италии, я захотела своими глазами увидеть великолепные водопады, питающие озеро.

Как оказалось, не одна я. В экскурсионном микроавтобусе царит воодушевление. Я вслушиваюсь во французскую речь, пытаясь хоть что-то понять (вообще-то я три года изучала французский в старших классах и должна бы на нем разговаривать), как вдруг получаю сообщение.

ФАРРА: Я сейчас пришлю фотографию.

ДЖЕСС: Хорошо! Как дела в Лондоне?

ФАРРА: Я не в Лондоне.

ДЖЕСС: Dove? Где?

ФАРРА: Последовала совету.

Тут приходит фотография, на ней стоят в обнимку и улыбаются Фарра и какая-то пожилая женщина.

ФАРРА: Это мы с мамой.

ДЖЕСС: Она выглядит счастливой!

ФАРРА: Все равно ей тяжело.

ДЖЕСС: Но все идет к лучшему?

ФАРРА: Мама сказала, что любила свое послушное дитя, но продолжает любить и непокорное.

ДЖЕСС: Bellissima!

Если даже религиозная мать Фарры смогла принять отвергнутую кланом дочь, может быть, и для нас с Филоменой Бараттой не все потеряно. Руки тянутся написать маме, но вместо этого я пытаюсь сосредоточиться на словах экскурсовода, который как раз рассказывает, что нас ждет.

Наш микроавтобус выезжает на дорогу, кольцом огибающую озеро Комо. Острова в середине безмятежного озера выделяются изумрудами на синем фоне. Вместе с тремя немцами, двумя француженками и сицилийской парочкой, у которой медовый месяц, я выхожу на улицу. Холодно до того, что все на ходу натягивают шапки и перчатки. Я рада, что группа многоязычная и у меня есть возможность вообще не разговаривать. Сегодня я хочу только смотреть.

Друг за другом с экскурсоводом во главе мы вступаем в зимний лес. Я вдыхаю свежие ароматы сосны и кедра. Через какое-то время мы оказываемся между двумя высокими каменными арками, сглаженными водой и временем. Проходя под ними, мы слышим оглушительный рев водопада, который обрушивается вниз с каменных вершин. Вода серебряными лентами ниспадает с самой вышины, так высоко, что ее источника за облаками не видно.

Когда группа подходит к подвесному мостику, тянущемуся между стенами ущелья, я испытываю сильное желание повернуть назад. Не думаю, что смогу ступить на раскачивающийся над пропастью ветхий мостик. Я всегда боялась высоты, хотя нигде особо себя и не проверяла. Просто приняла это как факт. Страх берет верх, и я решаю вернуться, но немцы набились позади меня, как стопочка монет. Не пройти. Мне слишком стыдно паниковать при людях и слишком неловко просить, чтобы меня пропустили, так что я храбрюсь изо всех сил. Не надо было смотреть вниз перед первым шагом. Вода под водопадом серая, вся в пене и, судя по всему, такая глубокая, что ученые продолжают изучать ее минеральный состав, постоянно обнаруживая новые элементы.

Стараясь смотреть только перед собой, я делаю шаг, а потом еще один. Я вцепляюсь в канаты так крепко, что рискую стереть перчатки, но мне все равно. Под тяжестью идущих впереди полотно подо мной раскачивается, но я не сопротивляюсь, а пытаюсь подстроиться. Раз. Два. Три. Раз. Два. Три. Я представляю картину из детства, когда я училась кататься на коньках и переносила вес с одной ноги на другую, чтобы не упасть. Так легче верить, что все под контролем. Проходит немного времени, и вот я уже на другой стороне. Воссоединение с группой кажется мне небывалым достижением. Ступив на землю, я триумфально вскидываю руки, а потом кружусь от восторга, что смогла перебраться. Одна из француженок гладит меня по спине. Я стираю рукавом пот со лба. За такое мне полагается олимпийская медаль, но гордость собой тоже пойдет. Наверное, так чувствуют себя по возвращении на Землю астронавты, побывавшие на Луне.

Я любуюсь мощным потоком воды. Он шумит так сильно, что заглушает все слова. Мы улыбаемся и киваем друг другу, отпечатывая в памяти эту мимолетную картину, в которой мы вместе. Водопад одновременно мощный и sereno[93]93
  Безмятежный (итал.).


[Закрыть], он так естественно сочетает эти две характеристики, что они перевешивают мой страх и оправдывают рискованный переход по старенькому мостику.

