Текст книги "Хозяин моста (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

– И ка-пэ-пэ! – вскинулся Циклопичевский. – Нельзя без охраны! Иначе всякая сволочь, как у себя дома, туда-сюда…

– Это как водится, – успокоил я старейшину. – Будки, шлагбаумы. Людей наймем, в смысле хуманов, чтобы пулеметы по обеим сторонам.

– Травмай пустим, – предложил Дори.

– Внести в протокол, – согласился я. – Ответственный… Антон, как, потянешь?

– Потянет, – немного, как мне показалось, ревниво сказал Мантикорин. – Давно пора расти над собой, а то что за дела – сорок лет парню, а разрядов всего два… Надо третий! Или прямо в инженера?

Ну, это их дела, локальные. Мне пока неинтересно – но после стоит уточнить.

– Значит, Антон Нефилимич – ответственный, зама подберет сам.

Немного полюбовался на то, как пишет Зубила: легкой округлой скорописью, едва касаясь бумаги пером – такого ждешь, скорее, от эльфа… Завидно. Тоже так хочу, в смысле, уметь.

– С этим решили, – согласовал я сам с собой. – Но тут ведь как – два моста – хорошо, три – еще лучше…

– Значит, в целом надо пять! – радостно хрюкнули от двери.

Не Правление, а какой-то проходной двор!

– А, Наиль. Заходи, – предложил я. – Ты нам, как раз, и нужен.

– Я такой, нах, – согласился снага. – Типа, все время к месту. А чего там?

– Деду позвони, например, – попросил я. – Назначь встречу – или пусть едет прямо сюда, или в городе, в смысле, в сервитуте. Разговор есть.

– Какому деду? – Гвоздь тут же прикинулся шлангом.

– У тебя, так-то много, – согласился я. – Если считать с двоюродными. Нужен конкретный – Марик!

– По делу, значит, – снага сделался серьезен и даже вежлив. – Тогда и мне надо знать – в общих чертах. Проясните, пожалуйста.

– Деньги нужны, – ответил я просто. – Сам слышал, будем строить мост, и не один. Кубу-то клан, положим, потянет, а вот еще один, тем более – два…

– Марик жадный, нах, – вернулся в образ Наиль. – Денег не даст. Скажет, самому мало.

– Я не про «подарить», – поморщился я. Придется ведь объяснить. – Я про вложиться. Долговременные инвестиции.

– Все равно не даст, – усомнился снага. – Скажет, нету.

– У Марика денег – солить можно, – авторитетно высказался Зубила. – Только он их деть никуда не может. Финансовая полиция, опричнина, налоговая…

– А! Типа, отмыть? – обрадовался Гвоздь. – Это можно, это я спрошу. Завтра? Или когда?

– Сначала спроси, – ответил я. – Там решим.

– А знаете чего, – снага почесал затылок, – сразу скажу, что есть одна тема, Марику прям зайдет.

– Излагай, – предложил я.

Сам же вспомнил о тонкой ниточке, связавшей наши с Наилем ментальные сферы… Все можно было сделать куда проще, но проще – не значит правильней. Поэтому пусть лучше так.

– Если строить вот отсюда, – снага ткнул пальцем точно в то место, о котором я уже успел подумать, – то был у Марика друг. Прям по корешам они были, типа вас, товарищ босс, и белого урука. Прям братаны.

– И чего? – нет, я не то, чтобы снова стал тупить: просто снажье намерение было неочевидным.

– Он вот тут похоронен. Если назвать мост его именем…

– Тема, – согласился я.

Бандиты – народ, так-то, сентиментальный. Лютые упыри, руки в крови по колено, не верь, не бойся, не проси – ан нет. Лучшие друзья, родная мама, или вот как сейчас – практически братан! Даром что, поди, сам же Марик того и прихлопнул – по синей лавке или еще как.

– Как звали?

– Литрандир, – снага немного напрягся, вспоминая, – Олхандор.

– Охренеть, – заметил авалонский эльф Эдвард. – Синдар из старого рода в лепших корешах у снажьего авторитета… Н-да. Сервитут.

– Мост имени Литрандира Олхандора, – я попробовал название на вкус. – Сложно. Разве что сократить?

– Так это, погоняло же! В смысле, было, – порадовал меня Гвоздь.

