Текст книги "Хозяин моста (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

– Повезло, – согласился я.

Сам же подумал о том, что интересных вопросов к временно усопшему снайперу у меня будет куда больше, чем казалось.

– Следовательно, – снова взял слово старший жандарм, – имеем вот что…

Нынче я вспомнил о детях: о них поди забудь, об этих. Особенно об одной такой.

– Папка! – закричала Альфия прямо с порога. – Там эти! Прибыли!

Вот интересно. Отцовство мое приемное Алька приняла сходу: будто так и надо. Даже называть стала – не отцом, не батей, не просто папой – папка, и все тут.

А еще я понял, насколько правильно сделал, взяв над девочкой и отцовство, и шефство: столь толковым ребенком можно было гордиться.

– Кто прибыл? – я-то понимал, о ком идет речь, сам же и ждал, но надо было поделиться с остальными!

– Желтый цветок на лазоревом поле! – заявила Алька. – И восьмерка кривая на боку.

– Я тут подумал, что, раз речь зашла о войне родов… А она ведь зашла? – уточнил новый участник беседы. – То вам всем – клану Желтой Горы, не помешает… Скажем так, небольшая консультация от тех, кто съел на таком не одну собаку. От союзного рода. Киборги-то у вас свои, пусть и опричные, а вот волшебники…

Порог переступил дворянин: высокого роста, одетый по полной форме боевого мага.

– Кстати, о союзных родах, – продолжил гость, обращаясь к моей приемной дочери.

Должен заметить, что та нисколько не смутилась: смотрела на мага подбоченясь и с вызовом. Ну да, а чего я ждал, от черной-то уручки?

– Этот цветок, дитя, называется «лилия». Кривая восьмерка, на боку – знак бесконечности. Все вместе…

– Союзный род Баал! – обрадовал я всех собравшихся – включая, конечно, себя самого. – Здравствуйте, Рикардо Алонсович!

Глава 5

Потом вот так взял, и всех разогнал.

– Хватит, – решил я, – совещаться. Не этим составом. Всем ведь есть, чем заняться, или все, одна бюрократия?

Это я не о киборгах – те сами себе начальство, мне не подчиняются, сотрудничают потому, что… Нет, я не знаю, почему. Версия «чтобы приглядеть» лопнула, не успев надуться: сложно!

Если ты не понимаешь чьей-то мотивации – дело в деньгах. Если не в них – ищи самый простой ответ, скорее всего, тот и будет верным.

С другой стороны, жандармы – господа полезные. Пусть будут. Я же пока займусь чем-то другим, или кем-то: например, гостями. Кстати, вот они.

– Я тоже пойду, – полковник Кацман дождался, пока прочие участники покинут комнату, и куда-то засобирался сам. – Нужно бывать на службе, а то меня там потеряют. Тем более, что кризис, кажется, миновал?

– Кризис – понятие бесконечное, – мудро ввернул я чью-то мысль. – Но так-то да.

– Вот и славно, – согласился старший жандарм. – Я пошел. Радомиров, за мной!

Киборги выкатились вон, моя приемная дочь усвистала следом – верно поняла момент!

Рикардо Алонсович Баал наблюдал разгон бюрократов с чем-то вроде снисходительной усмешки на породистом лице.

– Серьезный вы тролль, Глава, – сказал он наконец. – Иногда даже слишком, но прямо сейчас это хорошо.

Я дошел до двери, выглянул наружу, никого не нашел.

Прикрыл дверь, подумал, запер на замок изнутри.

– Присаживайтесь, – предложил младшему наследнику союзной семьи. – Если серьезно и хорошо… Дайте догадаюсь: предстоит разговор?

– Не только, – предложенный стул Рикардо Алонсович взял, поставил спинкой вперед, уселся верхом.

Получилось вроде степного пастуха, или на похожий манер.

Главное, ничего такого не ляпнуть вслух: аристократ! Войны родов, знаете ли, начинались и по меньшим поводам.

– Не только разговор, – продолжил дворянин и боевой маг. – Некое дело, срочное. Для вас, Глава, даже более срочное, чем для меня.

– Бумаги? – предположил я.

– Нет, – улыбнулся собеседник. – Другое, и не прямо здесь.

И вот мы, не успев удобно устроиться, встали, пошли и вышли.

Спустились с крыльца, но на том остановились – стали ждать.

