Текст книги "Хозяин моста (СИ)"

Автор книги: Адель Гельт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Пришлось вмешаться – несистемно. Не о том речь ведут, не с того конца заходят.

– Главный и первый вопрос был в том, – напомнил я собравшимся, – как именно могут колдовать черные уруки. Не считая, – я бросил взгляд на Эдварда, – флуктуаций.

– Самое первое, что приходит в голову, – поделился эльф, – это warchief… военный вождь.

– Теперь то же самое, – потребовал я, – но с точки зрения научного волшебства.

– Мобильный эгрегор, – был ответ. – Точнее, носимый. Эфирный контур второго типа, замкнутый на конкретную личность, ее эмоции и намерения.

– Типа, если я военный вождь, – встрял Зая Зая, и, например, злюсь…

– Злится весь отряд или даже племя, – кивнул эльф.

– А чего, удобная тема! – согласился орк. – Может, дальше? Кто там еще? Резчики?

– Да, – сказал уже я. – Но про них все в курсе, и Алька точно не такая. Верно ведь?

Спорить никто не стал.

– Черный урук может быть шаманом, – вспомнил я. – Редко, слабым, но может.

– Слабый шаман – это, так-то, нонсенс, – поделился опытный Мантикорин. – Ты или шаман, или нет, а слабый, сильный… Духи, всё духи.

У меня на сей счет было свое мнение, но делиться им я не стал: вовремя понял, что старейшина закругляет тему, троллям – в том числе, мне – неудобную.

– А ведь сходится! – догадался Зая Зая. – Все сходится! Смотрите, как получается: вот шаман, вот военный вождь. Она командует, ее слушают – это наше «до шестнадцати и хватит»!

– Баба же, – удивился Мантикорин. – Ну, девочка. Женщины вождями не бывают, так-то.

Кажется, государю Гил-Гэладу страшно понравилось появляться, исчезать и снова возникать – всякий раз пугая ближайших разумных чуть не до горячки.

– Не путай зеленое с кислым, – потребовал возникший призрак. – Вот если ты бык, у тебя жена кто? Правильно, корова. Если лев – львица.

– Ну… Да, – согласился шаман. – Так и есть.

– А ведь все одно – самка! – урезонил дохлый эльфийский царь. – Дальше. Кто девочке отец? Нет, не так. Кого девочка считает и называет отцом? Кто удочерил уручку по полному обряду?

– Товарищ дядя босс, – прорезался девичий голос. – Иван Сергеевич Йотунин. Батя.

– Теперь вопрос. Кто еще не знает о том, какие отношения связывают вашего Главу и меня самого? – добивал призрак. – А? Напомню, если кто не знал: Иван Йотунин – мой потомок. Считайте, внук: лень пересчитывать всякие «пра».

– Ты – мой прадед, – обрадовалась девочка. – Козырно! Ой, – уручка зажала рот ладонью.

Это Алька вспомнила: я просил ее не ругаться уличным манером среди других взрослых.

– Приемный, но сути это не меняет, – Гил-Гэлад говорил, его слушали… Нравится ему такое. Нам всем нравится – небось я, когда помру, буду такой же – умный, наглый, въедливый. Очень себе на уме.

– Эльфийка, в отличие от тролльи или там девушки-снага, военным вождем очень даже может быть! – будто очнулся Салимзянов, перебив всех разом. – Вспомните Галадриэль.

– Владычицу Галадриэль! – вклинился Эдвард.

– Хорошо, пусть владычицу, – не стал спорить маг жизни.

– Ну вот, сами догадались, молодцы, – рассмеялся призрак царя – и растаял, как не было.

– Вот и получилось, – подал голос уже кхазад Зубила, – что Альфия Ивановна у нас что-то вроде шаманского вождя. Или наоборот, кроме того – любит зверей. Любишь же? – это был вопрос к Альке.

Честно говоря, ничего не получалось – по крайней мере, мне все стало понятно еще меньше, чем до начала разговора. Разумные, столкнувшись с непонятным явлением, лихо загнали то в привычные рамки.

– Зверей любить просто, – ответила девочка. – Они настоящие. Даже такие, как Федя.

– Вот вам и бестиолог, – заключил Зая Зая. – Бестия – это же, типа, зверюга?

– И никаких флуктуаций, – согласился я.

