Текст книги "Хозяин моста (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

– Господин полковник! – обратился я уже к старшему опричному киборгу. – Что за изуверство! Прикажите же немедленно вернуть нашему гостю человеческую речь!

Вы сейчас скажете, что этот мой моноспектакль не имеет смысла. Что я сам, вот только что, распинался на тему того, как сложно допрашивать киборга… Знаете, а я ведь был прав! Вот только этот, который пленный и фигурант, киборг – так себе. Просто несколько дополнений – упрочненные ноги, такие же руки, нейротехническая клемма на виске… Последняя-то и убедила меня: наш гость – человек в куда большей степени, чем я боялся. Иначе – зачем нужен контакт подключения боевой каски? Что у полковника, что у корнета такой шлем встроен прямо в голову!

Да, я помню. Разница поколений.

Глава 3

Расшифровка допроса № (неразборчиво).

Дознаватель: Кацман-Куркачевский Д. Т., полк. жанд., КК=82% (Д)

Секретарь: Радомиров И. И., кор. жанд., КК=45% ©

Государственный экзекутор: Йотунин И. С., тит. сов. (Э)

Подследственный: личность устанавливается в ходе допроса (П)

Удовлетворено ходатайство титулярного советника Йотунина И. С. о предоставлении последнему копии в стандартной восточно-славянской кодировке КиМ-1251.

Дата и время начала допроса: [ретушь]

Продолжительность допроса: 61 минута.

Фрагмент 1.

Д: Имя?

П: Аристарх

Д: Фамилия?

П: Кленовичичевский.

Д: Отчество?

П: Сигизмундович.

Д: Вероисповедание?

П: Сирийская Фомитская Церковь. Имею особое разрешение!

Д: Вот как. Не католик, значит… Национальность? Место регистрации в Державе?

П: Киргиз. Прописан в земщине Пишпек.

Д: Ваньку валять вздумали?

(Лязг металла. По В. Р. – перекладываются медицинские инструменты внутри стальной кюветы)

П: Нет, погодите! Я правда киргиз! Родился в Пишпеке, там и живу! В церковь хожу по пятницам!

Д: Невразумительно. Экзекутор, приступайте.

(Звук маломощного электромотора. По В. Р. – демонстрация подследственному электрического шуруповерта)

Э: Которое бедро тут еще живое… Ага. Пожалуйста, распрямите подопытному левую ногу. Да, вот так. Зафиксируйте, пожалуйста.

П: Погодите! Вы не имеете права! Ааааа!

Э: И чего, спрашивается, орал? Подумаешь, развинтили колено…

П: Нет, нет! Не надо! Я все скажу!

Д: Имя?

П: Омурбек уулу Талайбек!

Д: Упорствуете?

П: Да нет же! Я в самом деле…

Д: Секретарь, зафиксируйте, пожалуйста. Подследственный упорствует в заблуждении.

С: Внесено в протокол.

Д: Экзекутор, приступайте.

Конец фрагмента 1.

В мероприятиях подобного рода я принимал участие впервые, и сразу – в самой интересной роли из возможных. Государственный экзекутор – это, так-то, палач…

– Тебе не надо будет никого пытать, Ваня, – сказал мне полковник Кацман дюжиной минут ранее: мы специально вышли наружу, оставив пленного под присмотром бравого корнета. – Просто напугать. Чем страшнее ему будет – тем лучше. Если получится при этом обойтись без повреждений живой части подследственного – будет совсем хорошо.

– Я бы и не смог, честно говоря, – на полковника я посмотрел хмуро. – Пытать. Напугать… попробую. Вам как надо, чтобы только страшно, или и страшно, и смешно?

– Намекаешь на то, о чем я подумал? – заинтересовался Кацман с видом таким, будто я и в самом деле умею читать мысли киборгов.

– Для взрослого человека, – ткнул я пальцем в небо, – нет ничего страшнее веселого клоуна.

– Именно, – ответил киборг, и я понял, что попал. В обоих смыслах, если вы понимаете, о чем это я.

«Сделать дяде страшно, но так, чтобы нам было смешно» – я не то, чтобы так не умею, просто никогда до того не пробовал.

Ладно, попробуем.

Фрагмент 2.

П: Аааа! Уберите! Уберите от меня этого! Не надо!