Те, кого мы ждали, не замедлили явиться.

– Позвольте представить, Глава, – заявил Баал. – Самир Салимзянов, маг жизни, командир звезды. Побочный приемный сын. Мой.

Все у местных дворян не так, как у людей. Сын не родной, прав имеет меньше, чем признанный бастард, побочный – значит, без дарования той же фамилии… Да еще и старше приемного отца! Впрочем, откуда я знаю, может, так принято?

Господин Салимзянов сделал шаг вперед, улыбнулся, поклонился. Глубоко так, сразу показал, кто здесь старший и где чье место.

– Главе клана «Желтая Гора» желаю здравствовать! – сказал тоже правильно. И приветствие, и пожелание здоровья: последнее – вряд ли простая вежливость. Не в устах мага жизни.

Волшебников было семеро – те самые жизняки, которых Баал обещал мне по телефону. Магов стихий я пока не видел – те или еще не добрались до нашего дормитория, или были сейчас заняты чем-то другим.

Вот сам Салимзянов: высокий худой хуман, лет пятидесяти или около того. Волос черен – без седины, стоит дыбом или просто хорошо растет. Носатое породистое лицо, чисто выскобленный волевой подбородок

– Петр, – это следующий маг. Пониже ростом, поплотнее фигурой, поглупее лицом… Или мне так показалось?

– Федор, – похож на Петра как родной брат, даже родинка на лице с той же стороны.

– Павел, – веселый толстяк улыбнулся во всю ширь доброго лица, чем стал немедленно похож на моего начальника.

– Дмитрий, – самый юный из магов, миловидный, что твоя барышня, такой же стеснительный… – Можно – Дима!

– Прасковья, – ого, вот это женщина! Не знаю, как про коня на скаку, но козу… Или барана – запросто! Косая сажень в бедре, румянца достало бы на десяток щек, толстенная коса, заметная даже под капюшоном.

– Айсылу, – опять девушка, и полная противоположность товарке: мелкая, тощая, немного грустная.

И вот зачем вам эта ценнейшая информация? Можно ли было умолчать – скажем, «представил он и всех остальных магов», или как-то так?

Можно, но мне показались важными их имена. Так бывает.

– Отец, – обратился Самир к Рикардо Алонсовичу. – Позвольте мне обратиться к Главе напрямую. По известному вам делу.

– Обращайся, улым, – улыбнулся Баал: кажется, ситуация со старшинством в семье забавляла и его тоже.

– Глава! – начал сын, послушав отца.

– Можно – без чинов, – мягко предложил я.

– Иван Сергеевич, – тут же поправился маг жизни. – Проводите нас, пожалуйста, к телу белого орка. Это очень срочно.

– Отчего не проводить, – ответил я. – Но беспокоитесь вы зря. Я, так-то, упокойщик с дипломом: могу гарантировать, что Зая Зая не встанет… Не сам по себе.

– Дело в другом, – ответил Салимзянов уже мне в спину: мы миновали прихожую и подошли к лестнице в подвал. – Но сначала мне и нам надо убедиться.

Ладно, идем. Хуже ведь не будет, верно?

Вот и пришли, благо, спускаться было недалеко.

– Вот, – указал я на тело, аккуратно уложенное поверх брикетов льда. – Убеждайтесь.

– Холодно здесь, – ответил маг. – Хорошо, спасибо. Теперь…

– Расскажите, Иван Сергеевич, – не потребовал, но попросил младший наследник Баал: он как-то просочился в подвал следом за нами – мной и семеркой магов жизни. Или просто прошел: дверь-то мы, конечно, не заперли!

– О чем рассказать? – уточнил я.

– От сотворения мира не надо, – вроде пошутил, а вроде и нет, Рикардо Алонсович. Этих дворян пойди пойми! – О том, что случилось. Пожалуйста.

– Стреляли, – начал я. – Рельсотрон, почти с тысячи метров.

– Незаурядный стрелок, – поделился мнением Баал. – Даже рельсой, с такой дистанции… Бекасник!

Ага. Верно, он от брит… авалонского «снайп» – это как раз бекас и есть. Снайпер, стало быть – запомню, может оказаться полезно.

