Текст книги "Моя жар-птица. Пламя отчаяния (СИ)"

Автор книги: Ада Стоун

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20. В объятиях морока

Глава 20. В объятиях морока

Мы с Калебом стояли на аллее в саду, частично укрытые зеленой изгородью.

Меня колотило так, что зубы едва не стучали, а руки проходились по рубашке и штанам в бесполезной попытке поправить одежду или остановить бурную реакцию тела – я и сама не знала. Плечи тряслись, волосы распушились, и я искала ответ там, где его быть не могло – в дымных облаках. Ветер щекотал кожу, высушивая соленые дорожки на моем лице, а в голове звенела пустота.

– Селин, что мне сделать? Как облегчить твое состояние?

В шепоте Калеба слышалась неподдельная забота, а глаза, полные тревоги, изучали мое лицо. Я невольно подумала о том, что мы с ним поменялись ролями: я была разбитой, уязвимой и одинокой – как он, при нашей первой встрече.

Теперь же Калеб твердо стоял напротив меня в своих доспехах, и на мгновение заполонил собой пустоту. Металлические наплечники гвардейцев были изящными и облегченными по сравнению с броней рыцарей, – они состояли из наложенных друг на друга, будто чешуя, пластин, и не мешали движениям. Наручи не закрывали локоть, а широкая броня на торсе была покрыта геометрическими узорами по центру, напоминающими спускающуюся вниз стрелу. Прямо под высоким воротником размещалась золотая эмблема в виде расходящихся от меча языков пламени. Калеб был хорош в любом наряде, но в этих черных доспехах, контрастирующих с его светлыми глазами и волосами, он действительно производил впечатление.

Интересно, какой быт вели фениксы, во что облачались? Как выглядела церемониальная одежда принца – отличалась ли от нашей...?

Я осознавала, что цеплялась за любую мысль, лишь бы голову не наводнили мысли о братьях и Эрике. Почему он сбежал? Неужели виновен?

– Селин, я понимаю, как тебе тяжело, но ты должна пойти со мной. Только я смогу тебя защитить, – он протянул ко мне руку, но опомнился, склонил голову и опустил ее. – Пойдем со мной, прошу.

– Я не могу.

Я присела на скамью, и Калеб подошел ближе, опустившись на одно колено.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты поняла: здесь опасно, словно в улье, где в любой миг может ужалить кто угодно?!

– А ты меня не ужалишь? – мои глаза сузились, и я пристально смотрела на него сверху вниз.

Челюсть Калеба непроизвольно напряглась и дернулась, но он проигнорировал мой укол.

– Я лучше расскажу тебе еще кое-что. Тот рисунок в фолианте, которым ты интересовалась... где двое на башне, справа – увядание, слева – рассвет. По преданию, феникс и его истинная пара могут разделить силу и вместе вернуть солнце. Крылья появятся, когда будут больше всего нужны, – так говорил мне ...Хаос.

Мои брови взметнулись, а губы приоткрылись.

– После всего тебе сложно поверить?

– Именно так:после череды вранья и тайн, которые ты старательно скрываешь, мне сложно тебе верить! Какого дьявола твой дед был знаком с моим отцом? И почему ты и это скрывал? Ты же знаешь, что больше всего я хочу благополучия для народа и солнца над головой!

Калеб скорчился, словно пытался исчезнуть, и шумно выдохнул.

– Я не хотел обнадеживать... Потому что я не знаю, какова цена, и мне нужен доступ к архивам в Сильверстоуне. Кто бы не испытывал ненависти ко мне, фениксу и его истинной не посмеют навредить.

– И как много фениксов во власти этого проклятия?

– Вся королевская семья. И за последние пятьдесят лет никто не встречал свою пару...

– И как вы, позволь узнать, живете?

– Какая именно сторона вопроса тебя беспокоит, Селин? – вкрадчивым голосом поинтересовался Калеб, и я поняла, как он близок ко мне. – Есть способы временно избежать последствий тесного контакта...

Я выпрямилась, чувствуя, как кончики ушей горят, и скрестила руки на груди.

– Если я твоя пара, почему тогда на мне ожог?

