Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 18 страниц)

Глава 16. Багряные облака

Глава 16. Багряные облака

«Да как он посмел? Это какой-то морок, магия! Это не я.» – думала я, направляясь в конюшню и теребя край своей рубашки.

Я кипела от негодования, едва заметно прихрамывая и заправляядействительно торчащую сзади рубашку обратно в брюки. Кровь буквально бурлила, и с каждым новым шагом я понимала, что пропустила момент, когда этоуже зашло слишком далеко.

Припухшие вишневые губы не выходили из головы, а его горячее дыхание преследовало меня по пятам, словно призрак. Еще немного, и я начну видеть его хитрую улыбку и жаждущий взгляд за каждым углом – впрочем, он итак следовал за мной тенью.

Худшее было в том, что я понимала, – Калеб никогда ни к чему меня не принуждал. Он обхаживал меня со всех сторон: медленно пробирался в душу, осторожно приближался телом, оставляя возможность отстраниться. А я лишь таяла, как снег на солнце...

Привычные запахи сена и навоза едва доносились откуда‑то издалека. Казалось, я до сих пор была окружена свежим ароматом мяты и жаром чужого тела. Воздух заходил в лёгкие со свистом, боль в ноге постепенно исчезала, и на ее место приходили уколы совести – они с новой силой терзали мое бедное сердце. Под растерянный взгляд старого конюха я резко распахнула скрипучую дверь конюшни.

Даже тот немыслимый поцелуй – я ведь все начала! Я прикрыла глаза и постаралась совладать с внутренним ураганом.

Буря стояла в стойле. Бок был тщательно перевязан, и она не издала привычных приветственных звуков: обиделась, что ее оставили одну почти на сутки... Я подошла к ней и зарылась лицом прямо в гриву, ковыряясь носком сапога в земле под ногами. Буря тихо фыркнула.

– Ох, несладко тебе пришлось. Прости, дорогая.

За мной послышался шорох, и я встретилась глазами с конюхом. Он почесал седую бороду и поклонился.

– Принцесса, прошу простить, что побеспокоил вас. Но Буря идет на поправку, волноваться необходимости нет.

Я коротко кивнула и погладила ее лоб.

Мысли о Калебе не могли покинуть мою голову. На кого я была похожа в его глазах? На ту, что сначала поманит сладостью, а потом ударит кнутом?

Я бесцельно бродила взглядом по конюшне в надежде найти иной объект для размышлений, пока не наткнулась на торчащий из открытой сумки кинжал. Мой кинжал. Тот самый, с инструктированными в рукоять жёлтыми сапфирами, образующими солнце. Я всегда носила его с собой – не столь для защиты, сколько как ценность. Ведь его подарил мне Эйдан.

Кровавые кадры пронеслись в голове, и я замерла с ним в руках – я могла бы поклясться, что кинжал так и остался в теле того варвара...

Значит, Калеб его подобрал.

Он понимал без слов, видел без подсказок, попадал в сердце, легко прицеливаясь...

Я тяжело выдохнула и сжала кинжал. За идеальной картиной всегда скрывалась какая-то шероховатость, незаметная с первого взгляда.

* * *

К обеду я вернулась в свои покои и только присела выпить любимый чай, как кто-то открыл дверь.

В проёме, конечно же, стоялон .

– Калеб, ты в моих покоях без разрешения и даже не соизволил постучать! – мой голос прозвучал резче, чем я ожидала.

Ладони начали потеть, а голос – подводить, едва я столкнулась с ним взглядом.

– Селин, я уже влез куда глубже, а тебя беспокоит нарушение не такого уж и личного пространства ... комнаты? – он облокотился на деревянную стойку кровати, словно находился в собственных покоях.

– Оружейник доспехи передал? – бросила я невзначай, чтобы сменить тему разговора, и отвернулась к окну, едва не напоровшись на письменный стол.

Мне хотелось, чтоб хоть что-то сковывало его порывы, если стыда и рамок приличия он не ведал.

– Нет. Почему ты... – на озадаченном лице спустя мгновение расцвела понимающая улыбка. – Доспехи все равно нужны только для отвода глаз.