– И какое? – а сам я подумал, что народу такое придется по нраву: если покойный эльфийский гопник был из этих краев, местные должны его помнить.

Снага просветлел лицом.

– Линолеум!

Глава 18

Державе я не очень интересен.

Вот от меня отстали полковник Кацман и корнет Радомиров.

Вот не пристал никто новый, пусть даже не киборг, но – в опричных погонах.

Интерес людей государевых к моей персоне ограничился службой – Ваня Йотунин ходил на ту пять дней из семи, только иногда сбегая по важным делам, личным и клановым. Что характерно – отпускали, без лишнего звука и недовольных гримас!

Но как-то я позабыл, что в государевой опричнине водятся не только жандармы… Интерес ко мне, такому могучему хозяину моста, рос, рос, да и вырос.

С разговора о новых объектах прошла пара дней. Не то, чтобы прямо «двое суток» – может, день, может, все три.

Был вечер, я вернулся из сервитута в дормиторий, переделал все клановые дела, поужинал и теперь помогал Альке с домашним заданием.

– Так, и чего тут непонятного? – удивлялся я. – Пропорции и проценты. Тема на один зуб!

Это я снова забыл о том, что ребенку, во-первых, сложно, во-вторых – скучно.

– Ты взрослый и умный, – Алька сидела за столом ровно, выпрямив спину – чисто прилежная ученица, но на меня смотрела угрюмо и немного с вызовом. – Я маленькая и глупая. И потом…

– Суп с котом, – привычно откликнулся я. – Сейчас ты скажешь, что летом уроков не бывает…

– Не скажу, – помотала головой уручка. – Все плохое приходит внезапно. – Алька чуть подумала и добавила: – плохое и ненужное.

– Это чего ненужное-то? – я решил настоять на своем. Практическая педагогика в действии, так-то.

– Я не кхазад… Ка. И не эльф… Ка, – ответила девочка. – Мне эта математика до…

Наверное, это я сверкнул глазами: мы уже договаривались, что при мне – никакой ругани, особенно матерной!

– Ни до чего, короче, – выкрутилась юная ученица.

– Ага, – я зашел с другой стороны. – Как ты собираешься считать свои доли в сделках? Этот твой, как его… Положняк?

Ребенка встрепенулась: речь зашла про святое. Открыла рот, посмотрела на дверь, закрыла рот.

Ну да, ну да. Это пришел Зая Зая: хамить при легендарном герое, первом белом черном уруке в истории, соплеменница опасалась.

– Тогда да, – решила она наконец. – Тогда полезно. Бать, поясни еще раз, а?

Я перелистал учебник обратно – к началу главы. Опять ломать глаза, вот ведь!

– Ты всегда такая послушная? – удивился Зая Зая прямо с порога. – Уроки… Я, например, терпеть не мог математику, особенно в детстве.

– Конечно, послушная, – девочка ответила без всякого энтузиазма, зато почти правду.

– А чего? – допытывался старший товарищ.

Альфия Ивановна посмотрела на меня, на моего друга, снова на меня, вздохнула и ответила.

– Жить очень хочется.

И нечего на меня так смотреть!

…Короче, телефон зазвонил крайне вовремя.

– Йотунин у аппарата, – ответил я длинно. – Слушаю вас внимательно.

Не то, чтобы простые «алло», «да» и «чо хочу» нравились мне меньше, но так было принято: стал главным – говори как главный.

– Иван Сергеевич? Здравствуйте! Больницкий беспокоит… Найдется ли у вас минута времени?

– Добрый вечер, Скафандр Ильич, – откликнулся я.

Скафандр Ильич Больницкий был персоной известной. Я бы сказал, даже славной – только слава его была особенного толка.

Больницкий подвизался на тучных нивах Государевой Ученой Стражи, начальником был не самым главным, но самым основным: отвечал за ту часть науки, что имела прямое отношение к жизни… И тому, как ее правильно прервать.

Скафандр Ильич был некромант, демонолог, маг жизни, маг смерти (отдельно от некромантии), химеролог и великий теоретик по части того, как неживое учинить живым и наоборот. Поговаривали, что практик он был не худший, но об этом – шепотом, в темноте, в ванной и с включенным на полную мощность краном подачи воды.

Образу он был примечательного: добрый дедушка о белой бороде, вечно обряженный в накрахмаленный халат и выглаженные до остроты стрелок брюки… Короче, сволочь неизученная, малопонятная и от того – очень страшная.

