Текст книги "Вид с озера Комо"

Автор книги: Адриана Трижиани

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

25. «Импала»

Я заезжаю в гараж дома дяди Луи и тети Лил. Позади опускается автоматическая дверь, а машина практически сама встает на нужное место, будто по памяти. Считается, что у людей есть душа. Домам тоже приписывают ее наличие. Вот про машины так не говорят, а зря. Дядя Луи почитал свою «импалу» 2018 года, как дарохранительницу. Нажав на кнопку, я отклоняю спинку водительского кресла назад. Устраиваюсь в нем, сложив руки на животе, и расслабляюсь. Разглядываю гараж через безупречно чистое стекло. Он как роскошный выставочный зал. Подходящий дом для «импалы». Дядя Луи души не чаял в своей машине, до блеска полировал кузов и держал в идеальном порядке салон.

Рассказывая о собственных дядях и тетях, Луи Монте вырисовывал их образы невероятно тщательно. Порой я просила конкретные истории. Расскажи, мол, про дядю Шуки, или дядю Хэпа, или тетю Гас, а он и рад был. В его пересказе события оживали, и я сама словно была их свидетельницей. Однажды я спросила у дяди:

– Как можно любить того, кого не знал?

– Они живут в нас, Джесс. Они часть нас, – ответил он.

Уехав из родного дома, получаешь великий дар – взгляд со стороны. Нельзя собрать себя по частям, пока не поймешь, почему именно сломался.

В окошко стучит Анджело.

– Садись, – говорю я ему через стекло.

Анджело обходит машину спереди и открывает дверцу.

– Тебя не было весь день. Твоя мама повезла нас в торговый центр в Парамусе.

– Сочувствую.

– Почему ты сидишь в машине?

– Хотелось подумать. А где Мауро?

– Они с твоей матерью поехали смотреть церковь Святой Екатерины. Я отпросился.

– Но она из каррарского мрамора. А внутри полно позолоты. Тебе бы понравилось.

– Я не выдержал бы еще час с твоей матерью. Прости уж. – Анджело тоже откидывает спинку назад. – Как мягко и роскошно.

– Дядя Луи абы на чем не ездил. А на том месте, где сейчас ты, обычно сидела я. Про езду на переднем сиденье у нас говорят «ехать охранником».

– Интересно. Ты думала о нашем последнем разговоре?

– Постоянно.

– Так ты вернешься в Италию?

– Ты будешь скучать, если не вернусь?

– Буду.

– Тогда вернусь.

– Мама спрашивала о тебе.

– Значит, это мамина воля? Она отправила тебя на край света, чтобы уточнить мои планы?

– Первое число уже скоро, – поддразнивает меня Анджело.

– Скажи маме, что новых жильцов можно не искать.

– Почему ты вообще выбрала Каррару? Можно же было отправиться в Милан, Рим или Флоренцию. Зачем в нашу деревню?

– Некоторые девочки вырастают на сказках. А я росла на семейных историях о добыче мрамора, выживании на каштанах и страшной бедности, из-за которой пришлось покинуть любимый край. Мне хотелось прикоснуться к тому миру. Я не знала, понравится ли мне, примут ли меня. Просто поехала искать любовь. Не романтическую, чтобы ноги подкашивались, а другую. Любовь к жизни, когда по утрам встаешь и сгораешь от нетерпения, что же готовит тебе новый день.

– И как, нашла?

Вместо ответа я спрашиваю Анджело:

– А зачем ты приехал в Америку?

– За любовью прекрасной женщины.

– И как, нашел?

– Если она меня примет.

Анжело обхватывает ладонями мое лицо. Наши губы встречаются. Я обвиваю его руками, и мы сливаемся в поцелуе, длящемся, как кажется, весь этот дождливый день. Стук по стеклу прерывает нас, я оборачиваюсь и чуть не вскрикиваю при виде маминого лица, прижатого к запотевшему окошку. Ей явно любопытно, что там, в салоне. Мы потеряли счет времени.