Д: Господин экзекутор – уважаемый государственный специалист, имеющий превосходную квалификацию. То, что вы приняли за гримасу – всего лишь нервный тик.

П: Конфликт интересов! Я требую смены экзекутора!

Д: Это вы о той неловкой истории со стрельбой? Полноте, вы же не убили экзекутора. И даже не поцарапали. Какой еще конфликт интересов?

П: В него! Мы стреляли в него! В Главу клана!

Д: Кто именно стрелял? В ваших интересах перестать упорствовать, Омурбек или как вас там!

П: Аристарх я! Аристарх Омурбек Уулу! Так случайно получилось!

Д: Допустим. Повторю вопрос: кто именно стрелял?

П: Его зовут… Звали… Бруно!

Д: Секретарь, зафиксируйте. Кажется, найден след подданного Суткуса. Подследственный, уточните: у этого вашего снайпера были ли особые приметы? Татуировки?

П: Странно, что вы об этом спросили… Но да! Наколка! Подмышкой! Группа крови, резус-фактор…

(Лязг металлического предмета о пол. По В. Р. – государственный экзекутор выронил жестяной таз)

Д: Господин экзекутор, внимательнее, пожалуйста!

Конец фрагмента 2.

Ничего страшного тогда не произошло. Падение таза я списал на попытку того самого «сделать страшно», на самом же деле…

Вано Йотунидзе хорошо помнит, кто именно набивал себе татуировки подмышками – особенно такие, с гемофакторами. Лично сталкивался, и скажу откровенно – столь же страшных мразей свет больше не видывал!

Вот о чем подумалось: я ведь пойду потом на тот берег – надо будет вдумчиво поговорить с покойниками, и этого вот Бруно, возможно, Суткуса, допросить надо будет с особым пристрастием. Кто сказал «мертвым не больно»? У меня для вас интересные новости…

Дело даже не в том, что именно этот гад – если верить тому, кого допрашивают – застрелил моего первого и единственного в этом мире друга. Вернее…

Фрагмент 3.

Д: А ну, прекратить! (звук удара металлом о металл. В. Р. – дознаватель бьет сжатым кулаком по стальному столу). Я не знаю, чего вы добиваетесь, но вы сейчас добьетесь. Кое-чего совсем не того. Видите, как переживает господин государственный экзекутор?

П: Он псих!

Д: Тем более. Он всегда такой нервный, когда не дают проявить его особенные таланты. Вы же понимаете?

П: Да я все! Как на духу!

Д: И про Пишпек?

П: Да что такое-то?

Д: По вашим словам, вы постоянно зарегистрированы в земщине Пишпек. Однако, вы – вооруженный киборг, ваши аугментации содержат неотчуждаемое оружие. Таковое запрещено для подданных, проживающих в земщинах! Может быть, вы полицейский?

П: Нет.

Д: Служите в армии или опричнине.

П: Нет, нет!

Д: Дворянин.

П: Был бы я из аристо – неужели пошел бы в наемники, да еще дешевые?

Д: Секретарь, прошу внести в протокол. Подследственный утверждает, что работает наемным бойцом за небольшую плату.

С: Внесено.

Д: Давайте закончим с Пишпеком.

П: Я там родился! И вырос еще. Потом уехал.

Д: Где вы зарегистрированы сейчас?

П: Сервитут Эчке-Яксярго!

Д: Большая утка? Это где у нас такое мордовское? Секретарь?

С: Бывшее земство Пенза. Здесь неподалеку, пятисот километров не будет, если по прямой.

Д: Умно. Сервитут, ближайший… Все равно запросам идти с неделю или две. Особенно, если вы там живете не так давно, а до этого… Где?

П: Там и жил!

Д: Упорствуете? Господин экзекутор, прошу вас!

Э: *нервно хихикает*

Конец фрагмента 3.

Даже если подопытный… Подследственный не соврал, что вряд ли, нам все равно нужны разные версии.

Мало кто понимает, что косвенные сведения, полученные в ходе допроса, иногда важнее прямых. Когда человек говорит что-то – о себе ли, о других ли – прямо, у него получается контролировать сказанное. Хотя бы немного – говорит-то он осознанно, возможно, подбирая слова.

Когда же речь идет о всякой ерунде, сказанной просто для того, чтобы потянуть время и не выдать важной правды, случается разное. Вот, например, как сейчас.