– Волшебная пуля, – уточнил я. – Или как она правильно называется? Мощные чары, против щитов. Дефлекторного, и еще одного, как его…

– С орудием понятно, – мне показалось, или младший Баал решил устроить мне форменный допрос? – давайте дальше. Например, удалось ли выяснить, почему стреляли в орка? Почему и зачем?

Хорошо, не форменный: мягкий, почти дружеский, но допрос. И вот еще: стоило ли ради этого идти сюда, в подвал – наверху-то удобнее. И весь этот цирк с представлением мне звезды магов жизни: так-то они, конечно, ребята полезные – и девчата тоже, но очень уж все неуместно вышло.

Да! Еще спешка! Бегом, бегом, спотыкаясь!

– Стреляли в меня, – помрачнел некий молодой тролль. – Зая Зая сбил с ног… Это была моя пуля!

– Значит, не ваша, – парировал маг жизни. – В целом – мне все ясно.

Волшебник попытался подойти ближе – не смог, там уже стоял я.

– Пропустите, пожалуйста, к телу, – попросил Салимзянов. – Так, коллег тоже.

Я посторонился, Баал – сразу занял позицию в дальнем углу.

Семеро встали рядком.

Странно, мне всегда казалось, что в таких случаях магам положено окружить… Скажем так, предмет интереса.

Нет, эти не стали – ни таскать останки с места на место, ни пытаться пролезть между телом и стеной.

– Коллеги! – возгласил маг Салимзянов. – Вполсилы, на касаниях, диагност номер пять!

Мне очень нравится смотреть на то, как работают профессионалы.

На то, как работают волшебники, нравится смотреть еще больше: уж больно хороши спецэффекты!

Не знаю, что такое творила сейчас звезда магов жизни во главе с Самиром Салимзяновым, но выглядело это «что-то» очень красиво, прямо потрясающе.

Солидных размеров – метра два в диаметре – плоский диск, какие-то побеги с листьями и цветами, стройные ряды цифр и незнакомых мне значков, все светится, вращается, переходит одно в другое: красота!

Главное, чтобы все это было по делу, а не для того, чтобы впечатлить одного там Ваню Йотунина.

Тут у вас может появиться вопрос. Я уверен: уже появился.

Вот был Вано Иотунидзе – весь из себя могучий иномировой маг. Он и некромант, и алхимик, и стихийщик… Еще в нем этническая троллья магия – та вообще непонятно как работает.

Полноте, да есть ли раздел прикладного волшебства, в котором не разбирался при прошлой жизни древний и могучий тролль?

И я отвечу: как вам сказать…

Да, есть.

Что Вано, что Иван – эти двое, которые оба я – почти совсем не понимают ничего в позитивной физике.

Позитивная физика, она же – светлое волшебство, она же – магия жизни.

Ну, так, немного разбираемся. В рамках общей теории, и то половину позабыл, вторую помню не целиком. Практики при этом – нуль. Почему так?

Понимаете, горного тролля очень тяжело убить или серьезно ранить. Еще труднее – заразить, поскольку иммунитет буквально ко всему.

Светлая магия жизни нужна как раз на подобные случаи, основное назначение той – лечить!

Вот и Вано Сережаевич не тратил времени на то, что ему бы никогда не пригодилось. Опять же, в мире, где зачатки мага жизни есть у каждого второго человека, и прямо такой дар – у каждого пятого… Лучше быть отличным некромантом, чем так себе лекарем!

Здесь, на Тверди, все обстоит еще неприятнее. Я это уже и понял сам, и даже проверил – на себе и других… Законы этого мира просто не позволяют одному и тому же разумному заниматься оппозитными видами магии. Ну, если с полной отдачей и достижением высот в обоих видах.

Что такое «оппозитные»? Хорошо, вновь на примерах.

Сильный некромант будет очень посредственным, не сказать, слабейшим магом жизни, и наоборот. То же относится к парам «огонь-холод», «вода-земля» и так далее, пусть разделение стихийных видов и представляется условным.

Исключения бывают: наверное. Я про такие только слышал, но ни разу не встречал. Кроме того, всякое исключение – частный случай закономерности!

Так нас учат классики марксизма-ленинизма-и-так-далее: эта философская магия одинаково хорошо работает в обоих мирах.

Волшебство жизни мне, считайте, недоступно и неподвластно. Как и наоборот.

