Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Глава 22.5

Глава 22.5

Река стремительно приближалась.

Какие боги... Здесь были только я и он.

Воздух сгущался, становясь колючим и злым, а ветер свистел в ушах.

Ни тратя больше не мгновения, я коснулась его руки, и Калеб зарычал от боли – моя кожа вновь обожгла его. Хватка на мгновение ослабла, и я резко вывернулась, снова оказываясь внизу.

Я видела каждую тень, бегущую по его лицу, каждую искру страдания в его глазах. И когда я уже приготовилась к удару, который должен был сломать кости и выбить дыхание, вдруг почувствовала, как что-то изменилось.

Не в воздухе – в нем.

Сквозь его стиснутые зубы прорвался глухой, звериный стон, от которого у меня внутри все оборвалось. Его тело выгнулось дугой, и сквозь разорванную ткань его одежды, сквозь кожу и кровь, сквозь саму агонию, из его спины вырвалось крыло...

Огромное, бронзовое, будто сотканное из лучей солнца, собранных на закате. Оно раскрылось с треском ломающихся костей, ударив по воздуху с такой силой, что нас швырнуло в сторону, прочь от острых камней и бурлящей руки, прочь от замка, чьи пики теперь казались лишь темными зубьями над нами. Поток воздуха подхватил нас, закружил, на мгновение даровав фальшивое чувство полета, а затем резко бросил вниз – туда, где среди деревьев прятался холодный, тихий водоем, едва покрытый наледью на поверхности.

Мы рухнули в него вдвоем, и мир на секунду исчез в брызгах и тишине. Вода сомкнулась над нами, смывая кровь и остужая кожу. Калеб закашлялся, выплевывая воду, и тут же притянул меня к себе, проверяя, цела ли я.

Вокруг шумел лес, темный и чужой, а над нами медленно опускались сумерки. Замок остался позади – далеко, почти нереальный.

Вода стекала по нашим лицам, и я только начала осознавать, что мы действительно выжили, как вдруг воздух разорвал крик Калеба...

Он отскочил от меня и снова выгнулся дугой, стискивая побелевшие кулаки. По его спине пробежала судорога, а из лопаток, разрывая ткань и кожу, рывками начало пробиваться второе крыло. Хруст слышался даже сквозь плеск воды, а крик Калеба постепенно слабел, переходя в хрип.

Его грудь ходила ходуном, а руки пытались найти опору, и спустя время он со свистом вздохнул и очень медленно распрямился, будто нечто пыталось прибить его ко дну.

Его крылья, мокрые и тяжелые, лежали на воде, и, утерев слезы, я завороженно наблюдала за ними. Они казались одновременно и живыми, и выкованными: в их изгибах читалась природная легкость птицы, но материал был тверд и переливался даже в полумраке леса, подобно отполированной бронзе.

Хохот Калеба прозвучал неожиданно, почти неестественно громко среди тихого плеска воды и шелеста леса.

– Все было настолько очевидно – мы должны были буквально сорваться с той башни, – задыхался он, но все еще посмеивался. – Ох, уж эти пророчества... Утёнок, как ты?

– Ты смеешься? Мы чуть не погибли... И у тебя ожоги, Калеб, из-за меня...

Вся правая часть щеки и шеи выглядела болезненно розовой и неровной, как и кисть с предплечьем – он остался без наручей.

Калеб как-то странно покрутил руками и с непривычной неуверенностью выдохнул:

– Заживет...

– Дьявол, Калеб, у тебякрылья за спиной! Кровь хлещет в воду...

– Да, это доставляет определенные неудобства...

Он явно постарался пошевелить крыльями, но они едва поддавались, и одно из них странно выгнулось и опустилось внизу. Он только чуть нахмурился и схватился за плечо.

– Ты совсем не удивлен! Ты знал, что так будет... Ты знал? И опять не сказал?

– Не совсем... Селин, я же...

Выпитый недавно напиток и пережитый ужас ударили в голову одновременно, и меня было не остановить.

– Айрон поведал мне, что предназначенная это сосуд... Я не поверила, но подумала, что ты опять мог скрыть нечто важное, касающееся нас двоих.