Он съёжился под моим пристальным взглядом, а руки безвольно повисли вдоль тела.

– Возможно, потому что главный ингредиент – любовь, Селин...

Я едва не проглотила язык, ощущая, как жар подступает к шее.

– «За любимым хоть на край света», разве не так говорят? А я не могу тебя уговорить даже черту этого проклятого сада пересечь, – невесело усмехнулся Калеб и поднялся с колен. – Значит... Впрочем, как я и говорил: это все неважно. Я лишь хочу защитить тебя. От твоей семьи...

Я посерела в тон небу, роняя взгляд на землю. Эрик не раскрыл предателя, а теперь сам являлся подозреваемым, как и мой брат, и ихвозможные мотивы неоспоримы… В глазах снова защипало, и я закусила губу, не позволяя себе расслабиться и сказать лишнего. До помолвки чуть больше двух недель. Эйдан серьезно ранен, отец... возможно, скоро мне придется с ним прощаться.

Я не могу бросить семью в эти тяжелые времена.

– Я хочу спать, уже полночь, Калеб. И ты знаешь мой ответ...

Я упрямо посмотрела в его глаза, рассчитывая, что он больше не будет поднимать этот вопрос. Потому что еще немного его вожделеющих взглядов и умоляющего тона, и я вот-вот рассыплюсь, как песок, проскочивший сквозь пальцы, прямо к его ногам, – туда, куда меня всегда тянет.

Калеб втянул воздух сквозь сжатые зубы и резко опустил голову вниз. На шее отчетливо забилась жилка – единственная деталь, выдававшая, каких трудов ему стоило держать себя в руках...

– Доброй ночи, Селин... Я провожу.

Я нарочито спокойно поднялась со скамьи, надеясь, что его глаза в темноте не такие цепкие, а мои дрожащие руки – не такие дрожащие...

* * *

Ночь была беспокойной и долгой. Монстры тянули меня в разные стороны, стараясь отхватить кусок побольше, а отец уходил все дальше и дальше. Я звала его, надеясь на спасение, но издалека мне отвечал только мрак. Мрак поглощал меня, вытряхивал из меня душу, и я отбила себе спину и расцарапала собственные руки, пытаясь сопротивляться. А когда сил совсем не осталось, я легла на спину, ожидая конца, вот только он не наступал.

Мое тело затрясло с новой силой, и я ударилась затылком, прикусив язык и ощущая соленость во рту, а потом поняла, что меня уже не было в собственных покоях.

Силуэт удалявшегося от меня замка мелькал сквозь широкую щель в хлипкой деревянной повозке.

Глава 20.2

Глава 20.2

Я почувствовала веревки, стягивающие руки и ноги, и запах сена, окружавшего меня, – темнота была почти беспроглядной.

Злость заливала мое нутро, как проливной дождь, который никто в нашем королевстве не видел уже лет пять. «Да кто мог выкрасть принцессу из собственных покоев?! Если только не...»

Повозка остановилась.

Я затаила дыхание, на ощупь выискивая возможного попутчика поневоле, но Калеба рядом не было. Ладони мигом вспотели.

В последнее время он действительно не отходил от меня ни на шаг, такчто могло его заставить это сделать? Поверить в то, что кто-то мог сравниться с его могуществом, было трудно, но я ничего не знала о его мире, покрытом льдами... Я вздохнула, восстанавливая дыхание, и пыталась не привлекать к себе внимание шумом. Возможно, похитители не знали, что я очнулась, и это был мой шанс. Веревки были завязаны наспех, и мне не составило труда снять обузу с ног, а вот руки были зафиксированы очень прочно. Неприятное жжение распространялось по предплечьям, словно на них были порезы – значит, то был не сон.

Я стиснула зубы и прислушалась. Ночь стояла тихая – лишь отдаленный стрекот сверчков доносился до моих ушей. Медленно поднявшись на ноги, я приблизилась к дверцам повозки и уловила какой-то новый звук. Кто-то шел ко мне – кряхтел, спотыкался… Я сочла угрозу незначительной, замерла в угрожающей позе и, едва дверцы распахнулись, бросилась на похитителя. Светлая макушка и широкая грудь мелькнули перед глазами, и я колотила изо всех сил, пока не заметила знакомую улыбку, на миг осветившую растерянное лицо.