Я протираю рукавом небольшой кружок. Мама делает круговые махи ладонью, поторапливая нас, совсем как дядя Луи. Я опускаю стекло. За маминой спиной сгрудились папа, брат и Мауро, будто группа «Неприкасаемых», собирающих доказательства на Аль Капоне.

– Эта машина не проходила техосмотр со смерти моего брата.

– Мам. Ну чего ты, – говорит брат.

– Это опасно. Но меня никто не слушает. Надышишься угарного газа и даже не заметишь – посинеешь, умрешь, и все.

– Как-то непохоже, что она там задыхалась, – замечает отец.

– Ужин давно на столе в нашем доме. Приходите, как освободитесь, – ехидно замечает мама. – Только поскорее. А то фаршированные ракушки подсохнут и будет уже не так вкусно.

– Скоро придем, – обещаю я и снова поднимаю стекло.

«Неприкасаемые» выходят из гаража. Я беру ключи и собираюсь открыть дверь, но тут Анджело притягивает меня к себе:

– Где бы нам побыть наедине?

– Я… Я…

– Наверху никого. Все садятся за подсохшие ракушки в доме твоей матери. Там и без нас весело. – Анджело целует меня в шею.

– В чужом доме неловко, – морщусь я.

– Тогда, может, прямо в гараже?

– В машине? Ну уж нет. Машина – храм. Придется нам подождать.

– Звучит ужасно.

– Знаю. Кошмарно. Невыносимо. Можно еще в подвале, но родные будут ходить прямо у нас над головой.

– Я так не смогу, – признается Анджело. – Там хуже, чем на свалке.

Мы смеемся и целуемся. Наши пиджаки кажутся толстыми средневековыми доспехами, разделяющими два тела, отчаянно стремящиеся слиться в одно.

– Постой-ка. Есть одно место, – шепчу я.

Анджело начинает расстегивать на мне одежду. Потом целует ухо. Ноги превращаются в marmellata, я таю, как масло на горячем хлебе.

– Сама я там не была, но слышала о нем, – сбивчиво произношу я. – «Мотель Шесть» на Одиннадцатой автостраде. На съезде с джерсийской магистрали. Где-то там рядом.

– Точный адрес не нужен, есть же GPS, – хрипловатым голосом отвечает Анджело, и я чувствую, как бьется его сердце.

Он целует меня. В окошко снова стучат. Мы быстро выпускаем друг друга из объятий. Я опять протираю запотевшее стекло. Снаружи спиной к машине стоит отец.

– Я не смотрю, – говорит он, направляясь к двери в дом. – Мама послала меня за пармезаном.

– Зачем хранить сыр в другом доме? – спрашивает Анджело.

– Дополнительный холодильник никогда не бывает лишним.

Анджело кивает.

– Значит, «Мотель Шесть» отменяется?

– Пока что. – И я чмокаю его в щеку.

Мы поправляем одежду и вылезаем из машины. Из дома появляется папа, держа в руках полголовки пармезана. Увидев нас, он расплывается в улыбке.

– Вот здорово, вместе пойдем, – говорит он, отдавая сыр Анджело.

Я жму на пульт от ворот гаража. Втроем мы выходим в темноту – папа, я и мой несостоявшийся любовник – и сворачиваем на Северный бульвар.

– Мама нагладила купюр. Поиграем в «Уно» на славу.

– Что это такое? – наклоняется ко мне Анджело.

– Будет весело, Андж, – убеждает его мой отец.

Видать, Анджело ему понравился, раз он уже сокращает его имя.

Издалека мы видим маму, вышедшую на крыльцо в домашней одежде и тапочках.

– Джо, сходи еще раз. Возьми вазочки для орехов!

Папа со вздохом останавливается.

– Идите без меня.

Вот уже и дорожка, ведущая к дому родителей. Мама оставила входную дверь нараспашку. Снаружи видно, как семья собирается за столом.

Анджело поворачивается ко мне:

– Не могу я. Давай не пойдем.