Глава 25

Жизнь – как качели.

Не в смысле «хорошо и плохо» – скорее, «общее и частное». Мне, Главе клана и просто хорошему чело… троллю, постоянно приходится менять масштаб – от дел личных и семейных до общих и державных.

Не слишком ли, спросите, я много на себя беру? Так это выходит наоборот – дела берутся откуда-то сами, мне остается только вздыхать и тащить.

Так вот, не успел я обрадоваться миру и порядку в семье, как масштаб бедствия изменился – натурально, рывком.

Казнь – сервитут, но опричное присутствие в ней есть.

То самое, в котором я сначала подслушивал беседы жандармов, а после – полковник Кацман кидался смежниками из окон.

Это рядом с КАПО, но не прямо в нем. Бывший дворец купца какой-то гильдии Голикова.

В присутствие меня вызвали прямо с утра: Иватани Торуевич Пакман вздохнул почти горько, но подчиненного – одного там тролля – с работы отпустил.

Может, мне вовсе уйти служить в опричнину? Это если отпустят – и если возьмут.

Я стал редко вспоминать о поездках – наверное, потому, что в дороге не случалось ничего важного. За нечастыми исключениями, но про них вы и так знаете.

– Ты иди, братан, – сказал Зая Зая, хлопнув дверцей барбухайки со своей стороны. – Я пока сожру чего-нибудь. Перемяч*, например.

[*Жареный татарский пирожок с мясом. Круглый, с дырочкой сверху. Его упрощенная версия по всей России называется словом «беляш».]

«Например» – это кафетерий через дорогу от памятной стоянки таксомоторов. Новый, недавно открылся: иначе я бы о том знал и помнил.

Я присмотрелся: больше всего понравилась вывеска. Неизвестный художник не пожалел ни холста, ни красок – вовсю размалевал широкое полотнище кривоватыми, но узнаваемыми образами татарских пирожков, тарелок супа, жареных кур, хлеба в буханках и кусками, а также – поместил слева и справа по большому самовару, посередине – усатую рожу в тюбетейке и прямо под той – название.

«Dom Tatarskoi Kulinarii», вот что было там написано, и мелким шрифтом еще «Vremennaya vyveska…». Номер вывески пришелся ровно на кусок черного хлеба, был того же цвета и потому не читался.

– Приятного аппетита, – пожелал я орку. – Все не ешь, мне оставь, лады?

– Заметано, – согласился орк.

Мы разошлись в разные стороны: я, пока шел, думал вот о чем.

Отчего в нашей части сервитута совсем нет татарских пирожковых? Свою завести надо, да.

В присутствии меня встретили строго – почти как в прошлый раз.

– Посох и бубен можете взять с собой, револьвер – оставьте, – потребовал охранник, ради разнообразия, не киборг, но все равно закованный в броню по макушку. – Вон, ячейки ответхранения.

Не знаю, зачем я уперся.

– Это не просто револьвер, – возразил я. – Это табельное оружие, предписанное мне к ношению Государевым указом номер…

– Тогда проходите так, – страж поскучнел лицевой маской.

Раз пропускают – надо идти, я и пошел.

– А, Йотунин, – меня узнали с порога. – Проходите, садитесь. Здравствуйте.

Ну как «узнали». Узнал.

Опричнину сегодня представлял эльф – не тот же самый, что в прошлый раз, хотя первые дети Эру – все равно на одно лицо. Этого я тоже видел – где-то, когда-то, сходу не упомнить – если не лезть прямо сейчас в свою же ментальную сферу.

С последним – погодим: очень не хочется лишних вопросов, а они будут – не каждый день видишь зависшего на месте тролля, смотрящего внутрь себя.

– Майор Озеров, – эльф протянул руку: здоровался. – Николай Озеров. Начальник дознания по делам родовым и дворянским.

– Надеюсь, не Николаевич? – мне вдруг стало смешно. Новое совпадение?

– Не понял юмора, – лаэгрим нахмурился. – Почему надеетесь, и отчего «Николаевич»? И нет, имя отца моего – Андрей.

– Прошу прощения, – извинился я. – Знавал одного Николая Озерова, но тот был Николаевич и не по вашей части – вел спортивные репортажи на эловид… Телевидении.