Главного государева вивисектора по сервитуту Казнь боялись добуквенно все.

Я не был с ним знаком – до того дня, но… Как вы думаете, нашлась ли у меня минута?

Назавтра мы стартовали прямо с утра.

– Полчаса – полет нормальный, – заявил Зая Зая, глуша электромотор. – Это здесь.

Мы встали там же, где когда-то пугали вампира Шулаева.

В самом деле – здесь. Приехали.

– Пойдем вместе? – уточнил я на всякий случай.

– Куда я денусь, – спокойно ответил орк. – Бояться мне не положено, это если за себя. А вот опасаться того, что там что-то сделают уже с тобой… Ты мне – единственный на свете друг.

– Ты мне тоже, так-то, – почти растрогался я.

– Потопали, братан, – Зая Зая открыл заднюю дверь барбухайки, внимательно посмотрел на кувалду, стоящую у сиденья, усомнился, брать не стал.

– Все равно отнимут, – пояснил он. – На входе.

– Тебе решать, – я пожал плечами.

Посох, однако, я с собой взял – в машине остался только бубен.

Хорошо живут государевы страшники. Ну как – хорошо? Беспечно.

Мне есть, с чем сравнивать: родной морг, он же Институт.

Еще некое научное заведение – то, из которого мы с товарищем Так Сказать отправлялись выручать Иватани Торуевича… Помните?

Проходная Стражного Замка выглядела вещью необязательной – нас с орком осмотрели, признали годными и пустили внутрь по кивку – не обыскали, не спросили документов, даже имен!

Еще показали, в какой стороне подъемник, вот что.

Мы прошли по обычному конторскому коридору, проникли в блестящую хромом и эмалью кабину, нажали кнопку минус шестого этажа: нет, ну а что? Куда сказали – вчера, по телефону – туда и едем.

– Думаю, дело в репутации, – заметил я как бы между прочим. – А еще – в пулеметах, скрытых до поры в стенных нишах!

– Тут и без ниш как с нишами, – нашелся Зая Зая. – Не знаю, как кто другой, а лично я бы сюда дуром не полез. Или полез бы… Смотря зачем.

– Минус шестой этаж, – влезла в наш диалог электрическая барышня, звучавшая откуда-то с потолка кабины. – Подданные Йотунин и Зая Зая: выходите, вас ожидают.

Или не электрическая. Кто их поймет, этих барышень?

Вышли из подъемника. Нас пока что никто не встречал, поэтому мы просто двинулись вперед по коридору.

– А говорили – ожидают, – удивился орк. – Где все, алло?

– А вон, – я ткнул пальцем вдаль: в конце недлинного, метров на пятьдесят, коридора, была приоткрыта одна из дверей.

– Ну пошли тогда, – вздохнул орк.

Слушайте, ну не то, чтобы ничего особенного… Металлический пол – такой, с насечками и текстурой, чтобы не скользила подошва, и как бы не хладного железа.

По крайней мере, привычная магия ощущалась неохотно, будто свет сквозь очень грязное стекло – но от подобного места и ожидаешь чего-то такого.

Стены бежевые, кафельные – не до середины или на три четверти от пола, а прямо до потолка. Потолок, к слову, оказался укрыт тем же кафелем, только белым, некоторые плитки – светились, но не очень ярко, поэтому в коридоре царил полумрак.

Двери – непрозрачные, по виду – из какого-то полимера, тоже белые. Кстати, без единой таблички – видимо, те, кому надо, и так знают, что здесь и где, кому не положено – вроде нас… Тем не надо.

– Кафель, – обрадовался Зая Зая. – Практично.

– Ну да, – согласился я. – Легко отмыть.

От чего именно нужно отмывать стены, я уточнять не стал.

Интересный коридор. Я бы сказал, характерный.

Мы дошли до приоткрытой двери и я вежливо постучался. Звук вышел почти звонкий – точно не дерево.

– Прошу вас, друзья, входите! – донеслось из комнаты.

Я открыл дверь и мы вошли.

Не, ну как «комната» – зал! Приличной площади, почти бальный, только без единой опорной колонны, очень похожий на коридор что полом, что потолком, что видимой мне частью стен.

Сразу вспомнился минус шестой этаж… Будто придавило: сопромат, что простой, что магический, еще никто не отменял.