– Ты вроде был не против ждать.

Анджело зажимает сыр под мышкой и просовывает руки мне в рукава, согревая мои предплечья до самых локтей. Наверное, ни один мужчина в истории никогда не делал ничего более сексуального.

– Выход только один, – говорю я ему.

– Есть ракушки? Гладить доллары? Играть в карточные игры? – спрашивает Анджело, чуть не плача.

– Нет.

Анджело убирает ладони из моих рукавов. Я беру его за руку.

– Бежим!

26. Год спустя

Солнце встает над фермой Монтини, пуская по небу ярко-розовые и оранжевые полосы, и я встаю вместе с ним. Ремонт почти закончен. Скоро я смогу наслаждаться комнатой с другим видом.

Вот такая она, Каррара, чуть подальше от Пьяцца Альберика. Я достаточно близко, чтобы оставаться в эпицентре событий, но на достаточно большом расстоянии, чтобы жить в уединении. Если представить Каррару женщиной, она была бы статуей из сверкающего мрамора «калакатта» работы замечательного современного скульптора Яго. Сохранила бы свои классические формы, только в новом прочтении. Мягкий свет играл бы на ее гладкой коже, пряча в тенях самые потаенные местечки.

Открыв окно, я вдыхаю аромат сосен, елей и миртов, растущих по периметру участка.

Убираю книгу Элси де Вульф «Дом в хорошем вкусе» – она как раз влезает в нагрудный карман комбинезона. Сажусь и внимательно изучаю поток своих чувств, листая дневниковые заметки за последние несколько месяцев. Обязанность успела превратиться в привычку. А еще я усвоила, что из краткости рождается мудрость. И вот я пишу.

∴

Большая пятерка:

1. Озарение: в одиночестве я так же счастлива, как в любви.

2. Мне не надо никому угождать, чтобы доказать свою ценность.

3. Работа – это не просто работа, это творческое самовыражение на пути к себе.

4. Неважно, где ты живешь, важно, как ты там живешь.

5. Я гражданка мира, я владею им всем, а не крохотным уголком.

*

Пора отложить телефон в сторону. Я расставляю книги по полкам, а Смоки сидит рядышком на полу. «Дом в хорошем вкусе» отправляется из нагрудного кармана в шкаф. Я провожу рукой по обложке – мне нравятся контурный рисунок фасада здания и простой шрифт на обложке. А внутри полно загнутых уголков, подчеркиваний и пометок на полях. Без Элси де Вульф я бы не смогла заново обустроить ферму Монтини. Одну за другой я достаю другие книги из коробки, в которой их привезла.

Рядом встают Виола ди Градо, «Дорогами Италии» Тима Паркса, диск с фильмом Пьетро Кастеллито «Хищники», «Дом на виа Джемито» Доменико Старноне и «Не уходи» Маргарет Мадзантини. «Вита» Мелании Маццукко и «Обрученные» Алессандро Мандзони соседствуют с «Италией Браунинга» Хелен Арчибальд Кларк. «Переход через Альпы» Хелен Баролини удостаивается почетного места, обложкой вперед, потому что творчество этой писательницы крайне недооценено.

Некоторые книги на итальянском, другие в переводе на английский. Я мечусь между двумя языками как медуза, довольно хаотично. Но итальянские слова и образы пристают ко мне, как тонкие листы золота к деталям рельефа на мраморе. «Комнату с видом» я ставлю рядом с Баролини, чтобы никогда не терять. Так она всегда найдется.

– Джузеппина! – доносится со двора голос матери.

Я иду к застекленным балконным дверям, сквозь которые виден прекрасный пейзаж, и открываю их.

– Buongiorno, мам, – говорю я, выходя на воздух.

Члены моей семьи толпятся внизу во дворе, как христиане, ждущие благословения Папы Римского на площади Святого Петра в пасхальное воскресенье. Я перегибаюсь через перила.