– Иван Сергеевич, – обратился ко мне Салимзянов. Вид при этом он имел не то, чтобы смущенный, а так… Ладно, пусть – смущенный. – Так вышло, что в моей звезде никто не сведущ в некро… В неупокоенных.

Я кивнул: пусть кто что и понимает, но некоторые слова лучше вслух не поизносить.

– Нам нужно проверить один деликатный момент, и тут без вас никак, – добавил маг. – Уверяю вас, это к общей пользе, и без того не обойтись!

Да понял я уже, понял.

– Нужно, – спросил я, глядя исподлобья, – вызвать дух покойного друга?

– Да! – просиял Салимзянов.

Некий жизнюк не выхватил по щщам только потому, что нехорошо это – драться при покойном.

Я задышал глубоко – и еще глубже. Спокойно, Ваня, спокойно… Этот – просто по делу, памяти оскорбить не хотел…

Ну вот, продышался и подумал: а что мы, собственно, теряем?

– Братан, – попросил я просто. – Выходи, а? Разговор есть.

Страшнее тела лучшего друга… Только призрак лучшего друга.

– Хэй! – радостно засмеялся полупрозрачный белый урук. – А я все думаю: когда ты чего? Совсем про меня позабыл!

– Зая Зая… – тихо сказал, почти прошептал, я. – Ты все-таки того… Ну, этого? Как ты там?

– Я пока еще тут, – чему-то радовался покойник. – Знаешь, как хорошо? Лежишь спокойно, прохладно, мухи не кусают, жрать не хочется, никто не лезет, думаешь о всяком… Скучно только!

– Чо, в натуре скучно? – перешел я на уличный диалект.

– Ваще беда, нах – на том же языке ответил орк.

– А ведь не должно, – нахмурился я.

Видите ли, первое, что происходит с каждым свежим покойником – это полная утрата эмоций. Хорошо, не с самим усопшим, с его эфирным слепком – кое-кто зовет такой слепок «душой».

Мертвецу не больно, не страшно, у него нет и не может быть желаний. Он умер, ясно?

Дальше возможны варианты, и то – со временем.

Многое зависит от прижизненной личности, родовых проклятий, мастерства некроманта, артефактных эманаций, да мало ли от чего еще! К некоторым из мертвецов могут вернуться эмоции – вместе с личностью, в полном, так сказать, объеме.

Таков государь Гил-Гэлад, и не только он… Лежал ведь себе под стеклом, болтал, песни пел всякие: чем не личность?

Но все это не сразу, сильно после смерти! Годы нужны, если не века!

Еще есть старик Зайнуллин, но он тут вообще мимо кассы – его случай наособицу, он – специально проклятый разумный, не умертвие, но улаири, почти назгул, высшая нежить.

Заю Заю к посмертию никто не готовил – я бы заметил.

– Хотя… Ты ведь у нас легендарный герой, – я принялся искать объяснение, и, вроде, нашел.

– Герой! По центру с дырой, – помрачнел орк. – Даже не напоминай, а! Толку с того героизма… И медаль не помогла! Вдребезги!

– Медаль? – не понял я.

– Ага. Та самая, воплощенная что-то там государя… Что? Я мертвый, мне можно!

– Там бы ничего не помогло, – грустно ответил я. – Там такой фигней пуляли, и из такой хрени…

– Я прошу прощения, – вклинился главный из магов жизни. – Ничего, что я…

– Ничего, – согласился я.

– Валяй, – поддакнул Зая Зая.

В конце концов, именно Салимзянову и нужно было, чтобы я призвал дух моего покойного друга… Ему, не мне! Ладно, ладно. Мне – тоже.

– Верно ли я понимаю, уважаемый, – осторожно начал маг, обращаясь к орку, – что стреляли в Вас накануне?

– Вчера, – кивнул урук, а я еще подумал, что совсем потерял счет времени…

– И ваш, эм, организм, – почти вкрадчиво спросил приемный почти что Баал, – с тех пор лежит…

– Да чего уж там, «организм», – возразил орк. – Сказал бы уж сразу, «труп». Но да, как положили, так и лежу.

– И вы утверждаете, что при жизни были легендарным героем? – лично у меня было такое ощущение, будто командир звезды идет то ли по очень тонкому льду, то ли по краю минного поля.

– Не утверждаю, – покачал головой призрак моего друга, – точнее, не я. Это вот он, – орк ткнул в меня бестелесным пальцем. – И другие некоторые.