Надоело читать расшифровку. Вам, я думаю, тоже.

Мне ее, кстати, выдали.

Оказалось внезапно, что я зря ломаю глаза об текст, написанный латиницей – и хитрю тоже зря. Можно было просто попросить транслитерацию – я так и сделал.

– Дело твое, конечно, – покачал головой старший опричный киборг. – Кому-то нравится слушать, кому-то – читать текст на мефодике… Корнет!

– Господин полковник? – подал голос секретарь допроса.

– Как оно называется? КиМ тысяча двести?

– КиМ тысяча двести пятьдесят один, господин полковник!

– Сделай Ване, пожалуйста, копию, – заключил Кацман.

Подопытный откровенно валял дурака – это было понятно сразу, безо всяких попыток Кацмана вывести наемника на чистую воду.

Дело тут было – или могло быть – вот в чем.

В первую очередь, железному полковнику не хватало умения.

– Скажите, – осторожно начал я, стоило нам прерваться и выйти из допросной, – Дамир Тагирович, а вот жандармерия. Ваше ведомство, да. Кто допрашивает, ну, пусть преступников?

– Особые специалисты, – Кацман сразу понял, к чему я клоню. – Не боевики. Ты об этом?

Вдруг вспомнился мой мир – вернее, то немногое, что я знал о работе родной государственной безопасности. Опричнина – это ведь то же самое! Когда у ведомств совершенно одинаковые задачи, и действовать приходится в схожих условиях… Методы будут те же!

Мне было известно о воинской учетной специальности с кодом «093500». «Командир по психологической борьбе со знанием иностранного языка», вот что означает этот набор цифр. В этом мире называться такое могло иначе, но смысл…

Командир, или офицер «по допросам» – человек, специально выученный незаметности – чтобы не отвлекать фигуранта от ответов на вопросы. Голос у такого офицера тихий и бесцветный, внешность – ничем не примечательная, реакции – спокойные до трусливых. Встреть такого на улице, наступи на ногу – нипочем не признаешь в том капитана госбезопасности. Или даже полковника.

– Я, Ваня, боевик, – вот сейчас было сложно: полковник то ли жаловался, то ли признавал за собой непонятную мне вину. – Чистый, если так можно выразиться. У меня и во мне – оружие, системы указания цели, зрение и слух – отличные, но тоже боевые. Еще я быстро бегаю и таскаю тяжелый груз, прямо как военная лошадь, могу держать дальнюю связь и ориентироваться на любой местности… И всё!

– Нужно другое, да? – поддержал я Кацмана. – Понимаю. Специальные средства, которых нет?

– Не только у меня, – ответил опричник. – Их в целом нет, ни у кого. Ниша, понимаешь, другая, не техническая!

– Магия, – кивнул я. – Это как раз понятно. Жаль, что я тоже ничего такого не умею.

– Так уж и ничего? – удивился киборг. – А с этими, ну…

– Так они мертвые оба, – парировал я. – И эльф, и вот недавно – тролль. Если нашего фигуранта аккуратно убить – я знаю, как – то и поговорю, и он мне все расскажет… С первого раза, без выкрутасов, как миленький!

– Мне кажется, Иван Сергеевич, что мы с тобой недооценили противника, – как бы усомнился полковник. – Хорошо, я недооценил.

– То, что он сдался сам, – согласился я, – означает примерно ничего. Точно не слабость и готовность сломаться после того, как я его немного развинтил дрелью.

– И тазик, тазик еще! – слушайте, ну я привык к тому, что этот киборг часто улыбается, хмурится и все такое, но нормальное чувство юмора… Перебор, не?

– Методика «кровавый клоун и добрый жандарм», – уточнил я, – та, которую вы, Дамир Тагирович, выдумали топором и на коленке, сработала… Не сработала.

– По совести, и не должна была, – согласился Кацман. – Для такого нужен специальный опыт. Которого у меня нет – сплошная беллетристика. Что-то читал, где-то смотрел, всё.

– Еще этот, ну, недокиборг, – я решил дополнить, – будто тянет время. Ждет подмоги?

– Вряд ли, – отверг Кацман. – Не сейчас. Слишком много внимания… Со всех сторон. Вот если немного позже, или втихаря, чтобы не шуметь – тогда возможно. И я бы хотел кое о чем договорить, если ты не против, конечно – а ты ведь не против?