Другие туристы достают телефоны и усердно фотографируют местные красоты. Я отправляю фото водопада тете Лил с подписью:

Ах, тетя Лил. Я нашла покой.

Она отвечает:

Ты его заслужила. С Новым годом, родная! Надеюсь, еще увидимся. Люблю!

На меня наваливается чувство вины, и я шлю тот же снимок сестре и брату. На душе тяжело. Вернувшись в микроавтобус, я выкладываю фото водопада в Инстаграм с подписью: «Вид с озера Комо». Я надеюсь, что моя семья, празднующая на другом озере Комо, увидит пейзаж, который окружает меня на этом. Это мой способ передать им праздничный настрой, выстрелить пушкой с конфетти через весь Атлантический океан. Искренний первый шаг к исцелению. Последует ли за ним второй, неизвестно, но на пороге нового года сердце наполнено надеждой.

С другими участниками экскурсии я выхожу из микроавтобуса и иду к причалу, где нас уже ждет прогулочный катер. Я сажусь у борта и убираю телефон в карман. Вместо того чтобы фотографировать, я собираюсь внимательно смотреть и все запоминать. Никаких снимков, видео и набросков. Капитан, симпатичный молодой человек лет двадцати, игриво мне подмигивает. Я отвечаю улыбкой, хоть и гожусь ему в тети.

Катер мягко скользит по атласным синим волнам итальянского озера Комо. Холодно, и я хочу есть, но на душе так легко. Нет ничего, кроме облаков над головой, похожих на шапки взбитых сливок, воды и зимнего воздуха, сладко благоухающего восковницей и крапивой. Лицо обдает холодной водяной пылью. Я прикрываю глаза. Вот оно, то счастье, которого желал мне дядя Луи. Когда живешь настоящим и находишь в нем свое место. Когда не ищешь большего, чем у тебя есть. Я лишь крохотная часть этой прекрасной картины, и мне достаточно.

Год назад я и представить себе не могла праздники вдалеке от дома, а сейчас я счастлива как никогда в жизни. Домики на берегу озера Комо, мимо которых проплывает наш катер, похожи на пирожные-макароны нежных пастельных цветов – масляно-желтого, бледно-зеленого и розоватого. Будто бы весь мир завернули мне в подарок. Самая подходящая обстановка для грез.

Незнакомый Микеланджело

Волны на озере плещутся о берег. Я стою босиком в холодной воде. Меня пробирает дрожь, но тут сзади меня обхватывают мужские руки, согревая. Мужчина вытягивает меня из воды. Я поворачиваюсь к нему и обнимаю за шею. Он находит мои губы своими. У него красивые мускулистые плечи и руки. Я прижимаюсь крепче, грудь его широка и могуча, и кажется, что бьющееся в ней сердце невозможно разбить. Он сжимает мои ладони своими, большими и сильными. Мы целуемся, и мне хочется выразить ему все свои чувства, но разговаривать некогда. Он нашел меня, а без него я бы затерялась тут на веки вечные.

– Джузеппина, чего ты ждешь? – шепчет он мне в промежутке между поцелуями.

Я чувствую сладость его губ. Они движутся к моему уху, а затем к щеке.

– Я весь твой.

Мужчина усаживает меня в лодочку с золотым парусом, раздувающимся на ветру. Луна освещает нам путь, и лодочка скользит по воде, почти не тревожа ее гладкой поверхности.

– Иди ко мне, – зовет мой спутник.

Сложив весла, он притягивает меня к себе, мы любуемся озером в лунном свете. Я отклоняюсь назад, а мой спутник целует меня в шею и обвивает руками. Я вожу пальцами по этим рукам – рукам человека, который работал ими всю свою жизнь. Крепким, мозолистым, умелым, красивым в своей силе и ловкости. Осыпая их поцелуями, я сплетаю пальцы с его пальцами. Мы парим над водой, удаляясь от лодочки, словно облако, туман или отрез тонкого шелка на ветру. Я оборачиваюсь, чтобы поцеловать своего спутника. Наши губы соприкасаются.

Я просыпаюсь и обнаруживаю себя свернувшейся на краю кровати, словно круассан. Где я, удается вспомнить не сразу. Простыни намотались вокруг ног, как бинты. Подушки упали на пол. Холодно до дрожи. Освобождаясь от одеяла и простыней, я бегу закрывать окно.

