Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6. Фениксы

Глава 6. Фениксы

Его признания повисли в воздухе тяжелым облаком, но я настойчиво отгоняла непрошенные мысли, пытаясь сосредоточиться на важном. Может, Калеб поможет увидеть то, что ускользало от меня прежде?

Библиотека встретила нас прохладным полумраком, и я в предвкушении открыла фолиант на первой поврежденной странице. Мы уселись в кресла, едва ли не соприкасаясь коленями. Тусклый свет лампы делал черты лица Калеба противоестественно острыми, и я невольно засмотрелась.

– Что ты знаешь из того, что я не могла прочесть здесь?

– У моей семьи тоже есть эта книга, но сохранилась она в гораздо лучшем состоянии. Ощущение, что в вашем экземпляре, принцесса, кто-то намеренно испортил часть страниц... В самом начале самое интересное: сказка. Но кто знает, сколько в сказках от сказки, а сколько – от реальных событий? – загадочно произнес Калеб и начал указывать на символы на поврежденных страницах. – Эта спираль символизирует бога Хаоса, а стрела – бога Порядка. Спираль не просто так опутана вокруг стрелы – великий баланс возможен только от слаженной работы обоих элементов. Порядок задает вектор, а Хаос создает жизнь в том многообразии, в котором она есть. Фениксы, с позиции самых древних существ на континенте, считают, что летоисчисление началось ровно тогда, когда боги бесследно пропали.

– Но что же случилось? – я заинтересованно приблизилась к фолианту.

– Согласно их истории, бог Хаоса предал своего брата. Он не хотел, чтобы жизнь подчинялась строгим законам. Не хотел, чтобы она имела предсказуемый конец, поэтому заставил своих детей, словно вершителей судеб... очистить этот мир и начать с начала.

Я восторженно впитывала новую информацию, сама указывая на иные символы, которые теперь виделись в ином ключе.

– Поэтому фениксы живут намного дольше людей? Хаос хотел, чтобы его дети не знали боли?

Калеб внезапно хитро склонил голову набок.

– Я думал, вы скажете, что Хаос был эгоистом.

Я задумалась.

В человеческой истории не было никаких упоминаний о том, какими были боги, и были ли... И веры совсем не было – мы верили только в справедливость Короны. Детишек мы пугали клыкастым иссиня-черным Дьяволом, который забирал прогнившие души в недра матери-земли, – чтоб послушными были. А после смерти наш прах развеивали, и всех нас ждал вечный покой на родной земле.

– Но как тогда появились люди, с точки зрения их истории?

– В истории фениксов это побочный эффект от создания более совершенных существ...

– Для них мы – ошибка? Поэтому они равнодушны к людским конфликтам? Если бы они могли помочь нам в войне... Справедливо рассудить, направить военную мощь, то столько людей бы не погибло. Но если подумать о затягивающей небо пелене, не дающей свету лишний раз подпитывать наш урожай, возможно, нам всем осталось недолго. Возможно, боги где-то там, и мы просто должны вынести наказания за все грехи?

Калеб нахмурился и задумчиво посмотрел на свои кандалы, а потом – на меня.

– Я не знаю, за какие грехи мы должны были заслужитьвымирание .

– Но... если фениксы были созданы Хаосом, то кого создал Порядок?

– Это и для меня недоступное знание, но говорят, что дети Порядка погребены под толщей льда далеко на востоке и скрыты невыносимыми для человека ледяными бурями, что не дают обзор даже на несколько футов.

– Кто говорит?

– Я был на окраине Аурона, прямо рядом с границей Сильверстоуна. Я видел фениксов.

Я взволнованно пододвинулась ближе.

– И какие они?

– Ровно такие, как и рассказывают. Высокие, крепкие, глаза темные с едва заметным золотистым ободком ...и вечно сложенные бронзовые крылья за спиной.

Мои глаза, должны быть, страшно расширились, потому что Калеб немного отпрянул.

– Ты видел, как они летают?

– Нет.

Я заметно опечалилась и откинулась на кресло.

– Принцесса, птица в руке разве не лучше, чем две – в кустах? Вы совсем потеряли ко мне интерес, а еще утром подозревали в чем-то.

История слишком меня затянула, и я отмахнулась, словно мы были друзьями, а не сведенными судьбой ...или злым роком, незнакомцами.

Я осторожно перевернула еще несколько страниц и указала Калебу на помпезную в своем величии картину, которая растянулась на обе страницы книги, но, к сожалению, часть изображения опять отсутствовала.