– Предназначенная это сосуд, но не в том извращенном смысле, в котором мог все выставить Айрон... Зря я не оторвал ему голову, – Калеб сжал кулаки, но тут же их расслабил. – Ты моя опора. Ты мой способ не сойти с ума. Не сгореть... Выжить...

Он осёкся, странно замолк и отвел взгляд.

– Калеб, что еще ты скрываешь? Никаких больше игр! Здесь и сейчас. У тебя есть один шанс, чтобы признаться во всем. Или клянусь всеми вашими богами, я больше никогда на тебя не взгляну!

Я знала, что не имею права быть категоричной после всего, что он сделал ради меня, но ложь и обман вызывали во мне неконтролируемые приступы дрожи... Зуб на зуб не попадал не от стылой воды, а от томительного ожидания правды.

– Селин, не заставляй меня, прошу.

– Калеб...

Он смотрел на меня как воин, просящий пощады. Ресницы дрожали, вода стекала с волос на лицо, и мне едва не показалось, что вместе с ней в воду скатилась его слеза...

– Я многое могу принять и простить, но секреты стоят между нами, как каменная стена. Неужели ты не понимаешь?! Пробиваться сквозь нее невыносимо! Если ты хочешь... Если ты хочешь от меняискренности , а не смирения с выгодной сделкой, будь честен.

– Ирония в том, утёнок, что после того, как узнаешь, все равно не захочешь на меня смотреть... Похоже, это еще одна цена... Моя цена за власть.

Я внимательно смотрела на него, и с каждым словом его глаза становились все более бесцветными и пустыми, а челюсти – все более сжатыми.

– Тогда ты спросила меня, какую цену я должен был заплатить за обращение к богу... Хаос велел не вмешиваться в болезнь твоего отца. Если бы я не согласился, ты бы погибла от болевого шока и потери крови, когда кочевники распороли твою руку.

Меня словно ударили под дых, прокручивая острие ножа сквозь мои внутренности. Я нелепо открывала рот, задыхаясь морозным воздухом. Слезы застывали на ресницах, а сердце – в грудной клетке.

– И когда ты собирался мне рассказать?

– Никогда, Селин...

Его глаза вдруг блеснули стальной уверенностью.

Горечь растеклась по венам, неприятно щекоча нутро.

– Калеб, это...

Я подошла к нему ближе, отлепляя от ног ненавистное платье, и заколотила руками по его доспехам, завывая в тон суровому ветру. Он даже не шелохнулся.

– Почему он так жесток?!

– Хаос считал, что эпоха прежних королей прошла... И чтобы что-то изменилось, нужно было новое начало. И, если признаваться во всем, я действительно желалсвоему отцу смерти. Но не шел на это намеренно только из-за тебя. Больше ничего, Селин... Ты знаешь все.

– А ты почему так жесток, Калеб...?

Я проглатывала окончания слов, будто была ребенком, только учащимся говорить.

Он больше не смотрел на меня.

Сожалел, что я узнала? Испытывал стыд?

– Селин, ты вся дрожишь, давай выберемся, пока ты не заболела. Уверен, Амарэль заметила, как далеко мы ...упали, и вскоре к нам придут на помощь. Я не уверен, что смогу... взлететь сейчас.

Калеб растягивал слова и потерянно блуждал по камням вокруг водоема, будто уже увидел на моем лице то, что я собиралась озвучить. Он протянул руку мне в помощь, не задумываясь об обжигающей боли, которую испытает в момент нашего соприкосновения.

Ледяной ветер резнул по моим щекам, а внутри стало совсем пусто.

Я отвернулась, намереваясь самостоятельно карабкаться по камням, и, не оборачиваясь, прошептала:

– Калеб, если я – надежда, то ты – мой яд...

Глава 23. Лекарство

Глава 23. Лекарство

Вернувшись в замок, я первым делом помчалась к Эрику – и бросилась ему на шею так крепко, что он едва не задохнулся от силы моих объятий. Кровавые отметины, которые я оставила у запертой двери, стали той самой ниточкой, что вовремя привела к нему помощь.