– Балкон очень к месту, – говорит мой брат, приложив ладонь ко лбу козырьком.

Двор украшают горка обломков мрамора всех форм и размеров, аккуратно сложенные инструменты рабочих и деревянные рейки, которые потом вывезут.

Мама и папа стоят рядышком, подняв глаза на меня. Кэти отчитывает Рафферти. Джо пытается застегнуть Маккензи пальто, держа при этом на руках малютку Джузеппину, сокращенно Джо. Конни старается угомонить Алексу, Алисию и Эбби, которые отчаянно скачут и кричат мне спускаться. Сестра тети Лил Кармела и ее племянница Марина хотели бы помочь с детьми, но набитые поясные сумки мешают.

Подъезжает Анджело на бирюзовом скутере. Так же внезапно, как он появился в моей жизни. У нас еще много работы. Обустройство фермы – только начало. Я собираюсь открыть в Карраре архитектурное бюро, на площади, рядом с булочной, потому что всю оставшуюся жизнь хочу каждое утро жевать под кофе свежий cornetto. Брать заказы у Мауро я не перестану, но буду теперь как графически оформлять чужие идеи, так и предлагать клиентам собственные.

С Конором мы затеяли совместное предприятие. Я придумала коллекцию напольных покрытий из мрамора и гранита, а Конор займется их продажей по всему миру. Компания будет называться «Мрамор и камень Каподимонте» – итальянским материалам итальянская фамилия. Но в этот раз я устрою все по-другому. Не стану скрывать свои амбиции или ставить чужие интересы выше своих, ведь теперь я знаю, что нужно для счастья мне самой. Возможно ли равноправие в этом вопросе? Думаю, что да, и Анджело Страцца со мной согласен.

Синьора Страцца подходит к моим родителям, укрывая голову шарфом и завязывая его под подбородком, как платок. Я никогда не забуду, что именно она помогла зародиться мечте, впервые показав мне старую ферму. Анжело целует мать в щеку.

– Сейчас спущусь! – кричу я.

Захватив скетчбук, я сбегаю по ступенькам в главную комнату и впускаю родных. На первом этаже нет ничего, кроме разложенных на козлах чертежей и рисунков. Без мебели это помещение с булыжными стенами кажется даже большим – по крайней мере, достаточно вместительным, чтобы влезла вся семья. Близкие собираются вокруг меня и слушают мой рассказ о переделке дома. Отец с интересом рассматривает проект.

– Ты это все сама нарисовала?

– Сама, – отвечаю я, складывая руки на груди.

– Не зря ты снова учиться пошла, – говорит папа, – это явно призвание.

Избавившись от обиды на родителей и злости по поводу Ратгерса, я освободила место для счастья. Старую мечту уже не исполнить, зато есть новая. Через год я получу диплом Пизанского университета по архитектуре. Это было предопределено: сложность заказов по линии Лафортеццы все росла и росла, как и мое желание строить новое, так что требовались новые знания и навыки.

– Ладно еще пойти учиться, но жить одной в лесу? – восклицает мама, глядя в окно. – Даже не знаю.

Я показываю на золоченую верхушку собора Святого Андрея, выглядывающую поверх изумрудной полоски деревьев:

– Тут повсюду церкви. Не волнуйся.

– Ага, значит, туда побежишь в случае чего? А представь, что грабитель или насильник заявится в будний день? В соборе-то никого. Такое соседство меня ни капли не успокаивает.

Мамины брови изгибаются зловещими черными треугольниками.

– Мам, дом совсем недалеко от площади. Даже ехать не нужно. Мы пешком дошли за десять минут, – вступается за меня Конни.

– Преступникам и десяти минут хватит, – надрывно голосит мама.

Мы с отцом, сестрой и братом раздраженно стонем. Мама всплескивает руками:

– Никогда меня всерьез не принимаете!

– Это ведь совсем не глушь. – Конни бросает на меня ободряющий взгляд.

– Из всех моих детей ты страннее всех, Джузеппина, – продолжает мама. – Почему тебе нужно все делать в одиночку?