Небо было темным, дымным, растения клонили голову к земле. Замок с высокими пиками на левой половине страницы был сверкающим, словно солнце отражалось от бесконечного множества камней, похожих на те, стеклянные, из рудников. Бесполезные – но красивые. А на правой половине замок зачах, покрытый какими-то непонятными черными наростами, как шипы у цветов. Третьим элементом была соединенная с замком башня, и под ней, казалось, текла река. Но примечательным было не это – в уголке оборванной страницы, прямо на краю этой самой башни, у окна, был виден силуэт с крылом.

– Калеб, это выглядит так, будто они давно знали, что пелена станет затягивать небо, как сажа дымовую трубу камина. Я говорила об этом на Совете еще год назад, но меня подняли на смех с моими «фантазиями»... Ты помнишь, что было нарисовано на оборванном участке? Может, там были символы?

Я с надеждой взглянула в его глаза, но он замер на рисунке, глядя в одну точку, и только спустя мгновение ответил:

– Возможно, это означало смерть. Там были двое.

– Этого не может быть. Ты сам читал символы справа налево – это значит, что рисунок, возможно, тоже обозначает путь от упадка к благополучию, а не наоборот.

– Я видел королевство фениксов издалека... Уверяю, оно и сейчас сияет, как на рисунке слева.

– Хорошо, но те двое... они оба были фениксами? Или мне здесь чудится крыло?

Калеб всмотрелся повнимательнее и сообщил, что не уверен, так как не придавал этому много значения.

Я окончательно поникла.

На кочевников управы нет, на востоке – вечный лед, на юге, возможно, ни одной живой души, а фениксы к нам равнодушны. Тем временем, пелена все больше и больше скрывала от нас такое голубое, далекое и временами очень солнечное небо...

– Принцесса, вы собрались решать проблемы континента за чашкой чая? Ваш порыв ценен, но может стоит обратить внимание на страждущих подданных, что здесь и сейчас ждут вашего одобрения?

Я звонко рассмеялась, расслабившись всем телом разом. Напряжение отхлынуло в пятки, магия сказки развеялась, и мы снова сидели, глядя друг на друга.

Калеб был абсолютно, беспробудно невыносим.

И мне это нравилось.

– Калеб, вы назначаетесь рабом и, по совместительству, учителем, а также библиотекарем ее святейшества принцессы королевства Аурон, – произнесла я со всей серьезностью, и в его глазах заблестели веселые искорки.

– Я принимаю благословение принцессы и надеюсь на повышение в звании до ...рыцаря вашего сердца. Не велите казнить за столь бесцеремонное поведение, принцесса... Селин...

С этими словами он медленно склонился к моей руке, лежавшей на подлокотнике, и нежно коснулся губами тыльной стороны ладони, ни на секунду не отводя от меня взгляд.

Я перестала думать, дышать и смотреть куда-либо, помимо его затуманенных, жадных и лукавых глаз. Мою кисть перецеловали множество безликих раз.... Сейчас же казалось, что этим мимолетным, ноинтимным жестом меня клеймили.

Почему это ощущение было так знакомо?

Глава 7. Отрава

Глава 7. Отрава

Следующие дни мчались едва ли не быстрее, чем мое сердце от бесконечного потока провокаций одного неутомимого раба...

Калеб не позволял себе ничего лишнего и впредь ни разу меня не коснулся. Но каждый его жест, каждый взгляд, поворот головы, лукавая улыбка...каждое нежно-тягучее «принцесса Селин» были искусной манипуляцией, бьющей точно в цель.

Я же не останавливала его – глупо было отрицать, что подобное внимание (после череды взглядов с укором, насмешкой илитех самых – с явными непристойными намерениями – от полупьяных графов и герцогов) не могло льстить.

Безумно льстить. До непрекращающейся дрожи в коленях и затаивающегося дыхания.

Калеб вел себя так, будто я возглавляла парад красавиц или была единственной, на кого он желал смотреть... Вот только я не возглавляла – бедра чуть шире нужного, не поражающий объемом изгиб груди, а на действительно миловидном лице не было за что зацепиться взгляду, кроме как за пугающие своей глубиной черные глаза.

Разгадать Калеба не удавалось, но он всегда выглядел заинтересованным в разговорах со мной. Радовался, когда я правильно отвечала на вопросы, когда сама делилась историческими фактами или удивляла его незнакомой ему поэзией.