Сидя на Калебе верхом, я неуверенно хлопала глазами.

– Ох, утёнок, я, конечно, приветствую инициативу, но две дыры в боку не позволяют думать ни о чем другом, – засипел Калеб, спуская мои бедра по своему телу вниз. – Сейчас развяжу.

Я наклонилась вперед, всматриваясь в его лицо: ссадина на скуле, кровь на шее, волосы всклоченные, будто кто-то пытался их выдрать, а несколько сосудов в глазах полопались.

– Ты как здесь оказался?

Я осторожно коснулась его щеки, смахивая грязь. Калеб проследил за моей рукой, и уголок его рта дернулся, а взгляд просветлел. Но спустя миг он уже был сосредоточен и напряжен.

– Догонял, конечно. Меня застали врасплох. Онине люди , Селин. – Калеб что-то выискивал на моем лице, а потом чуть сжал в своих руках мои бедра – скорее, невольно, чем намеренно. – Ты не допускала, что я мог тебя похитить?

– Ни на мгновение, Калеб, – бросила я, не задумываясь.

И он просиял, как начищенное серебряное блюдо. А меня снова заклинило, будто заржавевшую шестеренку, из-за его почти мальчишеского очарования.

Но момент слабости развеялся, подобно утреннему туману, как только ночную тишину прорезало чье-то хрипение.

– Берегись! – Калеб напрягся всем телом, увидев что-то за моей спиной, и хотел оттолкнуть меня в сторону.

Но я оказалась быстрее: вскочила на ноги, развернулась, собирая мужество, и искала на земле, чем обороняться.

Справа от повозки шел незнакомец и похрустывал пальцами. Переломанный нос, угольные волосы и яростный взгляд тех самых глаз: один карий, другой – голубой. Страх повис в воздухе, но где-то позади меня – неосязаемый, далекий и отчего-то противный, как кислое вино.

– Ах, ты, проклятый бастард, надо было сидеть в той норе, в которой прятался!

Он шел на Калеба, не глядя на меня, будто я не могла стать даже помехой на пути. Пыль поднималась в воздух, слабый лунный свет подсвечивал его силуэт, а сверчки, казалось, замолкли. Я не успела подумать о том, что он сказал, или о собственной жизни, как вдруг схватилась левой рукой за дверцу повозки и со всей силы толкнула ее ему навстречу.

Зрелище было впечатляющим – дверь едва не вылетела с петель, звеня металлом, и сбила похитителя с ног. Он скрючился на земле, хватаясь за расшибленный лоб, и ругался во весь голос.

Лес стал прорисовываться перед глазами, и я осознала, в какой глуши мы находились. Здесь не было ничего, кроме черноты, непонятных красных мазков на бескрайнем поле и темной синевы деревьев далеко за горизонтом.

– Селин, беги! – тихо выкрикнул Калеб, и в тот же миг второй похититель схватил меня со спины, удерживая мои руки вместе около моей же груди.

– Строптивая какая, – мерзкий гогот раздался над ухом, и что-то в моей челюсти хрустнуло, когда я решила, что смогу вырваться, ударив своим затылком по чужой голове.

Перед глазами взорвались искры, и я зажмурилась, пытаясь прийти в себя и не свалиться на землю. Сбоку кто-то зарычал, шурша на земле, – Калеб, а поверженный дверцей похититель уже поднялся на ноги, подходя к нему.

На мгновение тело окаменело.

Похититель рассмеялся ещё пуще, держа меня в стальных тисках, и тогда я вспомнила, чему учил меня Эрик. Полагаясь на силу своей руки, я разомкнула кулаки, вывернула ладони к земле и резко дёрнула руками вниз, выбираясь из захвата. Голова закружилась, и я упала на землю и поползла к краю дороги. Похититель удивлённо присвистнул и пошёл следом.

Я обернулась назад – Калеб прижал к земле мужчину с разными глазами, и истекая кровью, собирался броситься ко мне.