Нет, мне не угрожали, что вы. Просто некоторые просьбы стоит исполнять куда быстрее, чем требования или прямо приказы!

– О беседах с мертвыми, – сурово напомнил полковник. – Ты ведь и сам понимаешь, что к чему, да?

– Понимаю, – чего спорить-то, если все на поверхности? – Я и без того хожу по грани. Иногда за ту заходя. Тут же… Если мертвец не оприходован официально – синий мешок, подземный этаж, нужные бумаги, то для родного правосудия его как бы нет. Во всяком случае, официальный источник из него – никакой.

– Если оприходовать, – подхватил полковник, – тела у нас снова уведут. До допроса. Как было с Гурбашевым и этим, вторым, забыл фамилию.

Вы скажете: «Иван Сергеевич, да допроси ты трупы наемников! Любой из них! Этого, который сдался, даже убивать не очень надо!»

И я отвечу: да, вы правы. Да, не надо никого убивать, хотя и очень хочется. Да, могу допросить. Более того – и допрошу!

Беда в одном. Официально я – не некромант.

Вот допросил я труп. Потом еще один. Потом третий. Хорошо, формально – не труп, но сгусток некротических эманаций, призрак… Как хотите. То, что осталось от бывшего живым человека.

Вот узнал массу всего интересного – обязательно узнаю, мне надо!

Как это все применить официально? Как передать протоколы допросов властям – тому же Кацману? То-то и оно, что никак.

Если совсем не принимать во внимание государеву службу, получится ерунда. Выяснять и расследовать придется почти самому, силами клана: без опоры на всемогущий державный аппарат.

Пойди дело совсем всерьез, возможно – и против интересов этой самой Державы.

Поэтому мне (и нам, полковника и даже корнета я считал пока за своих) дозарезу нужен был метод получения сведений от этого, полностью живого, киборга. Легальный метод. Благо, некоторые наметки имелись.

– Дамир Тагирович, – киборг на что-то отвлекся, и я решил о себе напомнить. – Могу я попросить вас – в смысле, обоих – ненадолго выйти? Оставить нас с фигурантом вдвоем?

– Два условия, – сразу согласился полковник. – Я уже понял, что ты задумал нечто такое, что… Короче, этот должен выжить. Второе – нельзя, чтобы он потом рассказал что-нибудь… Чего бы уже я не мог потом включить в отчет. Хорошо?

Мне только и оставалось, что согласиться – я так и поступил.

Вот, два хороших государевых киборга вышли, остался только плохой – пока непонятно, чей именно.

Но это мы сейчас разъясним.

Я вошел обратно в допросную.

– А я тебя не боюсь, – глумливо заявил фигурант. – Нет у тебя методов!

Вот, значит, как – смена роли. Несчастный незнайка уступил подмостки непреклонному борцу. И про методы эти – то ли подслушал, что вряд ли, то ли догадался… Благо, последнее было не так сложно сделать.

Два моих мира очень похожи.

В обоих есть магия.

В обоих есть продвинутая – как на мой четырехсотлетний взгляд, так да – технология.

Даже Россия есть в обоих! Называется по разному, но есть!

Различия есть тоже, и я сейчас не про общество.

Технологии, вот что. В мире, в котором я родился, исчезающе мало количество техники, в которой никак не используется эфир. Всякая железка – от кофемолки до звездолета – это артефакт, не всегда сложный, но почти всегда волшебный. Наша наука развивалась иначе, техника – следом за наукой.

В этом мире не так: скажем, внутри полковника Кацмана нет ни одной простой волшебной вещи, строго техника!

В том, что это удобно, я убеждался неоднократно. Мало ли, человек совсем лишен волшебной силы, а в этом мире такое – обычная практика, но не редкое и обидное исключение.

Не можешь в магию – смоги в технику, или как-то так.

Здесь и сейчас наоборот. Не работает техника – значит, в ход пойдет волшебство!

Надо было подойти к пленному почти вплотную.

– Сначала – чтобы ты не дергался. – Я сложил кисти: большие пальцы вместе, указательные – врозь, остальные загнуты. Вроде, это какая-то мудра – не помню, какая именно, да это и неважно. Все равно – показуха.