Луна висит низко над озером Комо, а на побережье, где у пирса в ночи покачиваются лодки, опустилась тень. Поверхность озера густо чернеет и слегка волнуется в лунном свете. «Куда он делся? – думаю я. – Это правда был он? Пышные кудри. Эти губы. Сам Микеланджело? Давид? Я не разглядела его лица. Анджело Страцца? Или Бобби Биланча?» Я залезаю обратно в постель и греюсь под одеялом.

*

Наутро меня не покидает очень странное чувство, что все это было не во сне, а наяву. Чтобы убедиться в обратном, я встаю с кровати, раздвигаю шторы и выглядываю из окна номера: видны ли следы прошедшей бури? И с облегчением выдыхаю: небо застилают темно-серые тучи, голые ветви деревьев обледенели. Буря и правда была!

Пора одеваться к завтраку. Хоть я и наношу на лицо каплю увлажняющего крема, сегодня он мне толком и не нужен. Кожа после вчерашней прогулки к водопаду вся светится, а напряжение, которое я ощущала в Милане, совершенно улетучилось. Лишь слегка тронув губы розовым блеском, я любуюсь своим отражением в зеркале. Я готова ко всему, что может предложить мне мир. Я жду чего-то по той лишь причине, что приближение Нового года дарит всем надежду. Интереснее всего то, что еще не свершилось. Вместо того чтобы взять кофе с булочкой навынос, я собираюсь засесть с книжкой и завтраком за столиком в уютном уголке под окнами и наслаждаться видом. Еда и книга, идеальная пара. Им просто суждено быть вместе! Это настолько в духе Люси Ханичёрч из «Комнаты с видом». Сегодня я буду героиней собственного романа – по крайней мере, до обеда.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я представляю себя в платье из парчи с пышными кринолиновыми юбками под ним. Нужно пройти через фойе и выйти в сад, где в беседке подают завтрак. Я почти дохожу до поста метрдотеля, как вдруг слышу свое имя, одновременно улавливая аромат свежей мяты.

Передо мной возникает Бобби Биланча.

– Бобби! – недоуменно восклицаю я.

Что Бобби Биланча делает на озере Комо? Как он сюда попал? Зачем приехал? Туман в голове после того сна до сих пор не рассеялся, к тому же я еще не пила кофе, поэтому мало что понимаю. Но Бобби правда здесь. Я очень рада видеть его, человека из родных мест, которого я знаю и когда-то любила и который знает меня. Руки сами тянутся обнять его, и я обнимаю. Вот так. Ближе к мяте.

– Не хотел тебя напугать, – извиняется Бобби, обнимая меня в ответ.

– Я не испугалась. Просто удивилась, что…

– Я должен был тебя увидеть, – перебивает меня он.

– Что-то случилось? Беда у твоих родителей? Других родных? Моих родных?

Бобби Биланча из тех людей, которые пакуют зубную щетку, собираясь на встречу в соседний город. Он бы не пересек океан без важного повода.

– У всех все хорошо. Живы-здоровы, – отвечает он.

В руках у Бобби черная кожаная сумка, которую я битый час выбирала ему в подарок на свадьбу в маленьком магазинчике в Гринвич-Виллидж. Бобби относится к вещам очень бережно, так что денег было не жалко. Эту сумку он и взял в наш медовый месяц в Лас-Вегасе. Она выглядит совсем как новая, такая же мягкая и блестящая, как в день покупки. На Бобби джинсы, белая рубашка и темно-синий шерстяной бомбер, который он носил еще в старших классах. Когда я была его женой, в холодную погоду я порой надевала этот бомбер и целый день ходила как рождественский леденец-тросточка.

– Отлично выглядишь, Бобби Биланча.

– Ты тоже.

Я жалею, что ограничилась блеском для губ, но краситься ведь было ни к чему. Да и какая разница, Бобби видел меня и вообще без ничего.

– Позавтракаем? – добавляю я.

По вопросам еды мы с Бобби никогда не спорили. Один из нас обязательно был голоден, а второй садился есть за компанию. Мы идем в гостиничный ресторан и устраиваемся за столиком у окна с видом на озеро. Книгу я пристраиваю в щель между спинкой и сиденьем.

Подходит официантка с корзинкой cornetti – горячих пышных хлебных изделий в форме рожков. Потом она приносит хрустальную вазочку с клубничным marmellata[94]94
  Вареньем (итал.).