И тогда я поняла, что за краснота просачивалась сквозь темноту – это были стебли тех самых цветов, амалисов, что были острее кинжала. Чёрные, почти треугольные, лепестки переливались в свете луны, а красная сердцевина источала одурманивающий аромат. Я выдрала цветки с корнем, порезавшись о шипы, и, когда похититель наклонился ко мне, хватая за шею, я хлестнула лепестками прямо по его лицу. Мои глаза расширились, едва я увидела, как ручьи крови потекли на мои руки прямо с его лица. Похититель отпустил меня, взревев на всю округу, а я откашлялась и увидела, что другой уже не подавал признаков жизни.

Калеб поднялся на ноги, пошатываясь, и схватился за бок, направляясь ко мне. Его глаза в темноте смотрели на меня так, будто видели впервые, а из моего носа потекла кровь.

– Калеб, что, дьявол побери, со мной? И почему тебя назвали бастардом?

Глава 20.3

Глава 20.3

Я подставила ему плечо, и когда он наконец на меня облокотился, сердце пропустило удар. Жар его тела и глаза с плескавшимся в них океаном заботы уже стали моейнуждой : внутри будто щелкал невидимый замок, и дышать сразу становилось легче. А то, что он не выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание, дарило надежду, что мы выберемся.

Калеб стер кровь над моей губой, невесомо коснувшись. Я не отпрянула.

– Не беспокойся, контакт с твоей кожей слишком короткий, чтобы я мог навредить. Твоя рука... она даёт тебе ресурс, к которому твое тело может быть не готово. Насчет остального расскажу позже – наемники скоро поднимутся.

– Значит, Хаос меняет меня?

Я задумалась, почему мои внутренние переживания сменялись решимостью, а сомнения – действиями... Я больше заботилась о том, чтобы Калеб не пострадал, а не о руках, сжимающих мою шею. И это было абсолютной глупостью: словно на мгновение я забыла, кто здесь лев, а кто – мышка.

– Нет, Селин, это невозможно. Тебя изменило то, что с тобой случилось, – отрезал Калеб, будто понимал, о чем я думала.

Я растерянно кивнула, понимая, что сейчас не время для дальнейших расспросов. Калеб указал на лошадей, запряженных в упряжку, и велел взобраться.

Я не имела ни малейшего понятия, где мы находились. Ночь совсем скоро должна была начать отступать, и я сжала поводья, вглядываясь в темноту и надеясь, что мы сможем добраться хотя бы до небольшой деревни.

Калеб отвязал обоих лошадей, садясь прямо за мной, и тут же ответил на мой молчаливый вопрос:

– Отправим их по ложному следу.

На ближайшей развилке дорог он отпустил одного коня в другую сторону, и мы помчали галопом в неизвестность.

Пейзаж почти не сменялся, но торчащие повсюду цветки амалисов говорили о том, что мы были все дальше от Аурона, и все ближе к Сильверстоуну.

В голове закрепилась мысль, что, если судьба так и гнала меня всеми силами на север континента, возможно, стоило рискнуть. Эйдан справится, Эрик вряд ли попробует вернуться, что бы он не замышлял, а отец... оставалось надеяться, что он доживет до моего возвращения. Думать о Леоне, который все детство прикрывал наши с младшим братом выходки от строгого Эрика, и вовсе не хотелось.

Мои плечи опустились, и я сосредоточилась на Калебе. Он тяжело дышал в мой затылок, время от времени роняя голову на плечо, но потом сразу выпрямлялся. Я не представляла, как он держался в седле, ведь меня он не касался, а разделявшие нас дюймы внезапно почувствовались мне непреодолимыми милями.

Топот копыт стучал в висках, а пыль клубами поднималась до пояса.

– Я ослаб и очень скучаю по прикосновениям к тебе, Селин. Наверное, я поэтому постоянно и твержу «пойдем со мной» – будто, если снова позволю себе что-то иное, сорвусь...

Его откровенность отозвалась в теле мурашками, и я сильнее сжала поводья.