– Проходите, не стойте в дверях! Раньше начнем – быстрее закончим. Идите на голос! – жизнерадостно звучало из дальнего угла зала. Отличная акустика, так-то.

Прошли помещение насквозь – вдоль рядов рабочих столов, одинаково белых и одинаково чистых – ни карандаша, ни бумажки, ни соринки. В дальнем углу обнаружили говорильник – местно выражаясь, динамик: аппарат размером с тумбу, от пола и до середины стены.

– Извините мою осторожность, – сказал динамик все тем же голосом. – Иван Сергеевич! Возложите, пожалуйста, ладонь на сканер.

Сканер – то есть, считыватель – нашелся тут же, на стене у двери.

Я приложил ладонь, устройство издало тональный писк.

– Теперь ваш друг, Иван Сергеевич. Извините, не знаю его имени и отчества.

– Да какое у меня отчество, – пробурчал Зая Зая, но ладонь приложил.

– Да, это вы. Входите!

Ну, мы и вошли.

Скафандр Ильич Больницкий внешне был ровно таков, каким я себе его представлял: высокого роста, среднего сложения тела, окладистая белая борода и добрая улыбка сквозь бороду.

Глаза, что характерно, улыбались тоже.

– Здравствуйте, господа. Рад вас видеть.

Глава местных страшников принял нас в кабинете, больше похожем на комнату для совещаний: большой стол, стулья, чистые серые стены – на этот раз, хотя бы, не кафельные, огромное окно в половину стены.

Стоп! Какое окно? Минус шестой этаж!

Я офигел, и, видимо, очень заметно – или Больницкому было не привыкать к подобной реакции.

– Это, Вано Сережаевич, экран, – сообщил хозяин кабинета. – Просто большой экран. Камеры снаружи, выше уровня земли – не люблю, знаете ли, комнат совсем без окон, было время, наскучили. Кстати, проходите, присаживайтесь.

Решил приглядеться – и правда, экран, причем – чисто электрический. Ни одной эфирной силы!

– Здравствуйте, – я малость затупил.

– Доброе утро, – сказал уже Зая Зая.

Мы прошли и присели. Потом встали – поздороваться за руку – и присели снова. Стражное рукопожатие оказалось под стать внешности: сильное, но не слишком – в самый раз.

Скафандр Ильич сидел в позе расслабленной и смотрел на нас обоих с ироничной полуулыбкой – больше на меня.

И тут до меня дошло.

– Откуда? – спросил я враз осипшим голосом.

Если бы я писал книжку для журнала, с поглавной публикацией, тут стоило бы взять паузу и оборвать главу – чтобы читатели ждали следующей. Ругались, строили версии и теории, пугали демона Тегериона ночными запросами в редакцию… Но мы тут живем живую жизнь, так-то. Поэтому – идем дальше.

– Урук в курсе? – Больницкий ответил вопросом на вопрос. – Или не до конца?

А сам улыбается – все еще по-доброму, пусть и с иронией.

– Имечко стремное, – Зая Зая перешел на уличный казанский. – Но похожее. Кавказ? Братан, ты разве из оттуда? Чо за тема?

– Урук не в курсе, – ответил я сразу обоим. – Но скоро будет. Вот прямо сейчас.

Я откатился на метр назад: благо, кресла для посетителей оказались модными – с колесиками.

– Не дергайся, Вань! – удивился орк. – Ты чего?

– Не «Вань», – ответил я спокойно. Даже очень спокойно, если учесть ситуацию. – Вано. Меня зовут Вано.

– Вот новости, – удивился урук. – И чего? Меня вон тоже – как только ни зовут, например.

– Скажи, тебе никогда не казалось, что я – малость не от мира сего? – я никак не мог решить, с какой стороны зайти.

– Как водится, – кивнул белый урук. – Алхимик, шаман. Немного некромант – пустоцвет, да? Будешь тут не от мира.

– Меня зовут Вано Сережаевич Иотунидзе, – начал я размеренно, будто гвозди заколачивал. – Мне четыреста один год. Я – горный тролль.

– Ты лесной, – решительно отверг Зая Зая. – Что я, горных не видел?

– Расскажите ему, пожалуйста, – мягко попросил Скафандр Ильич. – И мне заодно. Можете сверяться с меморандумом, чтобы случайно не выдать чего-то лишнего… Нам обоим.