Калеб был умён не по годам и образован, и что-то мне подсказывало, что под его «броней» еще загадок на целый фолиант. Он прорезал путь к моему сердцу той самой дьявольскойсеребряной ложкой , будто напоминая о совершенной ошибке. И порой казалось, что во мне уже давно была сквозная дыра...

Я отложила книгу и тихо вздохнула.

Он сидел на софе, полу боком ко мне, и возможно уже догадался, что я давно перестала читать. Разглядывала его ноги; распахнутую у горла чуть больше, чем необходимо, рубашку... Длинные пальцы рук, перебирающие страницы. Сжимающиеся губы, небольшую складку меж бровей. Я была уверена, что в этот момент взгляд Калеба юркнул в мою сторону, но он не подал вида...

«Ох, уж, хитрец!»

В дверь несмело постучали.

– Элис? Входи.

В проеме показалась незнакомая мне светлая голова – возможно, новая служанка. Девушка несмело внесла поднос и еле заметно вздрогнула, когда увидела Калеба.

– Прошу прощения, принцесса, я думала, вы будете одна. Элис захворала, но сообщила мне, что после обеда вы пьете травяной чай.

Она несмело перевела взгляд с меня на Калеба и обратно. Калеб отчего-то заинтересованно застыл и отложил книгу. Его глаза буквально буравили незнакомку.

– Да, спасибо, поставь на столик у кровати.

В этот момент день разделился на до и после.

Калеб вскочил, одним движением вынул ремень из брюк и молниеносным рывком бросился к служанке. Моя челюсть ползла куда-то вниз, а книга вывалилась из рук, пока я пыталась его окликнуть. В нос ударил запах диких трав, а в голову – кровь.

Служанка оставила поднос, попятилась назад и уже почти схватилась за ручку двери, как вдруг Калеб одним резким движением обернул ремень вокруг ее шеи и сжал, не давая ей уйти. Словно у него в руках было лассо, а служанка была диким животным.

Я подорвалась к двери, не имея возможности нарисовать в голове разумное объяснение происходящему.

– Говори, что ты подлила в чай, – его злой рык едва ли нас не оглушил.

– Что вы... отпустите. Принцесса, пожалуйста, я ничего не делала!

Служанка лила слезы, краснея и бледнея, и держалась за сжимающий шею ремень прямо у своего горла. Дрожала, как подстреленная лань.

Я наконец очнулась.

– Калеб, прошу, давай спокойно разберемся в ситуации. Почему ты так подумал?

Но он, казалось, меня не слышал, сверля свирепым взглядом бедную девушку.

– Там живительная пыль. Кто дал тебе этот порошок, чтобы отравить принцессу? Либо ты скажешь сейчас, либо замолкнешь навечно, – он чеканил каждое слово равно тому, как наносил бы рану за раной острым ножом. Резко и продлевая муки с каждым движением. – Или кандалы на мне и мои жаждущие крови глаза тебени о чем не говорят ?

Я вздрогнула и схватилась за живот, метая взгляд от служанки к Калебу и обратно.

Калеб, казалось, устал ждать. Он дернул девушку в сторону, к подносу с чаем, отчего та упала на колени. Взял полную напитка оловянную кружку и поднес к ее рту, заодно разливая половину на деревянный пол.

Я собралась с духом закричать «стража», чтобы тот пришел в себя, как вдруг служанка затараторила:

– Да, я хотела ей навредить! Это все она виновата, что канцлер Эрик больше не обращает на меня внимание! – девушка хаотично и с надрывом выплевывала слова, но ее лицо искажалось в таких гримасах, что я не могла в это поверить.

«Что за вздор? Убийство принцессы из ревности?»

Служанка пыталась вырваться, и когда она протянула руку к Калебу, попутно отрывая несколько пуговиц от его рубашки, он отпрянул, закрывая меня собой.

Сбежала.

– Стража! Поймать служанку! – заголосила я так, что это должны были услышать все вплоть до второго этажа замка, если не до первого.

Я тяжело дышала, глядя в напряженную спину Калеба, и не заметила, как он повернулся. Глаза его были подобны грозовой туче – потемневшие настолько, что голубой цвет в них не прослеживался. Губы были сжаты, а вздутые вены вовсю обвили шею, как лианы.

– Прошу меня простить, принцесса, я не хотел вас пугать, – с хрипотцой в голосе произнес Калеб.

Рубашка надорвалась, повиснув клоком ткани от воротника вплоть до подмышки, и открыла мне вид на плечо и грудь. Абсолютно идеальная кожа без намека на ссадины, шрамы илиметки от плетей .