– Нет, Калеб. Ты спрашиваешь, потому что не привык диктовать людям, что им делать со своей жизнью... Тогда стрела поразила тебя в спину и ранила ногу, но даже после этого ты бежал со мной по лесу. Что изменилось сейчас?

– Они полукровки. Их удары смертоноснее, навредить им сложнее. Я догадываюсь, кто это затеял, чтобы привезти тебя, как зверушку, в замок, но этого не будет... Ты пересечешь границы замка – если только захочешь – исключительно как почетный гость.

На последних словах я покачала головой, ведь, судя по всему, он умалчивал ранее еще одну деталь из его биографии.

Куда бы мы ни отправились, его раны нужно было залечить в ближайшее время.

– Просто обхвати мою талию и облокотись на спину, пока не выпал из седла. Я настаиваю.

Я ожидала, что он еле-еле пододвинется и протянет ко мне руки, но нет... Калеб заскользил пальцами по моей талии так интенсивно, словно решил отдать на это свои последние силы, и сцепил руки в замок на животе. А потом замычал что-то не разборчивое, создавая во всем моем теле напряжение, и размеренно задышал. Его бедра вжались в мои, и каждой мышцей спины я почувствовала его притягательный жар, словно была мотыльком, летящим на пламя, обманчиво принимая его за свет...

Я сама едва не забыла, как дышать, вспоминая о его жгучих прикосновениях в купальне, но смогла сосредоточиться на дороге.

Мы скакали с десяток миль, пока не добрались до сумрачного леса, из которого лошадь нас неспешно вывела, а впереди, между холмов, показалась небольшая деревушка. Крошечные домики со стенами, обмазанными глиной, потемнели от дождей; крыши, крытые соломой, казались лохматыми, будто их кто-то небрежно накинул на дома, как старые плащи.

Лошадь сама замедлилась, а Калеб внезапно подал голос:

– Лучше, чем ночевать в лесу. Остановимся там.

Улицы были пусты, и от этой пустоты мне становилось не по себе, хотя на дворе была ночь. Лишь изредка поскрипывали ставни. В нескольких узких окошках мерцали тусклые огоньки – настороженные, как будто люди прятали свет, боясь, что его заметят, а лица, мелькавшие в них, казались бледными пятнами. Кто-то из них стоял совсем неподвижно, наблюдая исподлобья... Почему жители не спали? Кое-где из труб поднимался дым, но он стелился низко, цепляясь за крыши домов. В воздухе витал густой запах сырой земли и чего-то еще – горьковатого, травяного, будто здесь только что жгли какие-то колдовские растения.

Казалось, деревня уже знала о нас куда больше, чем мы о ней.

Я вся вытянулась, возвращаясь к дороге, и Калеб погладил мой живот своими пальцами, разливая по телу тепло.

На окраине, чуть в стороне от прочих домов, мы заметили постоялый двор и спешились. Калеб подвел лошадь к низкому крыльцу.

Ступени заскрипели под нашими ногами, будто предупреждали: «Не заходите». Дверь поддалась с натужным стоном, и запах печеного хлеба с тмином ударил в ноздри, заставляя мой желудок взвыть. В общем зале было темно, лишь пара масляных ламп разгоняли мрак, а в очаге тлели угли. Недалеко от стойки находилась хозяйка – коренастая и недовольная, с лицом, изрезанным глубокими морщинами. И чем ближе мы подходили, тем более угловатым и злым становилось ее лицо. Я сжала рукав Калеба, стараясь отступить, но он упрямо шел вперед, прихрамывая и глядя ей прямо в глаза.

– Здесь полукровок не ждут. Уходите, – скрипучий, как дверь, голос рявкнул, и я еще больше вытянулась.

– А путников с юга?

Калеб протянул какую-то старинную монету с изображением стрелы, и черты лица женщины сгладились. Она утащила ее в карман своего белого фартука и приподняла подбородок, указывая на лестницу.

– Есть одна комната, наверху, с маленьким окошком. Кровать скрипучая, зато крыша не течет.