– Эй! Ты чего это задумал, – принялся вибрировать фигурант.

– А, да. Еще чтобы не орал, – немного поменял положение пальцев. – Омм!

Ерунда это все, конечно. Оно так не работает – вернее, никакая эфирная магия не требует вот этого вот всего.

Волшебство творится мозгом, руки только помогают. Первое, чему учат всякого юного мага, так это тому, чтобы руки помогали как можно меньше. Тренируйте мозг, комсомольцы и комсомолки!

Зачем тогда все вот это? Ну, на всякий случай. Мало ли, что запомнит, а запомнит – так расскажет. Пусть вражеские умники ищут тайные шаманские техники… Которых нет, и быть не может!

Фигурант, меж тем, дергаться перестал. Говорить – громко – тоже.

Это ничего, это мы потом включим.

Главное – чтобы не мешал сейчас, а то мало ли, кто здесь слушает – и пишет – звук?

В народе такое называется «родить ежика»: конструкт похож. Прямо мелкий хищник наших лесов!

В норме этот «еж» – трансформатор. Мелкий, на десятки киловатт: когда надо срочно перевести электрическую энергию в эфирную – или наоборот, мало ли, что для чего нужно.

Так, еще достать бы где провода… Думаю, найдем.

– Корнет! – позвал я, приоткрыв дверь. – Корнет, не найдется ли у нас кабеля? Лучше экранированного? Мне немного, метра три!

– Сделаем, – согласился Радомиров и тут же куда-то унесся – снова на колесе.

Э… Фигурант сомлел. Зачем это?

Опа… Еж-то – его что, видно?

Глава 4

Этот мир дихотомичен. Тут всего по два: вопросов, ответов, легендарных деяний и прочего такого. С одной стороны, это даже удобнее, чем троичная структура мира моего, с другой – очень даже нет.

Что бы там ни говорили по этому поводу местные – даже ученые, магия – это наука. Эффективная магия, современная, не дедовы примитивы с психоприемчиками.

О магии: вам может казаться, что у меня все получается легко, просто, без раздумий и усилий, но это не так.

Возьмем простейшее заклятье первичной некроскопии, оно же – ЯВМ, «я вижу мертвецов», если в обиходе. Четыре зависимые формулы, в базовой – отсылка к мировым константам. Эта, которая базовая, опирается на троичную логику! Представьте себе на минуту, сколько всего надо пересчитать с «три» на «два». Представили? Ну вот.

Теперь то же самое, но для магии более серьезной… Это же с ума сойти можно! Я и схожу, регулярно, пусть и не до конца.

Хорошо, что Вано Иотунидзе так опытен, умен, и, главное – феноменально скромен!

Что такое «дихотомичен»? Извините, а что, здесь не было древней Эллады? А, была, и до сих пор есть, только не древняя? Какого тогда лешего… Ладно.

Дихотомия – слово эллинское, или, как здесь говорят, греческое. Означает разделение чего-то целого на две части: совокупные, противоположные, еще какие-то, но ровно две! Все еще непонятно? Хорошо.

Скажем, дихотомия – это «свет и тьма» – мироздание, разделенное на две части. Еще – «некромантия» и «магия жизни» – две противоположные практики. Еще…

Сейчас я буду дихотомически скрещивать ежа с ужом. Зачем? Например, «мне надо», вполне себе аргумент.

Сначала еж. Вы его уже видели: это то самый, который преобразователь, он же – конвертер, он же – еще с десяток умных слов. Слова эти запутают вас совсем, поэтому пусть будет просто «еж», ладно? Теперь про ужа…

В дверь постучали. Крепко так, до лязга – какой-то железкой, например, кулаком.

– Войдите, – предложил я.

– Господин титулярный советник, – официально обратился корнет Радомиров. – Ваш кабель. Нет, три кабеля, разных, на всякий случай!

Ну да. Я же не сказал, какой именно провод мне нужен, и для чего…

– Благодарю Вас, корнет, – ответил я, забирая все три провода. – Очень кстати!

Вскоре дверь в допросную закрылась с той стороны, и мы с подопытным снова остались вдвоем.

Итак, про ужа. Думаю, вы уже все поняли.

– У вас ничего не выйдет! – с некоей нервной ленцой сообщил вражеский недокиборг. – Защита от электротока – это же элементарно!