Как оказалось, Калеб и правда отправил отряды на помощь Аурону. Уже спустя сутки кочевники отступили, теперь лишь изредка мелькая на границе нашего королевства. Леона удалось спасти – в этом была заслуга и дальновидности Эрика, и недюжинной смекалки Гарольда Эмбронта, который выбрал правильную сторону. Сейчас будущий король, понемногу приходя в себя, благополучно налаживал дела и поддерживал связь с фениксами.

Указ отца о назначении меня наследницей был безвозвратно утерян – и случилось это по моему вовсе не тайному желанию. Сам же он преждевременно почил… Я готовилась к этому моменту последние несколько лет, время от времени наблюдая, как его силы тают, а лицо все больше искажается от боли. Потому эта весть, вопреки всему, принесла мне не только горе, но и тихое утешение. Я знала, что не имею права чувствовать облегчение, и все же чувствовала его всей душой: его мучения наконец закончились.

После того как у Калеба появились крылья, даже воздух в Сильверстоуне переменился – будто сам замок теперь дышал иначе. Подданные приходили к нему на поклон, несли все, что могли отдать, и воспевали нового короля с такой горячей преданностью, что, казалось, совсем позабыли о смерти прежнего...

Айрона с Эйданом поймали и заперли в темнице. Калеб пообещал, что для них это наказание станет куда худшей карой, чем смерть: подземелья фениксов хранили древние секреты и такие кошмары, что они могли стать реальностью для любого, кто туда попадет.

Ирис, в награду за свой правильный выбор, заслужила место при дворе. Ее округлые щеки заметно впали, будто сама тяжесть пережитого вытянула из них прежнюю полноту, а язык, прежде такой же ядовитый, как у брата, теперь звучал куда сдержаннее. Каждый день она ходила к Айрону и ждала скорого возвращения матери.

Калебу еще предстояло столкнуться с бывшей королевой – и он прекрасно понимал, что та не смирится так просто с событиями, разрушившими ее семью...

Передо мной же он почти не появлялся: лишь изредка и издалека бросал в мою сторону нечитаемые взгляды – такие, в которых невозможно было разобрать ни упрека, ни печали, ни тепла. И тут же исчезал, стоило мне его заметить...

Амарэль молча следовала за мной по пятам, словно тень, не отставая ни на шаг. Ее прически теперь были куда изящнее прежнего небрежного хвоста, а в уголках губ все чаще мелькала тонкая, едва уловимая улыбка – особенно, когда она смотрела на Эрика.

– Селин, ты с нами?

Я засуетилась на стуле и мягко улыбнулась Эрику, который совсем недавно смог разговаривать и перестал спать сутками напролет. Он выглядел очень исхудавшим и болезненным, с синевой под глазами, но определенно шел на поправку.

– Так как ты догадался, что Эйдан все это подстроил? Пришел сюда, собирался спасти меня, один против всего мира? – пошутила я, чтобы не слишком терзать нашу общую рану.

– Нет, я рассчитывал найти Калеба, – рассмеялся Эрик, – потому что знал, на что он способен, и понял,что это был за взгляд, когда из-за яда ты чуть не умерла у нас на глазах... Он бы сам умер, но не позволил кому-то причинить тебе вред.

Я нервно сглотнула, высматривая на каменному полу природные прожилки, и продолжила его слушать.

– Попытки избавиться от тебя стали ключевыми в моих догадках. Леон не мог знать о том указе. И, даже если бы я предположил, что он недостойный человек, он бы не стал действовать столь явно. Леон считал разумным заключить политический брак с врагом, и стремление тебя убить никак не вязались с тем, что предложилон сам . Обвинить нас в предательстве и посадить в клетку было бы менее подозрительным, чем уничтожить всю королевскую семью разом, а заодно и канцлера, поэтому я сразу понял, что Эйдан может быть в этом замешан. И я не хотел, чтобы ты пострадала, поэтому столь позорным образом покинул замок... Мне нужно было выиграть время и разобраться во всем, а не сидеть в темнице.

– Но что с ранением Эйдана?

– Не удивлюсь, что он нанес его сам. Чтобы убедительнее отыграть... – процедил сквозь зубы Эрик, и я заметила, как на его бледной шее вздулись вены.