– Понятно, – по лицу эльфа было видно, что понял он примерно ничего, но служба Государева подобного не допускала. – На самом деле я зовусь Турвеллион Аэлимбен, сын Анунира, просто…

– Государев указ, а к нему – рекомендация, – вспомнил я. – «Буде имя перворожденного покажется подданным Нашим сложным к произношению и неблагозвучным, брать чиновникам Нашим близкие по значению русские имена и теми представляться населению».

– У вас отличная память, Иван Сергеевич, – прозвучал комплимент. – Однако у нас с вами не так много времени, а дел – наоборот, с избытком.

– Весь внимание, – насторожился я.

– Некоторое время назад вы, Иван Сергеевич, подавали заявку на возрождение клана, – начал лаэгрим. – Вернее, клан и так никуда не делся, но нужно было вернуть ему привилегии и доброе имя. Верно?

– Как есть, – согласился я и стал слушать дальше.

– В Державе заведено так, что подобные запросы обрабатывают не в одном ведомстве. Вот и ваш – тоже.

– Дайте догадаюсь, – обнаглел я. – Первое ведомство – гербовое, второе – ваше? На предмет «а что вообще случилось с добрым именем и почему его нужно вернуть?»

– Если вы, Иван Сергеевич, не будете меня больше перебивать, мы управимся куда быстрее, – урезонил меня майор Озеров. – Но в целом – да, все именно так.

Иван Сергеевич показал жестом: мол, молчу и слушаю.

– Самое главное для вас и интересное нам – это ответ на вопрос: «Что, собственно, случилось с кланом Сары Тау»? – опричник перешел к самой сути. – Еще точнее: «кто виноват в том, что случилось?»

Я подался вперед и вперил в лицо лаэгрим горящий взор.

История с уничтожением Желтой Горы почти не вызывала эмоций – у меня нынешнего. Информация была нужна, была критически важной для выживания нынешней версии клана, но ни ярости, ни грусти не ожидалось… Вы поняли. Однако без эмоций было никуда – иначе не был бы понят уже я сам.

– Вот выдержки из дела, – эльф добыл из ящика стола и положил на стол тонкую картонную папку. Секундой позже рядом легла прошитая тетрадь. – Получите под роспись, пожалуйста.

Расписывался я быстро: пальцами показал тремор, лицом – азарт.

– Давайте только так, – предложил Николай Андреевич. – Сейчас вы заберете бумаги с собой, читать будете уже у себя, в «Спящем Личе».

– Он «Сон Ильича», – уточнил я рефлекторно. – А почему так?

– Ни в коем случае не считаю вас слишком юным и неопытным, – ответил эльф, хотя на лице прямо читалось: еще как считает. – Но документы такого рода стоит читать… Группой заинтересованных лиц.

В переводе с вежливого канцелярита на нормальный русский: «Мальчик, взрослых позови!»

Ну и ладно, подумаешь. Ване Йотунину действительно маловато лет, вот и отношение такое – словно к едва оперившемуся птенцу.

– Последую вашему совету, – важно заявил я. – Теперь… Были еще дела, или я ошибаюсь?

– Второй вопрос сложнее, – вздохнул эльф. – Речь пойдет о вашем участии в общественных делах сервитута. Вашем лично и вашего клана.

– Там-то что не так? – удивился я. – С бандитами дел не имеем, чиним мосты, готовим…

– Логистический узел, – перебил меня Озеров. – Речь о нем и о ваших возможных делах с грузовозами.

А, это он так о дальнобойщиках! Стоит послушать, да.

– Вы ведь понимаете, – строго глянул майор, – что грузовые – народ бедовый и не всегда лояльный?

– Догадаться несложно, – кивнул я. – Работа у них такая. Определяющая подход.

– Так вот, – дополнил лаэгрим. – Дела с… как их? «Парным передом»?

– «Пердячим паром», – уточнил я.

– Да, с Паром. В общем, будьте осторожнее, Иван Сергеевич. В частности, речь о некоторых товарах, в Державе нежелательных, или прямо запрещенных.

– Контрабанда? – догадался я. – Вот уж не имею желания. Хотя знаете что, господин майор? Тут прямо нужна ваша помощь.

– Какого рода? – жандарм сверкнул очами. Мол, что, уже влип?

«А вот фиг тебе», – ответил я мысленно, вслух же сказал так.