Кандидатов на роль ужа было три – как я и говорил. Самый толстый провод в основе своей имел медную жилу… Именно ее я и приварил надежно к стулу, на котором сейчас восседал пленный. Как приварил? Магией, конечно. Еще не хватало тратить время на что-то более сложное – все равно этот, который на стуле, сидел ко мне спиной и ничего не видел.

– Ток току рознь, – порадовал я подопытного. – Если тот, который просто в проводах – ну да, возможно. Если волшебные молнии – дело другое.

– Блефуете, – догадался Аристарх. – Я читал ваше дело. Вы – шаман, духов электричества в природе не бывает, а значит… Ааааа!

И незачем так орать, я считаю. Подумаешь, подал небольшое напряжение – надо же проверить контакт. Не так и больно, наверное.

– Защита-то ваша, – уверил я подопечного, – того. Не работает.

– Я не успел изготовиться! Аааааа!

– Снова не успели? – делано удивился я. – Да что же такое! Ладно, пишем: контакт хороший до отличного.

– Не понимаю, чего вы добиваетесь, – Аристарх стал серьезен. Ну и ладно, хоть ерничать перестал. – Я все равно ничего не скажу! У меня новый блок памяти, и на нем блок!

Кто на ком стоял – непонятно. Блок на блоке… Заговаривается? Разберемся, вот прямо сейчас.

– Вы что же, совсем не боитесь, когда больно? – участливо спросил я.

Подопытный дернулся. Верно говорят: самое страшное в пытках – это когда палач вежлив и проявляет участие.

Одно дело – бездушная машина пытки, воплощенная функция, строго по инструкции, совсем другое – если оппоненту взаправду интересно то, что он делает!

– Боюсь! – ожидаемо ответил недокиборг. – Я еще слишком человек! Но сказать ничего не смогу, блок!

Да-да. Блок, а на блоке еще блок… Зубы заговаривает, что ли?

– Аристарх, – я сделал тому еще страшнее – обратился по имени. – Давайте, я вам немного расскажу о том, что сейчас будет.

– А может, пусть лучше не будет ничего? – отверг он. – Да! Я требую передачи в руки властей! Прямо сейчас!

– Знаете, где вы? – спросил я требователя. – Это окраина сервитута Казнь, высельное владение клана Желтая Гора, почти юридика… Без пары особенностей. А я тут, извольте видеть, Глава клана. Так что власть здесь именно я, и требование ваше – удовлетворено!

– Аааааа!

И чего снова орать? Я ведь даже не включил… Или это от безысходности?

– Да поймите же вы! Я и правда не могу ничего сказать! Хочу, но не могу!

– Вы, так-то, уже все сказали, – я принялся увещевать подопытного. – Ну, не совсем все. Сейчас же – осталось немного!

Я взял счетник.

Спросите – откуда? Да тут все просто, этот прибор со мной всегда! Да, связной амулет, он же – радиотелефон, он же… Вспомнили?

Так вот, внутри этой машинки очень неплохие анализатор и думатель – то, что в моем мире называется «активатор» и «мотиватор», здесь додумались объединить в одном узле. Называется такой узел словом «процессор» – это чудо науки и техники, оно работает не просто без участия цифродемонов, а без единой эфирной силы вовсе!

Когда найду способ вернуться домой – а я найду – надо будет взять с собой несколько таких, порадовать советских инженеров.

Короче, такой счетник мне подходит. Один из принесенных корнетом проводов подходит уже к счетнику: как знал! Хотя, может, и знал…

Теперь к ежу подключено уже два провода. Ладно, второй не считаем: это просто управляющая подсистема.

Кто сказал, что эфирное заклинание и местный программный код – это не одно и то же?

Найти блок-на-блоке – минутное дело. Оказалось, что первый – это устройство, второй – программный запрет… Второй с первого снялся еще быстрее, чем оба они были найдены. Ничего сложного – кроме того, я уверился: программный код точно произошел от текста заклинания.

– Ну что, как ваши блоки? – участливо спросил я. – Память? Может, немного стимуляции?

– Нет! Не надо! Уберите это из меня! Пожалуйста!

Тут я и сам понял, что прямая работа с мозгом живого – несмотря на дополнения – человека этому самому человеку может быть неприятна. Ну, немного – до безумия, вот как.