– Почему ты не спросил, как я себя чувствую? Почему не поинтересовался, как моя лодыжка? – я спрашивала все, что приходило в голову, сжимая руки в кулаки, лишь бы он не упоминал о том, что произошло.

Калеб промолчал, и краем глаза я заметила, как он нашел что-то достойное избыточного внимания в узорах на моем одеяле.

– Ты почувствовал? Проверял меня ночью...? – все не то, и я кусала губы, пытаясь залатать дыры в его поведении. – Приложил к этому руку?

Калеб едва заметно сжал губы на последнем, и мне этого хватило.

– Ты можешь излечиватьсам ?

– Нет, я не могу помочьвсем подряд, – уточнил Калеб, сцепив руки в замок и не поясняя ничего.

Я шумно выдохнула, в очередной раз раздосадованная отсутствием ответов.

– Эрик был отчасти прав. Ты не айсберг, Калеб, но ты пожар, тянущий свои языки из очень темной и глубокой лощины...

– Красивая метафора, Селин, – хохотнул Калеб и прищурился. – Мы же все выяснили.

– Когда ты прижал меня к своим... бедрам? Или, когда твой язык залез мне в ухо?

И снова. Это снова была я. Кто тянул меня за язык?! Чем больше я заводилась, тем больше горели уши.

– Я бы не позволил себе ничего лишнего. До свадьбы.

Я всплеснула руками и горько усмехнулась, отворачиваясь к окну: не желала видеть его лукавую улыбку.

– Конечно. Свадьбы! Калеб – ты мой гвардеец.

– А месяц назад был пленником. Неплохой прогресс?

Я развернулась и дрогнула от неожиданности – Калеб уже был передо мной, всего в полушаге. Он усмехнулся и медленно наклонился ко мне, и я округлила глаза, обездвиженная ожиданием.

Или предвкушением?

Я мотнула головой, стиснув зубы, и только собралась уверенно отступить в сторону, как вдруг он проскользил рукой вдоль моей талии и потянулся вперед, к столу.

– Я позаимствую, Селин? – Калеб протянул к моему лицу сверток бумаги, выдыхая практически в губы, и я заторможенно кивнула.

Он отступил и присел на софу, что-то записывая, и мило высунул язык.

Мило?

– Селин, я зашел, чтобы передать информацию. Канцлер сообщил, что Леон вернулся, раненый, и просит сейчас его не беспокоить. Все будет в порядке – лекарь его осмотрел.

Огромный валун сбросился с моих плеч, и я выпрямилась, растягивая губы в улыбке. Возможно, надежда еще не покинула стены Аурона, и темные времена окрасятся в более светлые краски.

Воодушевившись, я и не заметила, как мысли о Калебе развеялись, а сам он вышел и тихо закрыл за собой дверь.

* * *

Вечером я нагнала Эрика по пути в его покои – он усиленно избегал моих попыток с ним поговорить.

– Эрик, я вижу, что вы делаете. Как прошли переговоры с врагом?

– Принцесса, вам не кажется, что за прошлые дни было достаточно потрясений? Отдохните.

Я упрямо смотрела на него, скрестив руки на груди. Под его глазами были явные припухлости, а волосы с прошлого вечера так и были в беспорядке. Чёрная рубашка измята, сапоги в грязи – день явно не из лучших.

Он посмотрел на меня, а потом на стену, и даже тень раздражения не пробежала по его лицу. Я вытянулась, не ожидая такой сухой реакции.

– Отсрочка три недели вместо одной. Изначально запрошенное количество удобрения сократилось в разы.

– Что ещё?

Он потёр глаза, и я заметила, насколько красными они были.

– Им нужны вы, принцесса.

Моя нижняя губа дрогнула, но чего-то остро неожиданного в этом ответе не было.

– И как Совет намерен поступить? – тихо спросила я.

– Если король будет против – то, что произойдёт дальше, принцесса... вам не понравится. Если позволите, я хотел бы отдохнуть.

Валун снова закинули мне на плечи, и я растерянно сгорбилась.

– Я поняла, Эрик. Мне, и правда, тоже нужен отдых.

* * *

Решив оставить тревоги до завтра, я переоделась в ночную сорочку и заметила, что на софе лежал сверток бумаги. Почему Калеб его не забрал? Я раскрыла листок, закусила нижнюю губу и опустилась на кровать:

«Может, ещё одну красивую метафору, утёнок?»