[Закрыть] с золотой ложечкой и мягкий желтоватый шарик burro[95]95
  Сливочного масла (итал.).


[Закрыть]. Официант, изящно одетый усатый итальянец возраста моего папы, ставит на стол кофейник, две чашки и кувшинчик со свежими сливками. Сахар уже на столе.

– Так вот какое оно, итальянское озеро Комо, – произносит Бобби, разглядывая водную гладь. – Просто огромное.

– Трудно поверить, да? Я думала, наше озеро Комо большое, а потом увидела это.

– Наше озеро тоже хорошее, – улыбается Бобби.

– Замечательное, – соглашаюсь я, расстилая салфетку на коленях. – Как ты меня нашел?

– Твой брат дал мне каррарский адрес. Не злись на него – я сказал, что собираюсь отправить тебе подарок.

– Но подарок – это ты.

– Типа того, – отвечает Бобби, краснея, и наливает мне и себе по чашке кофе.

Ну а какой еще подарок ждать? Бобби не склонен устраивать сюрпризы, и по нему видно, что он бы предпочел приехать в Италию по приглашению, а не незваным. Я очень растрогана. Представляю, чего ему стоило выбраться сюда, ведь это я за нас двоих вечно все планировала. Отвечала на приглашения и заносила их в календарь. Покупала подарки и следила, чтобы одежда Бобби была отглажена, а обувь начищена. Не припомню, чтобы он вообще хоть раз в жизни планировал что-то самостоятельно. Похоже, не одна я меняюсь.

– Сейчас все расскажу, – начинает он. – Сперва я приехал в Каррару. Но тебя там не было. Я даже не смог подойти к дому, чтобы оставить записку, потому что калитка во двор была заперта. Тогда я решил порасспрашивать, и люди на площади оказались очень отзывчивыми. Я ходил по лавкам и спрашивал о тебе. Местные жители тебя обожают. Говорят, ты сидишь на улице и рисуешь. Вроде как городская художница.

– Неужели так и сказали?

Бобби кивает.

– Я объяснил, что ты рисуешь по работе, но они, кажется, не поверили. Считают тебя кем-то вроде Пикассо.

– Правда, что ли?

– Ага, – подтверждает Бобби, щедро наливая в кофе сливки. – Мне посоветовали зайти в кафе. Синьорина Ледонне сообщила, что ты на озере Комо. А сама она будто сидит с какой-то кошкой.

– Все так, я взяла котенка. Назвала Смоки.

– Прости, у меня ведь аллергия.

– Я тебя не виню. Но ты многое теряешь.

– Разве что крапивницу, – шутит Бобби, но почти сразу принимает озабоченный вид. – Ты что, плачешь?

– От счастья. Мое место здесь, – говорю я, промокая уголки глаз.

– Твое место в Нью-Джерси, в Лейк-Комо. Ты наша, мы все по тебе скучаем.

– Забавно. Я думала, никто по мне скучать не будет.

– Ты отправилась аж в Италию, чтобы понять, сможешь ли вписаться в другое общество?

– Возможно. Отчасти. Не знаю. Бобби, зачем ты приехал?

– Наверное, мне нужно понять, как у нас так вышло. Прошло много месяцев, а я так и не понял до конца и не могу нормально жить дальше, пока не разберусь.

– Мы вроде несколько лет пытались разобраться.

– Мне так не кажется. Вспоминая то время, я думаю, что просто поступал, как ты хотела, потому что тебе постоянно было плохо. Я много размышлял об этом в последний год. И долгие часы в самолете.

– Ты плакал там?

– Был близок к этому. Неудивительно. Как оставаться спокойным, когда ты заперт в летающей консервной банке над Атлантическим океаном. Кто угодно заплачет.

Мы оба смеемся.

– Джесс, я думаю, что недостаточно старался. Ты меня знаешь, я отлынивать не люблю. Вкладываюсь по полной. А в браке как-то не задалось. Я понятия не имел, что делать, когда к нам пришла беда, и не знал, как тебе помочь. Мне до сих пор это покоя не дает. Не хочу казаться мерзавцем, который бросает в трудную минуту.

– Я тоже не понимала, как разделить с тобой свое горе.

– Мне надо было быть добрее. Терпеливее.

– Все хорошо. Ты справлялся как мог. Я тебя не виню.

Я так погрязла в распутывании собственных чувств, что в последние два года совсем не думала о чувствах Бобби. А он страдал не меньше меня.