Глава 20.4

Глава 20.4

Поднявшись по шаткой лестнице, мы оказались в той самой комнате. Она была тесной, с низким потолком, и в ней не было ничего, кроме довольно узкой для двоих кровати прямо у стены, низкого комода и пары стульев, ножки которых были разной длины, словно их слепили из остатков другой мебели. Я довела Калеба до кровати и помогла ему сесть. Кровать и правда скрипела при каждом движении, как и деревянные половицы.

Маленькое окошко выходило на темный двор, где в слабом свете луны поблёскивала непонятная мне конструкция из высоких, в человеческий рост, камней. Я закрыла дверь и придвинула поближе к ней тяжелый сундук – для ощущения безопасности, когда мы ляжем спать, – и наконец позволила себе выдохнуть. Но даже здесь, за закрытой дверью, чувство, что за нами наблюдают, не отпускало.

– Я полукровка, как и твои похитители, Селин, – тихо начал Калеб.

Я никак не отреагировала и помогла ему снять прилипшую к телу рубашку, а потом оглядела собственную одежду, которая, за исключением пыли на ней и небольших пятен крови на рукавах, была в хорошем состоянии. Хорошо, что я тогда легла спать в том же, в чем вышла в холл, встретить Эйдана...

– И, да, по этой причине я бастард...

Я зажгла масляную лампу, стоявшую на комоде, и тени заплясали на его лице, создавая причудливые узоры.

– Селин, почему ты молчишь?

– Калеб, меня не интересовало, принц ты или нет. Думаешь, теперь расстроюсь из-за того, что ты не наследник? К тому же, о тебе даже первая встречная женщина знает больше, чем я. И я не удивлена.

– Тызнаешь меня , Селин. Все остальное – лишь ненужные формальности и семейные секреты. А они... Жители этой деревни поклоняются другому богу и поэтому видят меня насквозь. К счастью, они не настроены агрессивно...

Что это значило и причем здесь его монета? Впрочем, это был первый раз, когда озвучивать вопросы не хотелось.

– Я устала. И я ухожу.

Я сжала в руках найденные в комоде металлическую ёмкость и тряпки, намереваясь набрать воды, чтобы промыть его раны, но он понял меня превратно.

– Селин, прошу, все не так просто. Я, как и ты, хочу мирное небо над головой. Отец меня не принял, потому что я внебрачный сын, а моя мать пожертвовала всем, чтобы я выжил. Она укрывала меня на юге долгие годы...

– Калеб, я бы не бросила тебя в таком состоянии, – прервала я его бурную речь, надеясь немного перевести дух. – Более того, я неглупая: могу встретить кочевников, полукровок, а может и вовсе сбежавшего Эрика... Переждем до утра. Возможно, я готова пойти с тобой. В конце концов, я все равно не знаю, как вернуться... Аудиенция у короля – шанс обрести поддержку, насколько бы призрачной она не казалась. Это шанс для меня оправдать свою слабость...

Калеб замер и вжался в стену, как если бы боялся, что неправильно меня услышал, или что я прямо сейчас передумаю.

– Какую слабость, Селин?

Я почти фыркнула и удалилась за дверь. Он не мог не знать,какую .

Лестница скрипела, пока я спускалась вниз, и я попеременно закрывала глаза, стараясь идти еще медленнее – чувствовала, что доставляю другим людям неудобства. Но внизу меня уже ждала хозяйка.

– Дитя, нечего тебе с ним рядом быть. Хаос неуправляем, хаос – это боль. Беги, пока не поздно...

Я примерзла к полу от неожиданности и вдруг почувствовала, сколь холодной была ночь, – пальцы на ногах промерзли, как и кисти рук.

Хозяйка протянула мне воду и уже подготовленные повязки – полосы из льняной ткани – и я поклонилась в благодарность, несмотря на ее странные наставления. Наши пальцы внезапно встретились, и она скруглила глаза.

– Ах, горе, ты уже заражена, дитя...

Ее плечи опустились, и хозяйка резко от меня отвернулась, как от прокаженной. Я стояла с приоткрытым ртом, пока она удалялась за дверь маленькой каморки.

Ох, ночь будет долгой.