– Нам бы, Николай Андреевич, списки. Скажем, вот это – нельзя совсем, эти товары – не завозить в земщины, третья категория – можно, но с уведомления…

– И что, не станете скрывать? – поразился лаэгрим. – Вашему народу не особенно свойственна лояльность такого рода. Так-то.

Время вспомнить мудрость Альфии Ивановны.

– Жить очень хочется, – ответил я.

Нормально поговорили, чего вы? Долго – да, с массой экивоков и околичностей – тоже, но результат-то был!

Папку я решил не открывать. Не в смысле «совсем», но «в одиночестве» – последую совету майора Озерова, позову, условно, взрослых – заодно и думать над печалью станем сообща.

Почему я решил, что новые знания создадут новые печали? Во-первых, так считал гражданин Соломон, а он был голова. Во-вторых, ждать чего-то веселого от папки без названия, с одним только номером, с учетом рекомендации жандарма, не стоило – сами понимаете, почему.

С такими мыслями я дошел до машины и влез на сиденье.

– Во, заначил, – поделился Зая Зая. – Пакет на заднем.

Пакет был бумажный, пакет вкусно пах и от него тянуло волшебством.

Осознав последнее, я отдернул руку.

– Не боись, братан! – засмеялся орк. – Это термос!

Пирожки, кстати, были вкусные – и взаправду не успели остыть.

[Чуть позже в сельсовете.]

Собрались не просто взрослые – те, кто постарше, и живыми из них были не все.

Два призрачных эльфа, господин Гил-Гэлад и товарищ Менжинский. Еще один неживой господин, улаири Зайнуллин, бывший то ли аристократ, то ли просто дворянин. Гном Дортенштейн на правах старшего чиновника клана. Салимзянов, как самый – официально – сильный маг из доступных. Зая Зая, потому, что его фиг выгонишь. Я сам.

Других троллей решили не звать – просто так и на всякий случай.

– Никакого подвоха, – Менжинский внимательно осмотрел папку и разрешил ту открыть. – Не чую.

– Прямо уверен? – проворчал мертвый царь. – Чутье у него, ишь!

– В том числе – классовое, – нарком вперил в царя неприятный взгляд. – А еще – я тут один на всю компанию эксперт-криминалист!

Древний владыка сохранил во взоре скепсис, но спорить больше не стал. Благо, призраки, а значит – не подерутся.

– Открываю, – предупредил я. Взял в руки папку, дернул завязки.

Первый лист я читал про себя – долго, минут пять, по несколько раз перечитывая отдельные абзацы и кое-что сходу решая. Наконец, закончил – остальные ждали моих слов с вниманием – каким-то даже нервным.

– Ну, что? Кто эта сволочь? – первым не выдержал Зая Зая. Ну, он легендарный герой, ему положено быть импульсивным.

– Сволочи, – спокойно ответил я. – Гору срыло площадным заклятьем. Исполнили его геологи конторы де Гера, заказчик…

Терпеть не могу, когда кто-то берет паузу в разговоре со мной, особенно, когда этот кто-то – не я. Хотя мне, так-то, можно.

– Заказчик – Андрей Михайлович Шереметьев.

– Хана котенку, – решил старик Зайнуллин.

– Получается, – подхватил товарищ Менжинский, – что теперь у тебя, Иван Сергеевич, есть цель.

– У меня их, так-то, сотни на дюжину, целей, – пробурчал я. – Но тут дело такое, что я соглашусь. Все интереснее бодаться не в одиночку!

– И месть заодно, – напомнил улаири. – Тем более, что ты обещал.

– Это уже не месть, это целое воздаяние, – добавил государь Гил-Гэлад.

Я вернул в папку первый лист и взялся за второй.

– Тут будут вопросы, – сообщил я спустя еще несколько минут. – Доказать злой умысел Шереметьевых мы не сможем – даже жандармерия спасовала, так и пишут: деяние не наказуемо.

– Это как так? – впервые подал голос гном Дори, он же – кхазад Зубила. Или наоборот.

– Шереметьевы, – слова шли с трудом, не пришлось даже делать вида, – были в своем праве. Воевали.

– С кланом? – поразился за всех Салимзянов. – Уложение о дворянских войнах, редакция двадцать третья, дано в мае одна тысяча девятьсот сорок шестого… Дворянская семья не может воевать с коллективным феодалом на его землях! Прямо запрещено!