На стол легла папочка – на этот раз без завязок, а такая, вроде целлулоидного уголка – прозрачная. Я взял ее со стола, достал первый лист, вчитался.

– Я, Вано Сережаевич Иотунидзе, родился…

Недолго читал – минут пять, только основное, очень толково подобранное и сведенное вместе.

Зая Зая слушал внимательно, иногда встряхивая волосатой башкой – чисто твоя лошадь!

Больницкий посматривал на нас по очереди – иногда кивал в такт моим словам, иной раз – улыбался этак по особенному – когда я почему-то сбивался с речи и мысли.

– Теперь все, – я окончил чтение, аккуратно сложил листы вместе, поместил тонкую стопочку внутрь папки. – Вот, пожалуйста.

– Оставьте себе, Иван Сергеевич, – разрешил страшник. – Это, как вы понимаете, копия. Можете унести с собой, порвать, сжечь, хранить вечно, но втайне. Все равно…

– Никто не поверит, – мрачно закончил я. – Кроме тех, кому положено по долгу службы.

– Кстати, да, – вдруг оживился Больницкий. – Наши друзья из жандармерии – не те, кому положено. И я не рекомендую что-то такое рассказывать им впредь… Пусть все идет своим чередом. Пусть все будет проще.

– Пытки, – оживился вдруг Зая Зая. – Менталка. Химия. Мало ли!

– Имеет смысл, – согласился страшник. – В Вано Сережаевиче я уверен – не как в себе, но почти. Вам же… Полог тайны? На урука лечь должно – по крайней мере, попробовать можно.

– Да, давайте, – сделался серьезен мой надеюсь-все-еще друг.

– Договорим тут и займемся, – прозвучало в ответ.

Какой-то я другой реакции ждал, честно говоря. Ударно-дробящей какой-нибудь.

– Это что же, – удивился я. – Братан, все в порядке? Или не братан?

– Да пошел ты, – искренне расстроился орк. – Ты у меня один друг! А какой ты там тролль – да класть я хотел с прибором!

– Погоди, – я решил попробовать еще раз. – Ты, верно, не понял. Это тело твоего друга! Тело! Душа в нем другая, не Ванина, вообще не из этого мира!

Урук промолчал: угрюмо, насупившись, но ничего не сказал.

– Везучий вы тролль, Иван Сергеевич, – подал голос Больницкий. – Мало того, что умудрились попасть в иной мир в цельном виде, так еще и устроились преизрядно! Один только друг ваш чего стоит…

– Цельном? – ухватился я за слово, которое счел оговоркой. – А бывает и не в цельном?

– Семь душ из десяти, – ответил Скафандр Ильич, – попадают в этот мир в расщепленном состоянии – таком, что проще стереть все, кроме ядра, и начать заново. Еще двадцать процентов сохраняют остатки воспоминаний, но теряют ядро – таких мы называем «подселенцы». И только одна душа из десятка занимает чье-то тело. Это – «попаданцы».

– Пржесидленцы, – поправил я рефлекторно. – Я предпочитаю термин «пржесидленец».

– Этсамое, – вдруг вскинулся Зая Зая. – Прже ты там или не прже, мне плевать. Видишь, даже не ругаюсь! Тебя зовут Ваня, ты мне Глава клана, квартирный хозяин, бывший однокашник и друг. Считай, даже брат – после всего, что.

– Я всегда знал, что черные уруки куда мудрее, чем пытаются казаться, – задумчиво проговорил Больницкий. – Не знаю пока, почему именно, но мудрее.

– Тут просто, – ответил мой уже-опять-снова друг. – Мы – уруки. Метаболизм такой, и психика тоже. Ничего не боимся – кроме как за друзей и родных. Ни от кого не зависим – кроме как от мнения близких. Не напрягаемся, если в целом. Отсюда и мудрота.

– Есть еще один вопрос, – напомнил я о себе. – Прежде, чем мы закончим сеанс магии с разоблачением, и займемся тем, для чего вы нас на самом деле вызвали.

Больницкий покивал: мол, верно мыслите, господин тролль.

– Уже спрашивал, ответа пока не услышал, – я потряс прозрачной папочкой. – Вот это – откуда?