Вот я живу в мире чудес. Да?

Нет.

Чудес не бывает.

Вы спросите: а как же волшебство?

У меня есть ответ, и он вам не понравится.

Так-то вся магия, от бытовой до божественной – это физика. Сложная, в какой-то степени квантовая, до конца не изученная, но – физика. Еще химия, если с приставкой «ал». И биология, когда про химер и прочее такое.

Но в основе – все равно наука!

Все, ради чего истекает и сгущается эфир, научно: есть методики, повторяемые результаты, вычисляемые и применимые параметры. Даже для прямого божественного вмешательства есть формулы, показатели и ограничения!

Вот я уверен, потому, что видел, слушал, чуял: они молились.

Многие, кто во что горазд.

Богу, богам, Эру Илуватору, хтоническим тварям, демонам и героям подземного мира, ангелам горних высей.

«Пусть он будет жив» – утирала слезу гномья девушка.

«Он же герой! Как же так!» – негодовал хуманский старик.

«А ну, верни, как было!» – обращался напрямую к демиургу некто, невидимый под широкой мантией с капюшоном.

«Принесли его домой, оказался он живой!» – в безумной надежде рыдали дети разных рас и расцветок.

Все ждали не магии – чуда.

Чудо – это когда бросил надеяться.

– Статус легендарного героя подтвержден, – пробормотал я на канцелярском. – То есть, был. Сами видите – не разлагается, веселится в посмертии, скучает…

– Тут есть один момент, – возразил маг.

– Неприятный? – уточнил я.

– Смотря для кого… Видите ли, тело легендарного героя действительно не разлагается. Оно, скажем так, возносится!

– Это как? – удивились мы с призраком оба, даже хором. – Возносится, – продолжил я один, – это когда на небо?

– Термин не очень удачный, – поморщился Салимзянов. – Мертвый герой – легендарный, конечно – как бы растворяется в воздухе, уходит целиком в эфир – слишком высоко насыщение тканей маной… При жизни.

– И что это значит? – бросил веселиться прозрачный урук.

– Всего-навсего одно, – вдруг улыбнулся маг. – Харэ валяться! Подъем, нах!

Вот Вано Иотунидзе: он никогда не был магом жизни. Позитивная физика была для него сродни чуду, и чуда этого старый тролль не понимал. Ваня Йотунин – тролль молодой – сейчас отчаянно о том жалел.

Жалел, пока призрак белого урука – с выражением лица недоуменным – растворялся в воздухе.

Жалел, когда вдруг труп – да полно, труп ли? – вдруг шевельнулся.

Когда пустилось биться могучее орочье сердце: «Бу-бум! Бу-бум!» – будто юный ученик шамана впервые стучал на бубне самый простой, но совсем настоящий волшебный ритм.

Когда распахнулись немного раскосые, шальные до изумления, очи.

И вот – перестал жалеть.

Стало не о чем.

Хайре, аксиотимос!

Глава 6

– Как-то грубо вышло, – усомнился я. – Зачем так?

– Старинный метод, – ответил Салимзянов. – Волшебная летаргия – штука такая…

– Все-таки выход из мертвого сна? – почти смирился я с версией, которую сам же и озвучил недавно. – Не воскрешение?

– Науке, – возразил маг жизни, – известен всего один случай истинного воскрешения. Не анимации трупа, не вывода – как у нас – из летаргии, не… Там пунктов сорок. Мне как, вспоминать их все?

– Все не надо, – отказался я. – Так-то понятно, что уж там.

Вот что я скажу: это очередная «вилка», разница между мирами.

Воскрешение – если речь о возврате к жизни полностью умершего – практика крайне сложная, но реальная.

Нужно только соблюсти условия: их три.

Сначала в усопшем не должно быть сильных ран – несовместимых с жизнью, вы поняли правильно. Рана, от которой человек умер, как бы не считается.

Далее, надо изловить мага жизни в ранге магистра (в классах это будет Первый Плюс и выше) и убедить помочь.

Чисто технически, мага может заменить флакон ζωντανό νερό – живой воды. Штука редкая, но…

И, наконец, на отлов мага и убеждение у вас ровно шумерский час – то есть, шесть десятков минут.

Вру. Условий четыре, и вот самое главное.

Все должно происходить в конкретном мире: том, где вместо невнятной Державы – вполне себе Советский Союз. Родина Вано Иотунидзе.