Так-то понятно, чего он влез. Это он по фамилии Салимзянов, а вообще – младший родич интересной семейки Баал. Прямым текстом: усыновлен младшим наследником! И лет ему то ли пятьдесят, то ли еще больше – дворянским правом владеет отлично, как и все приемыши, полжизни идущие по минному полю древних традиций и не изжитых предрассудков.

– Сорок седьмого, – хмуро поправил я. – Что? Здесь про это есть, прямо в тексте.

– Пусть я ошибся в дате, – миролюбиво согласился доктор, – но не в остальном!

– Комиссия работала, и вот чего нашла, – я хмурился все сильнее. Ненавижу, когда справедливость расходится с правосудием! – Де Гер отработал по координатам – это было в контракте, это записано в протоколе боевых действий. Догадаетесь, чьи земли лежали в этой точке?

– Чего уж тут, – привлек внимание старик Зайнуллин, – догадываться. Наши это земли – были. Теперь, наверное, выморочные.

– Правильно ли я понимаю, – гном Дори закончил писать что-то в толстой тетради (не, я не понял, он что, реально вел протокол?) и обратился напрямую к улаири, – что ты можешь рассказать дальнейшем? Без, так сказать, иных источников?

– Зайнуллины – род молодой, – начал старик. – Был молодой, пока весь не вышел. Поднялся из ничтожества волей пра-прадеда нынешнего Государя – «за выдающееся старание в деле укрепления границ Державы Нашей».

– Пограничники? – удивился Зая Зая. – Вот уж не подумал бы! Тут до ближайшей границы хоть три года скачи, – чуть преувеличил орк.

– Фортификаторы, – отверг улаири. – Редкий талант, особое направление магии земли. В обычной ситуации копать даже мелкую ямку – строго руками и лопатой, перед боем – или если магия рода как-то сама поймет, что речь о делах военных – окоп полного профиля «отсюда и до обеда» – по щелчку пальцев, если полноценный маг, и за пару часов возни, если пустоцвет.

Надо же, какие полезные подданные есть в стране Российской… Были.

– Я был исключением, – закончил Зайнуллин. – Родовой дар меня обошел. Потому и был я изгоем рода, мещанином с отличным образованием и правом на фамилию.

– А чего тогда? – не понял я. – Зачем тебе мстить за тех, кто тебя изгнал?

– Кровь – не водица, даже мертвая, – товарищ Менжинский ответил вместо улаири. – Я сам – при первой жизни – считал, что это предрассудок. Пока жил вторую – понял, что был неправ.

Мертвая водица… Живая и мертвая вода! Собирался же – не забыть, не забыть!

– Кажется, тебя, потомок, хотят заболтать, – вклинился государь Гил-Гэлад. Вид эльфийский некроцарь приобрел суровый – ну, вы помните. Корона, доспехи, меч. – Мы сейчас не о мещанах со славной фамилией. Нам надо разобраться в том, отчего Желтая Гора срыта до основания, а виноватых в этом как бы и нет.

– Шереметьевы, – я кивнул предку и взял дело в свои руки, – в своем праве. Зайнуллины, в общем, тоже. Площадный удар первых пришелся аккурат в домен вторых… Даже в майорат.

– А Зайнуллины – фортификаторы, а удар – по главному поместью, – вскочил гном Дори.

Ну да, его, как кхазада больше всего интересует все, что связано или с недрами, или со стройкой. Лучше – одновременно.

– Удар отразили, – виновато отметил Зайнуллин. Хотя ему-то чего, он там и вовсе ни при чем, даже в живых к тому моменту не было. – Не весь, но основную часть.

– Дайте догадаюсь, – на правах почти что брата Главы клана встрял Зая Зая. – То, что отразилось – пришлось по Желтогорью?

– Со стократным усилением, по базовому вектору, – дополнил Менжинский. – Заодно зацепило юридику-анклав Баал – самым краем, но всерьез.

Откуда… А, это призрак встал у меня за спиной и сейчас подглядывал в текст второго листа. – Неудивительно, что от Горы не осталось совсем ни-че-го.

– И что делать? – спросил белый урук. – Что, не найти никакой управы?

– Так-то есть одна тема, – горько усмехнулся я. – И вы все знаете, о чем речь, кроме, наверное, товарища Менжинского.