Я немедля взяла его за руку, успокаивающе погладила, и тут же поймала странный взгляд Амарэль...

Да что здесь происходит?

– Я к Эйдану не спущусь. Пусть почувствует, что для меня он такое же пустое место, как и я для него...

– Правильно, Селин, нечего тебе к нему ходить, – его кулаки сжались, а зубы скрипнули. – Вчера, благодаря Амарэль, я смог подняться на ноги и решил посмотреть ему в глаза. И знаешь, что он мне сказал? «На меня смотрели ивидели только два раза в жизни. При рождении и в холле замка, когда я навесил небылицы на ваши уши.»

Мы синхронно замолчали, тяжело вздыхая, и я знала: в этот миг мы делили одно разочарование на двоих. Меж бровей Эрика отчетливо залег вопрос: «Может я что-то сделал не так?» Но нести за всех и все ответственность было невозможно...

В дверь постучали, и напряжение незаметно для нас рассеялось. Амарэль заговорила со своим подчиненным в достаточно жесткой манере, и я случайно услышала уже знакомое «solar». Дверь закрылась, и она снова смягчилась в лице и подплыла к нам – иначе ее грациозный шаг и не назовешь.

– Амарэль, ты сейчас сказала «соляр»...? Что это означает?

– «Солнце», принцесса.

Я закусила губу, абсолютно точно понимая, какое послание Калеб зашифровал в тех словах на своем родном языке...

– Меня беспокоит кое-что, Селин, – странно приподняв бровь, тихо поведал Эрик. – Амарэль сказала, что ей исполнилось девяносто два года. А Калебу сколько?

Я рассмеялась в ответ на его шепот, но Амарэль явно все слышала и сложила руки на груди.

– Да, Эрик, здесь есть, чему удивляться... Калебу пятьдесят четыре.

– Быть не может! – сокрушился Эрик, хватаясь за сердце. – Да я собирался отчитать этого сопляка за возмутительное поведение, а он... он...

– Да, Эрик, в стенах этого замка с ролью няньки или наставника придется повременить...

Тихий смех захватил комнату, и внутри разлилось приятное тепло.

Моя семья все еще со мной. Пусть и не такая, как прежде...

* * *

Шли недели, и это время тянулось долго, словно застывший мед.

Я запиралась в своей комнате, прячась от всего мира, и лишь изредка выходила на балкон – и тогда, вдыхая прохладный воздух, ловила отголоски бурной жизни замка: смех слуг, стук колес новоприбывших повозок, далекие голоса стражников. После того, как фениксы помогли уладить беды Аурона, благодарные жители целыми деревнями собирали продовольствие и отправляли его в замок обозами.

Однажды я стояла у колонн во дворе и смотрела, как дети фениксов вгрызаются в горячую выпечку, ведут себя восторженно и по-детски просто, совсем как обычные человеческие ребятишки. И в тот миг мне стало понятно, почему Калеб так обожал булочки: он и не знал в детстве, что это такое...

Иногда я замечала полукровок. Они были разными, но почти все куда больше напоминали людей, чем фениксов – и повадками, и тем, как двигались. Они держались настороженно, но благодарно принимали дары от местных.

И за все это время я не поймала на себе ни одного косого взгляда, ни единого намека на осуждение собственной природы. Даже когда моя одежда вновь стала привычно «человеческой», возвращая меня к прежней жизни, но по-новому – без когда-то любимого кинжала, который я самолично утопила в черной реке...

Я и не подозревала, что вера способна настолько перекроить мышление живого существа, перевернуть изнутри. Но если боги и существовали на свете, Калеб определенно был одним из них.

По утрам он разбирал чужие проблемы, выслушивал просьбы, издавал указы – и делал это с такой спокойной уверенностью, что фениксы уходили от него хоть и с тревогой в глазах, но с надеждой в груди. Днем он запирался в башне, и фолианты в его руках сменялись один за другим – очевидно, он все еще искал ответы. А по вечерам он уходил к лесу, который начинался сразу за городской площадью, и пытался покорить небо. Падал, поднимался, снова взлетал – и снова падал, упрямо, без слов, бросая вызов самому себе. Однажды он сломал руку, но даже тогда не выкрикнул ни жалобы, ни проклятия.