Я тряхнула головой, пытаясь сбросить с себя липкое, как паутина, наваждение этого места, и вернулась в комнату.

Калеб сидел на кровати и прижимал раны рукой. Веки нависли на глаза больше обычного, а волосы отросли и уже скрывали брови. Вены на его шее были вздутыми, как если бы он был в постоянном напряжении, а пальцы теребили тонкую ткань одеяла.

Я села на край кровати и поставила воду на шатающийся стул в надежде, что он не рухнет под весом таза.

– Есть еще кое-что, Селин. Моя дед не знал твоего отца... это был я, – он заговорил так быстро, будто долго решался и боялся передумать.

Его взгляд уперся в меня, показывая всю серьёзность, и мои брови едва не сошлись в одну линию, нахлынув друг на друга.

– Пятнадцать лет назад умерла твоя мать. Леон был итак слабым и болезненным, и враги твоего отца хотели выкрасть Эйдана, замышляя переворот. Вот только незадача – между вами разница в год, и вы были очень похожи друг на друга. По ошибке выкрали тебя. Все произошло на южной границе. Я был там и что-то почувствовал, ведомый неизвестной силой, а потом увидел тебя... На том поле, чуть больше месяца назад, Буря почувствовала меня, и наша с тобой встреча произошла вновь.

Моя челюсть безвольно отвисла, а в голове, будто кипящем котле, переваривалось услышанное. Я едва не столкнула таз с водой со стула, но Калеб успел его придержать.

Если мой отец знал не деда Калеба, а его самого...

– Калеб, сколько тебе лет?

Он глубоко втянул воздух и долгие мгновения оставался неподвижным, а в уголках его губ притаилась слабая улыбка.

– Если считать зимы, как люди, то пятьдесят четыре...

– Что?! Да ты мне в отцы годишься...

– Утёнок, по нашим меркам я молод, здоров и полон сил...

Я схватилась за голову, массируя виски, и прикрыла ошалевшие глаза. Это все было невероятным, но не более невероятным, чем рана на руке, которая срослась на моих собственных глазах. Нужно было выдохнуть и успокоиться – люди почти ничего не знали о фениксах, их культуре, обычаях, и мне не нужно было делать поспешных выводов.

– Тебя пугает мой возраст?

– Не больше, чем пламя из твоих рук... И это объясняет твои многогранные таланты.

– Какие?

– Сам знаешь.

– Умение очаровывать в список входит? – лукавая усмешка нарисовалась на его губах, и я едва не закатила глаза к потолку.

– Входит, – кивнула я и вздохнула.

Кто-то из нас должен был быть прямолинейным.

– Что? – переспросил он, а бровь стремительно поползла вверх.

– Возможно, пора проверить слух? – заметила я и отклонилась от приближающейся к моим растрепавшимся волосам ладони. – И руки не распускай.

Я отжала чистую тряпку от воды и потянулась к ранам на его теле. Они были довольно глубокими, а кровь размазалась по животу вплоть до края штанов. Калеб сел, расставив широко руки и не отрывал от меня пристального взгляда, будто раздумывал – стушуюсь я или нет. Его грудная клетка, усеянная растекшимися по ней синяками, медленно вздымалась, но мое дыхание было столь же спокойным и ровным. Забыть, насколько он был хорош собой, у меня бы не вышло, но сейчас я видела лишь его травмы и запекшуюся кровь.

Я касалась его горячей кожи и осторожно смывала кровь, а вода в тазу становилась все краснее, пока не стала напоминать грязную лужу. Раны казались мне багряными провалами на его боку, и я рвано выдохнула, размышляя, сколько раз за свою жизнь ему приходилось страдать.

Застыв с тряпкой на полпути к тазу, я оттаяла только тогда, когда ощутила горячее дыхание на своих губах и столкнулась с темными глазами, радужку которых почти полностью заволокли расширившиеся зрачки.

Калеб не дышал, а его взгляд сокрушённо соскальзывал с моих глаз на губы, словно ничего не мог поделать, и в следующий миг искра пробежала по всему моему телу.