– Наемники Шереметьевых, – первым догадался орк.

Еще бы, он же первый от них и пострадал – из выживших, если вы понимаете, о чем это я.

Помолчали.

– Подытожим, – я горько усмехнулся. – Шереметьевы и Зайнуллины воевали между собой самым официальным образом. Первые – законно напали, вторые – не менее законно отбили подачу, пусть и не до конца. Мой клан тут был и вовсе ни при чем, но пострадал сильнее всех. И даже спросить, получается, не с кого!

Так и было: не считая особых обстоятельств – совсем уже недавних, ну и участия Бавлинских – интерес которых становился все понятнее.

Я оглядел их всех: виноватого вида улаири Зайнуллин, осуждающего – эльфийский призрак Менжинский, разъяренного – орк Зая Зая, заинтересованного – гном Зубила.

Вида отсутствующего – в смысле, куда-то под конец делся – государь Гил-Гэлад, и утешающего – маг жизни Салимзянов, младший приемный родич семейства Баал.

Вот оно какое – похмелье во чужом пиру!

Глава 26

Клан Желтой Горы наносит ответный удар или Ваня дает сдачи.

Эх, было бы все так просто.

Сдачи я дам, обязательно. Мы вместе дадим, клан же!

Не сейчас, и даже не очень скоро – потом.

Здесь вам не дикий заокраинный запад, живущий строго в капитализме без соборности, духовности и надзирающего ока государевых служб. У нас тут Российская Империя, а значит, торжество норм, правил, указов и уложений! Ну, почти всегда.

Да, некоторые законы и иные акты чудятся мне… Марсианскими, что ли? Будто кто-то заклял типографский печатник, и тот, случайно подбирая слова, выдает на-гора текст за текстом, а нам потом по этим законам жить.

Полковник Кацман позвонил мне утром – через ночь после совещания.

– Дело важное и срочное, – сказала трубка его голосом. – Почти Государево, то самое – не прямо оно, но имеет все шансы стать.

– Нам ни даром не нать, ни за деньги не нать! – натурально испугался я. – Что случилось? Куда бежать? Что делать?

– Слушаю тебя и понимаю: времени у тебя много, а ума – все меньше, – огрызнулся киборг.

Я понял: случилось что-то такое, выходящее из ряда вон.

– Короче, у тебя час на то, чтобы добраться до морга, – заключил Дамир Тагирович. – И, если ты не хочешь, чтобы «слово и дело» прозвучало – дави по тапкам. Так, вроде, говорят на улицах?

Я бы мог возразить, встать в позу, отговориться делами… А, нет, не мог.

– Выезжаю, – пообещал я в микрофон.

Потом отключился, огляделся, вопросил: – И что это было?

– Что было, что было, – мудро ответил друг мой Зая Зая. – Поехали, вот что было. Все равно тебе сегодня в морг, что так, что иначе.

Не, я против, что ли? Тем более, что «слово и дело»… Мороз по лысой коже.

Мы встретились в той же комнате, что и в один из прошлых дней. Смежной, так сказать, с приемной директора, в комплекте со страшно любопытной девушкой копытной.

Еще по телефону мне показалось, что Кацман сердит.

Показалось зря, потому, что киборг был в ярости.

Еще раз: киборг. В ярости. Представили?

Лично мне страшно было вообразить эмоции, одолевшие киборгов эмо-блокатор – давно и напоказ барахливший, но все же!

– Садись, – полковник сверкнул третьим глазом. – Пиши.

Так, авторучка и бумага – на столе. Гербовая бумага, орленая. Реквизиты – опричной жандармской команды сервитута Казнь.

– Я, Йотунин Иван Сергеевич, Божьей милостью Глава местно-этнического клана «Сары Тау», титулярный советник по линии Государевой общей гражданской службы, по существу заданных мне вопросов хочу пояснить следующее.

Я посмотрел на полковника – прямо в глаза, в два нижних. А то что он?

Жандарм поморщился, и я понял, почему – вернее, я специально сделал так, чтобы было, отчего морщиться.

Та самая «кодировка», иначе – манера писать, КиМ 1251 – помните, в протоколе? Проще говоря, это кириллица – почти нормальная, мне привычная, совсем советская графика.