Я стояла вдалеке, переминаясь с ноги на ногу, и не решалась к нему подойти: боялась нарушить границу, которую выстроила своими неосторожными словами. А он, едва завидев меня, уже не исчезал, как раньше, а просто отворачивался – и в этом повороте было столько невысказанного, что мне становилось еще больнее.

Научившись летать, он с завидной регулярностью перемахивал через реку и мост – туда, куда мы недавно рухнули, падая с башни – и подданные затаивали дыхание, глядя, как его массивные крылья рассекают небо, и ждали от него новых чудес. А возвращался он оттуда едва ли не под утро, уставший и белый, как простыня.

И однажды я не выдержала, проиграв битву беспокойному сердцу, и попросила Амарэль об услуге.

– Амарэль, я так больше не могу. Можешь помочь мне добраться туда, куда Калеб постоянно летает?

– Я думала, вы никогда не попросите, принцесса, – вкрадчиво поделилась Амарэль и коротко кивнула. – Буря уже ждет.

Глава 23.2

Глава 23.2

Мы брели до места, где обосновался Калеб, долгие часы, и с каждым шагом усталость все больше ложилась на плечи, смешиваясь с колючим холодом, что щипал щеки и руки. Но Буря, к моему удивлению, шла без возражений, держа уверенный, ровный темп – будто чуяла, что это важно. Впереди также мерно ступал белоснежный конь Амарэль, его мощное тело рассекало морозный воздух, а крепкие копыта уверенно прокладывали нам путь.

Мы миновали мост, прорывались сквозь высокие сугробы, где снег доходил почти до пояса, карабкались по скользким склонам оврагов, а потом и вовсе забирались на каменную гору. Все вокруг свидетельствовало о необжитой территории, на которую не ступала нога ни человека, ни феникса: ни троп, ни следов, ни намека на чье‑либо присутствие – лишь первозданная тишина, в которой легкий топот копыт звучал как вторжение. И чем дальше на юг мы продвигались, тем заметнее менялся пейзаж: сквозь снежное покрывало все чаще проглядывали темные пятна земли, а кое‑где уже виднелась упрямая зелень.

Добравшись до того самого водоема, я с наслаждением разглядывала его зеркальную гладь: спокойную, почти неподвижную – не то, что мои внутренние ощущения. В ней отражалось серое небо, могучие скалы и наши усталые фигуры.

Амарэль подала знак, что мы на месте, пожелала удачи и умчалась обратно, скрываясь за деревьями. Кажется, она знала больше, чем я предполагала.

Я спешилась и двинула вперед, но в последний момент передумала и застыла среди снежной полянки.

«И что я скажу? Нехорошо так заявляться туда, куда тебя не звали. И зачем я это придумала?»

Буря заржала, будто подталкивала вперед, но я вернулась к ней и уже собиралась взобраться, как вдруг она дернулась, подпрыгнула на месте и фыркнула на меня, не дав осуществить задуманное. Мы стояли – я и лошадь – глядя друг другу в глаза, и внутри меня поднималось недоумение.

«Это еще что такое?» – подумала я.

Я подошла снова, но Буря лишь дернула мордой и вовсе умчалась прочь, оставляя за собой цепочку свежих следов на уже тронутом снегу. Снег неприятно колол лицо и мои широко раскрытые глаза, но я почти не чувствовала этого: все внимание приковало к тому, как стремительно таяла вдали темная фигура Бури.

Я вздохнула и поднялась чуть выше на скалу – делать было нечего. И вдруг увидела на выступе небольшой домик и приблизилась к нему. Деревянный, с крытым крыльцом, перилами и с видом прямо на водоем. Но сама гора высилась еще выше, и высоко за домом таился глубокий вход в пещеру.

Дверь была распахнута. Калеб стоял полу боком ко мне и вешал... золотистые, парящие шторы на окна? Его крылья странным образом, словно в противовес, тянулись к полу.

Я моргнула и осмотрела дом.