Я разволновалась даже больше, чем от понимания, что меня собирались отравить по какой-то нелепой причине.

Но вслух я спросила не это.

– Зачем... ремень? Даже если она в чем-то виновна, ты мог ее схватить...

– Никогда не знаешь, что от врага ожидать... – уклончиво отозвался Калеб.

А я вспомнила, как после вызволения из темницы он дергался от рук Элис. У него какая-то травма...? Впрочем, все это было не так важно, как самый главный вопрос.

– Калеб, и как же ты понял, что она собиралась меня отравить? – я скрестила руки на груди и поймала его взгляд. Но он тут же его отвел, найдя что-то интересное на подносе с чаем.

– Селин! Принцесса, вы в порядке?

В комнату ворвался обеспокоенный канцлер, и я еще больше сощурила глаза.

Взмокший, будто бежавший от самого сада, он начал оглядывать меня с ног до головы. Черные волосы Эрика смешно встопорщились, а от губ отхлынула вся кровь.

Калеб встал между нами стеной и обратился к нему:

– А где же ваша ревнивая возлюбленная? Вот уж не знал, что вы можете вызвать в ком-то столь бурные чувства.

Снова стальной тон на грани с рыком.

«И как я не замечала в нем эту агрессию? «

– Калеб, неуместно лезть в дела господ. А лить необоснованными предположениями, словно ядом, – глупо.

– Я больше ни на шаг от принцессы не отойду,господин канцлер .

Стан Калеба еще больше вытянулся, как натянутая тетива, и он отступил на шаг назад, ближе ко мне. Его лопатки оказались недалеко от моего лица, и я вдохнула аромат чего-то свежего, мгновенно успокоившего мое волнение.

– И какое на это основание? – зло хохотнул канцлер и свел брови к переносице.

Калеб заметно замешкался, а я, озаренная внезапной идеей, выглянула из-под его руки:

– «Слугой и/или защитником может стать любой, кто доказал свою пользу Короне». Не так ли, канцлер?

– Селин, нет. Кандалы останутся при нем, – жестко выплюнул канцлер, не заботясь о формальностях.

– Канцлер, откуда столько недоверия? Вы понимаете, что сейчас меня могло бы уже и не быть?

– Откуда нам знать, что это не он подстроил?! Я – ваше надежное плечо, и я давно служу Короне. А он – опасный незнакомец.

Калеб заскрипел зубами:

– Я все еще здесь.

Я осторожно взялась за его локоть, чтобы ... что? Я и сама не знала.

– Я множество раз оказывалась к нему спиной, но как вы видите, моя шея еще цела. Нам действительно нужен этот спектакль, чтобы превозносить в абсолют личную неприязнь между вами двумя?

– Принцесса Селин, вы... Хорошо, – как-то недобро улыбнулся Эрик. – Калеб, хочешь быть верным рыцарем принцессы?

– Да!

Осознание пронзило пульсирующей болью в виске.

– Нет..! Эрик, достаточно ему стать слугой.

Эрик развернулся на пятках, не считая нужным мне что-либо отвечать, и я бросилась вслед за ним.

Калеб тенью шагал за мной.

– Эрик, да подожди!

Я всего лишь хотела освободить Калеба от этих бессмысленных оков, а в итоге навлекла беду.

Мы спустились на первый этаж. Канцлер подошёл к связанной стражей служанке-самозванке, грубо взялся за подбородок и повернул ее голову к Калебу.

– Говори, это он тебя подговорил?!

– Эрик, любовь моя, ну, как ты можешь, мы же с тобой договорились...

– О чем мы могли договориться, сумасшедшая, если я впервые тебя вижу?!

Девушка начала плакать и выть, и разобрать было невозможно, была ли правда в ее речах или нет. Связанными руками она тянулась к штанинам Эрика, а он лишь брезгливо отступал назад.

– В темницу!

Глаза канцлера были красными, а лицо настолько исказила злоба, что казалось, еще немного, и по подбородку будет стекать пена, как у взбесившегося животного.

Я сжалась, ощущая холодок в спине. Пожалуй, Эрик умел владеть собой гораздо лучше, чем другие, но сейчас он был на грани.

А потом канцлер подошел к Калебу вплотную, и я ощутила запах чего-то тяжёлого и мускусного, но определённо приятного. И не к месту отметила, что он был буквально на несколько дюймов выше...

Калеб выдержал наверняка тяжелый и грозный взгляд канцлера – он всегда смотрел прямо и уверенно, в каком бы положении и состоянии не был. Словно чужие статусы и влияние были для него не большим, чем пылью под ногами.