Я ведь выяснил точно: писать так можно – и челобитные, и докладные, и какие угодно бумаги, даже при обращении в державный орган. Более того, на кириллице – более древней, но все еще понятной, ведутся церковно-приходские книги.

Писал, значит, а сам думал – все, Ваня, допрыгался. Сейчас тебе влетит, вот прямо сейчас.

Положительно: полковнику пора было чинить эмо-блок целиком.

Кацман-Куркачевский изволил неприлично заржать!

– Ну, хитёр бобёр, – почти простонал он. – А эти-то, как представлю!

– Что, – осторожно спросил я, – с вами, Дамир Тагирович?

– Со мной уже почти ничего, – киборг успокоился так же резко, как перед тем рассмеялся. – Я представил себе лица наших канцелярских крыс, для тебя – отдельной жандармской группы письмоводителей. Каково им будет разбирать твои каракули, да еще и старым манером?

– В уложении записано, что так можно, – я упрямо наклонил голову. – Обязаны уметь.

– Сам же знаешь, суровость законов Державы… – заканчивать крамольную шутку полковник не стал.

– Знаю, – вздохнул я. – Что дальше-то? Писать, в смысле?

– Дальше, – киборг криво усмехнулся, – этот лист отложить, новый взять. И пиши уже по-русски, очень тебя прошу!

Ну, раз просят, тем более – очень, придется идти навстречу. Уверен – читать будет еще сложнее, ведь по-советски я пишу грамотно, на твердянском же полупольском – с ошибками, да еще какими!

– Что писать? – я сменил лист, взял ручку наизготовку и повторил вопрос.

– Заявление, – начал полковник. – Я, подданный Иван Сергеевич Йотунин, номер социальной страховки такой-то… Помнишь номер-то?

Я кивнул: у меня, как у гражданского чиновника, такой номер уже имелся, и первым делом я заучил его наизусть. Идентификатор, не абы что!

– … снедаемый жаждою послужить Отчизне к вящей славе Державы и Государя…

– … vyastschei slave…

– … настоящим верноподданически прошу включить меня во внештатный состав Его Величества Опричниной Жандармской команды по сервитуту Казнь…

– ЧЕГО? – удивился я.

– Ты не чегокай, ты пиши, – строго потребовал полковник. – Сейчас поясню, ну или сам поймешь. – С переводом по старшинству в следующий чин ввиду подтвержденной квалификации младшего колдуна из дисциплины «Шаманство». Прошу приобщить к делу…

Тут уж извините – пока не увижу открытый лист, сиречь, доступ с тремя полосками – о деле ни слова.

Ага, будто вы там сами себе не догадались.

Я поставил точку и отдал исписанный бланк Кацману.

– Дату впиши, – потребовал тот. – Не сегодняшнюю. Третьего дня.

Я послушался и снова передал лист кому положено.

– Как курица лапой, – скривился кто следует. – Зато по-русски. Так, минуту.

Киборг выдвинул из правой руки авторучку – точнее, нечто, на ту похожее: стальное, со стержнем, сразу под нужным углом.

– Prinyat' v proizvodstvo sego chisla, – написал полковник и подписался: затейливо и размашисто.

Бумага осталась на столе: отлежаться.

– Теперь тебе интересно, зачем это все, – киборг пошевелил стальными пальцами – будто бы сделал неопределенный жест.

– И почему, – в тон полковнику согласился я. – Если что, то «почему» – о слове и деле, чуть было не прозвучавших.

– Тут извини, – признался Кацман. – Тут вспылил. В целом, дело вот какое…

Дамир Тагирович взял паузу – например, на то, чтобы убрать с глаз долой мое Zaiavlenije.

– Ваше вчерашнее совещание я упустил, – сказал он наконец. – Вернее, позорно проворонил. У меня, конечно, были другие дела, но тут событие важное, прямо знаковое!

– Вот и я удивился: отчего вас не было, – согласился я. – Получается, не я один?

– Получается – да, – киборг выключил третий глаз и тут же включил обратно: я прямо залюбовался игрой света и тени. – Событие это попало кое-кому на карандаш, и ваш клан решили учесть в раскладах большой игры.

– Невелика рыбка для такого пруда, – ответил я народной мудростью, которую только что сам же и придумал. – Зачем это?

– Например, не бунташные ли настроения царят в сервитуте, – пояснил Кацман. – И политика еще, внутренняя.