– Слушайте, – решил я выяснить то, что надо было узнать с самого начала. – У вас в роду шизофреники были?

Мало ли, может, там какие-то проблемы с лобными долями? Сделать человеку больно и неприятно – один разговор, свести окончательно с ума – дело другое. Не хотелось бы, не люблю такого.

– Я не знаааааюуууу! Я все скажу! Уберите это, ну пожалуйста! – подопытный перестал даже дергаться – только выл и еще немного плакал: крупными такими слезами, напомнившими Вано Иотунидзе о советском боевом вертокоптере.

– Итак, давайте. Я убираю контроль, вы – все, обо всем, без утайки.

Я отключил управление.

– Спрашивайте!

Ну да, все верно. После снятия прямого контроля так и должно быть: оформлять мысль самому… Сложно. Нужны вопросы.

– Кто заказал убийство белого урука? – я задал самый важный вопрос, он же – самый первый.

– Не его! Вас! Урука – случайно!

Впрочем, это я уже слышал. Включить, что ли, контроль обратно? Не понадобилось.

– Шереметевы! Это они! Заказ с серой биржи, три нуля, работа… – зачастил подопытный.

А у меня, как раз, был с собой магнитофон… Это ведь куда как просто – щелкнуть кнопкой!

Потом мы снова собрались все вместе – те, кто знает за дела и может принимать решения.

Оба киборга, кхазад Зубила, снага Гвоздь, старейшина Циклопичевский, шаман Мантикорин… Не хватало, наверное, Иватани Торуевича – пусть тот и не совсем наш, но умище-то, а!

Не хватало, теперь хватает – прикатился, уселся на жалобно скрипнувшее кресло. Сидит, смотрит – будто так всегда и было.

А! Еще мы двое – я и государь Гил-Гэлад.

– До конца смерти не прощу, – посулил мне эльфийский царь еще по пути, – если не призовешь. Страшно интересно!

– У меня друга убили, так-то, – оппонировал я.

– Тем более, – не принял довода призрак.

Ну, что поделаешь? Пришлось призвать. Спасибо хоть, обошлись без давешнего пафоса: все было просто, по-деловому.

Сидели, слушали запись: подопытный говорил почти полчаса, без перерыва – я только подкидывал вопросы.

Через тридцать минут Аристарх-или-как-его-там стал повторяться, заговариваться, да и вопросы у меня закончились – хотя пленки оставалось еще прилично.

– Дальше там еще два раза про то же самое, – я вдавил клавишу «стоп». – Предлагаю не слушать. Нет, если кому очень надо…

Первым слово взял полковник Кацман.

– Давайте, я выскажусь, – предложил он. – Все-таки, я жандарм, пусть и не совсем по подобным делам.

Кто бы стал спорить?

– Я услышал ответы на все вопросы – кроме пары таковых. Правда, Глава их и не задал. Не задал же?

– Может, и не задал, – ответил, будто повинился, я. – То ли не вспомнил, то ли не посчитал нужным. Можем вернуться к подопытному…

– Лучше говорить «подследственному», – порекомендовал полковник. – Меньше вопросов будет у тех, кто имеет право спрашивать.

Пикироваться с полковником мы можем бесконечно – способны, умеем, практикуем. Рано или поздно такой «короткий разговор» надоедает и мне самому, чего уж говорить обо всех остальных…

Давайте, я все перескажу – вкратце и без рассуждений на отвлеченные темы?

Конечно, давайте.

Итак, банду наняли Шереметевы. Те самые, то ли с мягким знаком в середине фамилии, то ли без: пусть и говорят, что это одно и то же.

Банду наняли против меня – и клана в целом, и Вани Йотунина в частности.

Теперь о том, где я перешел дорогу этой некогда могучей, ныне – очень проблемной, семье. В смысле, эта семья и имеет проблемы сама, и создает такие окружающим.

Готовьтесь офигеть: я же офигел!

Зайнуллины. Еще раз, по слогам: Зай-нул-ли-ны. Семья улаири, которого некий юный некромант считал умертвием.

Те самые ребята, чей вещевой склад так удачно нашли и обнесли юные помощники клана – те самые двадцать четыре цвета Бенетона, они же – учебно-боевой отряд «До шестнадцати и хватит».

Главные – и бывшие – местные враги Шереметевых.