Сердце ёкнуло, как по заказу.

Я читала и, сама того не желая, представляла, как проникновенно Калеб растягивал слова, шепча их мне на ухо. Кровь прилила к лицу, а непрошенные воспоминания ломились в голову. Я обреченно застонала, рухнув на мягкое одеяло, и отбросила ядовитый сверток.

Сон, мне нужен был крепкий сон.

«В той тёмной бездне двух светил

Благоухала роза. И манил

Ее соседний аромат:

Яркий, странный. С ней в разлад.

Шипы остры – острее чувств,

Но стебель гнулся. Безрассудств

Полна тревожная душа.

...Тянулась роза неспеша.»

Глава 16.2

Глава 16.2

Следующим утром, не взирая на договоренность с канцлером не беспокоить короля вне согласованного времени, мы с Калебом отправились в его покои – в уединенное, охраняемое восточное крыло замка.

Надежда на то, что Калеб сможет ему помочь, еще теплилась во мне, и я опустила взгляд на свою зеленую рубашку. Если для меня был выход, может и для отца будет?

Калеб определенно заметил изменения в моем виде, но никак не отреагировал: не пошутил, не улыбнулся, не обвел меня своим вызывающим взглядом... Сегодня он бы на редкость тихим и молчаливым, и эта перемена меня тревожила. Мне же не хотелось никого пугать видом своей руки и придумывать объяснения произошедшему, поэтому помимо замены рубашек на более темные и плотные, я предпочитала мыться самостоятельно – и в собственной ванне, и в королевской купальне. Элис несколько раз приподняла брови в ответ на мою необычную просьбу, но больше не беспокоила – только приносила все необходимые принадлежности.

Стражник отошел, и я осторожно надавила на ручку двери. Аромат благовоний, смешанный с терпкими, пряными запахами иссопа и мелиссы ударил в ноздри, и я поморщилась, продвигаясь внутрь. Калеб шел следом.

Бархатные портьеры были задернуты и почти не пропускали света, золотой балдахин над кроватью давил на меня своей тяжестью, а легкое шевеление пухового одеяла подсказало, что отец не спал. Я присела на стул, наклоняясь ближе, а Калеб встал чуть поодаль.

Изможденное лицо отца, испещренное темными пятнами, на миг просветлело, и он прикрыл глаза, будто не мог долго держать их открытыми. Седые волосы и борода были аккуратно подстрижены, а морщинистые руки лежали на груди, совсем исхудавшие, тонкие. А ведь королю Аурона было немногим больше пятидесяти лет... Жалость острой иглой кольнула сердце – меньше месяца назад он выглядел куда бодрее.

– Селин, солнце мое, сколько времени прошло с последнего визита? – хрипя, он медленно выговаривал слова, и его грудная клетка беспокойно вздымалась.

– Немало... Эрик просил не нарушать твой покой.

– Глупый мальчишка, сколько раз я говорил, что моя королева может приходить так... – отец прокашлялся, прикрыв рот рукой, и устало откинулся обратно на подушку. – Так часто, как пожелает.

Слезы проступили на глаза, и я моргнула, смахивая их на ресницы.

– Отец, я не понимаю... Ты видишь, что это я, – Селин?

– Конечно, я все вижу. Что за юноша притаился за балдахином?

– Отец, это Калеб, он – мой гвардеец. Еще он смыслит в лечебных травах...

Отец заинтересованно потянулся мутным взглядом в сторону, и я заметила, как его насыщенно карие глаза поблекли, как если бы кто-то вымывал из них краски.

– Доброго дня, ваше величество, – Калеб вежливо склонился, но не сделал ни шагу.

– Подойди поближе, Калеб.

Калеб нерешительно подошел ко мне, и глаза отца тут же округлились, как будто пытались разглядеть каждую его черту. Он словно не верил в то, что видел, а когда поверил, едва заметная улыбка тронула его губы. В уголке глаза скопилась влага, и он очень шумно выдохнул.

– Гвардеец, значит? – отец широко улыбнулся, насколько ему позволяло состояние, и умиротворенно прикрыл свои глаза. – Эти глаза... Я бы их не забыл.