– Спросил гроссмейстер некромантии, – парировал страшник. – Тролль, практически живущий на грани того света и этого. Архимаг девяти дисциплин. Сильнейший некромант за всю историю народа к’ва.

– Зайнуллин? – спросил я наугад и почти угадал.

– Близко, – ответил Больницкий. – Но не совсем. Тут, скорее, речь не о посмертной личности, а о явлении в целом. Тот свет – он…

– Един для всех миров, – закончил я фразу столь же единую. – Конечно. Теперь я понял еще одну вещь.

– И что это? – неожиданно кратко спросил страшник.

– И ничего, – ответил я. – Знаете… Я хорошо знаю эллинский. Могу писать, могу говорить, даже декламировать стихи и прозу. Вот ваше имя: половина решит, что это вы так выделываетесь в честь космической программы. Другая половина – что над Вами лихо подшутил отец, дед или кто там нарекал имя. Я скажу иначе: скафандр – это… Лодка-человек. Лодочник. Договаривать?

Больницкий приподнял бровь: на лице его читалось удивление, и не одно.

Сначала он удивился тому, что я понял о нем что-то такое. Почти тут же – тому, что мне удалось его удивить.

Сложно, да? Но в таких делах просто – не получается.

– Договаривайте, – разрешил хозяин кабинета. – Потом посмеемся вместе, если что.

Я поежился, будто перед шагом в ледяную купель, и договорил:

– Се ксеро, кирие Харон.

Глава 19

Когда-нибудь Ваня Йотунин выйдет на пенсию и будет лениться. Изо всех сил, на разрыв связок и полное отупение головного мозга, и без того не особенно острого.

Сможет писать мемуары – нет, ну а что? Будет иметь и полное право, и нужный опыт! Это если доживет.

Ничего, что я о себе в третьем лице?

Так вот, первым моим мемуаром станет хроника «Сто улыбок страшника Больницкого».

Кирие Харон принял ритуальную фразу вот как: улыбнулся. Не так, как в прошлый раз – пусть и по-прежнему добро, даже весело.

– Мне нравится научный подход, – сообщил Больницкий. – Тем более – в делах колдовских. Физика, химия, лингвистика… Не то, что местные представления о волшебстве как о чем-то интуитивном, ненаучном, случайно-неповторимом.

И все, понимаете? Ни страшных клятв, ни несусветных требований, ни даже попытки как-то объясниться. Научный подход – и все тут! Пойди пойми теперь – меня то ли поругали, то ли похвалили, то ли нечто третье?

Ладно, поживем-увидим. Может, я еще ошибся, и это никакой не Харон, а имя… Ну, кто-то выпендрился – как я и решил вначале.

– Вы, Иван Сергеевич, правы в одном: я позвал вас не для того, чтобы познакомиться с очередным попаданцем… Или как вам угодно себя называть?

– Пржесидленец, – уточнил я.

Вот ведь, а – «правы в одном»! И пойди теперь пойми: то ли я неправ во всем остальном, то ли прав и в этом тоже… Чую, чую опыт глубинный и нездешний!

– У меня тут список тем, – Больницкий извлек на свет еще одну папочку – тоже прозрачную.

Надо будет узнать, где такое купить. Или прямо выпросить штук сто – порадовать кхазада Зубилу, большого охотника до всего канцелярского.

– Полог тайны, – напоминаю. – Вы хотели…

– Давайте так, – предложил Скафандр Ильич. – Сейчас мы будем обсуждать всякое. Другу вы доверяете полностью – вот и закроем Пологом сразу все, что сегодня обсудим… Включая ваши догадки. Идет?

– Да, – согласился я.

– Тогда вопрос, – Больницкий положил перед собой первый лист из новой папки, вооружился карандашом, посмотрел мне в глаза – на этот раз взглядом серьезным. – Цитирую: «некрос охренел в край», конец цитаты.

– Некрос – это, видимо, я. Охренел… Тут бы конкретики – о чем это ваш агент?

– Да, агент… Он доносит, что вы назвали поселок, или как его… Дормиторий? Так вот, что ваш дормиторий называется «Спящий Лич». Это вы о ком? Или о чем? Или ждать восстания мертвого мага?

– Извините, можно я не буду смеяться? Хотя шутка хороша… «Вставай, проклятьем заклейменный…» – ответил я.