– Потому что тогда я знаю, что справилась сама.

– Значит, в Нью-Джерси ты больше не вернешься, – тихо произносит отец.

Эх, папа, – думаю я про себя, – ты так старался, чтобы я была счастлива в Лейк-Комо. Вечно что-то подправлял, чинил и красил. Хотел превратить подвал в настоящее жилище. Поставил в нашем с Бобби первом гнездышке газовый камин, который я даже не включала. Хобокенскую квартиру я тебе не показала, потому что мечте о ней было не суждено сбыться. Я и залог не внесла. Какая-то другая женщина будет любоваться видом на небоскребы Манхэттена.

Папа обходит комнату, разглядывая домик Монтини от пола до потолка.

– Я рад за тебя, золотко.

Приятнее всего для папы видеть своих детей счастливыми. Он всем пожертвовал ради нас. Он сплачивал семью и обеспечивал наши потребности, задвигая собственные желания подальше. И теперь, видя мою мечту на бумаге и ее воплощение в жизни, он преисполнен радости за меня. Мы оба знаем, что он всегда был на моей стороне. Как выразить словами, что значит для меня его приезд в Каррару, в дом, где я планирую жить до конца своих дней, и одобрение моей мечты, которой непременно суждено сбыться? Слов у меня нет. Я Баратта, а мы не склонны делиться чувствами.

– Эх, был бы я молод, – вздыхает папа. – Хоть помог бы.

– Я надеялась, ты займешься малярными работами.

Папа хлопает в ладоши и улыбается.

– Договорились!

Я буду жить в доме, где родилась под фамилией Монтини моя бабушка. Когда я впервые увидела заснеженный домик бабушкиного детства, внутри поселилось какое-то особое чувство, да так и осталось со мной. Тридцать пять лет я хожу по земле, и однажды мне сказали, что если прислушиваться к своим чувствам, они укажут путь к счастью. Так и вышло. Я вспоминала ферму постоянно – в поезде, на деловой встрече, в кровати перед сном. Не могла отделаться от мыслей о бабушкином доме. Только то, без чего не можешь жить, и нужно нам по-настоящему. Я была уверена, что этот дом мой. Его увядающая красота покорила меня, и, несмотря на ветхость и заброшенность, он чудесным образом продолжал стоять, будто посылая мне сигнал: «Я твой. Я ждал тебя».

– Я думаю, это прекрасное вложение средств, – говорит мой прагматичный брат. – Недорого ведь обошлось?

– Власти подарили мне участок. Я поверить не могла. Со дня смерти дяди Луи удача впервые улыбнулась мне.

– Луи гордился бы тобой. – Глаза мамы наполняются слезами. – Великий был человек.

Диего смотрит на Кэти, она на Конни, та на Джо, а потом все переводят взгляд на отца.

– Вам смешно, как я проживаю свое горе? – возмущается мама.

– Разумеется, нет. Давай я лучше тебя повеселю. Власти Каррары сказали, я могу сама дать название улице.

Мама разглядывает окрестности.

– Логично с их стороны. Тут, кроме тебя, никто и не живет.

– Я собираюсь назвать ее виа Джузеппина Каподимонте. В честь сама знаешь кого.

– Ты чтишь своих предков! – восклицает мама, молитвенно складывая руки. – Все-таки я не совсем ужасная мать.

– Не говори так! – поддерживает маму синьора Страцца, ее новая сообщница. – Ты хорошая мать!

– Эти рисунки нужно повесить на стену в рамочках, – предлагает моя сестра, всегда отличавшаяся хорошим вкусом.

– Отличная мысль! Это произведения искусства.

– Оформить и развесить я помогу, – обнимает меня Анджело.

– А еще говорил, что рамочками не занимаешься, – бросает мама.

Отец бьет себя по лбу.

– Видите, с кем я живу? Она ничего не забывает.