И чего тогда?

А вот чего.

Рядом не оказалось ни одного мага жизни. Можно было вызвать из сервитута, но, пока найдешь, пока дозовешься, пока примчится – всяко стало бы поздно. И, как оказалось прямо сейчас, еще и бесполезно – местные целители не умеют воскрешать мертвых!

– А вот живая вода, – напомнил я Салимзянову. – Если…

– Сказки – в книжках, – поморщился тот. – Я не по этой части. Не фантазер, практик!

Ага, очень интересно.

Живая вода – как и ее блочный сополимер, вода мертвая νεκρό νερό – продукты высшей алхимии. Вано Сережаевич такое сварить мог, значит, сумеет и Иван Сергеевич – я сам.

Получится ли, будут ли эликсиры работать в условиях Тверди?

Не попробуешь, не узнаешь… Будем посмотреть!

– Так, значит – выход из летаргии, – напомнил я больше самому себе. – Метод вывода.

– Да, – согласился Салимзянов. – Команду на пробуждение надо давать на языке… Хорошо, на диалекте. Он особый такой, привычен спящему с детства.

– А если не знаешь языка? – заинтересовался Зая Зая. – Я-то ладно, до пяти лет болтал чисто на темном, потом батя заставил выучить русский…

– Это ты где так? – удивился волшебник, как-то сразу перейдя с уруком на «ты». – Чисто на темном?

– Морденсия, – ответил орк. – Земщина Саранск, ну, не сама – соседние села, там много уруков живет. Кривозерье там, Белозерье – как раз из тех мест. И вот интересно…

Не, мне тоже стало бы интересно, так-то. Когда речь обо мне, практически. То есть – о нем.

Я вот о чем подумал. В нормальном-то мире, где Морденсия – это очень даже Мордовская АССР… Знаю я эти села, оба. Татарские они, понимаете? То есть, обратно орочьи, но уже по-настоящему как-то. Тюркские языки, традиции, близкие к мусульманским – здесь, на Тверди, последних и не бывает. Не знаю даже, как объяснить… На фомитские похожи, да. Благо, происходят из тех же диких мест.

– Если не знаешь языка, – пустился в объяснения маг, – надо подобрать похожие интонации, смысловой посыл… Вот как с тобой. Сработало же?

– А то! – осклабился Зая Зая.

Урук пошел на второй круг: трогал себя за руки, за уши, за голову. Снова проверял – точно ли получилось ожить?

– Братан, – решил прояснить я. – Ты сам-то понял, что случилось?

– Да как тебе сказать, – откликнулся орк. – Сначала думал, что понял. Теперь нет. Летаргия эта…

– Ты же врач? – удивился Салимзянов. – И не знаешь?

– Медицинский брат я, – возразил белый урук. – Широкого профиля. Про мертвый сон понимаю в общих чертах. А что?

Маг принялся объяснять, орк – внимательно слушать.

Я от их компании отлип, почти отключился, задумался о своем.

Конкретно – об эмоциональных качелях и том, почему в этом мире их нет.

Или есть, но редко и не по делу.

Вот смотрите: Зая Зая умер.

Именно что умер, ни единого признака жизни, отверстие по центру груди, да здоровущая такая дыра в спине. Все, что по центру торса – вырвано с мясом, причем последнее – буквально. Кровищи… Даром, что песок с опилками впитал все до капли.

Еще раз смотрите: Зая Зая жив.

Произошло это как-то буднично – совсем чуть-чуть трагедии (больше законы жанра, чем на самом деле), немного комедии, чуть эллинского языка. Последний, кстати, не знаю зачем – наверное, ради трагедии и комедии сразу. И чтобы выпендриться.

Театрос же, понимать надо! Крики, стоны, страдания… Но все – будто не на самом деле. Как книгу пишут…

Кой леший, книгу! Графическую новеллу, ту, что местные авалонцы обозвали словом «комикс» – пусть и нет в такой ничего смешного!

Такое ощущение сложилось, что смерть (и воскрешение) нашего легендарного героя на все прочее повлияли… Примерно никак. Ну, был я чуть злее, когда допрашивал недокиборга – но я и так злой.

Я не понял. Где вот это «от смеха к слезам», где высшие и низшие точки кривой отношения, смена настроения по ситуации? Нет, и как не было.