– Надеюсь, ты найдешь себе кого-нибудь, – продолжаю я.

– Пока ничего серьезного, – заливается румянцем Бобби. – Да и искал я только потому, что пытался забыть тебя.

«Пытался»? Значит, не получилось? Наконец-то что-то проясняется. На огромном расстоянии от Нью-Джерси нам удается быть честными друг с другом. Увидеть издалека общую картину. Прощение держится на правде. Мы не сможем простить друг друга, не придя к согласию насчет причин нашего расставания.

Пока я мажу теплый cornetto свежим маслом, в зал входит Анджело Страцца. Мы встречаемся глазами, и я роняю нож. Видя, что я сижу с мужчиной, Анджело хмурится. На лице его написано недоумение.

«Что тут происходит?» – спрашиваю я себя, пока он быстрым шагом направляется к нам. По выражению лица Анджело ясно, что его мучает та же самая мысль.

– Ciao, Джузеппина, – говорит Анджело. – Кто это такой? – кивает он на Бобби.

– А вы кто? – спрашивает Бобби.

Анджело пропускает вопрос мимо ушей.

– Что тут происходит?

Он машет руками в сторону Бобби так, будто сдает ему невидимые карты.

Бобби выпрямляет спину, грудь его раздувается, как у бабуина на канале «Энимал плэнет», защищающего свою территорию.

– Не нравится мне тон этого парня. Ты его знаешь? – Бобби указывает в сторону Анджело большим пальцем.

– Да, это Анджело Страцца. Из Каррары.

– Что это все такое? – чуть повышает голос Анджело.

– Не ори на нее, – решительно произносит Бобби.

– Это Бобби Биланча, мой бывший муж, – тихо поясняю я.

Анджело оценивающе разглядывает соперника. В любом уголке мира Бобби Биланча притягивает к себе всеобщее внимание. Он выглядит как принц на белом коне, готовый подхватить свою innamorata и ускакать с ней в горы, чтобы заняться любовью у костра на ложе из лепестков роз. Я смотрю, сила и уверенность Бобби и за пределами Лейк-Комо производят такое же неизгладимое впечатление.

– Хорошо ты все распланировала. Рождество со мной в Милане, Новый год с бывшим мужем на озере Комо…

Бобби поднимается из-за стола.

– Ты отмечала Рождество вот с этим? – Снова презрительный тычок большим пальцем.

– Мы ведь с тобой расстались, – напоминаю я. – Я могу праздновать Рождество с кем захочу.

– Что ты вообще за женщина? – чуть ли не кричит Анджело.

– Празднующая на две семьи, конечно же.

Реакция на мою шутку прохладна, как сырая фрикаделька, шлепающаяся в котелок с подливкой и забрызгивающая все вокруг.

– Ребят, ну хватит, – призываю я их остыть.

Я никогда не видела, чтобы Бобби поднимал на кого-то руку, но сейчас он явно именно этого и хочет.

– Бобби, сядь, пожалуйста. Ты все не так понял.

– Ты теперь с этим парнем? – спрашивает Бобби.

Я не отвечаю, и Анджело тоже, что я нашла бы любопытным, если бы не переживала, что Бобби сейчас полезет в драку.

Бобби беспомощно поднимает руки:

– Это все меняет. Значит, вы вместе?

– Нет, мы не вместе, – твердо отвечаю я.

– Тогда ты с ним? – показывает Анджело на Бобби.

– Нет.

– Я тебе не верю. Ты не была готова к новым отношениям, потому что явно застряла в старых, – чеканит Анджело. – Надо было говорить правду.

– Ты сейчас ее вруньей назвал?!

Бобби взаправду напрашивается на драку. Было бы смешно, не кажись он таким разъяренным. Я поворачиваюсь к Анджело:

– Ты серьезно? Вы с Далией расстались совсем недавно. Я всегда была честна с тобой.

– Джесс, объясни уже все, – просит Бобби.

В зал входит Конор, с ним кто-то еще, приглядевшись, я узнаю его друга Гаэтано. При виде меня на лице Конора расплывается широченная улыбка. Он направляется к нашему столику.

Конор радостно хлопает в ладоши:

– Супер, вы нашлись! – Чувствуя напряжение за столом, он перестает улыбаться. – Или не супер?

– А это кто? – спрашивает Бобби.

– Меня зовут Конор Керриган, – вежливо представляется Конор.