– Мы ранее не выпадала честь вас увидеть, ваше величество.

– Да-да, у твоего отца глаза были такие же – яркие, чистые, словно путеводная звезда, которую мы давно потеряли... Но лицо было иное – холодное, уставшее не по годам, неспокойное. Твое же тронуто благодатью.

Я приоткрыла рот и уставилась на Калеба, не зная, что и думать. Его отец знал короля лично?

С каждым словом голос отца становился тише, и Калеб также неосознанно тихо и медленно отвечал ему, искоса глядя на меня.

– У деда, ваше величество... С отцом мы едва похожи.

– Я рад, что ты здесь, Калеб... Значит, скоро я смогу уснуть навсегда.

Я наклонилась ближе к кровати и схватилась за его ладонь, а предательская слеза кольнула сухие губы.

– Отец, что ты такое говоришь?

– Моя королева, моя Селин... Я всегда чувствовал, что твоя судьба непростая, но великая.

– Ваше величество, могу я взглянуть? – Калеб потянулся к его руке и задрал рукав рубахи. Я ахнула – пятна распространились и по телу.

«Почему Эрик молчал, что отец так плох?! Едва дышит, зовет меня королевой...»

Я поджала губы, не желая еще больше истощать отца своими переживаниями.

– Полно, полно, Калеб, в этом нет необходимости. Даже особенные, вроде тебя, не в силах вытравить многолетний яд из моего тела.

Как много знал отец? Что за нить связала короля Аурона и представителя иного... вида? Кем был дед Калеба? Вопросы так и продолжали налипать на меня, как мухи, не оставляя места для продыху. Я бросила на Калеба хмурый взгляд, но едва ли он придал ему значение.

Из размышлений меня выдернул тихий скрип двери, и в следующий миг грозная фигура Эрика выросла перед нами.

– Принцесса, мы же договорились не беспокоить короля без повода.

– Канцлер, вы считаете, что повода действительнонет?

Отец нахмурился, и ноздри его раздулись.

– Бросьте эти условности, дети, здесь же нет никого постороннего, – лицо отца вмиг изменилось, и он едва заметно усмехнулся. Мы с Эриком переглянулись и перевели взгляды на Калеба. – Или по обыкновению что-то не поделили? Вы так похожи – насупитесь и начинаете важничать.

Калеб кашлянул в ладонь, но я заметила, что за этим действием он скрыл вырвавшийся смешок.

– Ваше величество, при всем уважении...

– Эрик, оставь это, – устало выдохнул и чуть приподнял руку, указывая на дверь.

Эрик сжал челюсти и опустил взгляд.

– Ваше величество, дело в текущей ситуации... с кочевниками, как я говорил, вопрос стоит остро. Заключить брак – удачное решение.

– Я не желаю больше этого слышать Эрик, Селин ждет иная судьба, – его голос стал жестче, и он заметно начал задыхаться. Я упала на колени перед кроватью и прикоснулась к его лбу, проверяя, нет ли жара. – У вас есть еще несколько недель, вот и найдите иное решение.

– Отец, тише, мы уйдем. Прости нас... Отдохни.

Канцлер развернулся на пятках, а я встала, дрожащими руками поправляя брюки. Калеб стоял с абсолютно нечитаемым выражением на лице и смотрел на моего отца. Потом словно очнулся, помотал головой и вышел следом.

«Если король будет против... вам не понравится, что произойдет дальше» – в голове пронеслись слова Эрика, и я замерла перед дверью. Он захочет оспорить решение отца на Совете...

Я поджала губы и на негнущихся ногах удалялась от закрытой двери. Хромота совсем пропала, и я в очередной раз была благодарна Калебу – с растяжением я бы мучилась несколько недель, если бы не его бесконечные «таланты».

Он стоял на балконе недалеко от покоев отца и вырисовывал что-то пальцем на каменных перилах, а я взглянула вниз. На оживленной городской площади вовсю шла торговля, вот только оттуда едва ли тянуло ароматами сочных ягод или сахарных булочек – с каждым разом урожай скудел. Вспоминать, какие запахи витали здесь в моем детстве, было и вовсе удручающе...

Я медленно приблизилась к Калебу, ожидая худшего.