– Ничего себе у вас шуточки, – в этот раз Больницкий улыбнулся иначе: нехорошо, вот как. – А ну как кто неправильно поймет?

– Вообще, это отсылка для меня одного, – уточнил я. – Название дормитория – «Сон Ильича», и никаких мертвых магов. Некоторым агентам, пожалуй, стоит мыть уши и не искать беды там, где ей даже не пахнет!

– Оно верно, – кивнул страшник. – Спишем на эксцесс исполнителя. Кстати, кто такой этот ваш Ильич? Надеюсь, это не про меня?

Тут я понял, чего ему не хватает для полноты образа: очков. Можно квадратных, можно половинок, можно вообще золоченого пенсне – хищно блестеть.

– Христианское имя «Илья» встречается в разных мирах, – ответил я. – В том, из которого я родом, оно тоже есть, и тоже – христианское. Кто это такой… Великий вождь, теоретик и практик социальной магии, основатель государства…

Чего мне стоило не добавить в конце привычного «рабочих, крестьян и технической интеллигенции», сейчас не вспомню даже я сам. Если проще: было сложно.

– Почему он спит? – и нет, чтобы спросить уже из вежливости или праздного любопытства! Интерес был серьезный, как это – научный, да?

– Здесь не про физиологию, – нашелся я. – Это о сладком сне, о воплощении мечты. Владимир Ильич – так его звали полностью, если не считать фамилии – был великий утопист-гуманист, теоретик местного самоуправления. В моем мире такое называлось словом «совет».

– Сервитут, – кивнул Больницкий. – Сходится. Правда… Нет, об этом после.

Ни на секунду не поверю в то, что страшник оговорился. Нет, и все: скорее, речь шла о крючке, затравке, выходе на интерес. Что же, будет нужно – припомним.

– По этой теме – все? – уточнил я. – Мне кажется, у вас больше одного вопроса. А то время, знаете ли!

– Не переживайте, Йотунин, – Скафандр Ильич понял меня по-своему. – Ваше институтское руководство в курсе, куратор по линии жандармского управления – тоже. Все, кому положено, знают, где вы находитесь и чем сейчас заняты. Вернее, как… Где находитесь, им известно доподлинно, о том, чем заняты – я вам расскажу, а вы перескажете.

– Тогда тем более стоит двигаться дальше, – я сделал вид будто расслабился.

– Следующий вопрос и серьезнее, и куда более объемен, – сдвинул брови Больницкий. – Секта.

– Давайте определимся, – предложил я. – Сект много. Вы имеете в виду ту, которая по телеку?

– По телевизору, – поморщился Больницкий. – Да, про нее. Снага, орк, гоблин, эльф… Могу путать порядок жертв, но речь именно о ней.

– Не считая того, что я лично знаком с жертвами… – удивился я. – Пост мортем, но знаком.

– Сапиенти сат, – страшник ответил латынью на латынь. – Мы умные, нам хватает. Вся эта история – она слишком часто задевала вас краями. И вас, и разные ваши начинания.

– Вот и мне казалось, – я нахмурился, – что это все неспроста!

– Значит, нам есть, что обсудить! – обрадовался хозяин кабинета.

Допустим, есть. Я вообще много думал о том, что происходит – не размышлял громко, но думал.

Как нас учили классики марксизма-ленинизма? Случайность – есть частный случай закономерности? Да, все так.

Помню еще, как в годы очередного моего студенчества – вернее, повышения квалификации, пришедшегося на шестидесятые двадцатого – некоторые особо одаренные добавляли: «но не всегда».

Ладно бы, на кухне – но ведь один из них ляпнул такое на экзамене! И преподаватель при этом не спал. Случайно, да.

Там – как водится. Комсомольский билет на стол, самого шутника – пинком из института. В сторону строек народного хозяйства, со снижением! Рабочие руки – дело такое, их всегда мало.

Это я к чему вспомнил? Да все к тому же.

Не бывает случайностей, понимаете? Не-бы-ва-ет. Если не можете уловить закономерность – так это не потому, что ее нет, это просто у вас не получается.

– Первое, оно же главное, – решился я. – Ритуалы. Сама суть, порядок, время.

– Очень интересно, – сверкнуло пенсне… А, нет, показалось. Ни оправы, ни стекол.

– Хорошо, что вы в курсе моего секрета, – продолжил я. – Не надо будет увиливать.