Казалось бы: все, Зайнуллиных в живых не осталось.

Род официально считается выморочным. Министр двора (в этой Державе такой водится) сломал жезл владетеля над гербом – что символизирует и закрепляет де-юре фактическое положение дел. Однако…

– Кто-то как-то узнал о твоем общении с умертвием, – заключил тогда полковник Кацман. – Или не умертвием, этим. Который назгул, но без кольца.

Я согласно кивнул: других вариантов не было. Ваня Йотунин никак не успел бы перейти дорогу все еще серьезной дворянской семье: разве что, в тот период, о котором у меня почти не осталось памяти… Но ведь записи-то остались, и там о Шереметевых – ни слова!

– Этого мало, нах, – вдруг встрял Гвоздь. – Ну при делах. Ну, по делу. А по сути?

– Наиль хочет сказать, – перевел я, – что мое общение со стариком Зайнуллиным – еще ни разу не повод так солидно тратиться. В смысле, на наемников. Еще раз в смысле, в плане что денег, что общественной репутации!

Сквозняк по ногам: знакомое ощущение замкнувшейся временной петли.

– Не туда думаешь, потомок, – заявил Гил-Гэлад. Конечно, кто еще-то… – Вопрос не в том, «что со мной не поделили Шереметевы»! Спроси иначе: чего я такого обещал старику Зайнуллину, и еще важнее – как об этом узнали супостаты?

– А ведь и верно! – глупо спорить с очевидным. – Месть, обещанная помощь… Вопрос в этом?

– Как и в том, – согласился мой как-бы-предок, – почему Шереметевы так тебя боятся!

– А они боятся? – удивился я. – Не заметил!

– Потомок, ну не тупи! – совсем простонародно возразил эльфийский призрак.

После чего растаял в воздухе.

Временная петля разомкнулась сама собой.

– Подытожим, – предложил полковник.

Все согласились: каждый на свой лад.

– Можем считать фактом то, что нашего белесого друга убили случайно, – начал Кацман. – Вернее, потому, что он подставился вместо Главы клана. Поступок героический, да, и даже в чем-то легендарный: своего друга и босса Зая Зая спас.

Никто не ответил, но все загрустили.

– Кроме того, снайпер – или тот, кто его снарядил – считал, что Иван Сергеевич, – кивок в мою сторону, – защищен куда лучше, чем это было на самом деле. Мы с коллегой Радомировым успели осмотреть пулю.

– И что? – удивился я. – Пуля и пуля!

– Так, да не совсем, – возразил Кацман. – Тугоплавкий металл. Какой-то сплав с вольфрамом, вроде бы. Фабричного производства выстрел, на стержне хорошо читается маркировка «Его Величества Гвардейский Арсенал». Надпись – на цифровом квэнья.

– Авалонка гадит? – догадался кхазад Зубила.

Тут я был уже в курсе: всякого гнома хлебом не корми, дай разоблачить очередной заговор – из-за какового обязательно торчат бледные и острые уши.

– Нет, просто рельсотрон, – покачал головой старший опричный киборг, – штатное вооружение Специальной Его Величества Лодочной Службы. Пользуются все, кому не лень: авалонцы только официально торгуют таким оружием с дюжиной стран… Плюс еще кое-что.

– Кое… что именно? – нервно уточнил я.

Как-то все в кучу: войны дворянских родов, наемные отряды, теперь вот специальные службы оловянных островов… Как по мне, так и первого пункта было многовато – на одного там Ваню Йотунина!

– Выстрел был зачарован. Очень крепко так зачарован, на пробивание любой волшебной преграды, – продолжил полковник.

– Это называется «дефлекторный щит», – зачем-то уточнил Иватани Торуевич Пакман. – Кто видел след выстрела? Висела ли в воздухе такая, ну, струна? Какого цвета?

– Видел, – ответил я. – Струну помню. Цвета – голубого.

– Тогда это против всех щитов вообще. Дефлекторного, корпускулярного… – принялся перечислять Колобок. – И нам всем сильно повезло!

– В чем это? – удивился я. Какое уж тут везение?

– Средняя стоимость такого выстрела – если на сером рынке – около трехсот тысяч денег, – пояснил мой внезапный шеф. – Попросту очень дорого: будь у снайпера, скажем, целая обойма таких стерженьков…