– Ты сможешь помочь отцу?

Он покачал головой.

– То, что травит его изнутри, очень глубоко засело, сплелось с каждой мышцей в теле...

– А ... Хаос?

– Даже если бы я на это пошел, нет уверенности, что это его не убьет. Нужен сильный дух, сильное намерение... Король устал, Селин.

Я подняла взгляд на небо, пытаясь отыскать просветы в этой проклятой пелене.

– Моему отцу осталось недолго, а Эйдан... Я даже не хочу об этом думать. Все вокруг душит, давит... Знаешь, Калеб, иногда мне кажется, что я вижу небо не грязно-серым, а ужасающе ярким: багряные пятна будто просачиваются сквозь облака, и, даже если солнце вновь явит свой лик, кровавые дожди затопят наши земли. Во мраке не видно конца...

– Со мной ты в безопасности.

– Телом – быть может. Что с моим сердцем – тоже вылечишь? – я горько усмехнулась, и из-за влаги в глазах обзор снова начал размываться.

Калеб приблизился ко мне и осторожно убрал прядь волос с лица, не касаясь кожи.

– Не вылечу, так наполню, Селин. Я обещаю.

Глава 17. Жгучее касание

Глава 17. Жгучее касание

Время клонилось к полудню. И вместо того, чтобы посетить покои своего чудом уцелевшего брата, я стояла перед зеркалом, крутила головой в разные стороны и кусала губы – сине-красные пятна обсыпали шею вплоть до ключиц. Хорошо, что только с одной стороны...

Щеки снова зарумянились, но смущение быстро сменилось раздражением: отражение с опущенными уголками губ без слов бранило меня за распущенное поведение. «Что, если отец заметил? А канцлер? Впрочем, Эрик слишком быстро ушел по делам...» Элис принесла осветляющий крем, и я впервые нанесла на кожу что-то постороннее. Состав пах уксусом и неприятно щипал, но частично замаскировать эту неприятность он смог. Хорошо, что у рубашки высокий воротник...

Спускаясь вниз по лестнице, я едва не сбила служанок. Девушки носили на подносах ткани, украшения, цветы для финальных штрихов – уже завтра состоится Урожайный праздник, и зал для приемов воссияет всеми оттенками золотых и красных цветов.

Постучавшись к брату, я услышала тихое «входите», и едва ли не влетела внутрь, но у него уже был гость. В его покоях пахло выпечкой, и мой желудок недовольно заурчал – в нем все еще было пусто.

Светлые кудри рассыпались по спине, а пухлые губы то и дело растягивались в широчайшей улыбке. Изумрудное платье, расшитое золотой нитью на лифе, выглядело так, будто дочь Гарольда уже собралась на бал. Она поприветствовала меня поклоном и тихо удалилась за дверь.

Я бросилась обнимать Леона, стараясь не задеть повязку, проходящую через плечо и фиксирующую его правую руку к торсу. Он тихонько посмеялся и обхватил меня здоровой рукой.

– Брат, Виктория удивляет – столько заботы в ее жесте, даже принесла твой любимый сырный пирог!

Я отстранилась и присела на кровать.

– Уверен, для нее неважно, цел я или нет. Главное, что пока голова на плечах присутствует – корону носить смогу, – он сделал паузу, подчеркивая последние слова, и нахмурился. – Эйдан проявлял к ней интерес.

– Не говори так, словно его больше нет, прошу.

Я потерла солнце на своем кинжале, а плечи мои сникли.

– Сколько дней уже прошло с его ...пропажи?

– Столько, что за этот срок уже можно было пересечь весь континент... – прошептала я, поднимая глаза к потолку, чтобы нахлынувшие слезы не стекали по щекам.

Легонько улыбнувшись, я взяла его за руку и вгляделась в лицо. Всегда уверенный, прямой взгляд светло-карих глаз казался потерянным, настороженным, а его темные волосы отросли и смешно топорщились за ушами. Над узкими губами залег свежий, еще блекло-красный шрам, а брови, обычно приподнятые домиком, будто выпрямились под тяжестью его ноши. Брат выглядел старше, чем на свои двадцать восемь лет, и с каждым годом все больше походил на Эрика... Я скучала по временам, когда мы втроем – помимо канцлера – были относительно беззаботными. Эрик же с самого юношества был до скрежета зубов правильным, устремленным и исполнительным – потому и стал правой рукой короля.