И я сейчас не про себя: Вано Сережаевич, например, эмоционировать не любил никогда, Ваня Йотунин… Чуть ранимее себя прежнего, но все же.

Ладно. Если что – имейте в виду, что это не мне лень рассказывать о чужих эмоциях, это они все реально так себя ведут. И хватит пока об этом.

– Эта твоя летаргия – явление нетипичное, – сказал, как подытожил, доктор… То есть, маг жизни.

Я вынырнул из собственной рефлексии и прислушался к разговору этих двоих. Мало ли, что они там обсуждают: говорят при мне как постороннем, а спросят потом как с участника.

– Стало быть, легендарный ресурс, – согласился Зая Зая.

Я понял: они все уже обсудили, и придется расспрашивать орка отдельно – если я хочу хоть что-то понимать.

– Да, – кивнул Салимзянов. – Одна попытка. Второй не будет.

– И на том спасибо, – не стал спорить почти воскрешенный урук.

Потом маг жизни куда-то ушел, и на его место не явился никто другой.

Мы с другом остались одни, и я решил этим воспользоваться – расспросить, пока никто посторонний не греет разной формы уши.

– Ну, рассказывай, – потребовал я.

– О чем? – удивился Зая Зая. – Ты, вроде, тут сидел… А! Опять эти твои «сам-не-знаю-что-на-меня-нашло»?

– Считай, да, – спорить я не стал.

– Значит, получилось вот как, – пустился в объяснения орк.

Стреляли зачарованной пулей.

Да, не пулей, но это детали: вы о них уже знаете. О том, что стреляли – тоже, но это не я повторяюсь, это орк рассказывал по порядку.

Пуля попала в медаль.

Да, в ту самую, государеву, которую орк надел чуть ли не впервые в жизни. Медаль не то, чтобы от чего-то спасла… Хотя нет, спасла. Награда приняла на себя самое главное, что было в скоростной пуле – зачарование на пробитие всякого щита. Приняла, треснула, раскололась на бесполезные куски… Но так и вышло, что в грудь орка проникла уже просто пуля, без всякого волшебства. Дальше справились легендарная героичность и собственное упрямство черно-белого организма.

– Я, так-то, в курсе, – перебил я братскую речь, – что легендарного героя на дурика не вальнешь.

– Язык, братан! – Зая Зая показал нечто вроде умывания рта. Наверное, с мылом. – Договорились же!

И когда он стал такой правильный? Это что, тоже последствия?

– Короче, нужны особые условия. Например, другой легендарный герой, – продолжил орк. – Или какая-нибудь тварь поглавнее – Хранитель там, или прямо Хозяин Хтони.

– В хтонь не лезем, героев обходим по широкой дуге, – я решил свести все в шутку.

– Вроде того, – задумчиво согласился орк.

А я взял, и снова задумался.

Ведь было же что-то такое, связанное разом и с героями, и с дурным ритуалом. Боец? Создание бойца? Развитие? Надо будет вспомнить, придумать вопросы да и задать те тому, кто понимает.

Только не полковнику Кацману, и вообще не кому-то из жандармов.

Почему нет?

Понимаете, я ценю органы государственной безопасности – как те ни назови. Полезное дело делают товарищи, нужное, необходимое… Но методы!

– Братан, – это стоило обсудить. – У меня просьба. Или даже… Пусть просьба.

– Внимательно, – орк сделал серьезное лицо.

– Когда будешь общаться с опричниками, – я не стал медлить, – не доверяй им… Слишком многого.

Зая Зая владеет лицом: выражение изменилось всего на миг, но я это заметил. Не потому, что знал, куда смотреть и чего ждать, а просто – так вышло.

Кажется, я попал в болевую точку! Психическая, типа, акупунктура.

– Я, так-то, не обольщаюсь, – продолжил я. – И тебе не стоит. Жандармы, конечно, за нас, но…

– Есть такое понятие, – понял меня орк, – называется «державный интерес». Если что, наши киборги резко станут не нашими.

– Или нашими, но не совсем, – кивнул я. – На такой случай не следует им слишком доверять… Ничего.

– В целом ясно, – поддержал меня урук. – Но вот это ты сейчас о чем конкретно?

– Да так, – ответил я. – Надо провести пару консультаций – на магическую тему. Только с кем?