– Сделайте милость, говорите прямо, – кивнул страшник. – Проще будет понять, меньше времени уйдет…

«…не придется никого пытать», – продолжил я вольную мысль, и не факт, что очень уж ошибся. Хорошо хоть, не вслух.

– С точки зрения обеих магических систем – местной, насколько я успел в ней разобраться, и привычной мне иномирной, каковую я почти превзошел, все эти ритуалы – полная чушь.

– Мы пришли к тому же выводу, – согласился Больницкий. – Провели анализ системных возмущений, и знаете, что?

– Их не было, – спокойно ответил я. – Или были, но мы не понимаем, куда смотреть. Если в гекатомбе есть смысл, она должна колебать эфир. Смерть разумного, особенно мучительная – слишком мощный источник эфирной силы!

Поясню образно: если бросить в воду не камешек, но бетонный блок в тонну весом, не заметить кругов на этой воде не сможет даже слепоглухонемой инвалид! Всплеск эфира должен быть такой силы, что…

Так я страшнику и сказал.

– Тут я согласен, – кивнул тот, – но хочу добавить. Скрыть всплеск можно, но только нарочно. Первая возможность – рассеять энергию в пространстве. Вторая – куда-то ее собрать.

– Батарейка! – щелкнул я пальцами. – Ну конечно!

– Если принять сбор энергии за рабочую гипотезу, – согласился Скафандр Ильич, – то все становится на места. За исключением одного момента.

– Вернее, вопроса, – я перехватил инициативу. – Зачем?

Вы могли заметить, что мы с кирие Хароном как-то очень быстро поладили. Вошли в рабочий ритм, договариваем друг за другом фразы – а ведь знакомы-то не более получаса! Как так получилось? Магия?

Да, магия. Только того особенного свойства, что не требует трат энергии – ни единой эфирной силы!

Попросту говоря, Скафандр Ильич Больницкий – одной со мной крови. Он настоящий ученый: умелый, знающий, сильный – и желающий большего. Умения, знания, силы.

Человек – или нелюдь – из той породы, каковой мне отчаянно не хватало в этом дурацком мире.

– В самом деле, – пожал плечами страшник, – этого мне не понять. Для чего проводить такие сложные – тем более, что глупые и уголовно наказуемые – ритуалы, если зарядить магическую батарейку можно намного проще?

Я сделал внимательное лицо: не то, чтобы мне они были нужны, эти батарейки…

– Возьмите, скажем, десяток юных пустоцветов, – витийствовал Скафандр Ильич. – Кормите их как следует, давайте денег на карманные расходы, можете даже взять на службу – и пусть заряжают! Две стандартные батарейки на одного пустоцвета в день – без ущерба и проблем, даже наоборот, тренировка.

Мой собеседник порылся где-то под столом и выставил на обозрение симпатичный желтый цилиндр.

– Вот, кстати. Модель устаревшая, но рабочая!

– Одна из причин, по которым вы мне это рассказываете, – спокойно продолжил я, – в том, что я не из этого мира. Что я мог просто не знать о такой возможности – и, кстати, не знал!

– Теперь знаете, – вновь улыбнулся Больницкий. – Полезно ли?

– Волшебный ресурс этого тела, – ответил я, – несравнимо слабее того, к которому я привык. Ядро, каналы, насыщенность тканей эфиром. Кроме того, особенности магии этого мира… Она какая-то дикая. Несистемная. Будто никто разумный никогда не колдовал всерьез, понимаете? Будто нет структуры!

– То есть, волшебство стало сложнее?

– Не то, чтобы всерьез, – я покачал головой. – Непривычно – да. Нужна привычка – тоже да. Часть заклятий или не работает вовсе, или действует непривычно – и это тоже. Но нет, не сложнее. Просто не хочется.

– Это как – «не хочется»? – удивился страшник. – Мне всегда казалось, что любой смертный должен любить магию! Если уж научился, если вторая инициация прошла успешно, то колдовать – это как дышать!

– Вот еще одно отличие. Эти ваши номерные инициации… Мне они всегда казались чушью. Однако – работают.

– Не хочется, – напомнил мне Больницкий.

– На ваш вопрос отвечу вот как: надоело, – удивил я страшника. – Вы поймите, в моем мире магия – штука утилитарная. Применяется повсеместно, доступна – в большей или меньшей степени – каждому человеку…