Внутри было скромно, но очень уютно: кровать с накинутым на нее бархатным, красным покрывалом и подушками со свисающими желтыми кисточками, небольшой комод, несколько плетеных стульев и столик на дубовых ножках с масляной лампой на нем.

Я переминалась с ноги на ногу, подобравшись к порогу, и он определенно меня заметил. Сосновый аромат ударил в ноздри, и я не без удовольствия прислушалась к привычному шелесту деревьев на ветру.

Без приветствий и не дожидаясь приглашения, я неловко начала разговор.

– Так, что особенного в моей лошади, Калеб? Она сейчас... просто умчала от меня прочь.

Он повел бровью, и я не поняла, на что именно, и случайно прикусила свой язык. На мое возмутительное появление или все же на не менее возмутительное поведение Бури?

– Она не из ваших мест – она наша, Селин. Лошадь воспитана фениксами. И я не понимаю, как она могла у вас оказаться. Буря тонко чувствует происходящее, возможно, она неоднократно спасала вам жизнь. Лошадь очень своевольная, не так ли?

Я скруглила губы от неожиданного озарения. Все, что произошло, действительно было не случайно...

– Она прибежала ко мне еще жеребенком, мне тогда было около восьми лет. Никто не рвался ее искать, и я уговаривала Эрика ее оставить...

Калеб задумчиво кивнул, но так и не повернулся ко мне и даже не сократил между нами расстояние. Неужели он больше ничего не чувствовал ко мне? Ладони внезапно вспотели, а в горле встал комок, но я силилась продолжить разговор.

– Ты сам построил этот дом?

– Да, на юге я многому научился, ведь там мы с мамой были как все... Ничем не выделялись. И, конечно, не упоминали про наше происхождение.

– А как же девушки? Уверена, они тобой интересовались...

Тепло тронуло щеки, и я почувствовала острое желание оторвать себе язык. Я разве за этим сюда приехала?

Калеб прищурился, но ответил прямо.

– Ты же знаешь, это было невозможно. Я бы не стал подвергать человеческих женщин опасности...

– Значит...

Я не знала, что я хотела спросить, и хрустела пальцами, озираясь по сторонам. Золотисто-красная цветовая гамма помещения и лес, проглядывающий сквозь шторы, так напоминали мне о доме...

Калеб вдруг развеял тишину.

– Я построил его для тебя, Селин. Что бы даже на самом краю континента, среди льдов и этой холодной красоты, у тебя было место, где ты бы могла почувствовать себя, как дома...

Я затаила дыхание, а на выдохе слова посыпались, как град по крыше.

– Я не знаю, зачем тебя избегала столько времени, но и ты был занят, и совсем перестал меня замечать... Я решила, что ты... получил все, что тебе требовалось, и возможно, уже остыл.

Калеб приоткрыл рот и улыбнулся, но все еще стоял поодаль и не поворачивался ко мне лицом.

«Остыл? Зачем я так выразилась» – пронеслось в моей голове, и я едва не стукнула себя по лбу и вперила взгляд в пол.

– Селин, я ничего не получил, кроме новых сложностей... А крылья меня ограничивают: они тяжелые, с ними я перестал быть таким молниеносным, как раньше. Чувствую себя как в ваших железных доспехах... Массивным и неповоротливым.

Крылья были большими. Они почти достигали высоты его роста, а по ширине вполне могли закрыть нескольких человек разом. Но эти бронзовые переливы на их поверхности мгновенно завораживали.

– Они красивые, безумно. Могу я ...потрогать?

– Конечно... Подходи, Селин.

Любопытство перевесило стыд за все, что я сказала ранее, и словно околдованная, я подошла к его крылу.

– Они мягкие, как перо, и жесткие, как бронза. Как это возможно? – прошептала я скорее сама себе.

Я обогнула крыло, встала прямо за спиной Калеба, и увидела, как причудливо, кожаными ремнями, крепилась его синяя рубаха, ловко минуя места, откуда росли крылья. Кожа там казалась более твердой и все еще покрасневшей, а само основание крыльев было подобно ветвям дерева. Я коснулась пальцами его ремешков, проскользила вдоль крыльев, а Калеб замер, будто и не дышал.