– Опричнина отпадает, – согласился Зая Зая. – Баал, наверное, тоже. Им спасибо, но слишком хорошо – тоже не отлично.

– Крутится что-то такое в голове, – почти пожаловался я. – И ведь недавно совсем! Рядом же что-то такое было!

– Страшники? – неуверенно предположил орк.

– А хоть бы даже и они, братан! – решился я. – Немного тут разгребем – и сразу двинем в Замок!

Ага, щас. Разгреб тут один. Пусть даже двое.

Семь сотен рыл не хотите?

С одной стороны, проблемы решаются как бы сами собой.

Скажем, хтони: мелкие, много. Даже номерные, если кто забыл – целый реестр.

Я искренне хотел поступить системно. Составить план, разбить работу на этапы, назначить исполнителей – но нет!

Сунулся в ближнее болото – а уже всё.

Шурале всех извели, топкие берега присыпали, даже воду и дно как-то почистили, и теперь там пруд! А в пруду – карпы! Вы не поверите, их там прямо разводят – три гоблина начали, на паях. Теперь уважаемые лю… Нелюди, и долю в клан заносят, все честь по чести.

Кривой лес – есть тут такой, неподалеку совсем. Был.

Почему не слышали? Не ездили мы через него, я и не рассказал. Хтонь номер… Не помню, да и неважно уже.

Валежник весь вывезли, турбобелок постреляли, турбошкурки поснимали… А я думаю – из чего мне накидку на Самое Главное Кресло пошили, которое почти трон? Да вот, охотнички – поклонились, понимаете.

Был, короче, план, да весь вышел.

С другой стороны…

– Не пойму, братан, чего тебе не нравится, – удивился Зая Зая: я, конечно, поделился с ним этой своей бедой. – Пацаны сами справляются, и пусть их.

– Так-то оно так, – почти согласился я. – Но тут вот чего: контроль. Теряю.

– Это не контроль, – покачал головой орк. – Это, твоими же словами выражаясь, микроуправление. Как по мне, так дурная штука, неловкая! И думаю, не в этом дело…

– В чем тогда? – буркнул я, понимая, что белый урук прав.

– Ты заскучал, вот что. Застоялся, что твой конь в стойле.

– Сам ты конь, – притворно обиделся я. – Хотя да. Эх, было же время, был я волен, как ветер. Кой-черт понес на эти галеры, – ответил я не всерьез.

Конечно, куда лучше быть Главой клана чем Ваней-Самому-По-Себе.

Смотрите: если я – Глава, то могу позволить себе иногда отдохнуть и отвлечься.

Если я – сам по себе, то… Тоже могу. Но за спиной моей не стоит тогда целый клан!

Кстати, о клане…

– Братан, – попросил я. – Не в службу, а в дружбу. Позови там кого – Зубилу, Гвоздя, Ульфовича. Начальство, короче. Есть одна идея, надо обкашлять… Да, прости. Обсудить.

А орку чего? Он и позвал!

– У меня вопрос, – начал я, едва все расселись по местам. – У нас тут еще дормиторий или уже поселок?

– Поселок… – весело глянул эльф Эдвард. – Я вот что скажу: видывал и города помельче нашего! Правда, давно.

Остальные покивали согласно: правда, чего это мы. Давно уже поселок, почти город, а все дормиторий, дормиторий… Да и слово-то какое неприятное, авалонское, что ли?

Это, кстати, хорошо, что эльф пришел.

Наш остроухий друг так-таки справился со сбором трофеев!

Не то, чтобы прямо сам расстегивал залитые кровью комбезы и собирал рассыпанные патроны: он руководил, но такое – грамотное руководство – посложнее будет, чем просто работа по месту.

– Так вот, – продолжил я, – раз поселок, то и масштаб теперь иной. И задачи нужны – под стать масштабу!

– Большое строительство? – оживился гном Зубила.

Ну да, кхазаду дай только что-нибудь построить.

– Успеется, – чуть успокоил я Дортенштейна. – Всему свое время. Стройка – это… Рабочая сила, ресурсы. Проект. Но сначала – ресурсы.

Гном спорить не стал.

– Значит, клан! Слушай новую задачу! Надо превратить народный порыв в полезную работу!

– О, тема, нах, – обрадовался снага Гвоздь. – Кого грабим?

– Не грабим, – поморщился я. – Дербаним.