– Знаешь, Селин, там, на поле боя... Меня сводили с ума не звоны мечей, не беспроглядные лужи крови и стоны боли, а поведение врага. Их глаза... они словно затянуты пустотой, они почти не ведают боли и играют с нами. Отступают, нападают, разбивают, погружают в невыносимое ожидание, а потом снова нападают. Погибло очень много моих воинов... – Леон заскрипел зубами и шумно выдохнул.

Я замерла, и еле подала голос:

– А сейчас?

– Канцлер добился отсрочки, и на границе достаточно спокойно. Твой брак обеспечит нам мир, даже если он не будет идеальным, и набеги продолжатся... Если бы я мог поступить иначе, поверь, я бы это сделал.

– Леон, я не сомневаюсь, – тихо протянула я, стараясь не думать о жизни с этими варварами.

– Селин, с каких пор ты носишь темные рубашки?

Пульс участился, и я надеялась, что жар не прильет к щекам.

– Ты кое-что пропустил, моя рука... выглядит немного пугающе, но я в порядке. Калеб, мой гвардеец, хорош... у него немалые познания в лечении. Он мог бы осмотреть твою рану, чтобы убедиться...

– Не нужно, – чуть резче, чем я ожидала, отозвался брат. – Меня уже осматривали. Это тот самый чужак, о котором Эрик говорит, едва не свистя через сомкнутые зубы?

Я рассмеялась, сжав ткань своих брюк, и костяшки пальцев побелели.

– Да, Калеб довольно... своеобразный, но он неоднократно меня спасал. До сих пор непонятно, кто пытался меня отравить, и зачем пытались подставить Эрика... Знаешь, давай не будем думать о плохом – завтра Урожайный праздник, мы не должны его омрачать. Подданые должны быть уверены, что у короны... все под контролем.

Леон коротко кивнул, и я с облегчением разжала пальцы, обрадовавшись, что мы избежали неловкого разговора.

– Леон, я очень рада, что ты вернулся. Не только потому, что ты мой брат. Без твоих хладнокровия и ясного ума мы пропадем. Эрик – точно масляная лампа... еще немного искр, и полыхнет.

– И я уже не тот, Селин...

– Я отказываюсь верить в подобные глупости! Твое имя и королевская эмблема в виде льва[1] не могут быть простым совпадением, – звонко ответила я, желая его приободрить.

Он улыбнулся, и морщинки на его лбу немного разгладились:

– Да, отец нас нарёк говорящими именами...

Я оставила Леона отдыхать и заставила его пообещать, что завтра он хотя бы спустится на праздник. Как же он мог пропустить тот редкий случай, когда я надену платье?

* * *

Наконец позавтракав, я расположилась в кресле у себя в покоях и наблюдала, как Калеб накинулся на выпечку. Маленькие булочки с орехами, с маком и вареньем исчезали с подноса быстрее, чем я успевала считать их количество.

– Как ты можешь выглядеть так, питаясь булками?

Черная рубашка и такие же темные брюки не могли скрыть очертания крепких бедер и сильных рук, и я прибила свой взгляд к полу, не желая докручивать эти мысли до конца. Доспехи пообещали выдать сегодня, и я ждала этого момента, чтобы наконец перестать оценивать его вид.

– «Так» это как, Селин? – прищурился Калеб, улыбаясь, отложил булку и вгрызся зубами в яблоко, медленно стирая пальцем сок со своих губ.

Мурашки пробежали по затылку, и я свела брови, отчетливо понимая, что ему никогда не надоест меня дразнить.

– Я хотела сказать – таким крепким.

Раздался стук в дверь, и я позволила войти. Элис оповестила, что купальня готова, и я могла спускаться вниз, что я и собиралась сделать, подорвавшись с кресла.

– Меня подожди, – отозвался Калеб, попутно вытирая руки о полотенце.

– Калеб, куда ты собрался?

– Буду сторожить. Вдруг кто решит, что утопить принцессу было бы славной затеей?

Мои глаза закатились к потолку, и я обреченно выдохнула.

[1] Леон означает «лев»