– Амарэль придумала... эту конструкцию в моей одежде.

Я миновала крыло, дотронулась до его плеча через одежду и спустилась чуть ниже плечевого сустава, трогая кожаный ремешок.

– А эта деталь какую функцию выполняет?

– Амарэль сказала, что это для красоты, – прыснул Калеб и коротко рассмеялся. – Но я не стал спорить. Ходить с голым торсом королю явно не пристало...

Слюна наполнила рот, и я судорожно сглотнула, когда память подкинула мне знакомую и несомненно привлекательную картину.

– Я выяснила, что ты тогда мне на своем языке сказал... Ты сказал, что можешь прожить без солнца, но не безлунного света?

– Именно так, утёнок...

Сердце вмиг затрепетало, будто у него тоже имелись крылья, и я почувствовала прилив тепла к груди.

– Почему? Что во мне особенного? Твои служанки и те, затмят любую принцессу...

– Я прожил большую часть жизни среди людей, на юге. С чего ты решила, что у меня могут быть какие-тонечеловеческие стандарты красоты? И почему в тебе должно быть что-то особенное? Я вполне впечатлен твоим горячим сердцем, неукротимым нравом и любознательностью. И, пожалуй, еще парой неотъемлемых и очень осязаемых деталей...

Калеб осёкся и замолчал, но от его знакомого игривого тона стало жарко.

– Ты был так занят, что похудел. И под твоими глазами заметные провалы. Зачем так себя изводить? Королевские дела никогда не закончатся. У тебя будет много времени, Калеб...

Долгие секунды я ждала его ответа, едва не дыша в затылок, и надеялась, что он наконец ко мне повернется.

– Возможно, если я сделаю что-то воистину великолепное, ты будешь смотреть на меня, как и прежде...

– Тебе не нужно больше ничего доказывать, Калеб... И как ты можешь знать,как я на тебя смотрю, если ты постоянно отворачиваешься? Даже сейчас?

Я сдвинула брови, но он не мог этого видеть.

– На это есть причина, Селин... – вздохнув, протянул он, и крылья опустились еще ниже, будто отражали его настроение.

– Повернись ко мне.

Я сделала несколько шагов назад и прижалась к противоположной стене.

Но он не двигался.

– Вдруг со мной что-то еще не так, помимо крыльев?

– Калеб, даже если у тебя выросли рога или хвост, я это переживу. Но тогда я подтвержу свои догадки о том, что ты дьявол воплоти...

Я тихо рассмеялась, прикрывая рот рукой, но Калеб не реагировал.

– Не уверен, что было бы хуже...

Он медленно повернулся, поднимая на меня глаза, и я ахнула.

Ожоги, которые он получил несколько недель назад, спасая меня, так и не зажили. Покрасневшие метки, насколько я могла судить в полумраке, бугрились на коже и тянулись от правой стороны шеи до скул, плотно покрывали щеку. Та же участь постигла и его руку с предплечьем.

Калеб уставился на меня, не моргая, и я заметила, как черный зрачок затянул почти весь его глаз. Я же замерла, будто меня приморозили к полу, и ощутила холодную каплю на своей щеке.

Сколько еще он должен был страдать?

– Почему не заживает, Калеб? Что я могу сделать?

Он тихо выдохнул, будто не заметил в моей реакции того, чего опасался. Воздух между нами стал менее напряженным, а его поза – более расслабленной.

– Боюсь, ничего, Селин... Но я бы ничего не менял, даже если бы мог повернуть время вспять. Не стоит об этом беспокоиться... если мое увечье не вызывает у тебя отвращения.

Я активно покачала головой, чтобы он не подумал ничего лишнего, а потом приблизилась и сказала то, ради чего его искала:

– И я не злюсь за отца, Калеб... Ты не бог, чтобы превозмочь любые препятствия, и не мученик, чтобы всех спасать.

Камень упал с души, мои плечи сами собой раскрылись, и дышать сразу стало легче. Взгляд Калеба потеплел, а руки не первый раз потянулись ко мне, но он все время себя останавливал.

– Тебе очень идет то, что Амарэль сотворила из обычной рубашки.