Его губы обрушились на мои – не осторожно, не вопросительно, а с той самой отчаянной потребностью, что всегда читалась на его лице. Он целовал так, будто пытался утолить жажду, которая сжигала его изнутри, и каждое движение губ было лихорадочным, как если бы он боялся, что этот миг растает подобно дыму.

Я ощутила, как по телу прокатилась горячая волна, смывая остатки воли. Пальцы, все еще сжимавшие тряпку, разжались сами собой, и она беззвучно упала на пол. Мое дыхание сбилось, и я невольно подалась вперед, навстречу знакомому огню.

В каждом движении Калеба чувствовалась напряженная сила – сдержанная только потому, что он не касался меня руками. Но губы его говорили громче любых слов: они умоляли, обещали и одновременно требовали.

На миг он отстранился, и я увидела, как тяжело вздымается его грудь, как в потемневших глазах плещется буря, которую не укротить. Его ресницы дрогнули, он снова скользнул взглядом по моим губам – и тут же вернулся к поцелую, еще настойчивее, ещё отчаяннее, будто ему было слишком мало.

Кровать больше не скрипела.

Мир вокруг растаял, оставив лишь его образ.

Во взгляде Калеба пылало лихорадочное торжество, а губы чуть подрагивали в улыбке, – точно опасался, что на лице проступит безумие. И я уже знала: мой неумелый, но столь же жаждущий ответ обнажал все, что я пыталась прятать.

В груди покалывало от напряжения, а губы невольно тянулись к его припухшим губам.

И он это знал.

Калеб облокотился на стену, довольный собой, и провел пальцами по волосам, убирая пряди с лица. Улыбка прочно засела на его губах.

Я протянула ему чистую тряпку, чтобы он мог как следует обтереться, а сама тем временем стряхивала пыль с одежды, поднявшись с кровати и с трудом удерживаясь на вдруг ослабевших ногах.

– Руки не распускал, – лукаво поведал он, и к моим щекам все же прилил жар.

Ощущение, что я – средство в чьей-то игре, все еще меня не покидало. Калеб был умным, терпеливым и явно имел проблемы в семье. Но когда он меня целовал так, как сейчас... Я верила каждому его трепетному прикосновению и тягучему взгляду.

Я опустила взгляд ниже и заметила старую рану под грудью.

– Эта рана...Я нанесла ее кинжалом несколько дней назад? Почему не зажила?

Калеб потянулся к моей щеке рукой, и я глубоко вдохнула, но не отпрянула. Когда его пальцы огладили кожу, он тут же сжал зубы и дернулся, как от огня.

Я с недоверием потрогала лицо – огненного следа, как в прошлый раз, не ощущалось. А вот Калеб, похоже, едва не обжёгся сам.

– Кажется, теперь мы знаем, кто может меня убить... – пожал он плечами, но во взгляде сквозила растерянность и тоска.

Что происходило между нами? В чем на самом деле было мое предназначение? Я закусила щеку, не желая заполонять разум вопросами, на которые ответов не будет.

Я прочно обмотала его торс полотнами ткани и надеялась, что уже завтра его раны затянутся. Калеб устало рухнул на кровать и прикрыл глаза.

– Ложимся спать. Подвинься к стене.

Тонкое одеяло не могло согреть меня, а в комоде не нашлось ничего, кроме второй подушки. Я прижалась к его спине, вдыхая присущий ему успокаивающий мятный аромат. И надеялась, что он не начнет болтать лишнего. Его мышцы напряглись, но он быстро расслабился и перевернулся на спину, поглядывая на меня.

– Калеб, прошу, только без комментариев. Мне холодно. А о моих достоинстве и чести думать уже поздно.

– Утёнок, я хотел сказать, что одежда еще никогда не вызывала у меня столько противоречивых чувств – и раздражала, и радовала одновременно...

Я едва не стукнула Калеба по плечу, но позволила его улыбке недолго освещать это мрачную, тесную и тоскливую комнатушку вместо погасшей масляной лампы.

Сон резко утянул меня в свои объятия, рисуя в голове незнакомые символы из старинного фолианта.–От автора: прошу поддержать историю, если она вам нравится! Дальше будет только интереснее, и ставки возрастут 💖