– Не строй из себя мученика, Джозеф Баратта. Вот Лаура меня понимает. – Мама поворачивается к синьоре Страцце: – Матери – семейные летописцы. Мы все сохраняем в своей памяти. А еще обо всех заботимся. Неужели было глупо надеяться, что моя дочь не станет строить дом в какой-то глуши, где ее будут глодать больные бешенством звери?

– Не случится такого, мам. Хотя риск поглощения есть.

Мама косится в окно в сторону леса.

– Дай угадаю. Диким кабаном?

– Радостью. Радостью от жизни на природе, – широко улыбаюсь я.

С улицы доносится автомобильный сигнал. Все бегут к окну. Из фургончика вылезают Конор и Гаэтано с перевязанными бечевкой коробками из пекарни.

– Выходим, народ! Нас ждет экскурсия в карьер! – поднимает зонтик Марина, турагент, обретшая голос.

– Кому cornetto? – спрашивает Конор.

Дети выбегают на улицу и карабкаются в фургон.

– Эти ребята нас раскусили, – одобрительно кивает папа. – Уж мучное мы любим.

Родня вместе с синьорой Страццей обступает Конора и Гаэтано, угощающих всех выпечкой. Мы с Анджело остаемся в доме одни.

– Мне все понравилось. Кроме маминых пророчеств, что в такой глуши меня непременно прирежут во сне.

– Твоя мама не очень оптимистична.

– Даже крайне пессимистична, но я все равно ее люблю. – Я беру Анджело за руку: – Пойдем, покажу кое-что.

Мы поднимаемся по лестнице на второй этаж.

– Вот тут будет кухня, – говорю я и веду Анджело через арку. – А тут спальня.

Вообще-то аккуратно заправленная бархатным нежно-голубым покрывалом кровать говорит сама за себя.

– Хорошее расположение окон. Добавляет воздуха, – замечает Анджело.

– А тут санузел. Красиво, правда? Все из каррарского мрамора.

– Как же иначе, – смеется Анджело. – Но где ванна?

– Ты хочешь ванну?

– Разве можно отмокать в раковине?

– И правда, – улыбаюсь я.

– Тогда найди для нее место. Ты же тут архитектор.

При жизни дяди Луи я рисовала проекты по его указке и следовала требованиям заказчиков. А мысли о том, что нравится мне, отметала напрочь из страха – вдруг не одобрят? Но теперь я могу делать все, что только захочу. Архитектор отличается от проектировщика лишь уверенностью в себе.

– Ты прав, Анджело. Вот тут, прямо под окном, будет большая мраморная ванна, – указываю я на свободное пространство под перекладиной.

– Не так уж и сложно это было, правда? – говорит он и обнимает меня. Похоже, мужчины не могут устоять перед женщиной, которая сама придумывает свой дом. Анджело целует меня в щеки, шею и губы. Его мягкие поцелуи впечатываются в кожу, приставая к ней, как позолота к гладкому мрамору. – Обустраивай все как сама хочешь. Как тебе нужно.

– В моем доме нужен ты.

– Получишь ты своего меня. E la tua vasca da bagno[104]104
  И свою ванну (итал.).


[Закрыть].

Слышится настойчивый гудок фургона. Я высовываюсь в окно спальни.

– Экскурсию будет проводить профессор, нельзя заставлять ее ждать. – Папа сверяется с телефоном. – Фарра Адиль.

– Мы с ней друзья. Я сейчас спущусь.

Я набрасываю куртку, надеваю туристические ботинки. Потом запихиваю в карман телефон и спускаюсь по лестнице вслед за Анджело. Смоки сладко спит, свернувшись на солнышке у окна. Я запираю входную дверь дома Монтини.

Мы с Анджело залезаем в фургон, потеснив родных. Анджело сажает на колени Рафферти, а Маккензи забирается на меня. Мы пристегиваем ремни безопасности.

Я хочу быть рядом с родными, когда они впервые увидят карьер дяди Луи. Хочу сама показать им мрамор Микеланджело. С него ведь и началась наша история.