Черные кожаные ремешки в тон брюкам обхватывали его талию и соединялись с другими ремешками, тянущимися вертикально вдоль торса к плечам. А еще один комплект сидел на обоих руках, подчеркивая выделяющиеся мышцы и поддерживая закатанные рукава.

Я откровенно засмотрелась, и поняла уже тогда, когда его брови взметнулись наверх в явном ожидании.

– Давай подышим воздухом снаружи... – бросила я и, покрепче завернувшись в меховую накидку, вышла за порог.

Калеб усмехнулся и последовал за мной.

– Хочешь вместе взлетим туда, в пещеру? Вид оттуда потрясающий, а еще вода теплая, будто подогревается из самых недр земли...

Я коротко кивнула, и он осторожно обхватил меня, не касаясь кожи. Короткими рывками, будто шагами по лестнице, его крылья преодолевали путь до пещеры, и едва мы взлетели – как сразу оказались на том скалистом краю. Передо мной раскинулся водоем, по поверхности которого плыл пар, сдерживаемый холодным воздухом.

От непривычных ощущений у меня слегка закружилась голова. Калеб придержал меня, опуская на землю, а потом отступил.

– Селин, я нашел дневники деда... Там сказано, что...

– Калеб, меня это не интересует...

Шаг ближе.

– Селин, это важно. Дело в том, что...

– Калеб, даже если это морок...

Еще шаг.

– Но, Селин, ты же всегда сомневалась, что между нами все настоящее...

Еще шаг и я уже бы дышала в его губы, будь я существенно выше. Но вместо этого я уперлась носом ему в грудь.

– Калеб, помолчи немного! Меня не волнует, что и как нас свело. Я сказала... Тогда я сказала, что ты – мой яд, но я не говорила, что мне нужно лекарство.

Калеб притих, вслушиваясь в мое дыхание, и уголки его губ поплыли вниз, как и брови, словно он одновременно хотел и не хотел это услышать.

– Мне нужен ты. Я безумно скучала. У меня пальцы покалывает от желания к тебе прикоснуться...

Слова лились безумным потоком, и я не хотела его прекращать – боялась растерять смелость раньше, чем скажу все, что думаю, но Калеб меня прервал.

– Утёнок, я уже не надеялся это услышать, – после длительной паузы робко отозвался Калеб, вперив взгляд в мои губы, и только небольшое эхо в пещере позволило мне расслышать эти слова. А потом его лицо посерело. – Но я так и не смог решить проблему ...между нами. Даже после того, как изучил множество книг и дневники деда...

– Удивительно, Калеб: действительно есть хоть что-то, что тебе не подвластно.

Под озадаченный взгляд я притянула его ближе, хватаясь за ремешки вокруг талии, и подцепила пуговицы на рубашке. Распахнув ее до середины груди, трясущимися пальцами, совсем не вторящими внутренней уверенности, я провела от кадыка до ребер, едва касаясь, и Калеб вздрогнул – я не обжигала. Его сердце бросилось вскачь, заметно выталкивая грудную клетку мне навстречу.

– Как ты... Селин?

Он все еще не решался протянуть ко мне руки, а его потерянный взгляд, полный невысказанного желания, блуждал по моему лицу.

И тогда я решилась на безумие.

Отвернувшись от него, я сняла всю одежду и оставила лишь рубашку, что свободно легла до середины бедра, и под его вспыхнувший взгляд спустилась в воду. Окунувшись и почувствовав, как вода согревает замерзшие руки, я вынырнула на поверхность.

Калеб настороженно стоял на том же самом месте.

Моя рубашка, насквозь промокшая, плотно прилегала к телу, подчеркивая изгибы груди, и в тот момент я почувствовала, насколько беспомощным он себя ощущал. Калеб сжал кулаки, явно пытаясь удержать себя на месте, и тихо, почти себе под нос, произнес:

– Это самая изощренная пытка из всех, что мне довелось испытать...

Я спрятала смущение за хитрой улыбкой, провела пальцами по мокрым прядям волос и, глядя ему прямо в глаза, сказала:

– Иди ко мне, пока не передумала.