– Те-кто-на-транспорте? – спросил я немного непонятно.

Хорошо, по совести: просто забыл, как правильно называется эта часть опричных служб.

– Они, Иван Сергеевич, они.

– Но вы ведь знаете, что никакого злого умысла, – начал я, но был перебит.

– Я-то знаю, но вот доказать это все в верхах – дело нетривиальное. Особенно – с учетом твоей личности… Но не теперь!

– Заявление я как бы подал третьего дня, – догадался я. – Присвоить временного – кого? Дайте посчитаю, так, корнет, поручик…

– Не трудись, – предложил Кацман. – Ты у нас титулярный, с переводом чином выше в кавалерию – становишься ротмистр, даже без приставки «штаб-». Да, ты прав, такое звание я могу присвоить совершенно сам, хоть и времено. Кстати, поздравляю, – на стол лег один погон с горизонтальным просветом – ну да, вроде ротмистр и есть. – Мундир тебе не положен, так что пришей за обшлаг пиджака или еще куда-нибудь: так, чтобы можно было показать. Знаешь, как это делается?

Я знал, поэтому – кивнул.

– И еще вот, удостоверение, – полковник раскрыл кожаный футляр, и я залюбовался.

Перегородчатая эмаль, благородное серебро, одних заклятий штук шесть – да, это с одной стороны. С другой – имя, фамилия, звание, должность, подразделение. Светография, то есть фото: я на нем прямо красавчик, страшно серьезен!

– Вот это доверие, титулярному-то.

– Кстати, – Встрепенулся Дамир Тагирович. – О табели. Что-то я не могу вспомнить – с каких это пор ты у нас девятого класса? Насколько я помню, Радомирова через портал тащил… Губернский секретарь?

– Первое, где есть про девятый класс – это протокол допроса, – ответил я. Сами помните, кого и когда: весело вышло.

– Да уж, не грустно, – согласился Кацман. – И все же?

– Явочным порядком, не поверите, – я развел руками. – Письмо пришло, уведомление от губернского геральдического, мол, личное ненаследуемое дворянство.

– Ну конечно, – понял киборг. – Оформили пустоцвета? Я ведь так и догадался, но надо было уточнить.

Сословное общество, понимаете ли. Первая инициация – все, ты дворянин, личный и ненаследуемый, а это как раз девятый ранг Табели. Титулярный советник, штаб-ротмистр, кто там еще? Оформляют только долго, потому так и вышло.

– Ну, раз все у нас разрешилось, и ты теперь – жандармский ротмистр, – киборг сделал вид, будто широко улыбается, – то вот тебе первое задание.

– Присмотреть за кланом, да? – догадался я. – И заодно сделать вид, будто оно не само собой так получилось, но…

– Идет, – перебил меня киборг, – особая жандармской опричной команды операция.

Короче, одним словом – офигеть можно!

А, это два слова, ну и пусть.

День встреч: следующая ждала меня прямо на рабочем месте.

– Ну что, господин жандармской команды ротмистр, – грустно улыбнулся мне Колобок. – Пришла пора прощаться?

– Это чего? – не понял я. Хорошо: типа, не понял. – Звание-то временное!

– Да ладно уже, звание, – покачал головой Иватани Торуевич, – если бы. Тут вокруг тебя такие дела закрутились, что… Вспомни, к примеру: когда ты последний раз провел на службе два полных дня кряду?

Мне стало стыдно: я вспомнил – давно это было.

– Верьте, нет, – я посмотрел на шефа почти жалобно, – службу бросать не хочу. Но и работать так, с двух дней на третий, нет ни желания, ни совести!

Колобок поднялся на ноги, докатился до большого стеклянного шкафа – там мы хранили те из документов, что не считались секретными. Извлек из недр, порывшись, даже не папочку – два скрепленных листа.

– Вот, я готовился. – Бумаги оказались на моем столе, шеф откатился на позиции.

– Проект приказа, – прочел я и замолк: стал читать остальное.

Текст, пусть и латинский, закончился быстро.

– То есть, я остаюсь в морге, он же – институт, но как бы за штатом? – уточнил я. – С сохранением должности?

– Не за штатом, – отверг Пакман. – В безотзывном отпуске, с правом привлечения как эксперта. Еще – с выслугой лет, если тебе та зачем-нибудь нужна.