Канцлер повернулся ко мне, но взгляд его ни на толику не смягчился.

– Раз уж Калеб желает стать личным рыцарем принцессы, будет емуиспытание. Если не справится, вернется в темницу до установления обстоятельств отравления принцессы. Или из милосердия сразу рассмотрим казнь?

На губах Эрика заиграла неприятная, ироничная улыбка, означающая только одно: эти игры его довели.

Под ребрами закололо, и мне вовсе не хотелось думать о том, через что предстоит пройти Калебу.

Глава 7.2 (POV Калеб)

Глава 7.2 (POV Калеб)

Калеб

Прямо в треклятом холле первого этажа канцлер достал меч, поставил передо мной и заставил принять обязательство пройти с честью четыре испытания.

Слуги всполошились и заохали, стража заинтересованно поглядывала в нашу сторону, а принцессу... мою Селин сковал ужас.

Она стояла, оттягивая край рубашки, и нервно кусала губы. Во взгляде – пустота. Шея и плечи были столь напряжены и неподвижны, будто она не дышала. Волосы лезли ей в глаза, но Селин больше не предпринимала попыток их поправить.

Канцлер толкал какую-то бесполезную речь, и я отмахнулся от него, как от назойливой мухи. Проскользнуло «как считаешь нужным» где-то очень далеко, безразлично, глухо, и я приблизился к Селин.

Селин –лунный свет . Это имя прекрасно отражало ее неброскую красоту: изящные кисти рук, тонкую талию, миловидное овальное лицо – столь бледное, но такое гармоничное в своих чертах. Ее глубокие, такие умные и всегда заинтересованные чёрные глаза в сочетании с каштановыми волосами навевали мысли о тёмной ночи. Завораживающей, тихой, всегда желанной.

Другая ее сторона была небрежной и уютной: неуправляемые и выбивающиеся из любой причёски локоны волос; вечно торчащая сзади рубашка, как утиный хвостик; и невероятные ямочки в тех единичных случаях, когда я мог удачно пошутить.

Моя маленькая принцесса... Она очень редко улыбалась, награждая меня своим сиянием, и я ненавидел себя за то, что заставлял ее проходить через эти муки. Но по-другому я не мог! Не мог себя раскрыть и надеяться, что она ответит взаимностью.

Так бывает только в сказках:она влюбляется в таинственногомонстра, схватившего ее, а потом и вовсе следует за ним без оглядки... В реальности она или испугается, или отвергнет, не глядя, либо, что ещё хуже, сочтёт за интересный образец для эксперимента.

Ее любознательность и наблюдательность могли меня погубить уже не раз. Но неумение управлять эмоциями было ее слабостью, вынуждающей закрывать глаза на вещи, о которых наверняка кричал разум.

Или она делала это намеренно?

Поняла ли, что никакой порошок она не пила? Что это я не сдержался и касался ее...

Заметила ли, что на мне нет следов увечий? Догадалась, что мои прикосновения могут быть опасны?

Что подумала о том,как я распознал яд?

Впрочем, я и сам не раз терял бдительность, очаровываясь ее реакцией на свои шалости... Она замирала, как кролик перед лисицей, а порой и вздрагивала. Дышать прекращала и смотрела своими невинными большими глазами, не зная, куда деть взгляд.

Я-то знал, куда его деть...

Носить брюки под пояс и слегка просвечивающую, светлую рубашку было просто преступлением. Я видел все изгибы ее тела и негодовал от того, что видел не только я. Подобная одежда, несомненно, была удобнее платья (учитывая ее тягу к беготне в ночи по замку и скачкам на Буре), но теперь эти совершенные бёдра и длинные ноги не давали мне спать. Даже в грязных покоях Гарольда, на полу, проклиная себя за необходимость выглядеть слабым, я находил умиротворение.

Чем дальше заходили наши невинные игры, тем больше рушился мой самоконтроль. Казалось, ещё немного, и я просто брошусь покрывать Селин поцелуями, не снимая одежды.

Я ждал очень-очень много лет. Что говорить – я даже был знаком с королем Аурона в расцвете его сил.

А теперь казалось, что меня вовсе не волновали ни личная месть, ни судьба это мира... Я простожелал засыпать и просыпаться в ее обществе. Даже если я сгорю от собственного огня, не имея возможности прикоснуться к ней по-настоящему.

Хотела лиона , чтобы я ее коснулся?

– Принцесса Селин?